Общение

Сейчас 474 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

 

ЗАТЕРЯВШАЯСЯ МИНЕРВА

Вскоре после описанных событий и пришлось встретиться Лосенко с Волковым.
Два года пробыл тогда Антон Павлович в Париже. Известия туда приходили с опозданием. Смерть Елизаветы Петровны. Недолговечное царствование Петра III. Воцарение Екатерины II. Одна весть сменяла другую. И вдруг неожиданный вызов Лосенко в Россию. Хорошо еще были скоплены деньги — удалось по сходной цене купить коляску и отправиться в ней на родную сторону. В своей коляске куда лучше и спокойнее.
Приехав в Петербург, сразу же услышал разговоры о предстоящих коронационных празднествах в Москве. В белокаменную столицу новогодней ночью 1763 года отправился и он, Антон Лосенко. Здесь, в Москве, и начал писать портрет Федора Волкова.
Федор Григорьевич возглавлял подготовку огромной карнавальной процессии. Устроена она должна была быть в начале февраля 1763 года, на масленой неделе. К празднованию масленицы приурочивались народные гулянья. Разрешались представления любителей-актеров, которых называли «охотниками». К празднованию масленицы был приурочен и маскарад, призванный прославить восшествие на престол великой княгини Екатерины Алексеевны, ставшей императрицей Ека-териной И.

* * *

Не легок был путь ее к престолу. Немецкая принцесса из захудалого рода, София-Августа-Фредерика, нареченная при крещении в православную веру Екатериной Алексеевной, прибыла в Россию в 1744 году. Было ей в ту пору четырнадцать лет. Здесь, в холодной и хмурой Московии, сочеталась она браком с племянником императрицы Елизаветы, голштин-ским принцем Карлом-Петром-Ульрихом. Хилый, болезненный, бессильный, с детства отличался он тщеславным высокомерием, презрением ко всему русскому, не знающими границ капризами.
Екатерина Алексеевна ненавидела своего мужа не меньше, чем ненавидел он ее. Их обоих терпеть не могла тетка Петра — царствующая императрица Елизавета. И всех их связывал русский трон. Трон, где восседала Елизавета Петровна, который готовился занять великий князь Петр Федорович и на который с вожделением поглядывала Екатерина Алексеевна, родившая будущего наследника престола — Павла.
И вот наконец трон освободился. 25 декабря 1761 года скончалась Елизавета. Шесть недель простоял ее гроб в деревянном Зимнем дворце на углу Невской перспективы и Мойки для «прощания с народом». И все шесть недель появлялась у гроба одетая в глубокий траур великая княгиня Екатерина Алексеевна, картинно молящаяся и проливающая слезу у тела «тетушки» — на обозрение многочисленным зрителям. Великая княгиня была умна и понимала, как завоевать себе популярность. Она с немецкой точностью исполняла все русские обычаи, хотя в душе нередко смеялась над ними.
Иначе вел себя ее супруг, занявший престол. Петр III не заигрывал с русским народом. Он не стал скрывать своего презрения к нему. Он заключил невыгодный для России мир с Пруссией и готов был в угоду прусскому королю начать никому не нужную войну с Данией. Он одел русских солдат в немецкие мундиры, ввел каждодневную воинскую муштру. Он стремился навязать России чуждую ей религию и иноземные обычаи.
Это был жалкий, злобный, невежественный и неумный тиран, самодурствам которого не было предела.
А кругом кипели страсти, возникали заговоры. Братья Орловы вербовали сторонников возведения на престол Екатерины Алексеевны. Им, бесшабашным, отчаянным, промотавшим свое состояние, терять было нечего. Азартные игроки, они ставили свою жизнь на карту, надеясь выиграть огромный куш.
Федор Григорьевич вместе с братом оказался среди заговорщиков. Привела Волковых к заговору, разумеется, не общность интересов с Орловыми.
Уродливые стороны жизни России при Петре III стали подчеркнуто явными. Тирания и гнет беззастенчиво откровенными. Ненависть императора к русской жизни грозила новыми бедами подвластному ему государству. Ждать и терпеть больше не было сил. Екатерина же Алексеевна «проповедовала» в близком ей кругу идеи просвещенной монархии...
Судьба на этот раз благоприятствовала Волковым. Свершился переворот. Посыпались царские милости. Братья Волковы получили дворянство и семьсот душ по указу от 3 августа 1762 года, который открывался фамилией самого Григория Орлова. Волковы завершали список награжденных.
Перед Федором Григорьевичем открылась придворная карьера. Ему, как новоявленному дворянину, полагалось носить благородную шпагу. Но он, по-видимому, совсем не случайно предпочел ей бутафорский кинжал.
Вскоре после переворота, 10 июля 1762 года, ему объявили повеление новой императрицы: «Е. и. в. изволила указать. .. придворного российского театра комедиантам к представлению на придворном театре в Москве во время высочайшего присутствия е. и. в. изготовить лучшие комедии и трагедии и ко оным принадлежащие речи твердить заблаговре-менно, ибо оные комедианты для того взяты быть имеют в Москву и о том соизволила указать российского театра первому актеру Федору Волкову объявить, чтоб он в том приложил свое старание...»
Федор Григорьевич приложил свое старание. И, блестяще подготовив карнавальную процессию, доказал, что могут совершить театральные «труба, личина и кинжал».

* * *

Коронационные празднества начались 22 сентября 1762 и продолжались до начала февраля 1763 года. Вся Москва была охвачена подготовкой к грандиозному зрелищу карнавального шествия.
В середине января по Москве были расклеены объявления, которые извещали, что «сего месяца 30, февраля I и 2, то есть в четверток, субботу и воскресенье по улицам Большой Немецкой, по обеим Басманным, по Мясницкой и Покровке от 10 часов утра за полдни будет ездить большой маскарад, названный «Торжествующая Минерва», в которой изъявится Гнусность пороков и Слава добродетели. По возвращении оного к горам, начнут кататься, на сделанном на то театре представят народу разные игралища, пляски, комедии кукольные, гокус-покус и разные телодвижения, станут доставать деньги своим проворством; охотники бегаться на лошадях и прочее. Кто оное видеть желает, могут туда собираться и кататься с гор во всю неделю масленицы, с утра и до ночи, в маске или без маски, кто как похочет, всякого звания люди».
24 января Московской полицмейстерской канцелярией был определен маршрут, по которому должны были идти участники карнавала: «от гор чрез Салтыков мост по Ново-Немецкой слободе и по обеим Басманным, по Мясницкой, даже до Никольского мосту, а с того мосту поворотятся мимо Ильинских ворот по Покровке и по Старой Басманной, даже до Го-ловинского двора».
Наступил день карнавала. Одетые по-праздничному москвичи хлынули на улицы.
Дни были холодными, морозными. Но народная толпа собралась с раннего утра и разрасталась с каждым часом. Устраивался кто где мог: стояли на деревянных мостках, сидели на заборах, смотрели в окна. Сама императрица наблюдала за маскарадной процессией из углового фонаря-балкона в доме И. И. Бецкого.
И вот показался на колеснице, которую везли «тигры», Бахус, окруженный сатирами. Они ехали на козлах, на свиньях, на ослах. Красноносые пьяницы тащили откупщиков, сидящих на бочке. Молодые парни, тренькающие на балалайках, гудящие на рылях и волынках, сопровождали целовальников, стоящих за кабацкими стойками.
Один порок сменялся другим. На потеху народа бились кулачные бойцы, изображая несогласие. Плясали цыгане и цыганки, представляя обман. Проплелось на осле невежество. За праздностью и злословием протащились ленивые.
Нелепо ломаясь, проехали ябедники. Со знаменами «Зав- тре» важно прошествовали крючкотворы.
Проковыляла хромая правда на костылях, с переломанными судейскими весами. На обозрение зрителей были вытащены «кривосуд обиралов», «взятколюб обдиралов» и другие ненавистные народу «пакостники», рассеивающие крапивное семя.
И за всеми ними медленно проехали обобранные с пустыми мешками.
Развратникам, картежникам, лжецам, спесивым и тщеславным, скупым и расточительным — всем досталось на маскараде. Многочисленные толпы народа, на ходу подхватывая незатейливые мотивы сатирических песен, от души потешались над неправедными судьями, богатыми бездельниками, гнусными доносчиками и взяточниками.
Поистине народным, как бы вобравшим в себя и выступления скоморохов, и балаганные представления ярмарочных акробатов, и острые шутки раешников, и насмешливый юмор кукольников, был этот маскарад.
Заканчивался он более торжественными сценами. За пороками следовали достоинства. Мифологические бог Вулкан с Циклопами готовили гром. Проезжал Юпитер, за ним — Астрея, богиня, якобы когда-то жившая на земле и вознесшаяся на небо. Аполлон на Парнасе беседовал с музами. Провозили добродетельных стариков в белом платье, венчанных лаврами. Верхом на лошади скакали герои и философы. Пели отроки с оливковыми ветвями в руках.
Наконец появлялась богиня мудрости и справедливости — торжествующая Минерва, призванная олицетворять саму императрицу Екатерину II, с благосклонным вниманием взирающую со своего балкона на маскарад.
Заканчивалась процессия хором, обращенным к Минерве:

Ликовствуйте днесь,
Ликовствуйте здесь,
Воздух, и земля, и воды:
Веселитеся, народы;
Матерь ваша Россы вам,
Затворила Яна храм.
О Церера, и Помона, и прекрасна Флора,
Получайте днесь,
Получайте здесь,
Без препятства дар солнечного взора!

Но как трудно было добраться простому человеку до смысла финального хора, с его аллегорическими Янами, Церерами, Помонами и Флорами, так и все заключительные сцены, изображающие золотой век, якобы наступающий в России, оставались непонятными массе зрителей маскарада и вызывали лишь ее любопытство и удивление.
Торжествующая Минерва, холодная римская богиня, чуждая простому русскому народу, затерялась среди знакомых ему и таких запоминающихся кривосудов, взятколюбов, обираловых и обдираловых. И «золотой век Астреи» — век высшей справедливости и добродетели, о наступлении которого хотела Екатерина провозгласить, запомнился народу, прежде всего, как век обид, невежества, лжи, пьянства, разврата и неравенства.

* * *

Хотел ли этого Федор Григорьевич? Являясь автором либретто и главным руководителем маскарада «Торжествующая Минерва», стремился ли к этому сознательно? Вряд ли.
По-видимому, он верил в просвещенную монархию так же, как верили в нее и другие передовые его современники. При доброй воле монарха, утверждали они, может наступить золотой век справедливости. Будет ли такой просвещенной правительницей Екатерина II? Во времена воцарения ее на престол им трудно было ответить на этот вопрос. Она любила говорить о гуманной власти монархов. Покровительствовала наукам, художествам и всячески подчеркивала свою преданность русскому народу.
Ее лицемерным рассуждениям поверили даже такие искушенные философы, как Вольтер и Дидро, отнюдь не сразу понявшие цену ее либерализма. «Просвещеннейшей» называли ее на первых порах передовые люди России. Неудивительно, что и Федор Григорьевич мог поверить обещаниям только что взошедшей на престол императрицы.
И все-таки не мог он не видеть и того, что награды шли щедрым потоком лишь ее приверженцам. Что все обещания народу пока что обернулись лишь ничтожным снижением цены на соль. Что пороки продолжают процветать, а доносы, мздоимство, разврат, фаворитизм по-прежнему определяют придворную жизнь. И молчать об этом он тоже не мог.
Веселой и торжественной, безобидно смеющейся над общечеловеческими недостатками и утверждающей незыблемую власть монархии хотела увидеть карнавальную процессию Екатерина. Внешне сюжетная схема маскарада так и выглядела. Стихи, написанные поэтом Херасковым, поясняли смысл происходящего в нем — нехорошо пить, быть невеждой, попусту враждовать, обманывать, развратничать, брать взятки, играть в карты:

Такой жестокой вред во всех пороках зрим;
И страждет так от них, кто вверит душу им.

Во всех несчастьях людей виноваты они сами. Но теперь, когда на российскую землю вновь вступает золотой век Астреи, в жилище поборовших пороки людей придет «красной рай, науки мир и добродетель».
Такова была заданная канва маскарада. Однако на ней оказались вышиты совсем другие узоры. В заранее определенную схему ворвалась народная стихия. Она перемешала краски, заострила до неузнаваемости рисунок, уничтожила скучную гармонию внешнего построения и заиграла более ядовитыми и яркими сочетаниями. Худосочные абстрактные пороки наполнились конкретной социальной плотью и победили надуманную бестелесную «добродетель». В оторванный от действительности маскарад пришла неподкупная правда.
Ее привели за собой появившиеся в маскараде обираловы, обдираловы, кривосудовы, напыщенные и развратные богачи, обобранные бедняки и другие, словно вырванные из жизни персонажи. Ее привнесли актеры-простолюдины, игравшие в острой сатирической манере народных зрелищ. Ее подчеркнули и сочиненные Сумароковым хоральные песни, исполняемые на легко запоминающиеся, простые мотивы.
Песни эти были не безобидны. Порой они достаточно ясно намекали, что не так уж все благополучно в наступающем веке «вновь сошедшей Астреи», и что не абстрактные пороки — виновники людских невзгод и несчастий, а вполне конкретные их носители и источники.
Чего стоил хотя бы хор пьяниц с их уверением:

Отечеству служим мы более всех,
И более всех
Достойны утех...

Не менее остро звучал и «Хор к обману», насмешливо утверждавший:

Пусть мошенник шарит, не велико дело;
Срезана мошонка, государство цело...

и явно намекающий, что мошенниками-то являются приказной-крючкотворец, люто гонящий правду, да откупщик усердный, откупающий в прибыль тому же «государству» воду.
Еще более смелым и многозначительным был так называемый «Хор к превратному свету», где приплывающая из-за «полночного моря» Собака рассказывала Соловью, что многое хулы там, за морем, достойно:

Я бы рассказати то умела,
Если бы сатиры петь я смела,
А теперь я пети не желаю,
Только на пороки я полаю.

Намек и здесь оказывался достаточно красноречив. Известен другой текст «Хора к превратному свету», где сатирическая направленность была куда более явной.
В хоре этом прилетевшая из-за моря Синица говорила:

За морем почтенныя люди
Шеи назад не загибают,
Люди от них не погибают.
В землю денег за морем не прячут.
С крестьян там кожи не сдирают.
Деревень на карты там не ставят,
За морем людьми не торгуют...
Сильные бессильных там не давят,
Пред больших бояр лампады не ставят.
Все дворянские дети там во школах...
Лести за морем не слышно,
Подлости за морем не видно...
Все люди за морем трудятся,
Все там отечеству служат;
Лучше работящий там крестьянин,
Нежель господин тунеядец;
Лучше не расчесаны кудри,
Нежели парик на болване...

Рассказ Синицы не понравился при дворе, и ее не допустили на маскарад. Но отголоски птичьего «пения» нашли свое выражение в «лае» Собаки, которая попала на карнавальную процессию, разумеется, не без ведома основного «изобретателя» маскарада Волкова.
Это, как и приглашение впавшего в опалу и при новой императрице Сумарокова, как и включение в либретто «крамольных» хоров, говорило отнюдь не о благочинных взглядах Федора Григорьевича.
Он мечтал о золотом веке Астреи, но он видел и окружающую российскую действительность с ее рабством крепостных, деспотизмом имущих, бесправием бедняков.
Поэтому-то вместе с абстрактными аллегориями и добродетельными символами на коронационный праздник пришли затмившие их народные образы мятежного балаганного искусства, острые слова сатирических песен, насмешливые скоморошьи потехи.

* * *

Маскарад продолжался три дня. Все эти дни Федор Григорьевич находился на ногах. Морозы стояли крепкие. Маскарадная же процессия, растянувшаяся на несколько верст, требовала его постоянного присутствия и наблюдения.
Федор Григорьевич разъезжал на коне, отдавал приказания многочисленным актерам, распоряжался по поводу костюмов, следил за декорациями, двигавшимися на колесницах и санных повозках. От нервного возбуждения он не чувствовал ни утомления, ни усталости, ни холодного февральского ветра. За все это ему пришлось расплатиться. Получив простуду, он почувствовал после маскарада постоянное не-домогание. Затем слег, заболев «воспалительной горячкой».
«Однако ж, — свидетельствует Новиков... — удалось ему сыграть один только раз в трагедии Семире роль Оскольда в Москве, чем и окончил игру свою и жизнь... На конец сделался у него в животе антонов огонь, от чего и скончался 1763 года апреля 4 дня на 35 году от рождения, к великому и общему всех сожалению».
На похороны и «поминовение» Федора Григорьевича двор выдал 1350 рублей. Тело Ф. Г. Волкова, по словам Новикова, было «с великолепною и богатою церемониею погребено в присутствии знатнейших придворных кавалеров и великого множества людей различного состояния...»
Русские люди прощались со своим соотечественником, заслужившим славу не ратным мечом и не дворянской шпагой, а оружием комедиантов — «кинжалом Мельпомены».
Незадолго до смерти и запечатлел Волкова А. П. Лосенко. После кончины Федора Григорьевича Евграф Чемесов выгравировал его портрет с трогательной надписью: «Желая сохранить память сего мужа, вырезал я сие лицо его изображение со вручением оного Николаю Николаевичу Мотонису и Григорию Васильевичу Козицкому, по завещанию его самого, любезного моего и их друга». Друзья горестно переживали смерть Федора Григорьевича. Преисполненной искреннего сожаления была элегия на его кончину А. П. Сумарокова, посвященная И. А. Дмитревскому.
Русские актеры оплакивали кончину своего славного собрата. И все же актер, хотя бы и Первый, — не императорская особа. На сцене придворного театра никто не приостановил спектаклей. Жизнь Российского театра продолжалась. Но, пожалуй, именно это и было самым дорогим памятником Первому его актеру и основателю.

* * *

А портрет, созданный Антоном Павловичем Лосенко, сохранил облик актера в веках. Федор Григорьевич изображен на нем в накинутом на плечи театральном плаще. В руках у него трагическая маска, бутафорский кинжал. Поза актера эффектна, складки на одежде подчеркнуто декоративны.
В то же время есть что-то в этом портрете, заставляющее вглядываться в него пристальнее и пристальнее. Лицо изображенного человека притягивает к себе. Открытое, честное, задумчивое, с едва заметной умной и грустной улыбкой. Мужественное и доброе, простое и благородное.
Портрет поражает гармонией и естественностью. Простота уживается в нем рядом с парадностью, жизненная правдивость с пышной условностью. Художник создал обобщенный образ актера — борца, гражданина, человека, отдавшего жизнь благородному делу просвещения своего народа. Условные средства классицизма, которыми пользовался живописец, сделали изображение нарочито приподнятым, откровенно воз-вышенным. Но не таким ли, поставленным на героические котурны, было искусство и самого Ф. Г. Волкова?
Каждый подлинный художник стремится к жизненной правде. Каждый век правду искусства видит по-своему. Лосенко, Волков и Сумароков жили во времена классицизма. Отказываясь от бытовых деталей, не владея тонкими психологическими переходами, они стремились к укрупненному, всегда облагороженному изображению. От их творчества неотъемлема ясная аллегория, прозрачный злободневный намек, обращение к образам русской истории и древней мифологии, как способам характеристики современных им людей и событий. Но средствами чуждого нам искусства они добивались высокой его гражданственности, активного воздействия на своих современников. За такое искусство — действенное и страстное — боролся Федор Григорьевич Волков, утверждая в России театр. Именно таким — мужественным, прямодушным, мудрым, сильным — запечатлел его самого живописец Лосенко. Таким и останется он в веках: актер с душою героя, гордо и смело смотрящий вперед, с трагической маской и кинжалом в руках —кинжалом Мельпомены.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш e-mail dramateshka.ru@gmail.com

 

Яндекс.Метрика Индекс цитирования