Общение

Сейчас 494 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

Вещи, окружающие нас, так же, как и люди, чьими руками они созданы, имеют свою многовековую историю. Воплощенные в металле, камне, стекле, ткани и других материалах, из глубины веков они несут нам информацию о своих создателях и владельцах, о нравах, обычаях и традициях тех эпох, к которым принадлежат. Это замечательные свидетельства истории, позволяющие воочию наблюдать ее ход, увидеть время собственными глазами, потрогать его рукой. Лезвие каменного топора хранит прикосновение первобытного мастера, поверхность глиняного кувшина покрыта полосами поперечных борозд – это следы пальцев горшечника, повторяющие движение гончарного круга. Мы не так много можем сказать о них, о мастерах, оставивших нам эти вещи, часто до нас доходят лишь обломки, остатки, черепки, однако и через них люди минувших времен связаны с нами невидимыми узами своего присутствия. И таких свидетельств за всю историю человечества скопилось немало. Они бывают велики как Акрополь, Кельнский Собор, пирамиды, как «Божественная комедия» Данте. Порой они увековечивают имя своего создателя, и оно гремит сквозь столетия, порой это тихое свидетельство о жизни людей, имена которых известны лишь Богу. Их руки держали молоток, кисть, швейную иглу, резец скульптора, строительный мастерок; они обтесывали камень, лепили горшки и миски, переписывали и переплетали книги.
Малое не растворилось в великом, оно, точно кусочки смальты в мозаике, вместе с ним составляет для нас более или менее ясное представление о тех вещах и предметах, о том мире, в котором тысячи, сотни лет назад жили люди, связанные с нами кровным родством, поскольку мы плоть от плоть тех горшечников, кузнецов, переписчиков, вышивальщиц, художников, портных, башмачников, каменотесов, поэтов, тех неведомых нам людей, память о которых в большинстве случаев давно потонула в веках. Наша генетическая память хранит жесты и улыбки наших праотцов, а вещи, созданные их руками, зачастую больше говорят именно о них, чем о себе. Как знаменитый гобелен из Байё, они рассказывают не только и не столько о великом, сколько о малом, не так много о битве при Гастингсе, как о королеве Матильде, не только о значительных событиях, послуживших поводом к их созданию, но также и о тех людях, что приложили к нему столько труда.
Бывает, что предметы в самом деле обретают язык, как древнегреческие сосуды, кувшины, вазы и кубки, на которых писали: «Меня сделал горшечник Пекита» или «Я принадлежу Эгисфу» и «Я – прекрасный кубок Нестора, весьма удобный для питья. Кто станет из меня пить – того охватит желание прекрасновенчанной Афродиты».
Вещи смогут многое рассказать о том, кто их создал или хотя бы заставить нас задуматься об этом. В Норвегии в Осло есть музей, целиком отданный почти единственному экспонату – огромной ладье викингов, почерневшей от времени. Доски ее изъедены соленой морской водой, источены веками, но вы видите следы топоров корабелов, тесавших ребра шпангоутов. Удары их молотков впечатаны в медные заклепки на обшивке корпуса, и не надо иметь чрезмерно бурное воображение, чтобы представить себе, как трудились они над этим кораблем, услышать их голоса, охрипшие на ветру; их смех, стук их орудий; увидеть их обветренные лица, их руки, загрубевшие от работы, от простой и суровой жизни, которую вели эти северные разбойники, моряки, навигаторы, корабелы. Рядом с кораблем в музее хранится не так много экспонатов – в основном это мелкие предметы, обломки быта.
Среди них есть и лоскутья истлевших одежд: часть почерневшего платья, обрывок ворота мужской рубахи, истончившийся в прах, почти до состояния паутины. Узоры покрывающей его вышивки невероятно тонки и аккуратны – стежок к стежку вышивала неведомая норвежка эти цветы и листья, видно, где входила и выходила иголка, хотя цвет вышивки давно утрачен. Склонив голову, она работала в светелке днем и ночью при слабом дрожащем свете лучины, освещающем лишь маленький угол ее жилища. Возможно, она жила в богатом доме: шитье когда-то было золотым. Однако, в те времена и норвежские ярлы вели жизнь более чем простую, какому-нибудь восточному царю богатство вождя викингов показалось бы гранью нищеты. Для северного воина заключалось оно не в житейских, бытовых удобствах, а в количестве ладей, сыновей, рабов, овец и удачных набегов. Кто была неведомая вышивальщица – жена, сестра или невеста? Кому предназначалась рубашка, ворот которой расшит цветами с такой тщательностью?
Одна из старинных шведских баллад рассказывает о споре воина Асбьёрна с братом, уверяющим, что невеста Асбьёрна, юная Керстин, не сумеет сшить ему рубашку. Это было весьма серьезное заявление, если учесть, что обязательной частью свадебного ритуала было преподнесение невестой жениху именно рубашки, сшитой собственными руками. Желая переубедить брата, Асбьёрн шлет невесте холст из белого льна.

    Керстин белый холст приняла,
    С ним она к мачехе подошла.
    «Как мне рубашку сшить жениху?
    Как внизу и как наверху?»
    «Я бы рубашку сшить помогла,
    Да больно ты непослушна была.
    Ты кружева не любила плести,
    Любила с подругами день провести.
    Ты не любила печь да варить,
    Любила с подругами говорить».

    Керстин ушла сама не своя,
    Рыдала Керстин в три ручья.
    Она разложила холст на полу,
    Вышила розу в каждом углу.

    Она разложила холст в ширину,
    Вышила солнце и луну,
    А возле солнца и луны
    Большой корабль на гребне волны.

    На вороте вышила двух егерей,
    Они охотятся на зверей.
    Вышила десять девиц на подоле,
    Они танцуют на вольной воле.

    Себя она вышила на груди
    – Кого целовал, на ту и гляди.
    Вот и шитью настал конец,
    Уложен холст в золотой ларец.

    Асбьёрн, дивясь, наклонился к ларцу:
    Такое шитье хоть кому к лицу.
    Такое шитье хоть кому к лицу,
    Мы через месяц пойдем к венцу!

    «Невеста Асбьёрна»

 

Так, в сущности, всё переплетено в жизни, все стоит одно на другом. Историю можно изложить как последовательную цепь событий, но она нечто большее, и можно увидеть ее живую связь с миром, в котором мы продолжаем существовать и в котором будут жить наши потомки. Время – абстрактная величина, однако, история жива, и материальные свидетельства ее хода лишь подтверждают это, хотя и оборачиваются порой неожиданной стороной, как в песенке, что Гамлет поет для Горацио:

    Истлевшим Цезарем от стужи
    Заделывают дом снаружи,
    Пред кем весь мир лежал в пыли,
    Торчит затычкою в щели.

Мы ходим по земле, не задумываясь о том, сколько таких свидетельств лежит под нашими ногами. Прах минувшей жизни – тот чернозем, в который сажают картошку, та земля, в которую заливают фундаменты новых домов, та дорога, что пылит под нашими шагами, под колесами наших автомобилей. История – тоже дорога, по которой идет и идет человек со времен сотворения этого мира, и каждый этап этого пути, отталкиваясь от предыдущего опыта, набирает что-то свое, и каждый ее отрезок говорит о том, что уже пройдено и зовет вперед – что будет за тем поворотом?

Ветшают наши дома и одежда, стаптываются наши башмаки. Историю можно увидеть, ее можно пощупать руками – она может быть грубой, как мешковина, или гладкой и сверкающей, как атлас, легкой, как шелк. Ее шаги весомы – это грохот крестьянских деревянных башмаков, подбитых гвоздями сандалий римских легионеров, шарканье лаптей и постолов, тяжелый шаг средневекового рыцаря, легкий полет бальной туфельки XIX века. Она не только в грохоте битв, она и в строительном шуме, в ударах кузнечного молота, в тишине скриптория или мастерской художника, в скрипе пера поэта, в стуке сапожного молотка, в пенье пряхи, в жужжании веретена и гончарного круга, в шелесте одежд, шуршании складок, бряцании доспехов. Она во всех тех вещах, что сопровождают человека от рождения до смерти и, порою, обойденные его вниманием, переживают его земную жизнь, продолжая говорить о нем.

Одной из важнейших составляющих быта всегда была одежда. В общекультурном контексте, в совокупности прочих явлений: архитектуры, живописи, литературы, музыки, религиозных традиций, – она составляет для нас представление о материальном мире, в котором жили, разговаривали, любили, ненавидели, смеялись, плакали, болели, радовались, молились, пели, готовили еду, ели, спали, растили детей самые разные – такие же как мы – люди всех времен.

Как бы ни менялся внешний антураж вокруг человека, сам он, в сущности, изменился очень мало. Но меняется его отношение к материальному окружению – это особенно заметно на примере одежды. Если исторически костюм, как правило, был подтвержденьем определенного социального, имущественного, религиозного, национального статуса, в наше время эта его роль достаточно умалена. Сын миллионера может позволить себе ходить в джинсах – дыра на дыре, и вы не скажете по виду юного яппи в пиджаке и рубашке с галстуком, ведет ли он свое происхождение от принцев или отец его работает сапожником в мастерской по ремонту обуви. Эти связи потеряны, эти нити оборваны. И, наверное, слава Богу, хотя преграды, разделяющие людей, остаются преградами, и стремление человечества к простоте и общности находит другие стены, чтобы расшибить себе голову.

История же остается сама собою, и, глядя в нее, мы узнаем или не узнаем себя; можно броситься в нее с головою и не видеть современности, можно сделать из нее прекрасную игрушку, – вот она, всегда под рукой, – смотрите и любуйтесь или ужасайтесь – вот как было. По сути, она вся – приключение, особенно, если всмотреться в детали, что, собственно говоря, мы и собираемся сделать.

Слово «костюм» пришло к нам из итальянского языка. Costume означает обычай, нрав, привычка. Во времена войн, которые французский король Людовик ХIII вел с Италией, это слово перекочевало во французский язык, где первое время успешно сохраняло свое исходное значение. Понятие costume включало в себя многое: манеру одеваться и держать себя, общее поведение, воспитание, следование традициям своего народа и своего времени. Однако в 1740 году это слово включено во Французский Академический словарь уже в своем современном значении.

С древнейших времен костюм, одежда человека говорит нам о его эстетических симпатиях, о его материальном и социальном статусе, нередко о его воспитании и нравственности. Говоря о принадлежности своего обладателя к определенной среде, он является и носителем информации, и знаком узнавания. На протяжении веков костюм – не только внешнее проявление индивидуальности отдельного человека, но и символ, знак этических норм человеческого общения, средство коммуникации. Часто костюм является подтверждением внутренних устремлений своего владельца – его религиозной принадлежности, его отношения к обществу, к окружающим. Меняется общество, меняются его идеалы и интересы – изменяются и его культурные традиции, вместе с ними меняется и костюм – внешняя оболочка человека, его первая «визитная карточка» в обществе на протяжении тысячелетий.

Эти изменения, которые происходили, происходят и будут происходить, вечный двигатель человеческих амбиций в заботе о собственной внешности, называются модой. Корни ее могут лежать, и, как правило, лежат довольно глубоко, но все же она всегда выразитель только поверхностного, внешнего, она чувствительна ко всему, но, если модной становится личность, явление или книга, это говорит лишь о том, как общество воспринимает их с внешней стороны, иначе они не смогли бы стать ни символом, ни признаком моды. Мода – предмет массового интереса, акт проявления в человеческом обществе стремления к лидерству и следования за лидером. Даже отвергая моду, вы тем самым выражаете свое отношение к ней, она может быть вам безразлична, но вы не безразличны ей. Презрение к ней, отталкивание, нежелание ей внимать – это особый статус, и, нередко, игрою судьбы, он-то и оказывается на пике моды, и, следуя прихоти кумира, отвергающего стандарт, человечество охотно творит себе новые стереотипы.

В жизни мода частенько утрачивает чувство меры, хотя своим происхождением обязано латинскому слову «modus», собственно говоря, эту «меру» и означающему. Ступая за грань возмущения и восторга, она сама становится для грядущих поколений признаком и мерой своего времени, частью такого определяющего всё взаимопроникновение культурных явлений эпохи понятия, как стиль. Это слово само могло бы служить примером парадоксального роста. Как великое родится из малого, так из «стилоса» – греческой палочки для письма на восковых дощечках, выросло, разрослось до гигантских размеров понятие «стиль» – то основание, на котором зиждется, растет, изменяется, держится весь культурно-исторический пласт эпохи, ее мировоззрение, целостность художественной, архитектурной, литературной и музыкальной традиции, и среди них и традиции материальной культуры, быта, повседневности.

Вбирая все особенности своей эпохи, деталей жизни общества, его сознания, его этических и эстетических представлений, стиль обобщает и обуславливает связь и взаимопроникновение всех явлений культуры своего времени. Стиль проявляется в единстве связей между великим и малым, а не во внешнем сходстве между собором и башмаком, сонетом и кастрюлей, воротником и фугой. Имея под собой твердое основание той реальности, той философии времени, на почве которой возникает содержание, определяющее общность формы большого и малого, он является их «общим знаменателем», их «подводящей чертой».

Стремясь отразить все аспекты своего времени, следуя дорогою его открытий и символов, его находок и ошибок, постоянно совершенствуясь в попытках достичь недостижимого идеала, стиль становится показателем общности всех культурных явлений, приводя их к эстетическому единству. Вот почему, повествуя об истории костюма, нельзя умолчать о тех условиях, что повлияли на формирование его линий и деталей, о тех событиях и явлениях, что сопутствовали его метаморфозам, о тех предметах быта, что шли с ним бок о бок.

Говоря об истории материальной культуры, мы обращаемся, главным образом, к европейским традициям, которые были подвержены многочисленным влияниям. Взаимопроникновение традиций происходило и будет происходить всегда: трудно переоценить тот вклад, что внесли в формирование европейской культуры многочисленные колонии, завоеванные сначала Грецией, а впоследствии и Римом. На определенном этапе сформировался единый античный мир эллинистических государств и римских колоний, занимавший огромную территорию. В него входили Древний Египет, Израиль, Передняя Азия и многие другие территории и цивилизации.

Из всех явлений повседневной культуры, костюм, пожалуй, самое изменчивое, самое отзывчивое на любые события, движения, тенденции, увлечения, нравственные нормы и даже невысказанные вслух тайные мысли. Он более всего прочего подвержен внешнему влиянью, а от того наиболее точно и подробно, в деталях, отражает своё время, свою страну, ее быт и уклад. Возможно, кому-то эта тема покажется приземленной, однако высокое искусство никогда не пренебрегало бытовыми подробностями. Напротив, прелесть многих произведений искусства, живописи, литературы, скульптуры, заключается в подробном изображении мелочей, деталей, тех нюансов, из которых состоит человеческая жизнь.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования