Общение

Сейчас 689 гостей и один зарегистрированный пользователь на сайте

  • ozornin1971

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

Никто на свете не установил, да и не установит точного года рождения театра.
Никто на всем свете не сказал, да и не скажет, на каком листке календаря следовало бы обозначить его первоначальную дату.

Время существования театра измеряется небывалой по историческим масштабам мерой — временем существования самого рода человеческого.

День возникновения театра сокрыт за горной грядой давно ушедших веков и тысячелетий, в глубинах древнейшей, наиболее отдаленной от нас эпохи истории человечества. Той эпохи, когда человек, впервые взявший в свои руки орудия первобытного труда, становился человеком.

Приобщение к труду принесло ему поэтическое прозрение: человек стал обретать в себе поэта, эстетическую способность поэтического восприятия мира.

В те далекие века у только что нарождавшейся поэзии не было могучих крыльев, ее еще не коснулось мощное дыхание вольного полета. До какого-то срока, до какой-то поры назначение ее сводилось только к подчиненному сопровождению обрядов и ритуалов, утверждавшихся в быту первобытной общины. А когда подошло уже время ее зрелости, самостоятельности поэтического существования, поэзия вырвалась на свободу, оборвав путы прежней нераздельности с бытом. И тогда-то наступило время сближения судьбы поэзии с судьбой театра.

В золотую пору детства человечества первые поэты земли — великие греческие трагики Эсхил, Софокл, Еврипид, как добрые гении поэзии склонились над колыбелью театра. Они вызвали его к жизни. И они обращали его к служению людям, к прославлению духовного могущества человека, его неукротимой силы, нравственной энергии героизма.

За прошедшие с той поры тысячелетия все еще не померкло имя одного из первых героев театра. Им был Прометей Эсхила — мятежный богоборец, осужденный Зевсом на вечные муки за служение людям, за то, что добыл для них огонь, научил их ремеслам и наукам. Навечно прикованный к скале, он гордо славил свободу и достоинство человека:

Знай хорошо, что я б не променял
Своих скорбей на рабское служение:
Мне лучше быть прикованным к скале,
Чем верным быть прислужником Зевеса.

Вместе с Эсхилом столь же страстно славил человека младший его современник, Софокл:

Много в природе дивных сил,
Но сильней человека нет.

За ними, могучими своими предшественниками, поднимался Еврипид — самый трагедийный поэт античного мира. И, быть может, самый бесстрашный. Отрешаясь от заданности мифологических сюжетов, он выковывал реальные характеры людей, живущих накаленными страстями, накаленными чувствами, мыслями, переживаниями.

Эсхил, Софокл и Еврипид положили — по свидетельству истории — великое начало великому делу. Делу вечному! Столетие за столетием — во все времена, во все эпохи, прожитые неисчислимыми человеческими поколениями, театр неизменно, неотрывно сопутствовал движению истории  человечества.

Какие только перемены не происходили на земле — эпоха следовала за эпохой, одна общественно-экономическая формация сменяла другую, возникали и исчезали государства, страны, империи, монархии, в, глубинах океана исчезла Атлантида, разгневанный Везувий горячей лавой залил несчастную Помпею, на долгие века пески занесли на Гиссарлыкском холме воспетую Гомером Трою, — но ничто и никогда не прерывало вечного бытия театра.

Наидревнейшёе творение человека, до наших дней сохраняет он неизменную притягательную силу, неистребимую жизнестойкость, тот чудодейственный эликсир молодости, секрет которого так и не открыли алхимики средневековья.

Во все предшествующие эпохи, сколько бы их ни насчитать — жила в человеке вечная потребность в театре. Та потребность, что зародилась некогда на древних дионисовых празднествах виноградарей в честь мифического божества земного плодородия.

Театр нужен был человеку всегда!

Десятки тысяч зрителей — чуть ли не все население городов-республик — собирались на театральные представления в Древней Греции. И поныне напоминанием о том служат полуразрушенные временем величественные амфитеатры, сооруженные в бесконечно далекие от нас времена.

Как только не складывалась в прошлом судьба театра! Он испытал, пережил все, пока не обрел своего постоянного крова — театрального здания. Его представления давались всюду — на площадях и ярмарках, на церковных папертях, в замке знатного феодала, в монастырской обители, в раззолоченном дворцовом зале, на постоялом дворе, в поместье вельможного крепостника, в церковной школе, на сельском празднике...

Всякое бывало в его судьбе... Его проклинали, ненавидели, запрещали, подвергали гонениям и издевательствам, наказаниям и преследованиям, грозили кнутами и виселицами, всеми не-бесными и земными карами. Но в борьбе с ним сникали его враги и гонители — короли, монархи, государи, цари, императоры, невежественные властолюбцы.

Никакие испытания, никакие беды и невзгоды не сломили вечной жизнестойкости театра.     

В античные времена, еще более двадцати веков назад, о сокровенной сути той силы, что так властно влечет человека в театр, размышлял греческий комедиограф Аристофан. За что люди любят театр, за что гак ценят его мастеров? Они любят и ценят, отвечал первый комедиограф человечества, за правдивые речи, добрый совет и за то, что разумнее и лучше делают граждан родной земли.

В Аристофановых словах, не потускневших за длительную череду прошедших столетий, познается высшее эстетически-нравственное, духовное, общественное назначение театра.
А назначение его — быть для людей школой жизни!

Школа жизни — самая древнейшая, самая удивительная и эмоциональная, самая праздничная, воодушевляющая, ни на что не похожая великая школа, — вот что такое театр!

Театр — школа жизни. Так говорили о нем из века в век. Говорили всюду: в России, во Франции, Италии, Англии, Германии, Испании...

Кафедрой добра называл театр Гоголь.

Герцен признавал в нем высшую инстанцию для решения жизненных вопросов.

Весь мир, всю вселенную со всем их разнообразием и великолепием видел в театре Белинский. Он видел в нем самовластного властелина чувств, способного потрясать все струны души, пробуждать сильное движение в умах и сердцах, освежать душу мощными впечатлениями. Он видел в театре какую-то непобедимую, фантастическую  прелесть для общества.

По мнению Вольтера, ничто не стягивает теснее узы дружбы, чем театр.

Великий немецкий драматург Фридрих Шиллер утверждал, что «театр располагает самой проторенной дорогой к уму и сердцу» человека.

«Зеркалом человеческой жизни, примером нравов, образцом истины» называл театр бессмертный творец «Дон Кихота» Сервантес.

Человек обращается к театру как к отражению своей совести, души своей — он узнает в театре самого себя, свое время и жизнь свою. Театр открывает перед ним удивительные возможности духовно-нравственного самопознания.

И пусть театр, по эстетической природе своей, искусство условное, как и другие искусства. На сцене возникает перед зрителем не сама реальная действительность, а только ее художественное отражение. Но в отражении том столько правды, что она воспринимается во всей своей безусловности, как самая доподлинная, истинная жизнь. Зритель признает высшую реальность существования сценических героев. Восклицал же великий Гёте: «Что может быть больше природой, чем люди Шекспира!»

Не в этом ли и сокрыта чудодейственная духовная, эмоциональная энергия театра, неповторимое своеобразие его воздействия на наши души...

Вам приходилось когда-либо видеть на концерте симфонической музыки веселого, заразительно хохочущего человека?

Можно, пожалуй, сказать уверенно: нет, не приходилось!

Вы не встречали в картинной галерее рыдающего человека, который не в силах был сдержать горьких слез перед картиной живописца?

Нет, тоже, наверное, не встречали!

А в театре?..

А в театре, в оживленном сообществе людей, собравшихся на сценическое представление, возможно псе: смех и слезы, горе и радость, нескрываемое негодование и буйный восторг, печаль и счастье, ирония и недоверие, презрение и сочувствие, настороженная тишина и громогласное одобрение, — словом, все богатства эмоциональных проявлений и потрясений души человеческой.

Не потому ли и не сопоставимо ни с чем столь непосредственное, душевно открытое восприятие театрального действия?

'Оно несопоставимо с творчеством писателя. Его книга — уже законченное литературное произведение, и принимать ее следует такой, какая она есть, какой вышла из-под пера автора,    не считаясь с тем, издана эта книга в нынешнем году или в прошлом веке.

Оно несопоставимо и с творчеством художника. Его картина, его гравюра или акварель — тоже уже законченный процесс творчества. Художник может экспонировать их на выставке, в картинной галерее, в художественном музее, может продавать их и дарить или хранить у себя в мастерской.

В отличие же от литературы, от живописи, скульптуры пришедший в театр зритель становится не созерцателем уже созданного, а непосредственным соучастником творчества. Он активно вовлечен театром в живой и волнующий процесс самого создания сценического произведения — спектакля. Ведь спектакль начинает жить только с того самого мгновения, когда раскрывается перед зрителем театральный занавес. И перестает существовать, когда занавес закрывается, когда пустеет зрительный зал и потухают театральные огни.

Хороший спектакль надолго сохраняется в театральном репертуаре. Но всякий раз, при каждой новой встрече со зрителем он заново возникает, заново рождается. А потом, как и положено, его не станет: артисты разойдутся по домам, со сцены уберут декорации, унесут реквизит и бутафорию, и на опустевшей сцене от спектакля, который только что так волновал и трогал зрителя, ничего не останется.

Но сколько бы ни прошло после того времени, в день, обозначенный на театральной афише, он возникнет, как не однажды возникал и ранее. Между сценой и зрительным залом опять возгорится чудесный огонь взаимосвязи души и мысли. И накал этого эмоционального, духовного взаимообмена непременно скажется и на актерском исполнении, и на всей атмосфере зрительного зала.

В последующие дни, недели и месяцы все повторится снова и снова. Но постоянно повторяемый спектакль не будет одним и тем же. Всякий раз, в зависимости от сегодняшнего внутреннего состояния зрительного зала, от сегодняшнего душевного настроя актеров и от множества других причин и обстоятельств, способных повышать или же снижать эмоциональный тонус творчества, он чем-то будет отличаться.

Один и тот же спектакль может идти при удивительно горячем, взволнованном восприятии зрительного зала, при праздничном воодушевлении актеров, импровизационном блеске их мастерства. И он же может пройти уныло, при неожиданном зрительском равнодушии, без всякого подъема, словно кто-то подменил актеров, только еще вчера с таким воодушевлением выступавших в том же самом спектакле, в тех же самых ролях.

Искусство театра, в отличие от других искусств, живое искусство. Оно возникает лишь в час встречи со зрителем. Оно основано на непременном эмоциональном, духовном контакте сцены и зрительного нала. Нет этого контакта — значит, нет и живущего по своим эстетическим закономерностям спектакля.

Великая мука для актера выступать перед пустым налом, без единого зрителя. Такое состояние равносильно для него пребыванию в замкнутом от всего мира пространстве. В час спектакля душа актера устремлена к зрителю, точно так же, как душа зрителя обращена к актеру. Искусство театра живет, дышит, волнует и захватывает зрителя в те счастливые мгновения, когда по незримым проводам высоковольтных передач происходит активный обмен двух духовных энергий, взаимоустремленных одна к другой, — от актера к зрителю, от зрителя к актеру.

Читая книгу, стоя перед живописным полотном, читатель, зритель не видят писателя, живописца. И только в театре человек глаза в глаза встречается с творящим художником, встречается с ним в момент творчества. Он угадывает возникновение и движение его мысли, движение чувств, он словно слышит биение его сердца, вместе с ним живет всеми перипетиями происходивших на сцене событий.

Такое сопереживание — высокая радость, даруемая человеку театром. Оно-то и таит в себе ту властную, магнетическую силу, что испокон веков влечет человека в театр.

Читатель в одиночестве, наедине с заветной книгой, может пережить волнующие, счастливые мгновения. А театр не оставляет своего зрителя в одиночестве. В театре все зиждется на активном эмоциональном взаимообщении тех, кто создает в этот вечер на сцене художественное произведение, и тех, для кого оно создается.

Зритель приходит на театральное представление не как сторонний наблюдатель. Он не может не выражать своего отношения к тому, что происходит на сцене. Взрыв одобрительных аплодисментов, веселый смех, напряженная, ничем не нарушаемая тишина, вздох облегчения, безмолвное негодование — в богатейшем многообразии проявляется зрительское соучастие в процессе сценического действия. В театре возникает Праздничная атмосфера, когда такое соучастие, такое сопереживание достигают самого высокого накала...

Все это так, но все это, видимо, воспринимается пока еще как общие слова, как общие положения. Поэтому не пора ли уже от общего обратиться к частному, конкретному — к театральным впечатлениям прежних — давних и недавних — лет...

С чего начинается театр?.. Он начинается с праздничного ожидания встречи с прекрасным. Ощущение этой ожидаемой праздничности возникает еще с утра, когда вспомнишь, что вечером, после работы, ты идешь в театр. Ну а если не с утра, то уж, наверное, возникает оно у ярко освещенного театрального подъезда, куда так неудержимо стекается оживленный людской поток.

Искусство театра — искусство чудесного общения души с душою, сердца с сердцем...

На всю жизнь в сердце Достоевского сохранилось то потрясение, что было пережито им в десятилетнем возрасте в Малом театре на представлении «Разбойников» Шиллера с участием великого Мочалова.

До глубокой старости хранил Александр Гольденвейзер — тот замечательный пианист, что играл в молодости Толстому в Ясной поляне, — до старости лет хранил он память о незабываемом сценическом дебюте Аллы Тарасовой. «Это было одно из тех ярких впечатлений, — писал он актрисе через десятки лет, — которые остаются на всю жизнь и ради которых стоит жить на свете».

Вот что значит театр в жизни человека! Рассказ этот начат словами:
Никто на свете не установил, да и не установит точного года рождения театра.

Никто на всем свете не сказал, да и не скажет, на каком листке календаря следовало бы обозначить его "начальную дату».

А закончить рассказ лучше всего, думаю, так:
«Никто на свете не установил, да и не установит точного года расставания человека с театром.
Никто на всем свете не сказал, да и не скажет, на каком листке календаря следовало бы обозначить дату конца его существования».

(А ведь хоронить театр собирались уже не раз. Не раз на протяжении нашего века добровольно объявлялись незадачливые его могильщики.)

У нынешнего театра позади столетия, тысячелетия. И у него же столетия, тысячелетия впереди.

Порукой тому служит выверенная веками и все еще не остывающая любовь человечества к несравненному своему созданию, возникшему за века до египетских пирамид и афинского Акрополя, до изобретения гончарного круга и великого открытия Галилео Галилея, до обсерватории Улугбека и Венеры Милосской...

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования