Общение

Сейчас один гость и один зарегистрированный пользователь на сайте

  • gulnara_mubaraks

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

ГЛАВА ПЕРВАЯ
ШМАГА-ПЬЯНЫЙ

Широко и вольно раскинулась Москва. Красива она, когда к ней подъезжаешь, — глаз не отвести. Каменные палаты бояр и купцов, сотни стройных церквей с золотыми куполами. Красива она, когда к ней подъезжаешь. Еще более красива, когда въедешь за белые стены Кремля.
У Красного крыльца каменных палат Посольского приказа жизнь до самого вечера не замирает. То здесь, то там слышится оживленная иностранная речь. Голландцы, поляки, датчане, пруссаки, одетые в короткие — нерусские — кафтаны и пышные, с широкими полями шляпы, то и дело входят и выходят в двери приказа.
Э-гей, берегись! — неожиданно врывается извозчичий крик в быстрое журчанье иноземных слов.
Из-под арки кремлевских Спасских ворот вынырнул небольшой уютный возок. За ним — второй, третий, четвертый.. Лихо подкатили они к приказному крыльцу.
Из первого ловко, почти на ходу, выскочил многим знакомый в Москве государев комедиант Ян Сплавский. За ним, не спеша, оглянувшись по сторонам, поднялся полный, одетый в темный кафтан человек. С церемонной вежливостью подал он руку пухленькой, розовой, в белом кокетливом чепчике и ярком нарядном платье смеющейся женщине.
Приехали, дорогой мой Кунст, — по-немецки, с легкой усмешкой произнес Ян Сплавский.?
И пока из остальных возков вылезали дородные, почти все высокие молодцы, вольный комедиант Иоганн Христиан Кунст вместе со Сплавским был уже у самого входа в Посольский приказ.
Оживленный, довольный Ян Сплавский, оставив Кунста в полупустых сенях, быстро направился к приказному дьяку.
Для хорошего настроения все основания у Яна были.
Полгода назад ездил он по повелению русского государя Петра Алексеевича в город Гданьск*, чтобы уговорить поехать в Россию немецких комедиантов. Дело это оказалось непростым. Жаловались на свою жизнь европейские комедианты часто, а в Россию ехать не соглашались. Страшила их далекая Московия, с ее холодными зимами, суровыми наказаниями, азиатскими нравами. Говорят, несметно богата дикая страна. Но попробуй влети в золотую клеть, выпустят ли назад?
Обо всем этом не раз спрашивал и немецкий начальный комедиант Иоганн Кунст, которого Ян должен был привезти в Москву. Кунст был человеком солидным, как говорили тогда, «звычайным». Имел в Гданьске дом изрядный, жену, детей. И учеников — восемь человек. Стоило ли рисковать?
В жизни своей нёмало настранствовался Иоганн Кунст. В молодости был он учеником прославленного комедийного мастера, ученого магистра Иоганна Фельтена, бродящего по Германии с труппой, получившей название «знаменитой банды».
Хоть и знаменита была «банда» Фельтена, но лишений и на ее долю выпало не меньше, чем другим комедиантам. О тяжелых скитаниях ее Кунст еще не забыл. Как не забыл он и разговоров о том, что в свое время хитрый посланец России фон Стаден долго уговаривал ученого магистра прибыть с его труппой ко двору царя Алексея Михайловича. Не поехали тогда немецкие комедианты. Испугались. И как им было не испугаться, когда из России приходили невеселые вести. Уехавший в Москву музыкант-свирельщик сообщил в письме ожидавшей его жене, что обратно музыкантов пускать не хотят и «грозят-де его кнутом бить и Сибирью».
Конечно, рассуждал Иоганн Кунст, поехать в Московию — большой соблазн. Да и господин Сплавский посулов не жалеет. По всему видно, не зря послал его царь Петр.
Но Иоганн Кунст подождет. О, разумеется, он верит господину Сплавскому. Господин Сплавский лгать не станет. Но. . . господин Сплавский сам чужой человек в России. Его тоже могут обмануть или не станут слушать. . .
Нет, без твердо назначенной немецким комедиантам царем Петром годовой оплаты Кунсту с учениками в Московии не бывать. Да и без надежного обеспечения, что его с женой выпустят из России беспрепятственно, как только они пожелают, — тоже.
Так и уехал тогда Ян Сплавский в Москву ни с чем. Однако в России ему долго побыть не пришлось. Сразу же по приезде в нее приказали ему отправиться обратно в Гданьск и во что бы то ни стало добиться согласия иноземных комедиантов. На этот раз Ян отправился в Польшу не один. Вместе с ним поехал подьячий Посольского приказа Сергей Ляпунов — лицо, так сказать, официальное.
Выехали они из Москвы морозным январским днем 1702 года, а прибыли назад жарким летом *. Прибыли не с пустыми руками. Услышав, что Петр определил комедиантское жалованье в целых 6000 ефимков, Кунст долго ломаться не стал. Сразу же получив в счет их тысячу, немецкие комедианты живо собрались в путь.
И вот комедианты в Москве. Ян Сплавский спешит сообщить об этом посольским дьякам, надеясь получить от них дальнейшие указания.

* * *

Полгода не был Ян Сплавский в Москве, где оставались его жена и дочь. Прямо бы к ним и побежать. . . Да куда там! Сергей Ляпунов в дороге призадержался. Ему же, Яну, надобно немецких комедиантов на жилье устроить.
От дьяков толку нескоро добьешься. По кислым улыбкам их сразу видно: не по душе им пришелся приезд комедиантов. Царя боятся, потому и молчат. А то бы...
Дьяки глаза в землю опускают, тяжело вздыхают, лицемерно головами качая: немецкие комедианты немецкими комедиантами. А у них, дьяков, дела поважнее есть. Да и так ли искусен еще этот Яган Кунст? Да и пристойны ли комедии, что он начнет строить?
Радостное настроение у Яна быстро улетучилось, как только он с дьяками поговорил. Человек Ян настойчивый, горячий, убедить хоть кого умеет. Хоть кого... но не дьяков. Тьфу, умаялся с ними совсем, пока к самому вечеру выяснил: есть-де указ ехать комедиантам в Немецкую слободу на постоялый двор. Пусть везет их Ян Сплавский прямо туда, по Ильинке.
Услыхал это Ян, полегчало у него на сердце. По дороге в Немецкую слободу он и сам живет. Распрощался с дьяками — и в возок. Снова двинулись в путь уставшие комедианты.
Не успели выехать они на Красную площадь, чтобы свернуть на Ильинку, как прямо наперерез скачущим лошадям что-то серое, бесформенное заметалось по бревенчатой дороге, пересекающей площадь.
«Да это же Василий Теленков!» — мелькнуло в голове у Яна.
Дав кучеру знак остановиться, Ян выскочил из возка.
Что случилось, друг? — бросил он, не здороваясь, кинувшемуся к нему толстяку. — Почему не в приказе?
Отставлен, — хмуро ответил тот и быстро, как мог, зашептал: — Не во мне сейчас дело, Ян. Почитай, трое суток тебя стерегу. Чуешь? Намедни слыхал: засада вас ждет. Петьку Наумова не забыл? Все он с сображниками своими. Поезжай по Мясницкой, милок. За Ильинкой как бы не стукнули.
Ничего не понимающий Ян, быстро схватив Теленкова за руку, втянул его в свой возок. И через секунду недовольные возчики повернули измученных лошадей к Мясницкой.

* * *

С Василием Теленковым Ян Сплавский свел знакомство года два назад. За полгода до этого, когда дал он согласие поехать в далекую Московию *, русский дворянин, что его приговаривал, сулил ему немалые деньги, жизнь сладкую...
В Польше же, где Ян Сплавский, родом из Венгрии, странствовал с кукольным театром, приходилось ему туго. Нищих актерских трупп там бродило без счету. Где уж тут было добыть денег на пропитание!
Долго раздумывать Ян не любил. Русскому языку он еще в Польше выучился. Пожитки у комедиантов всегда наготове. Раз-два — и оказался в Москве.
Русский не обманул. Назвали Яна государевым комедиантом. Выдали ему по повелению царя Петра I денег — не так чтобы уж очень много, но не так чтобы и мало: на прожитье с семьей хватило.
Веселый человек Ян был. Денег в кадушку класть не любил. Поэтому и друзей заводил быстро. Здесь, в Московии, сдружился он с русским кукольником Иваном Антоновым.
Иван как-то Сплавского в кружало зазвал. Сам он в путь- дорогу собирался. Русскому кукольнику на одном месте долго не сидеть, по московским улицам много не расхаживать. Можно и на съезжую угодить!
Собрался Иван в дорогу не один. В подмогу себе взял молодого парня из разорившихся купцов Осипа Лапина. Решил Иван вместе с Осипом по торговым городам бродить.
В кружале на Варварке все и встретились: Иван, Ян, Осип да сводный брат Ивана — Борис Антонов. Присели к столу. Не успели на прощанье хмельной браги пригубить, как в кружало ворвалась шумная ватага людей.
Вина! — заорал разодетый в парчовый кафтан молодец с темными густыми бровями.
Подал им целовальник вина. Молодец каждому пришедшему с ним чарку поднес, приговаривая:
Пей здоровье Петра Наумова! Денег у нас — не перепить.
Всем своим спутникам Петр Наумов чарки подал, кроме одного. Толстяк в засаленной рваной однорядке руку за вином протянул... Петр перед самым его носом чаркой поводил.
Не дам!
Немца пускай покажет! — закричали сображники Петра. — Как немец из поганой кирки мимо кружала идет!
Немца! — приказал толстяку Петька.
Выдвинувшись на середину, послушно поднял толстяк похожие на обрубки руки, глаза закатил, ноги затейливо перекрестил и, тряся сокрушенно головой, хрипло заголосил:

Шмаг унт шант!

Позор и стыд! (Исковерканное немецк.)
Позор! (Немецк.)

Кругом захохотали, закивали головами окружившие его люди.
Die Schmach! Сам ти есть die Schmach! Пьяный и грясный посор! — со злобой, раздельно и громко бросил вдруг один из спутников Петра, одетый в иноземный кафтан.
Шмага-пьяный! Шмага-пьяный!— понеслось вокруг.
Сображники Наумова подталкивали толстяка, щипали,
хватали за ветхую одежду. А он вертелся среди них, приседая, строил смешные рожи, таращил выпуклые глаза, удлинял пальцами уши и хлопал ими...
С большим любопытством смотрел на него Ян Сплавский. Такие штуки не каждому комедианту под силу. Толстяк же будто шутя их вершил. Смешон, ох, смешон старый бродяга!
Засмеялся было и Ян Сплавский, да в эту минуту глазами с Осипом Лапиным встретился. Бледный, с перекошенным лицом Осип на наумовские забавы глядел. Потом резко, рывком привстал и, сжав кулаки, к Петру бросился.
Замерли люди в кружале. А Осип и Петр с лютой ненавистью друг другу в лица впились.
Первый отвел глаза Петр. Криво усмехнувшись, резко повернулся и, бросив целовальнику, не считая, горсть монет, зачем-то гикнув, выскочил из кружала. Выбежали за ним и его сображники.
Стоял посредине кружала толстый, усталый человек, только что прозванный Шмагой-пьяным. Голову низко опустил. Глаза на людей поднять стыдился.
Осип Лапин тихонько к нему подошел. Неожиданно для Яна за плечи толстяка обнял и к столу, за которым Ивановы приятели сидели, ласково подвел. Тот на лавочку сел, руками лицо закрыл, еле слышно Осипу прошептал:
Прости, ежели осрамил.
Меня, дядя Василий, прости, — так же тихо Осип ему отвечал.
Глядя на них, Ян ничего понять не мог.
Чего дивишься? — шепнул ему на ухо Иван Антонов.— Родной дядька это его по матери, Осипа, бишь. Из купцов они. Разорили их род Петька Наумов с братьями, обманом да наветами. Лавки, дома себе забрали. Осип с Василием по миру пошли. Василий, с горя запивший, по кружалам бродит. Кто напоит, того и тешит. Теперь до постыдного прозвища Шмага-пьяный дотешился...
Молчал, сидя рядом с ними, Василий Теленков. Глаза опустил, коротенькими пальцами по столу постукивал. Молчал и Осип Лапин. Тяжко задумался молодой купец Борис Антонов. Ни слова не молвил брат его сводный — кукольник Иван.
И только Ян Сплавский говорил без умолку. Болтал, что в голову придет: о далеком Гданьске, об иноземных причудах, о заморских диковинах. Но наконец и он замолк.
Тяжелое молчание повисло за столом. Целовальник снова ковши брагой наполнил. Выпили. Потом Осип прервал молчание:
Чего делать будешь, дядько Василий?
Кабы знать... — развел руками Теленков.
Живешь-то где? — спросил Иван.
Где придется...
Плохо твое, брат, дело, — сокрушённо покачал головой русский кукольник.
Хуже некуда! — согласился с ним Василий.
Послушай, — неожиданно вмешался Ян. — Ты печи топить научен?
Нехитрое дело. Было бы где...
Желаешь в истопники? — продолжал допытываться Ян.
Хоть нужники чистить. Только бы взяли...
Завтра поутру приходи в Посольский приказ. Слыхал стороною, иосопник там нужен. Замолвлю словцо.
Василий Яну головой кивнул.
Иван из-за стола поднялся. Обнялись други, поцеловались по три раза и разошлись кто куда.
Иван с Осипом распрощались с белокаменной. Ян же свое обещание выполнил: Василия Теленкова к Посольскому приказу пристроил...

* * *

Почти два года пробыл Василий Теленков в истопниках. Служил исправно, о вине и думать забыл. Большого достатка не имел, но кое-как перебивался. Так бы, наверное, и до старости дожил, если бы на пути его снова Петька Наумов не встал.
Подружился Петька с посольскими дьяками. И где они только снюхались? Видать, по пословице: «Рыбак рыбака видит издалека». По вечерам бражничают они по кабакам на Петькин счет. А по ночам Петька в разбой пускается. Лихих людей целую ораву собрал. В сумерки или темень не дай бог с ними повстречаться!
Дивился Василий не раз: дьяки на глаза шоры надели, что ли? Не видят, с кем дело имеют! К чести ли дьяков с разбойными людьми вино да брагу попивать?!
С неделю тому назад топил Василий печь в одной из приказных палат. Слышит, в другую, рядом, Петька Наумов вошел, к дружку своему из худородных бояр— дьяку Андрею. . . Стал дьяк тот сетовать, что в скором времени должны из иноземных земель комедианты прибыть. Бояре важные, по его словам, зело недовольны сему сатанинскому пришествию. И так на Руси срамных забав хватает, а тут еще духовными отцами проклятое плясание.
Петька Наумов дьяку поддакивает, всякую скоморошину ругает. А потом обещает проучить хорошенько приезжих комедиантов. Пусть только по Ильинке в поганую слободу на Кукуе в темень поедут.
Дьяк для виду стал поучать Петьку—негоже православным людям в драки пускаться. И тут же добавил: но кто при жизни с сатаною сразится, тот на том свете в царствие божие взойдет, да. . . и на этом в накладе не будет.
Услыхал разговор их Василий, забеспокоился, об Яне вспомнил. Как назло, безусый подьячишка подвернулся. Василий к нему:
Послушай только, какой злой умысел, вражины, свершить хотят!
Но не зря народ пословицу сложил о том, что «подьячий любит калач горячий». Донес подлюга дьякам в тот же час.
Дьяки на расправу скоры. Не прошло и дня, как они подложную бумагу состряпали, дескать, Василий, по прозвищу Шмага-пьяный, упился и, потеряв человечий облик, тем самым срам Посольскому приказу нанес.
Отставили Василия от истопников. Пробовал он правду найти, к другим дьякам сунулся. Но... «с сильным не борись, с богатым не судись», «закон, что дышло, куда повернешь, то и вышло». Одних оскорблений и руготни наслушался.
Рассказывает все это Василий Яну вполголоса по дороге в Кукуй-городок, примостившись в тесном возке у ног государева комедианта.
Напротив них Кунст с женою сидит. Анхен от Василия глаз не отрывает. Что тот говорит, ничего не понимает, но нет-нет, да и зальется тоненьким смехом. Уж больно потешно русский руками-сосисками размахивает, лицом гримасы строит, глазами, подмигивая, поводит. Ганс Вурст, ну истый Ганс Вурст.
Иоганн Кунст насупился, трубкой попыхивает. Со Сплавским они не в ладах. В дороге повздорили. Иоганн не Ян, быстро обиды не забывает. К разговору кукольника с русским прислушиваться не желает. Глаза сощурил, о чем-то своем думает.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования