Общение

Сейчас 412 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

Многое в жизни начинается с учителя. И не только с его собственной любви к предмету, но и с умения передать эту любовь и увлеченность ученикам. Конечно, ребенок испытывает множество влияний: семья, улица, товарищи, средства массовой информации — все оказывает воздействие на его душевный мир. Но школа может оказаться сильнее всех этих влияний по одной уже только возможности вести постоянное и планомерное коллективное воспитание.
Когда я учился в гимназии в городе Ревеле (ныне Таллин), наш учитель Алексей Николаевич Веселовский из четырех уроков литературы в неделю один посвящал самостоятельно подготовленным нами стихотворениям или отрывкам из прозаических и драматических произведений. Сейчас я думаю, что это был замечательный педагогический прием. Необходимость продемонстрировать знание литературы заставляла нас много читать, мы старались познакомиться с произведениями, которые не входили в учебную программу, открывали для себя новых авторов. Уже в то время каждый из нас начал проявлять собственный вкус и собственное понимание пьесы или романа, у нас развивался естественный дух соревнования: каждый ученик старался показать самостоятельно подготовленный отрывок как можно лучше, чтобы заслужить одобрение старого учителя, который всегда очень ревностно и с огромной личной заинтересованностью относился к тому, что мы делали.
В результате такого педагогического метода Алексею Николаевичу удалось привить нам любовь к литературе, привычку знакомиться с классическими и новыми произведениями, а она всегда отличает каждого культурного человека, независимо от его профессии.
До сих пор остался у меня в памяти один урок. Я прочитал стихотворение Н. А. Некрасова «Размышления у парадного подъезда». Веселовский подозвал меня к себе, и, подойдя к столу, я увидел, как по его рябоватой щеке течёт слеза. Учитель поцеловал меня и записал в журнале самую высокую оценку, которую он никому прежде не ставил, — пять с плюсом.
Формирование личности начинается с развития в каждом тех способностей, которыми он одарен от природы, чтобы помочь ему осуществить свое призвание в жизни. Счастье — заниматься любимым и своим делом. Если дело и.любимое, оно не принесет радости. Если любимое, но не кое, то есть не соответствующее способностям человека, оно станет источником драмы.
Как это ни печально, чаще всего помехой в этом являются родители, которые предпочитают выбирать ребенку профессию по своему вкусу, считая, что возраст и жизненный опыт дают им преимущество и право решать за него. Выбирают профессии, которые относятся к разряду «престижных» или являются семейной традицией. Но если выбор делается без учета склонностей и способностей будущего специалиста, в лучшем случае из него вырастет добросовестный исполнитель. Такой выбор может нанести непоправимую душевную травму. Мука заниматься делом, которое не любишь, к которому не чувствуешь склонности, для которого нет данных. Здесь и начинаются разочарование, обида, зависть, потому что такого работника всю жизнь будут «обходить по службе» более талантливые, а он будет воспринимать это как величайшую несправедливость по отношению к себе. И для общества человек не на споем месте — зло. Не любящий детей педагог или равнодушный к людям врач — социально опасные люди.
Особенно обидно, когда у человека есть явно выраженные способности к одной профессии и он может вырасти в нужного и полезного специалиста, а его толкают к другой. Как-то маленькая девочка возмущалась родителями, отдавшими ее в английскую школу: «Я ведь буду ветеринаром, что же я с коровами буду по-английски разговаривать?» И она продолжала лечить кошек и собак, хватала двойки по языку, но в конце концов стала ветеринаром, и хорошим. У девочки оказалась сильная воля и характер. Не у всех они проявляются в раннем возрасте.
Я очень благодарен своим родителям за то, что они никогда и ничего мне не навязывали. Отец был фельдшером и служил в железнодорожных больницах то в Твери, то в Ревеле, меня с детства окружали люди технических профессий, а будучи в гимназии, я и сам работал в мастерских по ремонту вагонов, но меня никогда не тянуло ни к технике, ни к медицине. Даже возможность много ездить — отец имел право на бесплатный проезд, и мы во время его отпуска обычно отправлялись в путешествие — не развила во мне любви к географии. Я мечтал стать актером.
У нас в гимназии были записные книжки, назывались они «Товарищ» и содержали много полезных сведений. Одна страничка была почти пустая, наверху ее был напечатан вопрос «Кем ты хочешь быть?» и дальше оставлено место для ответа. Я написал на ней: «Хочу стать артистом и совершить кругосветное путешествие». Мне в ту пору было немногим больше десяти.
Мне удалось осуществить свою мечту. И этому в значительной степени способствовали и мои родители, и мои учителя. Хочу вспомнить еще одного из них, А. Малоземова, с которым встретился незадолго до окончания гимназии. Семья переехала к тому времени в Царское Село, там я и учился. Малоземов преподавал в старших классах русский язык и был инспектором гимназии. Я занимался в любительском кружке, играл, ставил спектакли, выступал в концертах. Однажды Малоземов сказал мне:
— Ты, я вижу, хочешь посвятить себя театральному искусству. Зайди ко мне домой, у меня есть пластинки Качалова и Шаляпина.
Я пришел к нему, он завел граммофон и поставил на него пластинку. Мы сидели вдвоем, слушали Шаляпина и Качалова. И я чувствовал, что моим учителем руководит заинтересованность в моей судьбе и желание приблизить меня к осуществлению моей мечты.
С тех пор прошло почти семьдесят лет, а я и сегодня помню своих педагогов, проявлявших трогательную заботу о своем ученике, в котором обнаружили стремление к определенной профессии, обнаружили, может быть, даже раньше, чем я сам осознал свое увлечение как призвание. И когда я слышу, что до окончания школы ученик так и не определил, кем ему хочется быть, что многих современных детей вообще отличает духовный инфантилизм, я склонен думать, что корни этого надо искать в нас самих. Не определился — значит, никто не помог ему выбрать дело по душе, не открыл в нем способностей, заложенных природой в каждом человеке, просто тяги к тому или иному занятию, присущей всем детям.
Гармоничное общество — это общество гармоничных людей. Создать такое общество — значит воспитать человека, который по своим духовным качествам соответствовал бы требованиям гармонии, а она складывается из ценно комплекса свойств. Кроме полноты осуществления себя, своего призвания, реализации своих способностей, этот комплекс обязательно предполагает и гражданскую, идеологическую зрелость, и высокую нравственность, и общую культуру, и чувство прекрасного.
В мире идет идеологическая борьба, она многое определяет в жизни каждого человека. Методы наших противников становятся со временем все более изощренными, и итоге они в определенной степени имеют цель — завоевать душу молодого человека. Именно молодого, ибо завтра он будет решать вопросы, волнующие человечество. Не случайно В. И. Ленин на III съезде комсомола обращался с призывом учиться, расти, овладевать богатством накопленной веками культуры именно к молодым. От того, как прожил человек юношеские годы, во многом зависит вся его дальнейшая жизнь. Здесь определяется призвание, наклонности, круг жизненных интересов, представление о жизни, отношение к ней — все то, что составляет основу главного— мировоззренческого — выбора. В эти годы, когда душа человека открыта и доверчива, необходима особая тонкость, потому что эта душа еще и ранима.
Перед молодым человеком встает множество проблем, он еще не умеет разобраться, кто прав, кто неправ. Ложь выглядит порой очень убедительной, особенно если она подается в красивой «упаковке». И чем труднее ее распознать, тем труднее с нею бороться. Чуждая нам идеология проникает в душу человека незаметно, преодолеть же ее бывает чрезвычайно сложно. А преодолевать надо. И здесь молодому человеку не обойтись без руководителей, без идейных наставников. Ими прежде всего являются учителя и те, кто окружает его, они должны помочь подростку выработать устойчивые идейные и нравственные критерии, которые позволят ему уверенно ориентироваться в современной обстановке.
В поисках примера снова хочу вернуться в пору моей юности. Я начал самостоятельную жизнь в очень сложное время — в первые послереволюционные годы. Все кипело, бурлило кругом. Рождалось новое общество, оно должно было определить свое отношение ко всему, в том числе и к театральному искусству, в котором я делал первые шаги. В многочисленных дискуссиях по этому поводу высказывались крайние, полярные точки зрения. Разобраться в правоте или ошибочности отдельных суждений было очень трудно, и вряд ли мне удалось бы это сделать самостоятельно. Мне повезло — я встретился с замечательными людьми, которые серьезно повлияли на процесс моего творческого,   гражданского,   человеческого   становления.
Еще в театральной школе я познакомился с очень интересным человеком — А. Мгебровым. Он окончил кадетский корпус и артиллерийское училище, но потом пошел на драматические курсы и стал актером. Работал в разных театрах, но всегда оказывался там, где затевалось что-то новое. Так он побывал в Художественном и в театре В. Комиссаржевской, в самодеятельном крестьянском театре П. Орленева и в Старинном театре Н. Евреинова. После революции он сначала руководил рабочим театром Балтийского завода, а потом организовал собственный коллектив, который назывался «Художественная арена Пролеткульта». Мгебров и его жена артистка В. Чекан, ученица Ю. Юрьева, настроенные очень революционно, были энтузиастами нового искусства. В те годы, когда я с ними познакомился, они мечтали о театре коллективной декламации, увлекались поэзией Уолта Уитмена, оказавшегося в своем творчестве очень созвучным революционному времени, особенно мотивом прославления человека — хозяина мира.
Мгебровы собирали вокруг себя молодежь, увлекая ее своими идеями. Оба они активно участвовали в массовых представлениях, которым отдали дань многие советские режиссеры, ставившие на площадях грандиозные спектакли-праздники, в которых участвовало порой по нескольку тысяч человек. В одном из таких представлений я сам принимал участие. Оно разыгрывалось на ступенях Петроградской биржи на Васильевском острове, в нем было занято множество актеров  и студентов театральных школ.
На первых порах моей самостоятельной жизни Мгебровы сыграли большую роль, помогая мне определиться в бушующем мире. Серьезное значение имело для меня и то обстоятельство, что, еще учась в Школе русской драмы, я был принят в труппу Большого драматического театра, созданного в 1918 году по инициативе М. Горького, М. Андреевой и А. Блока.
Это был первый в Петрограде творческий коллектив, рожденный революцией. Он был задуман как «театр трагедии, романтической драмы и высокой комедии» и ставил своей задачей создание спектаклей по классическим произведениям для нового зрителя. Не для избранных, не для элиты, а для рабочих, красноармейцев, краснофлотцев, защитивших в те годы зрительные залы. В этом была революционность нового коллектива. Сам факт создания театра с такой художественной программой говорил о том, что советское искусство не собирается отказываться от художественного богатства  прошлого, хотя  многие в те годы считали, что его надо выбросить «за борт истории».
Художественный совет Большого драматического театра возглавлял Александр Блок. И сейчас, спустя много лет, влияние Блока в искусстве огромно, значение его в русской культуре трудно переоценить. В его творчестве нашли отражение духовные искания русской интеллигенции на рубеже двух эпох. Я высоко ценю и художественное творчество Блока, и его теоретические статьи о литературе и революции, о новом искусстве, его речи, выступления. На людей моего поколения они имели огромное влияние, как и сама личность поэта, так решительно и радостно приветствовавшего революцию.
Я много раз слышал выступления Блока. Читал он тихим голосом, который поначалу казался несколько тускловатым, не было в нем привычной поэтической «звонкости».
Но постепенно и голос, и сама манера держаться — без позы, без заботы об эффекте, хотя он был очень красив, элегантен, спортивен — буквально завораживали. Ощущалось тройное внутреннее напряжение при видимом покое, и оно передавалось слушателям. В нем была загадка. Он, как магнит, притягивал к себе людей.
И вот я работаю с ним в одном театре, часто вижу его, слышу выступления перед труппой. Это незабываемо! Сколько лет прошло, а я и сейчас живо помню его — промой, абсолютно естественный человек, очень сдержанный, скромный. Его последние стихи и поэмы, статьи и выступления вызывали разное отношение: от восторженного приятия до злобного осуждения. По существу, он был в ту пору, когда я встретил его в театре, очень одинок. Сейчас, читая его дневники и записные книжки, я понимаю это. Тогда не понимал. Видел всегда ровного, внешне спокойного, всегда подтянутого человека и испытывал счастье от одного только сознания, что он существует рядом, что, идя по коридору, я могу вдруг встретить его...
Никаких личных контактов с Блоком у меня не было, но среди различных влияний тех лет это, может быть, самое сильное и прочное, оставившее след на всю жизнь.
Все имеет значение в жизни молодого человека — с кем он встретится, кто произведет на него наиболее сильное впечатление. Это может быть реальный человек, а может быть и театральный или киноперсонаж. Замечательный чешский патриот, писатель Юлиус Фучик советовал: если вы хотите узнать, чем живет страна, посмотрите, во что играют ее дети. В тридцатые годы буквально в каждом дворе были свои Чапаевы, Петьки, Анки-пулеметчицы. Дети шестидесятых играли в Юрия Гагарина. А сегодняшние юные «играют» в «Что? Где? Когда?», поражая нас своими знаниями и эрудицией. Меняется жизнь, меняются и дети. Современное поколение юных серьезно отличается от предшествующих. А раз дети стали другими, следовательно, другими должны стать и методы работы с ними. Сегодняшняя молодежь не любит общих слов, не верит абстрактной риторике. Она верит фактам, а не назидательным речам и назойливому повторению прописных истин.
Наше время называют веком научно-технической революции. Однако техника техникой и наука наукой, никто не подвергает сомнению их решающую роль в человеческом прогрессе, но вряд ли можно представить себе такое время, когда в нашей жизни останется только техника — не будут звучать стихи и песни, не будет театра и кино, литературы и живописи. Представить такое невозможно. И наши зрительные залы заполняются людьми не только гуманитарных профессий, значительную часть их составляют ученые, инженеры, рабочие, колхозники. Приходят они к нам по собственной доброй воле, потому что искусство всегда было и остается органической и неистребимой потребностью человека.
Вот это свойство и нужно учитывать школе, своевременно развивать его, вводить ребенка в мир прекрасного, чтобы с помощью искусства, которое обращается к уму человека через его сердце и душу, воздействовать на формирование его внутреннего мира.
О важности и необходимости эстетического воспитания говорится давно. Сейчас эта задача поднята на уровень государственный. Школьная реформа предусматривает серьезный подход к решению этой проблемы. И не только потому, что человек, равнодушный к прекрасному, очень многое теряет в жизни — тот, кто не любит музыку, театр, живопись, сродни пораженному от природы глухотой или слепотой, — но и потому, что искусство облагораживает человека, расширяет его кругозор, воспитывает культуру его чувств, делает его интеллектуально, духовно богаче. Все эти качества крайне необходимы молодому человеку, душа которого одинаково открыта и для хороших, и для дурных влияний.
Надо приобщать человека к музыке, театру, живописи с детства. Чем раньше он научится не просто смотреть спектакль или живописное полотно, но и видеть их, не только слушать музыку, но и слышать ее, тем интереснее и разнообразнее станет его жизнь. Однако ребенок не может всему научиться сам, надо его научить. Как объясняют ему математические законы и правила правописания, так надо объяснять и особые закономерности художественного творчества, чтобы сочетание красок в картине не казалось ему случайным, а в сочетании звуков открылся глубокий смысл. И здесь нужны руководители, которые введут ребенка или подростка в мир искусства.
В начале двадцатых годов я в течение трех лет жил в доме известного композитора, директора Петроградской консерватории Александра Константиновича Глазунова. Он научил меня понимать музыку.
Советское государство оставило Глазунову его огромную квартиру, в которой по его приглашению жила семья Скрябиных — мать и две дочери композитора. С одной из них я учился в Школе русской драмы и часто бывал в доме Глазунова и в годы учебы, и после окончания Школы, а потом получил приглашение поселиться там. Так я попал в мир не только удивительно добрых, но и замечательно талантливых людей. Все здесь было проникнуто музыкой, она постоянно доносилась из зала, где стояли два рояля, — играл сам Александр Константинович, играли его ученики, играл тогда начинающий, а впоследствии знаменитый пианист Владимир Софроницкий, муж одной из сестер Скрябиных. Для меня эти три года были настоящими «музыкальными университетами».
Часто, когда я был свободен от спектакля, Глазунов брал меня с собой в Петроградскую филармонию на концерты симфонического оркестра или в Мариинский театр па спектакли с участием Ф. Шаляпина. Я слышал всех знаменитых дирижеров, которые гастролировали в Петрограде. Видел Шаляпина в «Псковитянке», в «Борисе Годунове», был на его сольном концерте. В антрактах Александр Константинович рассказывал мне об авторе произведения, а после концерта или спектакля подробно анализировал манеру и особенности исполнения дирижера и актеров.
Я никогда специально не занимался музыкой, не играю пи на  каком  музыкальном  инструменте,  но постепенно и незаметно для себя полюбил симфоническую музыку, она стала для меня насущной жизненной потребностью.
В Глазунове, как и в Блоке, была притягательная простота и абсолютное отсутствие позы, подчеркивания собственной значительности. Я в то время не только играл в Большом драматическом, но и' выступал в Театре миниатюр, который назывался «Пиковая дама». Он помещался на Невском проспекте, где сейчас Дом актера и Ленинградское отделение СТД. Наряду с драматическими сценками, в нем исполнялись и оперетты. Мы, молодые актеры, могли там и подработать, и лишний раз появиться на сцене, и попробовать свои силы в жанре, с которым на «серьезной» сцене не встречались. Я был занят в спектакле «Дело в шляпке» — переделке знаменитой «Соломенной шляпки» Э. Лабиша — в роли Бовинала.
В маленькой комнате, где стояло пианино, я учил роль, распевал куплеты. Вдруг однажды, во время моих вокальных упражнений, открылась дверь и в комнату вошел Александр Константинович. Он сел за пианино и начал аккомпанировать, чем поначалу крайне смутил меня. Но он делал это с такой искренней доброжелательностью, что я скоро освоился и в конце концов прошел всю музыкальную часть роли под его руководством, что для меня, актера непоющего, было огромной подмогой в работе.
Александр Константинович ходил и на спектакли с моим участием. И хотя я играл в те годы небольшие роли, он каждую из них подробно и серьезно разбирал. Драматический театр он знал так же профессионально, как музыку— ему довелось работать с Вс. Мейерхольдом над «Маскарадом» М. Лермонтова в Александрийском театре, и режиссер называл композитора, как и художника А. Головина, соавторами спектакля, а романс Нины прочно вошел в репертуар многих певиц. Серьезное отношение Глазунова к моим ролям имело для меня огромное значение, во-первых, потому, что мнение большого художника всегда полезно услышать новичку, а во-вторых, потому, что уважительное отношение Александра Константиновича к моей работе заставляло и меня подходить к ней более ответственно.
В доме Глазунова я встречался с интересными людьми. Заходили композиторы — Ю. Шапорин, Б. Асафьев, заходили молодые музыканты. Однажды пришел худенький, похожий на мальчика и очень серьезный молодой человек. Из залы, куда они с Александром Константиновичем удалились, долго доносились звуки музыки. После ухода Гостя Глазунов сказал:
— Из этого мальчика выйдет большой толк.
Он не ошибся. Юноша был Дмитрий Шостакович.
Жизнь в семье Глазунова повлияла на меня чудодейственным образом, многому научила меня, и прежде всего умению понимать музыку.
Я вспоминаю эти ранние встречи, чтобы показать, как важно для молодого человека в период его становления встретиться с людьми, которые отнесутся к нему с доброжелательным участием и научат тому, что сами знают.
Каждый такой человек может оказать большое влияние на формирование его духовного мира, его жизненных интересов. По существу, все, о ком я говорил и о ком расскажу ниже, были моими учителями, они вводили меня в большое искусство и в большую жизнь, учили не ограничиваться чисто профессиональными заботами и вместе с тем серьезно относиться к своей профессии.
Молодому человеку такие встречи необходимы. Они попет ему разбираться в сложных проблемах, личных и общественных, житейских и глобальных, дают ему нужные идейные и художественные ориентиры.
Все крепнущий в последние годы союз школы с деятелями искусства может сыграть решающую роль в воспитании гармоничного человека. Мы одинаково озабочены тем, каким будет человек завтрашнего дня, и одинаково ответственны за него. Создавая некую идеальную модель будущего общества, мы знаем, из каких людей оно должно состоять — черты нового человека зафиксированы даже в партийных документах. Но практически достигнуть желаемого результата нелегко. Я далек от мысли отождествлять школу и театр, но ответственность у нас обоюдная и задачи одни, хотя мы и решаем их разными средствами.
И школе не все удается, и в нашем искусстве не все подлинно, есть и подделки, есть произведения, рассчитанные на невысокий вкус, есть и просто антихудожественные. Педагог обязан понимать истинную ценность того или иного спектакля. И главную цель данной книги я вижу в том, чтобы помочь тем, кто будет заниматься эстетическим воспитанием, разобраться в некоторых особенностях театрального искусства.
В своем рассказе о театре я буду опираться и на собственный опыт, и на историю русской и советской сцены. Поскольку мне довелось и в своем творчестве, и в педагогической работе в Театральном училище имени М. С. Щепкина встречаться с произведениями почти всех русских классиков и многих крупнейших зарубежных писателей, то мне приходилось самым доскональным образом изучать их творчество. Для того чтобы сыграть только одну роль в пьесе Чехова или Шекспира, надо все знать об авторе и его произведениях, иначе проникнуть в особенности его искусства просто не удастся. Что же касается советского театра, то я сам участвовал в его жизни на всех этапах, от самых истоков и до сегодняшнего дня. Развитие искусства — непрерывный процесс, где ничто не возникает на пустом месте, и современные актеры и режиссеры являются наследниками многих традиций, о которых я тоже хочу рассказать.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования