Общение

Сейчас 838 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

Сказка для театра
Действующие лица
Л у.
Ворона.

Перед нами комната, в углу которой, а может быть, посередине стоит широкая кровать. Это очень важное место действия. Второе важное место действия — стол, на котором стоит древне­римская амфора с изображенными на ней бегу­щими людьми и странным рисунком безголовой птицы. Третье важное место действия — открытое окно. Оно захлопнется, и чтобы снова открыть его, понадобятся почти нечеловеческие усилия. На кровати лежит девочка лет двенадцати. А может быть, чуть больше... Или чуть меньше. Рядом с ней на столе телефон с множеством кно­пок и лампочек. И, может быть, даже экран, на котором появляется фотография говорящего. Де­вочку зовут Лу. Впрочем, вы и сами об этом скоро узнаете. Лу, Луиза, Лиза, Элизабет, Лиз, Элиза, Луша, Лукерья, Елизавета — это уж, как вам угодно, в зависимости от страны, в которой вы живете. Говорят, даже в Китае есть такое имя. Девочка эта давно не встает с постели, давно никуда не ходит, но зато она придумала способ путешествовать по телефону. Довольно рискован­ный способ, но простим ей и эту слабость. Но она надеется, что когда-нибудь совершит настоящее невероятное, удивительное путешествие. Терпение и Надежда — любимые лакомства всех чудес на свете. Положите их рядом с собой под подушку, на стол, на столик, на тумбочку или даже на подоконник. И, поверьте мне, с вами обязательно случится что-то интересное... Однажды я увидел возле дороги, по которой шел многие годы своей жизни, большой, серый от придорожной пыли, камень, сквозь который просвечивались золотые буквы: «Спаси и спасешься». И тогда я задумался о том, что каждый из нас несет на себе свой крест и свой спасательный круг, который мы можем кинуть другому или приберечь его для себя.
Л у (держит в руках учебник и зубрит). Сумма квадра­тов двух катетов равна квадрату гипотенузы... Сумма квадратов двух катетов... Надоело... (Засо­вывает учебник под подушку.) Катит катет по дорожке, у него здоровы ножки... Нет, нет... Врач запретил мне об этом думать... Лучше о другом. Значит, если я прилетаю в Лондон, я всем привет­ливо улыбаюсь и говорю: «Гуд монинг». А если в Берлин, то «Гутен морген», а если в Париж, то «Бонжур, месье, бонжур, мадам»...
Пульт на стене щелкнул и раздался короткий звонок.
Лу слушает!
Голос м а м ы. У тебя все в порядке?
Л у. Ты волнуешься?
Голос мамы. Если честно говоря, то очень. На слай­дах ваза выглядит такой загадочной и ужасно роскошной.
Л у. А у нас на столе она еще прекрасней.
Голос мамы. Если закупочная комиссия сочтет вазу достойной внимания, они попросят привезти ее в натуральном виде.
Л у. Мама...
Пауза.
Голос мамы. Что?
Л у. Если все будет в порядке, мы сможем добраться к тому знаменитому доктору? Я все узнала. Он живет в Тибете. Надо лететь до Лхасы. Это двадцать часов в воздухе и довольно дорого. И еще полгода — курс лечения. Сколько они мо­гут заплатить нам за эту вазу?
Голос мамы. Не знаю... Я думаю, что старинные зерна тоже кое-что стоят. В крайнем случае, возь­мем ссуду в банке... Говорят, что по радио переда­вали штормовое предупреждение. Порывы ветра до двадцати метров в секунду. А у тебя открыто окно...
Л у. Такие толстые стекла выдержат любой удар. Пом­нишь бурю в начале мая?
Голос мамы. Я сегодня просмотрела еще несколько каталогов, и ворона без головы нигде не упомина­ется. (Вздыхает.) Если они купят эту вазу для музея и мы сможем съездить в Тибет, на следую­щие раскопки я возьму тебя с собой.
Л у (восторженно). Ну, это будет настоящее путешест­вие. Мое первое настоящее путешествие.
Голос м а м ы. Ты сегодня уже где-нибудь побывала?
Л у. Пока еще нет, но я собираюсь прокатиться вокруг Африки.
Голос мамы. Будь осторожна. Если они тебя за­подозрят, то могут засечь номер телефона, и у нас будут неприятности. Я бы не хотела, чтобы в это дело вмешалась полиция.
Л у. Ну, я не такая уж дурочка. Я все время меняю го­лос. (Другим голосом.) Доброе утро! Меня инте­ресует, как вы себя чувствуете, Лу? Мда...
Голос мамы. Пришел доктор Максвелл?..
Л у (своим голосом). Мама, доктор Максвелл пока еще не пришел. Просто я изобразила его специально для тебя. (Весело.) Знаешь, мам, мне почему-то кажется, что сегодня будет необычный день...
Голос мамы. Все! Идет комиссия!
В пульте раздается щелчок, и пульт отключается.
Л у (берет с полки над кроватью туристический спра­вочник). Париж... Париж... Девиз французской компании: «Кто был в Париже, тот был везде». Основные достопримечательности: «Лувр, Пан­теон, Триумфальная арка, Эйфелева башня, центр Помпиду...» Или Рим... Может быть, лучше мах­нуть в Рим? (Читает.) «Человечество родилось на развалинах Рима...» Глупо... А кто же тогда построил эти развалины?.. Так... Возьмем спра­вочник авиалиний... ПанАм... Нет, ПанАм я уже заказывала... Три раза разными голосами. Если на четвертый они меня узнают, то найдут по номеру телефона и оторвут мне голову. А без ног и без головы — это уже перебор. Ал Италия — прекрасная компания, но не годится. Три раза в Рим и два раза в Афины. Надо подождать пару месяцев... Люфтганзу я уже просто замучила. Ага!.. Вот!.. САС! Шведы простодушный народ. САСом я летала только один раз... (Набирает номер — на пульте щелчок.)
Голос. Компания САС всегда к вашим услугам.
Л у (голосом пожилой дамы). Будьте добры, я хоте­ла бы заказать билет в Рим через Париж. На сле­дующий вторник.
Голос. Вам забронировать гостиницу в Париже?
Л у. Да. На три дня.
Голос. Хорошо. Скажите мне ваш номер телефона — я вам позвоню завтра утром.
Л у. Я сама вам позвоню. Завтра в девять.
Голос. Извините, пожалуйста. Вы случайно не актри­са? Ваш голос мне кого-то отдаленно напоминает.
Л у (испуганно). Нет, нет!.. (И снова спокойным пожи­лым голосом.) Вы ошиблись. Я не актриса. Я порт­ниха. Я всю жизнь шила богатым дамам. Очень богатым. Очень, очень богатым!
Голос  (виновато). Извините.
В пульте щелчок и тишина.
Л у. Все! Эту компанию вычеркиваю из своего списка. Надо же!.. Еще бы чуть-чуть и я завалилась.
На пульте щелчок и мужской голос.
Голос. Вы заказывали билеты в Париж?
Л у (испуганно). Да... Но это просто так... Это шутка.
Голос. Все в порядке. Вы можете их получить. Первым классом. Туда и обратно.
Л у. Но, вы знаете, сейчас у меня некоторые за­труднения.
Голос. Не волнуйтесь. Все оплачено.
Л у (в изумлении). Кем?
Голос. Тем, кого я представляю.
Л у. А кого вы представляете?
Голос. Я имею право назвать только свое имя.
Л у. Тогда назовите его.
Голос. Меня зовут Майкл.
Л у. Моя соседка говорит, что за то, за что не надо пла­тить, потом приходится расплачиваться.
Голос. У вас умная соседка.
Л у. Что вы хотите, Майкл?
Голос. Если бы не тот несчастный прыжок в три оборо­та, вы бы стали чемпионкой мира.
Л у. Вы ко мне подлизываетесь. Зачем?
Голос. В мире есть только один доктор, который может вас вылечить.
Л у. Этот доктор нам пока не по карману, но если музей...
Голос. Я заплачу вам в три раза больше, чем музей.
Л у (смущенно). Да?.. А если музей заплатит 'нам сто тысяч?
Голос. Значит, я заплачу триста.
Л у (волнуясь). А если миллион?
Голос (медленно, с расстановкой). Значит, я за­плачу три.
Л у. А что вы сделаете с вазой? Спрячете в темный подпал?
Голос. Ну, не совсем так. Мы предоставим возмож­ность любоваться этой вазой тем немногим людям, которые смогут по-настоящему оценить ее до­стоинства.
Л у. Хорошо, я поговорю с мамой, но я ни в чем не уве­рена...
Голос. Во всем уверены только болваны.
В пульте щелчок и тишина.
Л у. Ого! Похоже, что верхом на этой вазе я смогу про­катиться даже вокруг Африки. И не понарошку, а по-настоящему... А пока проведем маленькую репетицию... (Голосом доктора Максвелла.) Алло! Это бюро путешествий? Я хотела бы совершить путешествие вокруг Африки.
Голос девушки. Какого класса каюта вас интере­сует?
Л у. Меня интересует только каюта первого класса... Мда... И обязательно с заходом в Кейптаун и Касабланку.
Голос девушки. А Каир?
Л у. Да, и Каир меня тоже интересует. Мда...
Голос девушки (сухо). Ваш заказ будет выполнен. (И вдруг взволнованный шепот.) Доктор Макс­велл, я узнала вас. Вы лечили меня, когда я была еще совсем маленькая. Я сделаю для вас самую лучшую каюту на самом лучшем корабле. Как только все будет готово, я позвоню вам. Я до сих пор помню ваш номер телефона.
Л у (торопливо). Нет, нет. Я через час уезжаю в сосед­ний город, и я сам вам позвоню.
Щелчок и разъединение.
(Испуганно.) Если эта дура позвонит доктору Максвеллу, он сразу догадается. Похоже, что я все-таки влипла... И мамочке моей теперь по­падет... Бедная, бедная моя мамочка! И я тоже бедная, бедная... Фу... У меня даже руки дрожат... Доктор Максвелл говорит, что в таких случаях надо лечь — я и так лежу, закрыть глаза — по­жалуйста, и думать о чем-нибудь приятном. И по­стараться заснуть. Хорошо... Я думаю о Тибете. О десятке снежных вершин, на которые солнце посадило своих сыновей, и все они сверкают моло­дым солнечным светом... А в доли... не... до... брые... люди... (Засыпает.)
Ворона (появляется на подоконнике). Похоже, что здесь никого нет. Клянусь Озирисом, Зевсом и Юпитером, я попала сюда совершенно случайно, но как раз именно случай помогает нам кое-когда кое-чем разжиться... Правда, у этих так называе­мых людей еда всегда прячется в больших белых ящиках. Из-за этих отвратительных ящиков мы, вороны, вынуждены питаться на помойках... А комнатка так себе, ничего. Конечно, если бы это было мое гнездо, я бы этот шкаф поставила туда, а телевизор на место шкафа... Жалко, что я не могу включить телевизор, а то бы села в кресло и смотрела бы сто дней подряд... А как было бы просто: раз каркнешь — включен, два раза — вы­ключен. Вот так, например: «Кар!»
Телевизор включается. Идет реклама.
«Кар- кар!»
Телевизор выключается.
Клянусь Зевсом, я изобрела вороний телевизор! Я великий изобретатель таинственного переклю­чателя...
Л у (смеется). Хочешь, я подарю тебе этот переключа­тель. (Протягивает Вороне коробочку с пультом.)
Ворона   (испуганно отпрыгивает к окну). Ты кто?
Л у. Я девочка. Меня зовут Лу. Я умею читать, считать, писать и слушать музыку.
Ворона (почувствовала, что вроде бы большой опас­ности нет. Дерзко). А я не умею читать, не умею писать, не умею слушать музыку. Но зато я умею летать.
Л у (вздыхает). Да... Это действительно «зато».
Ворона. Клянусь Озирисом, я думала, что в этом гнезде никого нет, но раз оно занято, мне придется отправиться в свое гнездо.
Л у. Тебе повезло. Многие люди мечтают иметь свое гнездо. У тебя есть семья?
Ворона. Конечно, как и все вороны, я ищу себе пару. Но пока не вижу достойных. Кто слишком глуп, кто слишком умен...
Л у. Что значит «слишком умен»? Кто умен, тот умен. И чем больше ума, тем лучше.
Ворона. Слишком умен тот, кто неизвестно почему считает себя умнее всех других и всегда знает ответы на все вопросы.
Л у (смеется). А кто же просто умен?
Ворона. А просто умен тот, кто ждет ответа только для того, чтобы задать следующий вопрос, а отве­чает на вопрос только для того, чтобы его еще о чем-нибудь спросили.
Л у. Тогда я должна тебе сказать, что, по-моему, ты умна.
Ворона. Не всегда. Иногда я бываю умнее всех.
Л у. И у тебя хороший вкус. Ты хорошо одета. Сочетание черного с серым — это всегда элегантно.
Ворона (смеется). Я одеваюсь у лучшего портного в мире.
Л у (удивленно). Он живет в нашем городе?
Ворона. Он живет везде. И одевает всех. Кроме лю­дей. Люди сами напяливают на себя всякую белиберду. Хотя самую лучшую одежду для них все-таки сшил мой портной.
Л у. А ты забавная. Мы с тобой :Можем подружиться.
Ворона. Если сможем—значит можем.
Л у. У вас есть воронья школа?
Ворона. Конечно, есть.
Л у. А где она?
Ворона. В яйце.
Л у. И вы сдаете там экзамены?
Ворона. Только один. Экзамен на лучшее пробивание скорлупы. В день своего рождения я уже знаю все, что знали все вороны моего рода, которые жили до меня. А мой род восходит к тем временам, когда Великий Нил не был еще Великим Нилом, а был всего лишь маленьким ручейком. Знаешь, как переводится слово «ворона» на человече­ский язык?
Л у. Как?
Ворона. «Несущая память».
Л у. Ты хочешь сказать, что ты помнишь даже то, что было до тебя?
Ворона. Конечно.
Л у. Так не бывает. Вот я прочла книжку о Дон Кихоте, который жил за четыреста лет до меня. И если ты спросишь, я все тебе о нем расскажу, потому что я все помню... Я помню, потому что знаю.
Ворона. А я наоборот: знаю, потому что помню. Ты помнишь о Дон Кихоте, но ты не знаешь Дон Кихо­та. Ты его не видела! А я знаю всех, кого помню. Я даже знаю Сократа!
Л у. Чего?
Ворона. Да, да! Я несколько лет работала Воро­ной на крыше сократовского дома.
Л у. Тебя послушать, так и книги читать не нужно.
Ворона. При мне писалась книга всех книг — книга жизни.
Л у. Ну, ты большая зазнайка. Сколько же тебе лет?
Ворона. Лично мне немного. Всего пять лет от послед­него яйца. Но это девятьсот девяносто девятое яйцо в нашем роду!
За окном завыл, загудел ветер.
(Копирует звук ветра.) В такую погоду хорошо сидеть в теплом уютном гнезде.

Ветер усиливается и вдруг с грохотом захлопывается окно.
Ворона (кричит). Зачем ты это сделала?
Л у (кричит). Это не я! Это ветер.
Ворона (мечется). Ты нарочно! Ты заманила меня! Ты... Ты коварная, злая, подлая! Сейчас же от­крой окно или я перебью все лампочки в люстре и проткну клювом экран телевизора!.. Открой, тебе говорят, открой!.. Почему ты молчишь? Ты торгов­ка птицами? Ты продашь меня на птичьем рынке?.. О, я бедная несчастная ворона! И никто меня не любит. Я думала, что впереди у меня целая жизнь, а у меня впереди только прутья железной клетки. И никто никогда меня больше не пожа­леет. (Всхлипывает.)
Л у. Ну не надо... Не надо плакать... Потерпи до вечера...
Ворона (кричит). Я не хочу терпеть до вечера. Я не умею летать в темноте. Ты специально все это придумала. Ты заманила меня!
Л у (сердито). Никого я не заманивала!
Ворона. Да?.. Тогда зачем ты пряталась за открытым окном? Ты подстроила мне ловушку. Ты, ты... Знаешь, кто ты?
Л у (злится). Кто? Ну, скажи: кто?
Ворона. Ты предала меня. Ты — Иуда.
Л у (полна иронии). Ну да. А ты у нас Христос.
Ворона. Нет, я не Христос. Но я была с ним знакома. И если бы он увидел, что ты со мной сделала...
Л у (еле сдерживает готовый вырваться гнев). Мне не хотелось бы произносить этого слова, но ты нахал­ка. Ты врываешься без приглашения в чужой дом и еще обвиняешь тех, кто живет в этом доме... Что ты здесь потеряла? Разве здесь твое гнездо? Убирайся отсюда!
Ворона. Как я уберусь отсюда, если это окно закрыто?
Л у. Как пробралась, так и убирайся!
Ворона. Не кричи на меня!
Л у. И ты не кричи!
Ворона. Хорошо. Давай помолчим.
Лу нажимает кнопку, звучит вальс, и Ворона начинает под кар кивать в такт музыке.
Ворона. А теперь встань и открой мне окно.
Л у. Я не могу встать. Я давно уже не встаю с этой постели.
Ворона. Почему? Ты такая ленивая?
Л у. Нет. Просто я прикована к постели.
Ворона. Цепями?
Л у. Хуже.
Ворона. Ты больна?
Л у. Да.
Ворона. Эго не опасно? Я ужасно не люблю болеть.
Л у. Нет, эта болезнь не заразна.
Ворона. А какая у тебя температура?
Л у. У меня нет температуры.
Ворона. Тогда почему же ты лежишь?
Л у. Ноги. У меня не ходят ноги.
Ворона. Давно?
Л у. Давно. Но иногда мне снится, что я снова умею ходить... Я прихожу на развилку трех дорог и вижу: в конце каждой дороги стоят прекрасные дворцы. Большой, средний и маленький. И чей-то голос говорит мне, что я могу выбрать любой из них.
Ворона. Ну и какой же из них ты выбираешь?
Л у. Я всегда выбираю самый маленький.
Ворона. Глупо. Я бы выбрала самый большой.
Л у, Но к самому маленькому ведет самая длинная до­рога. И я иду но ней. Далеко, далеко... Долго, долго...
Ворона. Эх, сейчас таких людей нет. Но я сама виде­ла, как Христос сказал одной девочке: «Встань и иди». И она встала и пошла. А еще задолго до Христа Моисей сказал это целому народу. И народ встал и пошел... И тогда, погибая над знойной пустыней, над страшными горами, над бушующим морем, мы, вороны этого народа, летели вместе с ним, потому что это был наш народ... Думаешь, я вру?
. Л у. Нет, не врешь. Я читала об этом в Библии. Ворона    (восторженно].   Про   меня   написано   в
Библии?
Л у (смеется). Да. Ворона. Ну, значит, это хорошая книга... А что ты
сделала со своими ногами? Л у. Врач запретил мне рассказывать об этом. Два раза
я рассказывала об этом посторонним людям, и
каждый раз мне становилось хуже. Меня увозили
в больницу.
Ворона. Я не посторонняя.
Л у. А кто же ты?
Ворона. Ну... Может быть... Может быть, я твой друг?..
Л у (весело). Тогда давай дружить.
Ворона. Давай.
Л у. А как? Я никогда не дружила с воронами.
Ворона. Ну, угости меня чем-нибудь. Я всегда хочу есть. А сейчас особенно.
Л у. К сожалению, вся еда в холодильнике. Там, на кухне.
Ворона. А... Знаю... Это такой белый ящик. И совер­шенно бесполезный, потому что в него невозможно проникнуть.
Л у. Почему невозможно? Вот придет мама — она тебя накормит.
Ворона (испуганно). Нет, нет! Пусть лучше никто не приходит!
Л у. Не бойся. Мама всегда уважает моих друзей.
Ворона. Уважает? Это хорошо. Меня давно уже никто не уважал. Пожалуй, со времен Сократа. (Восторженно.) Ты даже не представляешь себе, как это прекрасно, когда тебя кто-нибудь ува­жает!.. Сократ всегда говорил мне: «Уважаемая Ворона...» А знаешь, почему он меня уважал?
Л у. Почему?
Ворона. Потому что он всех уважал. Даже тех, кого не любил... Только с едой у нас всегда было плохо, и я всегда хотела есть. Вот как сейчас... (Изобра­жает отчаяние.) Ужасно хочется есть!
Л у (растерянно). Я даже не знаю, как тебе помочь...
Ворона. Конечно, можно было бы слетать в ресторан...
Л у. Ты летаешь по ресторанам?
Ворона. Конечно. Я знаю тут, недалеко, один прелест­ный ресторанчик! Он называется «Три розы». На вывеске, на салфетках, на тарелках — там везде нарисованы три красных душистых розы, а рядом с этими розами есть замечательная помойка, где всегда можно чем-нибудь поживиться!.. Ах, да, я забыла. Ты же совсем не умеешь летать.
Л у. Почему это? Я часто летаю.
Ворона (искренне обрадовалась), Ты. Ты умеешь летать?
Л у. На самолетах. В разные страны.
Ворона (разочарованно). Ну, тогда я умею ездить на автомобиле. Сажусь на багажник или в кузов...
Л у. Идея! Давай куда-нибудь слетаем вместе.
Ворона. Пожалуй, ты слишком тяжелая. Я не смогу поднять тебя в воздух. Даже орел и тот...
Л у. При чем здесь орел?.. Мы полетим на самолете.
Ворона. Нет, нет! Он летит слишком быстро, и там, на высоте, ужасно холодно. И у него скользкие
крылья.
Л у (назидательно). Мы полетим не на самолете, а в са­молете.
Ворона. А что? Кто-то изобрел самолет для ворон?
Л у. Как же это я раньше не додумалась? Ведь ты пре­красно говоришь человеческим голосом! Давай слетаем... Ну, куда бы нам с тобой слетать?.. Главное, что твой голос они еще ни разу не слы­шали. Можем слетать в Стокгольм. В Стокгольме есть вороны?
Ворона. А люди там есть?
Л у. Люди есть.
Ворона. Вот именно. Люди живут везде, где живут вороны. Мы давно разрешили им эту привилегию.
Л у. Это очень любезно с вашей стороны.
Ворона. Но вообще-то неплохо было бы слетать в Бич.
Л у. Бич? Первый раз слышу про такую страну.
Ворона. Бич — это пляж, недалеко от города. По воскресным вечерам там полно банок с остатками всякой вкуснятины. Не думаю, что на свете есть лучшая страна, чем Бич. Разве только Египет. Я прилетела сюда из Древнего Египта через Древ­нюю Грецию и Древний Рим.
Л у. Ну тогда это была не ты, а твои предки.
Ворона. Да, это была не я и все-таки я. Смысл во­роньей жизни состоит в том, чтобы когда-нибудь достичь совершенства. А чтобы его достичь — надо пройти через тысячу яиц. Тысячу раз умереть и тысячу раз возродиться. И каждый раз это сно­ва я, но уже с другой судьбой.
Л у. Что значит достичь совершенства?
Ворона. Достичь совершенства — это значит выпол­нить свое предназначение.
Л у. А как ты это узнаешь?
Ворона. Если судьба повторяется дважды — значит предназначение выполнено.
Л у. А если она не повторится? Даже через тысячу, даже через сто тысяч лет?
Ворона. Значит, твоя жизнь была вспомогательной жизнью для кого-то другого.
Л у (задумчиво). Неужели можно достичь совершен­ства на ресторанной помойке?
Ворона. Ну, помойка, это так, всего лишь одна из тысячи моих жизней... Но одна из моих жизней прошла во дворце Тутанхамона, хотя и он и его дворец ничтожны по сравнению с помойкой Сократа.
Л у. Какие же такие остатки были на помойке Сократа?
Ворона. Никаких. Все свои остатки он доедал сам.
Л у. И долго ты у него жила?
Ворона. Нет. Только последние годы. До меня у него на крыше жила знаменитая Ворона Великомуче­ница Афинская. Ее бросили в костер за то, что она отказалась доносить властям о Сократе.
Л у. Она была его учеником?
Ворона. Нет. Он отказал ей.
Л у. Почему?
Ворона. Потому что он знал, что она умнее его.
Л у. Как же он это определил?
Ворона. Однажды она сказала при нем, что счастлив лишь тот, кто знает меньше, чем знают все осталь­ные. И говорят, что Сократ, который втайне меч­тал о счастье, но так и не понял до конца того, что она сказала, уже одним тем, что попытался повторить мысль своей вороны, стал Великим среди Величайших, но, к сожалению, так и не смог стать простейшим среди простейших... Я надоела тебе? Да, я знаю, что надоела. Я даже надоела самой себе!
Л у. Прекрати!.. Сейчас же прекрати. Ты даже не пред­ставляешь себе, как мне это интересно. Вы, воро­ны, могли бы написать замечательную книгу.
Ворона. Нет. Это нам категорически запрещено. Если бы мы рассказали людям все, что мы помним и знаем, мы убили бы их этим знанием. Еще вели­кий Ворон Четырнадцатый Месопотамский, кото­рый присутствовал при составлении шумерских рукописей, начертал могучим когтем на песке аравийской пустыни: «Если все будут знать все -то все всех возненавидят». Незнание объединяет людей перед лицом знания. Люди грозят друг другу не тем, что солгут, а тем, что скажут прав­ду. Судьба бросает нам незнание как спасатель­ный круг среди потока знаний. Да, неизвестное пугает нас, но неизвестность пугает нас для того, чтобы мы не пришли в ужас от того, что нам из­вестно.
Л у (иронично). А что, Сократ беседовал только с во­ронами?
Ворона. Почему же... У него были ученики. Платон, например, любимый... Это Платон приписал ему свое изречение: «Я знаю только то, что ничего не знаю».
Л у. Неплохо сказано.
Ворона. Да. Если это сказано Сократом. А если бы Платон сказал, что это он сам придумал, это вызвало бы дружный смех: «Если ты знаешь, что ничего не знаешь,— тут же возразил бы ему лю­бой провинциальный философ, которые толпами бродили по улицам Афин,— то, значит, ты знаешь хотя бы это»... Из ничего может возникнуть что-то, но из чего-то не может возникнуть ничего, ибо это что-то всегда имеет какое-нибудь, может быть, даже ему самому неизвестное продолжение.
Л у. Почему же тогда этот Платон так врал?
Ворона. Он не врал. Он всегда со страхом думал о том, как умер Сократ. Втайне он понимал, что эта смерть ему недоступна. Он понимал, что Со­крат узнал все, что можно было узнать, но так и не понял смысла жизни. Ведь если жизнь, повто­ряющаяся в ком-то, следующем за тобой, беско­нечна, то, значит, нет вечной Истины, ибо каждая Истина принадлежит только тому, кто жил во времена этой Истины.
Ворона (кричит). Я ничего не хочу! Я хочу улететь!
Выпусти меня отсюда! Сейчас же выпусти! Л у. Улетай! Убирайся! Хоть сейчас! Я не хочу с тобой
дружить! Ворона (горестно) Куда я улечу? Как?..
Пауза. Звучит музыка.
Л у. Чего ты заводишься... Все равно, пока не при­дет мама...
Ворона. Ладно... Давай мириться.
Л у. Давай.
Ворона. Давай во что-нибудь поиграем.
Л у. Ты обещала слетать со мной в Стокгольм.
Ворона. Хорошо, Что я должна делать?
Л у. Будешь разговаривать с голосом этого ящика. Скажи, что тебе нужно на следующий вторник два билета в Стокгольм и обратно. Если спросят, куда позвонить, скажи, что ты сама позво­нишь через час.
Ворона (насмешливо). Ты заставляешь меня врать?
Л у. Знаю, знаю... Вороны не врут, вороны... Это самое... Но то, что делаю я — не вранье, а просто игра...
Ворона. Хорошо. Набирай номер.
Л у (набирает номер). Это компания САС? С вами будут разговаривать. (Показывает знаками Воро­не, чтобы она начинала.)
Голос (очень молодой). Пассажирская служба ком­пании САС всегда к вашим услугам.
Ворона. Мне нужно два билета в Стокгольм и об­ратно на следующий вторник.
Голос. Заказ принят. Куда и когда вам позвонить?
Л у делает ей знаки, чтобы она не давала номер телефона.
Ворона. Позвоните мне завтра в любое время по телефону номер триста двадцать один восемна­дцать семьдесят.
Голос. Будет сделано... (Неожиданно.) Ой, это же телефон ресторана «Три душистых розы»! Когда я училась, я подрабатывала там мытьем посуды...
Ворона. Ничего, деточка, не стыдитесь. Я тоже начи­нала здесь с мытья посуды.
Голос (восторженно). А теперь вы новая хозяйка «Трех роз»?
Ворона. Пока еще нет. Сейчас я главный дегуста­тор. Я проверяю все то, что не успевают съесть наши клиенты.
Голос. Замечательная работа! Я вас поздравляю. Могу ли я записать вашу фамилию? Кого позвать к телефону?
Ворона. Моя фамилия — Ворона... Почему вы мол­чите?
Голос (растерянно). Какая-то у вас странная фа­милия...
Ворона (строго). Еще более странно, что моя фами­лия кажется вам странной. По меньшей мере сто миллионов таких фамилий бродит по земле и над землей.
Голос (удивленно). А почему над землей?
Ворона (тоном школьного учителя). Когда я буду вашим пассажиром, как вы думаете, где я буду?
Голос. Ах, извините меня, пожалуйста. Я вас умоляю. Если мой шеф узнает... Я вчера смотрела три фильма подряд и у меня в голове...
Ворона (миролюбиво). Ничего страшного. Слава Бо­гу, что у вас еще есть голова. У некоторых ее давно уже нет. Я прощаю вас.
Голос (виновато). Спасибо, вы так великодушны. До свидания.
Ворона (вальяжно). Всего доброго. Карр.
Голос. Повторите, пожалуйста... Я не поняла послед­нее слово...
Щелчок в динамике и тишина.
Ворона. Я ей говорю спасибо, а она не понимает. Полная идиотка.
Л у (восхищенно). Первый класс! Мы с тобой объедем, облетим и обплаваем весь наш шарик. Ты большой молодец!
Ворона. Да, я молодец! Но это вранье было мне противно. Если мне понадобится прокатиться в этот твой Стокгольм, я влечу к ним в окно и украду эти билеты.
Л у. Ну, они не такие уж дурачки. Краденные би­леты считаются недействительными.
Ворона. А дальше что?
Л у. А теперь мы должны быстренько прочитать что-нибудь про этот город. И только тогда будет считаться, что мы в нем побывали. (Находит какой-то справочник, торопливо листает.) Вот... Стокгольм — столица королевства Швеции... Шестьсот шестьдесят тысяч жителей... Морской незамерзающий порт южнее шестидесятой парал­лели. Достопримечательности: Ратуша и Риксте-аттерн, археологический музей. Но все-таки вазы с вороной там нет. Если бы ты умела, как я, менять голос, мы могли бы еще куда-нибудь слетать...
Вдруг в комнате раздается собачий лай. Собака? Откуда здесь собака? А потом мяуканье.
И кошка? Как они сюда попали?
В о р о н а. А вот как фыркает еж. (Фыркает.) А это сова. (Ухает.) Ну, змея — это просто. (Шипит.) Го­раздо труднее подражать кукушке. (Но все-таки кукует.)
Л у. Потрясающе! А теперь покажи соловья... Почему ты молчишь?
Ворона. Ворона может все, но это даже ворона не может. И поэтому нас ничто так не унижает, как эти соловьиные трели. Вы, люди, тоже не очень-то любите то, что вам недоступно, а мы, вороны, тем более... И когда мне удается высле­дить соловьиное гнездо с птенцами...
Л у (испуганно). Замолчи! Я тебе не верю! Ты наго­вариваешь на себя!
Ворона (горестно). Это жизнь на меня наговаривает.
Л у.   Но   ты   лишаешь   мир...   Боже!:.   Соловей -это же камертон природы! Весь мир сверяет свои звуки по пению соловья! А ты... Ты...
Ворона (равнодушно). Я же говорила тебе, что я дрянь. (Саркастически.) А ничтожная дрянь имеет право разрешить себе то, что запрещают себе благородные натуры.
Л у (насмешливо). Ну, так можно оправдать любой поступок. Ты недурно устроилась.
Ворона. На ветке, господа, на ветке. Или на по­мойке. Или на крыше дома, где люди пытаются подражать соловьям. Я видела однажды, как это делала огромная толстая женщина. Ха-ха! Если бы соловей был таким толстым, он бы не смог летать, не смог бы догнать даже комара и наверняка бы умер от голода... Кстати, почему бы тебе не пожалеть маленькую мошку или несчастного червячка, которыми соловьи кормят своих ненасытных птенцов?.. И все суетятся из-за этой еды. Бегут, ползут, летают, прыгают, ска­чут... Знаешь, о чем я мечтаю?.. Так наесться однажды, чтобы больше никогда не хотелось есть. Раб еды — самый худший раб, даже если он богаче самого фараона.
Л у. И что тогда будет?
Ворона. Тогда я стану свободной. И буду только летать. И только смотреть. И каркать только тогда, когда мне захочется каркать. Голод не бу­дет гнать меня с земли на небо и с неба на зем­лю. И я наконец-то смогу доказать старую, как мир, но еще никем не доказанную теорему о том, что птица рождена для полета, как че­ловек для счастья. Кто сыт — тот свободен. И нет ничего ужасней голодной свободы.
Л у (насмешливо). Ну, уж это ты наверняка придума­ла сама.
Ворона (зло). Да. Сама. А интересно, что ты при­думала?
Л у (с вызовом). Я придумала тебя. Я придумала, что ты мой друг. Я придумала, что будто бы ты хочешь мне помочь...
Ворона. Ну... Что же ты замолчала?
Л у (вздохнула). Так... Грустно что-то стало...
Ворона (вздохнула). Мне тоже иногда бывает грустно.
Л у. Ты умеешь плакать?
Ворона. Умею.
Л у. Если хочешь — давай поплачем. Вместе.
Ворона. Я не могу. Нам запрещено плакать.
Л у. Почему?
Ворона. Потому что вороньи слезы прожигают эту землю. Насквозь. Даже боги знают, что ворон до этого лучше не доводить.
Л у. А если она все-таки заплачет, что с ней сделают? Оторвут голову?
Ворона. Вполне возможно.
Л у. Или отрубят? Как на этой вазе?
Ворона (ужасно разволновалась) . Ворона?.. С отрубленной головой?.. Где?.. Где она?..
Л у. На столе.
Ворона  (бросается к столу). Откуда у тебя эта ваза?
Л у.  Мама  нашла .ее  на  дне  Средиземного  моря. Она даже рисковала жизнью из-за этой вазы. Два раза на нее нападали акулы. Она была на волосок от смерти!
Ворона. Почти две тысячи лет вороны всего мира ищут эту вазу.
Л у. Зачем?
Ворона  (разглядывая вазу). Ах, Помпейка!.. Она пострадала за то, что хотела сделать добро. А знаешь, что такое добро?
Л у. Что?
Ворона. Это умение вовремя предупредить о грядущем зле.
Л у. Это придумал твой Сократ? Ворона. Нет, это придумала я. Еще тогда, во времена Помпейки. Но, к сожалению, этот мир всегда был устроен так, что ни одно доброе дело не оставалось без наказания.
Л у. Это тоже ты придумала?
Ворона. Нет.
Л у. Сократ?
Ворона. Нет. Жаль, конечно, но это придумал кто-то уже после Сократа... Если бы Помпейка тогда промолчала, она и сегодня была бы с го­ловой...
Л у. Так вот почему такой странный рисунок... И прямой срез на шее... Я догадалась! Ей от­рубили голову?
Ворона. Да.
Л у. За что?
Ворона. За то, что она, как дура, поверила совету Сократа.
Л у. Что же ей посоветовал Сократ?
Ворона. Не ей, а своему ученику, который всегда молчал. Он сказал ему: «Если ты молчишь, потому что не знаешь, что сказать, то ты умен, а если ты знаешь и молчишь, то ты глуп».
Л у. Что же такое сказала эта несчастная ворона?
Ворона. Она сказала. Она предсказала!
Л у. Что?
Ворона. Она предсказала гибель Помпеи!
Л у. Но ведь Помпея действительно погибла.
Ворона. Вот именно! Если бы люди тогда поверили ей, они бы могли спастись. У них был шанс. Но они оказались для этого слишком глупы. А их родственники, живущие в других горо­дах — еще глупее. (Горестно,) Сократ всегда го­ворил: «Больше всего на свете бойтесь оби­женных дураков». И вот эти обиженные ду­раки обвинили Помпейку в том, что она накаркала гибель Помпеи... Эх, лучше бы ей промолчать. Но мы, вороны, на свою беду не умеем молчать. Мы все время чего-нибудь карка­ем, каркаем... Но зато потом, тысячу лет подряд, каждый год в день гибели Помпеи мы, вороны, собирались на ее развалинах и хохотали своим каркающим смехом, вспоминая мечущихся под раскаленными камнями людей.
Л у. Все равно это гадко — смеяться над чужим несчастьем.
Ворона. Да. Но не тогда, когда над несчастьем палача смеется отрубленная им голова. И, когда в судный день начнется великое противостояние людей и ворон, эта ваза будет важным дока­зательством в наших лапах... (Вздохнула.) А есть все-таки хочется...
Л у. Мама скоро придет и нас накормит. Надо уметь терпеть.
Ворона. Терпеть голод, терпеть холод, терпеть жа­ру, терпеть дожди, терпеть умных, терпеть ду­раков... Слушай, а что там твоя мама говорила насчет зерен?
Л у. Там на дне вазы сохранилось несколько зерен. Они могут представить особую ценность для ученых ботаников.
Ворона (потрясена). Там должно быть семь зе­рен!.. Неужели они сохранились? Это чудо!.. Да знаешь ли ты, ничтожное человеческое дитя, что это за зерна?
Л у (насмешливо). Нет. Но если ты знаешь, расскажи мне об этом, великая ворона.
Ворона (торжественно). Когда бессмертные боги узнали о несправедливости людей, они решили в память о Помпейке изваять эту вазу. А когда ваза была готова, Озирис, Зевс, Юпитер, Саваоф, Аллах, Яхве и Будда положили по одному зерну на счастье Помпейке в ее будущей жизни.
Л у (удивленно). Там действительно семь зерен!
Ворона. Это зерна счастья. И ворона, которая съест хотя бы одно зерно, узнает его вкус. Вкус счастья!.. И это совсем не то, что какой-то там ничтожный цыпленок.
Л у. Какой цыпленок?
Ворона. На прошлой неделе мне немного повезло. Курица на окраине города на минуту зазевалась, и я успела украсть у нее цыпленка.
Л у. Зачем?
Ворона. Как зачем? Это был прекрасный ужин.
Л у (б ужасе). Ты его съела?
Ворона. Неужели нет?
Л у. Бедная курица. Ты хоть представляешь себе, как она горько плакала. Я живу на этом свете только потому, что не хочу огорчить маму своей смертью.
Ворона. Курица? Кто это курица?
Л у. Это мать цыпленка... Порядочные люди так не поступают.
Ворона. Да? Ты в этом уверена?.. А я однажды сидела на крыше оперного театра и слышала, как один певец довольно приличным карканьем пропел: «Пусть неудачник плачет, кляня свою судьбу», а тысяча элегантно одетых, вполне приличных джентльменов ему на эти слова бурно аплодировали... А я, к сожалению, как всегда осталась без аплодисментов.
Л у. Ты чудовище!
Ворона. Да, я чудовище. Но логика жизни — это логика еды. Каждый бежит за тем, кем питается он, и убегает от того, кто питается им... Ко­нечно, можно питаться и падалью, но все-таки свежее мясо лучше. Да, да!.. Не перебивай меня! Что бы там ни говорили гиены и грифы, но свежее мясо все-таки свежее самой свежей дохлятины... Да, я чудовище, но зато я умею разговаривать. А птицы, которые питаются кома­рами и мошками, не умеют разговаривать даже с этими насекомыми.
Л у (возмущенно). Ну, знаешь ли...
Ворона. Знаю. Я знаю, что я дрянь. Дрянь, дрянь... - А ты кто? Ты, чистюля с седьмого этажа, кому ты говоришь о порядочности? Тому, кто' живет на помойке, питаясь остатками с твоего стола? В этом мире только немногие едят, что хотят, а все остальные питаются остатками... Ах, ты этого не знала... Тогда ты просто дура. Ты дура, дура, дура, глупая дура. Ты всего лишь, поставщик помойки двора его величества Вороны. И разве ты сможешь понять, что у помойки свои законы и свои правила жизни. А хорошим там считается тот, кто хорошо набил свой желудок.
Л у. Да. Я этого не понимаю.
Ворона. Конечно, что может понять в жизни тот, у кого есть белый ящик, всегда набитый едой... Зерна... Семь зерен... Три поколения назад я работала вороной на севере... После одной не­приятности... Так там еда на помойках смерза­лась так, что мы ломали о нее свои клювы. От голода и холода вороны замерзали на лету и камнем падали на землю, где становились добы­чей таких же голодных крыс. За все есть расплата. И за расплату тоже есть расплата... Подумаешь... Как будто это единственный в моей жизни цыпленок... Ладно, я давно уже хочу кому-нибудь рассказать обо всем, что я сделала в жизни плохого... Хотя бы во имя этих семи зерен. Чтобы иметь право... Знаешь, чем отличаются во­роны от других птиц?
Л у. Чем?
Ворона. У них есть душа. Подлая, наверно, душа, но есть. Говорят, что прошлые грехи тяжким грузом лежат у нас на душе, и поэтому мы летаем только на короткие расстояния. А еще говорят, что если рассказать кому-нибудь, кто согласится выслушать, о всех своих грехах, то на душе становится легче, и после этого можно даже пролететь довольно большое расстояние. Ты согласна меня выслушать?
Л у. Хорошо, говори.
Ворона. Я знаю, вы, люди, делаете это под му­зыку... У тебя есть такая музыка?
Л у включает музыку. Звучит «А ее Мария».
(И вдруг кричит.) Нет, нет! Только не это!.. (Говорит торопливо, захлебываясь словами.) В тот год была страшная зима, а потом засу­ха... Нет, я не хочу этого вспоминать!.. Выключи! Простите меня, вороньи боги, прости­те!.. Разве я виновата, что была такая засу­ха?.. Выключи! У меня разорвется сердце!..
Лу выключает музыку.
Спасибо.
Л у. Тебе легче?
Ворона. Нет... (Подпрыгнула.) По-моему, на душе стало еще тяжелее... Только не думай, что я не могу вспомнить ничего хорошего. Все было в моей жизни. Все... Когда так долго живешь,.. А зна­ешь, однажды я купила одному мальчику велосипед.
Л у. Где? В вороньем магазине?
Ворона. Ты хочешь сказать, что я вру? (Заво­дится.) Ты хочешь сказать, что я врунья? Что нельзя верить ни одному моему слову?
Л у. Почему же? Я теперь знаю, что вороны не врут. Вороны воруют.
Ворона. Да, вороны воруют. Но зато вороны не врут. Ложь хуже воровства, потому что ложь крадет правду. А ты... Ты обвиняешь меня...
Л у. Я ни в чем тебя не обвиняю. Не приписы­вай мне...
Ворона. Хуже тебя нет никого на свете. Ты даже хуже меня. (Вдруг миролюбиво.) Ну, ладно... Если ты меня ни в чем не обвиняешь, я расскажу тебе эту историю... Это было в тот день, когда я отказалась от большой должности. Видишь, у меня на крыле белое пятно?
Л у. Вижу.
Ворона. Это очень заметное пятно. Такого пятна ни у кого, кроме меня, нет. Все вороны заме­чают меня издалека. Так вот, эти дуры решили, что я буду следить за тем, чтобы драки на помойках не переходили в подавление свободы одних над другими. А за это все вороны раз в день будут приносить мне что-нибудь вкусненькое. Но я отказалась.
Л у. Почему?
Ворона. Потому что у того, кто борется за сво­боду других, не остается времени на собствен­ную свободу... А меня всегда манили откры­тые окна...
Л у (с иронией). Чужих квартир?
Ворона. Вот именно. Поскольку своей у меня нет... А в том окне, где жил мальчик, которому я купи­ла велосипед, я увидела однажды на столе очень изящную, сверкающую лунным светом большую столовую ложку. Поначалу я даже подумала, что это кусочек луны. Какая-то невидимая сила притягивала меня к этой ложке... Я долго сле­дила за этим окном, и когда поняла, что в доме никого нет, я стремительно влетела в окно, схватила ложку и спрятала ее в совершенно секретном месте.
Лу. Зачем тебе ложка? Ведь вороны ложками не едят.
Ворона. Верно. Не едят. Моя ложка — мой клюв. Я даже сама не знаю, зачем я это сделала. Просто интересно. Стащишь что-нибудь и смот­ришь, что получится... Люди бегают, ищут, суе­тятся — смешно... Но в тот раз я увидела такое, что даже мне стало противно. В этой комнате жил мальчик. Вечером отец мальчика решил, что он продал кому-то эту ложку, и так бил его... Молча и зло. И мальчишка тоже молчал. Ему было больно, но он молчал.
Л у. Тебе хоть стало его немножечко жалко?
Ворона. Даже не жалко, а так... Этот мальчиш­ка — последняя тварь во всех окрестных дворах. Он стрелял из рогатки в воробьев. Конечно, воробьи заслуживают и худшего — не успеешь отвернуться, как они стащат твою еду. Знаешь, у меня было такое ощущение, что это я его лупила толстым ремнем.
Л у. И тебе стало стыдно?
Ворона. Я не знаю, что такое стыд. Но мне было про­тивно на душе, и я решила восстановить справедливость. На свете есть две справедливо­сти: справедливость сытых и справедливость голодных. Так вот, я за обе эти справедливости. Хотя справедливость не такая уж безобидная вещь. Особенно, когда она возникает в ответ на несправедливость. Несправедливость — это всего лишь нормальный порядок жизни, а справедли­вость — ее карающий меч. Когда я вспомнила эти слова Тутанхамона, я решила наказать его отца. Но, знаешь, мне ужасно не везет на доб­рые дела. Как только я решу сделать доброе дело — обязательно что-нибудь срывается... На следующий день пошел снег, ударил мороз, и мне пришлось ждать до весны, а весной, когда они снова открыли окно, я проникла в эту комнату... Это было опасное дело, каждую секунду я риско­вала жизнью, но я все-таки проникла туда и сунула ложку в летний ботинок его отца. И когда совсем потеплело и он сунул ноги в ботинки - что тут было. Мама этого мальчика стала кричать на отца, и бабушка этого мальчишки стала кричать на отца, и дедушка этого мальчишки... Они орали громче, чем на концерте тяжелого рока. Они так кричали, что он прямо в этих лет­них ботинках выскочил из дома, а через час вер­нулся с велосипедом для этого мальчишки.
Л у. Надеюсь, ты была довольна?
Ворона. Это было как хороший сон. Знаешь, мы, вороны, в отличие от других птиц, имеем право заказывать себе сны. Вчера, например, я зака­зала себе во сне сыр.
Л у. Ну и что?
Ворона. И он приснился мне. Огромный, круглый сыр. Я даже ощущала его запах... Это был самый вкусный сон в моей жизни... Теперь этот сыр долго будет храниться там...
Л у. Где?
Ворона. В моей памяти. И я всегда смогу его поню­хать... А знаешь, последнее время я почему-то чаще других вспоминаю Сократа. В те годы греки были моим народом, и я уважала греков, потому что Сократ был сыном этого народа.
Л у. Сколько же у тебя было народов?
Ворона. Много. Но больше всего я любила итальян­цев. Они добрые и веселые. Там есть такой маленький городок Ченто. Возле Болоньи. Я про­вела там лучшие годы жизни. Странно, но в этом Ченто все время рождаются талантливые люди, некоторые даже думают, что там какой-то осо­бенный воздух или вода. Или просто какая-то тайна.
Л у. Но ведь это же именно итальянцы отрубили голо­ву твоей вороне.
Ворона. Да. Они чаще других бывают плохими, но зато они чаще других бывают хорошими.
Щелчок в динамике.
Голос мамы. Привет, Лу!
Л у. Мама! Ну, что там?.. Говори скорее.
Голос мамы. Я доложила им обстоятельства на­ходки. Они сидели молча, но, по-моему, слайды произвели на них сильное впечатление. Пред­седатель спросил: «А где ваза?» Я ответила: «В надежном месте». Потом они попросили меня выпить где-нибудь чашечку кофе и сейчас обсуж­дают вопрос предварительной оценки. А ты что делаешь?
Л у. У меня гость.
Голос мамы. Кто?
Л у. Местная ворона. Та самая, что сидела на дереве. Сильный порыв ветра захлопнул окно, и она не может вылететь.
Голос мамы. Позвони срочно кому-нибудь из сосе­дей и попроси ее выпустить.
Л у. Ну, это не так срочно. Мы очень мило про­водим время.
Голос мамы. Что же вы делаете?
Л у. Мы болтаем. Она прекрасно знает человеческий язык. И она уверяет, что на вазе не ворона без головы, а ворона с отрубленной головой. Эта ворона предсказала гибель Помпеи. Но ей не пове­рили. А потом объявили, что она накаркала эту гибель, и поэтому ей отрубили голову.
Голос   мамы. Потрясающе! Я пойду и расскажу
это комиссии.
Л у. Со слов вороны из нашего двора? Голос мамы. Ах, извини. Ты права. Л у. Ох, мамочка-мама, по-моему, ты никогда не станешь взрослой.
Л у. Ну и что?
Ворона. И он приснился мне. Огромный, круглый сыр. Я даже ощущала его запах... Это был самый вкусный сон в моей жизни... Теперь этот сыр долго будет храниться там...
Л у. Где?   
Ворона. В моей памяти. И я всегда смогу его поню­хать... А знаешь, последнее время я почему-то чаще других вспоминаю Сократа. В те годы греки были моим народом, и я уважала греков, потому что Сократ был сыном этого народа.
Л у. Сколько же у тебя было народов?
Ворона. Много. Но больше всего я любила итальян­цев. Они добрые и веселые. Там есть такой маленький городок Ченто. Возле Болоньи. Я про­вела там лучшие годы жизни. Странно, но в этом Ченто все время рождаются талантливые люди, некоторые даже думают, что там какой-то осо­бенный воздух или вода. Или просто какая-то тайна.
Л у. Но ведь это же именно итальянцы отрубили голо­ву твоей вороне.
Ворона. Да. Они чаще других бывают плохими, но зато они чаще других бывают хорошими.
Щелчок в динамике.
Голос мамы. Привет, Лу!
Л у. Мама! Ну, что там?.. Говори скорее.
Голос мамы. Я доложила им обстоятельства на­ходки. Они сидели молча, но, по-моему, слайды произвели на них сильное впечатление. Пред­седатель спросил: «А где ваза?» Я ответила: «В надежном месте». Потом они попросили меня выпить где-нибудь чашечку кофе и сейчас обсуж­дают вопрос предварительной оценки. А ты что делаешь?
Л у. У меня гость.
Голос мамы. Кто?
Л у. Местная ворона. Та самая, что сидела на дереве. Сильный порыв ветра захлопнул окно, и она не может вылететь.
Голос мамы. Позвони срочно кому-нибудь из сосе­дей и попроси ее выпустить.
Л у. Ну, это не так срочно. Мы очень мило про­водим время.
Голос мамы. Что же вы делаете?
Л у. Мы болтаем. Она прекрасно знает человеческий язык. И она уверяет, что на вазе не ворона без головы, а ворона с отрубленной головой. Эта ворона предсказала гибель Помпеи. Но ей не пове­рили. А потом объявили, что она накаркала эту гибель, и поэтому ей отрубили голову.
Голос   мамы. Потрясающе! Я пойду и расскажу это комиссии.
Л у. Со слов вороны из нашего двора?
Голос мамы. Ах, извини. Ты права.
Л у. Ох, мамочка-мама, по-моему, ты никогда не станешь взрослой.
Голос мамы (виновато). Да... Наверное... Но все-таки над этой версией стоит серьезно подумать.
Ворона   (обиженно). Это не версия. Это правда.
Голос мамы. Версия становится правдой тогда, когда она доказана.
Ворона. Версия не может стать правдой. Часть целого может стать другим целым, но этим целым она стать не может. Еще Сократ говорил, что правда всегда одна, но, к сожалению, у нее слишком много версий.
Голос мамы (смеется). Ты знаешь, Лу, за этой во­роной просто надо записывать.
Л у (осторожно). Мама... Тут звонил один человек... Его зовут Майкл.
Голос мамы. Что ему надо?
Л у. Его интересует ваза.
Голос мамы (испуганно). Никому не открывай! Не отвечай на звонки. Если эту вазу похитят -я сойду с ума.
Л у.. Мама, ты не поняла. Он хочет купить эту вазу. Он предлагает в три раза больше, чем даст музей.
Голос мамы. Для частной коллекции?
Л у. Думаю, что да.
Голос мамы (строго). Эта дивная ваза пролежала на дне моря девятнадцать веков. Тысяча де­вятьсот лет люди были лишены возможности лю­боваться ее уникальной красотой, а этот тип снова хочет спрятать ее за семью замками.
Л у. Мама-мамочка-мама, вспомни: ни один музей мира не дал тебе деньги на экспедицию, ты рабо­тала сама, за свой страх и риск, на деньги, кото­рые мы так долго копили и на которые мы мечта­ли...
Голос мамы. Да,, да, доченька, да. Никто не верил мне, но я точно просчитала это место. Да, я рисковала. Но я не могла иначе. Иначе моя жизнь была бы прожита зря. Как видишь, я вы­держала этот экзамен. И теперь, даже если нам не поможет тибетский врач, мы купим тебе эту коляску. Даже если нам придется заплатить за нее все деньги, какие у нас могут быть... И мы поедем в Париж, и в Рим, и на Гавайские острова...
Пауза.
А если музей даст нам сто тысяч?
Л у. Значит, он даст триста.
Голос мамы (задумчиво). Это большие деньги. Очень большие... Меня зовут. Они сказали, если подтвердится, что зерна в вазе относятся к тому периоду, это будет сенсацией... Ладно, посмотрим, что будет. Как только это все кончится - я тебе позвоню.
Щелчок и тишина.
Ворона. Эти зерна не выходят у меня из головы...
Л у. И у меня... По этим зернам можно будет узнать химический состав земли прошлых веков... Мамины друзья напишут об этом  и людям станет стыдно за то, что они сделали со своей жизнью.
Ворона. Но они от этого не станут счастливей. А я стану. Да знаешь ли ты, что там нет ни пер­вого, ни второго, ни третьего, ни четвертого, ни пятого, ни шестого — там все зерна седьмые. Каждое зерно — седьмое! Потому что птичье сча­стье всегда живет на седьмом небе! Даже одно зерно сможет сделать меня основательницей счастливого вороньего рода... Я проживу еще тысячу жизней и в каждой из них буду сча­стлива... А если в какой-то из своих жизней я стану человеком, я положу начало счастью людей.
Л у. Ворона не может стать человеком.
Ворона. Тебе что, в детстве не читали сказки?... Там люди превращаются в птиц, в лягушек, в волков, а потом, между прочим, обратно в людей.
Л у. Это сказки... Отойди от вазы!
Ворона. Нет, это правда.
Л у. Откуда ты знаешь, что это правда?
Ворона. Мы все всегда знали и могли летать куда угодно. Передо мной всегда были открыты два мира: мир знаний и мир полета. Но мир счастья был для меня закрыт. Я даже не знаю, что это такое — счастье?..
Л у. Отойди от вазы.
Ворона. Ну, разреши мне попробовать хотя бы одно зернышко. Хотя бы одно! Я так хочу быть сча­стливой!.. Неужели я не имею право?.. (Изобра­жает всхлипывание.).
Л у (грустно). Я тоже имею право. И, быть может, мое счастье зависит от этих зерен и от этой вазы.
Ворона. Ты эгоистка! Ты думаешь только о себе!
Л у. Ну, да... А ты думаешь только обо мне...
Ворона. Я сейчас поняла смысл старинной вороньей пословицы: «Счастье — это зерно на дне кувшина с узким горлышком». (Разглядывает кувшин.) А у него не такое уж узкое горлышко... Интересно, почему это из-за каких-то зерен на дне какой-то амфоры все вороны мира должны нести на своих крыльях груз беды. Ты знаешь, как тяжело летать с грузом беды на крыльях.
Л у. Нет.
Ворона. Мы даже петь не умеем, мы только каркаем. Неужели тебе наше карканье нравится больше, чем пение соловья?
Л у. Нет.
Ворона. Тогда почему же ты не даешь мне попробо­вать хотя бы одно зерно?
Л у. Оно не мое.
Ворона. Ну, хотя бы одно зернышко?
Л у. Нет!
Ворона. Ну, хотя бы самое маленькое?
Л у. Нет!
Ворона. Бедная я, бедная! Несчастная я, несчаст­ная! Я еще несчастней Изиды, собирающей куски тела Озириса, еще несчастней девы Марии, оплакивающей тело Христа!
Л у. Ну, да... Ты несчастная, а я счастливая.
Ворона. Мы обе несчастные... Но, скажи мне, если один из двух несчастных может стать счастли­вым, то почему другой несчастный не дает ему это сделать?
Л у (устало). Ну, хорошо... Прекрати! Придет мама, и я попрошу ее дать тебе одно зерно.
Ворона. Когда она придет? Когда?.. Через минуту? Через две? Через три?
Л у. Не знаю.
Ворона. На свете нет ничего длиннее, чем слово «не знаю». Я не могу так долго ждать!.. Я умру в ожидании счастья! Я умру, и мое счастье останется сиротой. Бедное мое, бедное, одинокое счастье!.. Все! У меня больше нет сил терпеть!
Л у. Терпи.
Ворона. Нет!
Л у. Терпи! Ну, потерпи еще немного!
Ворона (кричит). Не могу! (Бросается к вазе и всо­вывает в нее голову.)
Л у. Сейчас же вылези обратно!
Ворона (глухо). Не могу. Я не могу пятиться назад, мне мешают крылья.
Л у. Ты ненормальная!
Ворона. Я застряла. Мне нечем дышать. Помоги мне!
Л у. Как я тебе помогу?
Ворона  (хрипит). Я задыхаюсь!
Л у (набирает номер телефона). Скорая помощь? Помогите! У меня ворона залезла в вазу и не мо­жет вылезти.
Голос. Мы ворон не лечим. Обратитесь в ветеринар­ную службу.
Л у. Какой у них телефон?
Голос. Сто двадцать семь пять пять шесть шесть.
Л у. Спасибо. (Набирает номер.) Ветеринарная служ­ба? У меня ворона залезла в вазу и не может вылезти.
Голос. Ну, тогда выньте ее из вазы.
Л у. Это невозможно. Она не умеет пятиться. Ей мешают перья.
Голос. Подойдите, просуньте руку в вазу, сожмите ей крылья и вытащите ее оттуда.
Л у. Я не могу подойти. У меня больные ноги. Я уже не­сколько лет не встаю с постели.
Голос. Тогда разбейте эту вазу. У вас есть палка?
Л у. Нет.
Голос. У вас есть плейер?
Л у. Да.
Голос. Тогда киньте его в вазу, и она разлетится вдребезги.
Л у. Это не ваза. Это музейная амфора, которой две тысячи лет...
Еще один голос. Алло, это ветслужба? Извините, что я случайно вклинилась в ваш разговор.
Голос. Кто вы?
Голос из бюро путешествий. Мы из бюро пу­тешествий. Наконец-то мы с помощью полиции вычислили ее телефон. Она уже который год обманывает нас, все время меняя голоса. Все бюро путешествий всего мира готовы разорвать на части эту мерзкую девчонку.
Голос из ветеринарной с л у ж б ы. Ах, девочка, девочка! На свете столько больных собак и ко­шек, а вы отнимаете у нас дорогое для их здоровья время.
Голос из бюро путешествий. Если вы хотя бы еще раз позвоните — мы пришлем вам солидный счет.
Щелчок, и динамик, отключается.
Ворона. Я за-ды-ха-юсь...
Лу кидает в вазу свой плейер, промахивается, плачет.
Ты промахнулась? Тогда прощай!
Из амфоры летит слабый хрип. Л у встает с по­стели, делает три шага в сторону стола и падает.
Л у. Я упала... (Плачет.} Я не могу встать...
Ворона. Все!.. Это конец!..
Лу, полная отчаяния, медленно поднимается, де­лает несколько шагов к столу, ударяет кулаком по вазе, ваза разбивается пополам и Ворона освобождается.
Л у (в ужасе смотрит на разбитую вазу). Что я надела­ла? Что я наделала!
Ворона. Ты спасла мне жизнь. А теперь открой окно.
Л у. Я не смогу.
Ворона. Сможешь!
Лу делает еще несколько шагов и распахивает окно.
Ворона. Ты не будешь возражать, если я все-таки проглочу хотя бы одно зернышко? (И, не дождав­шись ответа, торопливо проглатывает зерно.)
Л у. Теперь мне больше не на что надеяться...
Ворона (весело). А мы с тобой неплохо провели время. (Прыгает на подоконник.) Прощай! И пе­редай своей маме, что нужно встать в шестнадца­тый день года возле пирамиды Аменхотепа через тридцать две минуты после восхода солнца и по­дождать, когда тень от вершины пирамиды упадет на желтый песок. От этого места надо сделать шестьдесят четыре шага в сторону пирамиды под прямым углом к ее основанию. Здесь копать на глубину в сто двадцать восемь локтей. Начать, когда зайдет солнце и до восхода вернуть­ся. Это дорога к сокровищам Аменхотепа. Там тысячи таких ваз... Я еще залечу к тебе как-нибудь поболтать... (Исчезает.)
Щелчок в динамике.
Голос мамы. Лу!.. Лу, где ты? Почему ты мол­чишь?
Л у. Мама, я стою у окна.
Голос мамы (дрожит от волнения). Как? Как ты дошла до окна?
Л у. Мама... Я совершила невероятное путешествие. Я стою у окна и .смотрю вниз... Там, внизу, по улице идут люди...
Занавес

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования