Общение

Сейчас один гость и один зарегистрированный пользователь на сайте

  • artist1206

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

О ней говорят: «ожившая фреска». Ее образы сравнивают с чеканкой старых грузинских мастеров. Но среди удач ее репертуара числятся и роли самых обыкновенных, ничем как будто бы не примечательных людей. Воз-можно ли это соединение: рядовая, мимолетная каждодневность и строгая патетика монументальных форм?
Оказывается, возможно.
В этом парадоксальном, на первый взгляд, сочетании, сущность актерской индивидуальности Софьи Чиаурели. В непрочном, качающемся равновесии, в лиризме, поднявшемся до пафоса, задушевности, которая не боится тысячного зрителя, секрет ее дара. Нарушь это хрупкое равновесие — и одна чаша весов стремительно упадет вниз; освободи душу этих фресок из плена из органичных, отточенных форм — и возникнет заурядность, призрачная красивость; вынь страсть, темперамент из характеров ее героинь — и останется бытовая правда житейских подроб-ностей, внешних наблюдений.
Десять лет назад, когда имя молодой актрисы впервые появилось на афишах Театра имени Марджанишвили, она сыграла роль, характерную резким сломом, переключением бытового потока в символический план, мгновенным выходом к высотам поэтических обобщений. Шестнадцати- летняя Хара в пьесе греческого драматурга Н. Перьялиса «Девочка с лен-точкой», обитательница нищих кварталов, мечтающая о красной ленте, чтобы выглядеть красивой в глазах возлюбленного, — до поры до вре-мени она была в точности такой, какой по всем прописям полагалось быть юной девочке-подростку, гордой и бесшабашной, наивной и искренней...
Но вот финальная сцена. В нищий квартал приходят люди из иного, бо-гатого мира. Они хотят разрушить последнее пристанище бедняков, а Хару забрать к нелюбимому отцу, в большой дом-дворец, где лучшие врачи излечат ее от вспыхнувшей болезни. Широко раскрыв глаза, смотрит Хара на этих сытых, самодовольных, хорошо одетых людей. Только сейчас она понимает, что эти люди, которым она втайне завидовала, посланы, чтобы творить зло. Она не хочет богатого отца, дом ее здесь, среди нищих, рядом с возлюбленным... Чиаурели великолепно проводила эту длинную, напряженную паузу. Когда, воздев в отчаянье руки, Хара пыталась защитить своим телом дом бедняков, чудилось из зрительного зала, что это сама Душа Народа, наивная и искренняя, противостоит силам Зла.
В фильме-памфлете под названием «Генерал и маргаритки» Софье Чиаурели довелось играть акробатку из кабаре. Сюжет разворачивался в одной из западных стран, героиня Чиаурели была полькой, еще в детстве угнанной фашистами на чужбину. Уставшая от одиночества и неприкаянности, не находящая и уже не ищущая контакта с окружающими, Зося равнодушно поглядывала вокруг пустыми, тоскливыми глазами, размеренно, как машина, выполняла положенный набор акробатических трюков, без малейшего воодушевления, без проблеска чувства. И вдруг на ее пути оказывался Владек, земляк. Встреча возвращает Зоею к жизни. Она танцует на пустых улицах, смеется, поет, она буквально светится радостью. Это — уже не памфлет, не драма, это — балетный номер, мимический этюд. Новый поворот сюжета — Владек погибает, и перед нами поблекшее лицо опустошенной женщины. Это уже не машина, это труп, двигающийся просто по инерции...
Особенно примечательна в этом отношении роль в фильме «Возвращенная улыбка» (новелла «Кто-то опаздывает на поезд»). Трудно приписать эту картину к лучшим достижениям грузинского кино. И если что-то делает ее интересной — так это исключительно игра Чиаурели.
...Окончив институт, молодой врач Елена отправилась работать в деревню, увозя с собой неразделенное чувство к бывшему однокурснику. По субботам она приезжает в город повидаться с матерью и сестрой. Об одной такой поездке и рассказывает фильм. Сельская жительница, отставшая от «светских» вечеринок и сплетен, Елена уже чужая среди прежних друзей и подруг. Она замкнута, насторожена, она внимательно и критично приглядывается к окружающим, но никого всерьез не заботит ее душевное состояние. Чиаурели играет именно это: отъединенность, отстраненность от людей, когда-то бывших близкими. И вот что примечательно — как раз ее способность страдать от равнодушия, от черствости и делает ее такой незаурядной в наших глазах. Под чужими взорами она старается быть как все: внимательна и общительна с больными, весела с родней, и, кажется, ничей взгляд не в силах пробиться сквозь броню этой дежурной общительности. Но наступает понедельник, Лена садится в переполненный автобусу никто не провожает ее в шумном, многолюдном городе, никто не будет встречать там, в селе... Только теперь мы видим ее настоящей — с глазами, полными слез, с разрывающим душу отчаянием одинокой тридцатилетней женщины...
Софья Чиаурели дебютировала в 1956 году ролью, хотя и выигрышной, но целиком решенной внешними, «фактурными» данными. Последующие два десятка ролей в театре и кино за тринадцать лет работы были — с некоторыми оговорками и отступлениями — путем к постоянному отказу от эксплуатации внешних данных, путем к трагедийной глубине, которую актриса отыскивает иногда в самых, казалось бы, неожиданно далеких от этого ролях.
«Нашел» ее режиссер Резо Чхеидзе. И хотя Софья Чиаурели была студенткой первого курса ВГИКа и удачная работа в фильме «Наш двор» принесла ей быструю и громкую известность, она продолжала мечтать о сцене. Даже во ВГИК она поступила, по ее словам, чтобы учиться у О. И. Пыжовой и Б. В. Бибикацва, больших театральных актеров и опытных педагогов. Им с полным правом могли доверить свою дочь народная артистка СССР Верико Анджапаридзе и знаменитый кинорежиссер Михаил Эдишерович Чиаурели.
Годы, прошедшие после окончания института, были поровну поделены между сценой и экраном: десять ролей в театре, десять — в кино. И, говоря откровенно, способности молодой актрисы гармоничнее раскрылись на театральных подмостках. Что тому причиной? Возможность открытого, прямого общения со зрительным залом?
Или же большая глубина, многогранность театральных образов по сравнению с теми, что достались ей в кинематографе?
...Тоненькая, хрупкая, коротко стриженная девушка обводит испуганным взглядом железное полукольцо суровых судей. Она боится их и не до конца понимает, в чем ее вина, чего хотят от нее эти люди в страшных, длинных, темных рясах...
Чиаурелевская Жанна в «Жаворонке» Ж. Ануйя внешне очень похожа на прославленную Рене Фальконетти из старого шведского фильма «Страсти Жанны д’Арк». Студентка ВГИКа не могла не видеть этот фильм на лекциях по истории кино. Однако при внешнем сходстве Софья Чиаурели строит роль Жанны на иных, неожиданных красках.
В трактовке Чиаурели всепоглощающая сосредоточенность Жанны на мысли об освобождении отечества не исключает ее жизнелюбия, не ведет к ущербности. Фальконетти подчеркивала в своей героине сомнамбулизм, состояние транса. Медленные движения, заторможенность каждой реакции, постоянная замкнутость в себе и явное недопонимание происходящего вокруг — такова Жанна Фальконетти.
Софья Чиаурели, напротив, стремится создать реальный человеческий характер. В сцене с Ля Иром Жанна обычная девушка, рассудительная крестьянка, непосредственная и мудрая в своем простодушии. С матерью она подчеркнуто нежная, необычно ласковая, все время как бы помнящая, какую боль причинит ей неминуемой своей гибелью. Но в том, как она смотрит на собеседников, как говорит, прерывая
каждую фразу неожиданными паузами, в том, с какой пластикой движется,— во всем этом постоянно присутствует некое поэтическое слагаемое, придающее всему обертон то ли легенды, то ли аллегории.
В Театре им. Руставели, в другой пьесе Ануйя, Софья Чиаурели сыграла Антигону. И снова это был образ, вырастающий из вполне реальной, почти бытовой среды к высотам патетики. Сцену единоборства Антигоны с Креоном Софья Чиаурели и Серго Закариадзе провели с такой силой, что премьера «Антигоны» стала событием в театральной жизни Грузии.
Она, эта сцена, начинается тихо, раздумчиво. Креон неторопливо прохаживается вдоль массивных стульев, стройный ряд которых для него — как бы свидетельство геометрической ясности государственных устоев. Он искренне смущен детской доверчивостью Антигоны. «Что ты можешь сделать? — недоумевает он. — Только обломаешь ногти, и тебя тут же схватят...». Ласковым жестом он усаживает девушку прямо посреди комнаты, сломав прежнюю стройность ряда стульев, отцовским движением поглаживает невесту сына. Антигона съежилась. Ей как будто холодно в этом громадном пустом зале. Никакой позы, никакой фальши... Поединок неравен: на его стороне все, а на ее — только убеждение, что человек обязан выполнить свой долг даже ценою смерти. Антигона слабеет. Ее слова звучат уже робким, поспешным шепотом...
Чиаурели не играет героиню волею судеб. Ее Антигона становится героиней на наших глазах, преодолевая в себе страх, растерянность, ужас от одиночества... Скульптурность, «статуарность» героини Чиаурели (о чем много писали рецензенты) вовсе не исключает полутонов и психологических нюансов.
Казалось бы, эта палитра выразительных средств Софьи Чиаурели должна привлечь пристальное внимание кинематографа — с его возможностью крупного плана, приближающего к зрителю мельчайшую подробность актерской мимики.
Как ни странно, этого не случилось. Может быть, потому, что чуткий экран особенно требователен к символическим, условным приемам. А может быть, все проще — и исполнительнице пока еще не нашлось кинематографической роли, которая пришлась бы ей так же впору, как сценические образы.
Любопытно, что самые удачные и полюбившиеся зрителю кинематографические образы Чиаурели решены преимущественно пластическими средствами
Вспомним, например, фильм «Хевсурская баллада» — поэтическое повествование о гордой девушке Мзекале, отвергавшей многих смельчаков-односельчан и влюбившейся в заезжего художника. В роли Мзекалы текста совсем немного, но ее поступь, движения, взгляд то насмешливый и самоуверенный, то беззащитно откровенный и трепетный, говорят красноречивее всяких слов. Это о ней, о Мзекале, сказал режиссер С. Параджанов: «Она похожа на фреску, она — сама жизнь, сама природа».
Скульптурная четкость, рельефность этой роли настолько пленили режиссера, что в своей работе «Цвет граната» он предложил Софье Чиаурели — невиданный случай! — сразу несколько различных ролей,
Рьяно отстаивая убеждение, что кинематограф — искусство не разговорное, а изобразительное, Параджанов построил свой фильм о знаменитом поэте и музыканте XVIII века как пластическую симфонию. Без диалога, без строго разработанного сюжета, серией мельчайших эпизодов-аллегорий, решенных чисто визуально, режиссер рассказывает историю трагической любви и гибели великого ашуга народов Закавказья. Как показать, например, влюбленных, без слов улавливающих каждую мысль друг друга? На старых иранских миниатюрах их изображали с лицами, похожими как две капли воды. Режиссер принимает решение: пусть и юношу Саят-Нову и его возлюбленную, царевну Анну, играет одна и та же актриса. Кроме того, на долю Чиаурели выпало несколько эпизодических ролей — символических и аллегорических фигур второго плана.
«Софико — это пластическое потрясение души, динамика, обращенная в старину. Это гениальная кинобалерина, в совершенстве владеющая языком кино», — так говорит режиссер, объясняя свое творческое пристрастие к этой исполнительнице. — Софико блестяще справилась с задачей, которую я поставил перед ней. Она даже превзошла ее, так как я не смел надеяться, что одна актриса может соединить в себе филигранность иранской миниатюры, утонченность восточных фресок и скульптурность византийского искусства!»
Эти похвалы не покажутся чрезмерными, если учесть, что в фильме происходит высвобождение от бытовых подробностей. Стремление к «чистой» поэзии нашло прекрасную опору в своеобразном таланте Софьи Чиаурели, — но, думается, совсем не исчерпало ее талант.
Иным путем шел режиссер Данелия: в комедии «Не горюй!» он, напротив, снижает все «высокое» «благородное», «неземное», что есть в облике Чиаурели, различными подробностями быта неряшливой и бестолковой семьи. Героические позы становятся смешны, когда разворачиваются в неподходящей обстановке: большие страсти и красивые жесты благородной Верико так же веселят зрителя, как веселит сама она, в ночном халате и с ружьем в руках отправляющаяся мстить воображаемому обидчику...
Можно и так. Дарование актрисы достаточно широко, чтобы в нем нашлись краски для эксцентриады, бурлеска.
И все-таки главное достоинство ее дара — гармоничное сочетание высокого и низкого стиля, возможность рассмотреть «высокое» в «низком», и наоборот.
Думается, что будущие удачи ждут актрису именно на этом пути.

Т. Твалчрепидзе

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования