Общение

Сейчас 414 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

 

ПОЛУШКИНСКИЙ ПАСЫНОК

Называться комедиантом он начал еще в Ярославле. Федор Волков приехал туда в 1735 году, когда стукнуло ему всего семь лет. Был он старшим сыном костромского купца Григория Ивановича Волкова, незадолго до этого умершего. Всего у Григория Ивановича было пять сыновей: Федор, Алексей, Гаврила, Иван и Григорий. Трех старших из них и привезла с собой вдова покойного Матрена Яковлевна Волкова в Ярославль.
Здесь Матрена Яковлевна нашла свое второе счастье: вышла замуж за вдового купца Федора Васильевича Полушкина.
Принесла ли она в приданое своему второму мужу какой-либо капитал или нет — неизвестно. Но сам ее новый муж к тому времени уже имел состояние. Вместе с купцом Тимофеем Шабуниным, а затем Иваном Мякушкиным содержал он серные купоросные заводы «близ города Ярославля и Волги-реки, да близ Макарьевского Унженского монастыря на берегу Унжи-реки».
На заводах компаньонов работало свыше двадцати человек. По тем временам дело считалось значительным, солидным.
Сам Федор Васильевич был уже немолод. Имел двух детей. Сын вскоре умер, а на дочь надежда плоха. И тогда устремил старый купец все свои помыслы на пасынков, и особенно на старшего, Федора.
Жила семья Полушкиных в центре города, недалеко от берега Волги. Дом, по свидетельству ярославских старожилов прошлого века, был большой, с обширными полуподвальными помещениями, куда складывали товары. Пять теплых комнат да трое холодных сеней. Через сени можно выйти на улицу. Но был и другой вход со двора, обширного и грязного, как и все дворы в Ярославле того времени.
Кто-то обучил братьев Волковых грамоте. Может быть, заштатный дьячок, а может, и иной домашний учитель.
Принял он-де еще с «самого их малолетства сыновне, — сообщал Полушкин в 1745 году ярославскому магистрату о своих отношениях с пасынками. — И не щадя собственного капитала, содержал для обучения их при доме на своем коште учителей, и обучал грамоте, и писать, и другим наукам, також и заводским произвождениям и купечеству».
Кроме грамоты и знания заводского дела, славился старший полушкинский пасынок и умением вырезать по дереву. Деревянные фигурки на царских вратах Николо-Надеинской церкви, по преданию, были созданы его руками, а иконостас сооружен по нарисованному им рисунку. Видно, с детства давала о себе знать в Федоре Волкове душа артиста, художника, страстного почитателя всех искусств. Многое говорит за то, что, еще будучи подростком, он и к театральным зрелищам не оставался равнодушным.
Правда, русского театра, в современном понимании слова, в то время не существовало. На придворной сцене в Петербурге и в Москве играли иностранные труппы. Приютивший же братьев Волковых Ярославль, как и другие русские провинциальные города, мог познакомить их лишь с народными игрищами — во время торгов и масленичных гуляний — да с незамысловатыми представлениями бывших семинаристов, где в написанные для церковного театра комедии простодушные «актеры» вносили дух народного терпкого юмора, мужицкой грубоватой иронии.
С семинаристами Федор Волков и его братья дружили. От них и могли перенять они первые навыки сценического искусства. Вполне возможно, что в просторных комнатах дома Полушкина еще при жизни старого заводчика разыгрывались его пасынками с товарищами и незамысловатая сценка «Коза и медведь», и старая народная драма «Лодка», и немало по-видавшее на своем веку библейское представление «Царь Ирод».
Вряд ли степенный купец Федор Васильевич Полушкин с одобрением отнесся бы к желанию своих пасынков стать комедиантами. Однако не исключена возможность, что на увлечение старшего из них — Федора — искусством резьбы по дереву для церкви или разыгрыванием драм на библейские сюжеты он смотрел с поощрением. Как не возражал он и против незатейливых праздничных потех с игрой ряженых. Все это было привычно, все это не выходило за пределы старого купеческого быта.
Но потеха потехой, а дело делом. Неграмотен был старый купец Полушкин, даже просьб своих в магистрат подписать не умел и расписывался за него тот же пасынок Федя Волков. Размах же заводского дела Полушкина требовал и молодой энергии, и физических сил, и знаний.
5 марта 1744 года (когда Федору минуло шестнадцать лет) подал Федор Васильевич прошение в ведавшую заводами Берг-коллегию. «А ныне, — писал он, — вместо оного товарища своего Мякушкина для лучшего заводского произведения и государственной прибыли принимаю я себе в товарищи пасынков своих бывшего костромского купца Григорья Волкова детей — Федора, Алексея, Гаврила, Ивана, Григорья Григорьевых детей Волковых же. О чем оные пасынки мои, Волковы, что они со мной в товарищество вступить желают и тот завод производить обще хотят... подписались своеручно».
Со своей же стороны пасынки Федор Волков с братьями обязались наблюдать над заводами, работными людьми и «служить при заводах, и те серные и купоросные заводы производить с прилежным рачением, а не для одного токмо вида, чтоб заводчиком слыть и от купечества отбывать».
Приписка была существенной. Купцы, ставшие заводчиками, освобождались и от воинской службы, и от многих налогов, и от солдатского постоя.
Так и стали братья Волковы «компанейщиками» заводчика Полушкина. Конечно, в какой-то степени полезными на заводах оказались лишь старшие — Федор да Алексей. Остальные были малолетними.
Но и Федор еще не во всем преуспел. Знаний, которые он получил от учителей, содержащихся на полушкинском «коште», оказалось недостаточно. Поэтому не пожалел Полушкин денег и, еще за три года до того как взял своих пасынков в компаньоны, отправил Федора учиться в Москву.
Там, надеялся старый купец, приобретет его будущий компанейщик и крепкие знания по заводскому и купеческому делу, и опыт московских заводчиков, и ловкую хитрость купцов старой русской столицы.

* * *

По собственным словам Федора Григорьевича, пробыл он в Москве целых семь лет — с 1741 по 1748 год, лишь в перерывах между занятиями приезжая домой в Ярославль. Чему он в Москве учился и где, до нас никаких сведений не дошло. Позже биографы гадали, что посещал он: Славяно-греко-латинскую ли академию, духовную ли семинарию или просто какую-либо другую школу при заводе (такие школы стали действовать еще со времен Петра I). Скорей всего так и было: именно заводскую школу и окончил Федор Григорьевич. Ведь отчим его хотел, чтобы старший пасынок прежде всего постиг тайны заводского и купеческого дела. Да и составленная Федором Григорьевичем в 1747 году ведомость «произведения и состояния заводов» свидетельствует, что он к этому времени уже вполне владел заводской наукой.
Семь лет ждал отчим возвращения из Москвы своего пасынка, мечтая передать ему успешно начатое дело. Успешно начатое, но не успешно продолженное. Совсем стар стал Федор Васильевич Полушкин и немощен. Да и размах заводских начинаний оказывался ему, неграмотному, с каждым днем все более и более не по плечу.
Ждал и не дождался. В 1748 году Федор Васильевич Полушкин скончался на семьдесят втором году жизни.
Сразу же после его смерти возвратился в Ярославль Федор Григорьевич Волков, и полушкинские заводы стали называться заводами «Федора Волкова с братьями».
Все ожидали, что новый содержатель заводов возьмется за них рьяно. Но он очень скоро разочаровал окружавших его купцов. Вместо того чтобы полученное наследство употребить на расширение капитала, двадцатилетний заводчик начал заметно охладевать к «произвождению серы, купороса и краски мумии», занявшись делом, с точки зрения всеми уважаемых людей, крайне несолидным.
В один из праздничных дней целые толпы горожан устремились к бывшему полушкинскому амбару, стоявшему неподалеку от дома почтенного Федора Васильевича. И там ярославские жители увидели зрелище, которому его пасынок отдал времени куда больше, чем остальным делам.
Каменный амбар — мрачный, неуютный, пропитанный кислым запахом серы, неузнаваемо преобразился. Федор Григорьевич с братьями и товарищами выветрили его, вычистили, построили помост, установили скамейки — места для «смотрителей». Около же помоста повесили для освещения плошки с маслом.
Народу в амбаре набралось много. Кто с любопытством, кто со страхом, кто насмешливо поглядывал на помост. Чем- то удивят братья Волковы с товарищами?
Заиграла музыка. На помосте появился Федор Григорьевич в необычной, видимо царской, одежде. Потом показалась стройная голубоглазая красавица, и ярославцы не сразу узнали в ней сына местного священника Ванюшу Нарыкова (Дмитревского). А за ними облака ходили, как настоящие, взад и вперед.
Впрочем, точно воссоздать, что и как играли юные актеры, оказывается невозможным. В руках у нас лишь недостоверные сведения, утверждающие, что в полушкинском амбаре представлены были трагедия «Эсфирь», в которой Федор Григорьевич играл роль царя Артаксеркса, а также драма «Евдон и Берфа».
С большей уверенностью можно предположить, что первые спектакли, поставленные Федором Григорьевичем Волковым, не прошли бесследно в жизни ярославцев. Их восторженно встретил помещик Майков, отец будущего известного русского поэта Василия Майкова. Одобрительно к ним отнесся и сам воевода Бобрищев-Пушкин, личность в Ярославле влиятельная. Хотя известно также и то, что другому, еще более влиятельному лицу—митрополиту Мациевичу театральные зрелища не нравились, он считал их богопротивными.
Но нравилось это или не нравилось высокочтимому иерарху церкви, а начинание братьев Волковых и других купеческих сынов, устраивавших в своих домах театральные представления (а таких любителей сцены все больше и больше появлялось на Руси), были скоро узаконены указом самой императрицы Елизаветы, изданным в декабре 1750 года.
Указ этот разрешал «обывателям», «которые похотят для увеселения честные компании и вечеринки с пристойною музыкою или. . . русские комедии иметь, в том позволение им давать и воспрещения не чинить, токмо с таким подтверждением, чтоб при тех вечеринках никаких непорядков и противных указом поступок, и шуму, и драк не происходило, а на русских комедиях в чернеческое и прочее касающееся до духовных персон платье не наряжались и по улицам в таком же и в прочем приличном к комедиям ни в каком, нарядясь, не ходили и не ездили».
Указ императрицы, разумеется, никто обсуждать не осмеливался. Однако и он не мог заставить всех благожелательно смотреть на поступки Федора Волкова и близких ему людей. И неизвестно, что послужило — обычный ли для Ярославля разбой или ненависть к актерам — причиной того, что избитыми оказались товарищ Федора Григорьевича Яков Попов и один из братьев Волковых — Алексей с женой. Избили их, когда шли они домой с представления, «производившегося» в доме купца Григория Серова.
«... Едучи мимо нас, лентовой же фабрики содержатель Григорий Гурьев с фабрищиками его в троих санях,— сообщал в своей челобитной Елизавете сын ярославского заводчика Егор Холшевников, бывший вместе с избиваемыми актерами,— помянутого Волкова жену запрягом сшибли с ног и, с головы убор сбив, хотели было подхватить.. . Человек с двадцать, выхватя из саней дубины, показанных Волкова, Крепышова и других, идущих с комедии людей, били, да и при том и меня зашибли в нос до крови. А содержатель тех воров фабрищиков Гурьев, выскача ж из саней, чем людей бил и кусал зубами, причем и меня, схватя за волосы, укусил персты до крови».

* * *

Несмотря на вое трудности и препятствия, Федор Григорьевич не отступился. Многое на первых порах способствует ему. Полученное после смерти отчима наследство. Близкие сердцу друзья, готовые вместе с ним идти на любые жертвы, лишь бы стать русскими лицедеями. И своя, русская драматургия — первые пьесы Сумарокова, написанные звучными стихами на родном языке. Как далеко ушли они от примитивных схем школьных драм, убогих церковных мистерий и от бездарных переделок наивных «гисторических» романов.
Вскоре рождается мысль открыть настоящий, совсем как у иностранцев, театр.
В строительство театра Федор Григорьевич вкладывает немалую долю своих собственных средств. Но их не хватает. Тогда прибегает он к помощи зрителей. «Каждый из них, — сообщает первый биограф Федора Григорьевича Н. И. Новиков, — согласился дать по некоторому числу денег на построение нового театра, который старанием г. Волкова и по-строен, и столь был пространен, что мог помещать в себе до 1000 человек».
Федор Григорьевич имел верных помощников. Как только приехал он из Москвы, потянулась к нему молодежь, беспокойная, ко всему любопытная. Братья за семь лет выросли, возмужали: младшему, Григорию, и то ко времени смерти Полушкина исполнилось тринадцать лет. Все они стараниями отчима были обучены. Товарищи их тоже им были под стать. Иван Дмитревский и Алексей Попов после учебы в Ростовской семинарии, как и Семен Куклин, служили писчиками в Ярославской провинциальной канцелярии. Там же дослужились до чина канцеляриста Иван Иконников с Яковом Поповым. Иван вел «приходные денежной казне и прочие за-писные книги», а Яков считал приход и расход денежной казне, а также ведал «секретными и другими нужными делами».
Все они и стали первыми ярославскими профессиональными актерами.
Дело затевалось Федором Григорьевичем нешуточное. Это были не просто любительские выступления в частном доме. Созданный театр требовал неустанного руководства и наблюдения, не говоря уже о постоянном вложении денег.
Кем только не был здесь Федор Григорьевич: и режиссером, и художником, и строителем, и композитором, и главным актером, и основным содержателем, а возможно, и драматургом! Театр отнимал у него все больше и больше времени, завладевал всеми его устремлениями. Но чем больше души, времени, денег отдавал он театру, тем меньше оставалось у него их для управления заводами. А без души каждое дело мертво. И постепенно полушкинские заводы начали приходить в упадок.
Федор Григорьевич не слушал ни отеческих наставлений старых приятелей Полушкина — опытных заводских дельцов, ни дружеских советов своих сверстников — юных преуспевающих купцов. Постепенно все более и более отстранялся он от управления заводами, передав его брату Алексею. А тот хоть и Волков, да далеко ему было до Федора Григорьевича: ни деловой хватки, ни острого ума, ни широкого размаха, ни серьезных знаний он не имел. Где уж ему было успешно продолжить полушкинское дело!
Положение на заводах ухудшалось. Денег становилось все меньше. Сборы в театре не могли быть большими: билеты на спектакли были платными, однако стоили они всего лишь от одной до пяти копеек. На постоянную помощь помещиков да воеводы тоже вряд ли приходилось рассчитывать. Но Федор Григорьевич не думал сдаваться. Театральное.дело вольных ярославских комедиантов ширилось, росло. Слухи о нем достигли до самого Петербурга. И это решило его судьбу.

* * *

Вскоре, словно в сказке, произошло событие, о котором не мог не заговорить весь Ярославль. К удивлению и друзей, и недоброжелателей Волкова, 12 января 1751 года прискакал из Петербурга посланный императрицей подпоручик Дашков. Он привез указ с повелением, чтобы «ярославских купцов Федора Григорьева сына Волкова, он же и Полушкин, с братьями Гаврилом и Григорьем (которые в Ярославле со-держат театр и играют комедии) и кто им для того еще потребны будут, привезть в Санкт-Петербург. . . и что надлежать будет для скорейшего оных людей и принадлежащего им платья сюда привозу, под оное дать ямские подводы и на них из казны прогонные деньги...»
По прибытии Дашкова в Ярославль Федора Григорьевича срочно вызвали в Провинциальную канцелярию и объявили ему повеление императрицы. Предложили немедленно сообщить, кого он возьмет с собой в Петербург и сколько «ему потребно ямских подвод». Времени раздумывать у Федора Григорьевича не было. Он сразу сообщил Провинциальной канцелярии, что «ко отправлению-де с ним в Санкт-Петербург, сверх братей его, Гаврилы и Григория, потребны к комедии... канцеляристы Иван Иконников, Яков Попов, Писчик Семен Куклин, присланные из Ростовской консистории в Ярославскую провинциальную канцелярию для определе-ние, из церковников Иван Дмитревский, Алексей Попов, ярославец, посадский человек Семен Скочков, да жительствующие в Ярославле из малороссийцев Демьян Галик, Яков Шумский. А под своз де их платья надлежит ямских 19 подвод, шестеры сани, болковни, 6 рогож, веревок 50 сажен».
И пока канцеляристы Иван Иконников и Яков Попов торопливо передавали свои денежные, «секретные и другие нужные дела» копиисту Ивану Маложенкову и канцеляристу Николаю Дьяконову, товарищи их спешно готовились к отъезду. Актеров обязали собраться за один день.
На следующее утро назначен был отъезд. Подпоручик Дашков получил от ярославской канцелярии на всю актерскую братию 123 рубля прогонных до Петербурга, и ярославцы, погрузившись на подводы, отправились в дальний путь, сопровождаемые любопытными взглядами встречных горо-жан и крестьян.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш e-mail dramateshka.ru@gmail.com

 

Яндекс.Метрика Индекс цитирования