Общение

Сейчас 574 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

Есть у А. М. Горького рассказ «Женщина». Его герои — «пленники русской страсти к бродяжничеству». Который месяц ходят они по бесконечным дорогам России: лица их обветрены и обожжены солнцем, ноги почернели от дорожной пыли, в глазах бесконечная усталость и покорность судьбе. В этой пестрой разноголосой толпе несчастных и обездоленных людей, кочующих в поисках хлеба и заработка, выделяется рязанка Татьяна, красивая, бедовая баба, которая «среди них — точно кусок меди в куче обломков старого изъеденного ржавчиной железа». Писатель увидел в Татьяне красоту и богатство народной души, огромную творческую энергию трудового люда, удивительную жизненную силу русского человека. Именно русского, рожденного и корнями ушедшего в многострадальную землю, обильно политую слезами и потом миллионов.
Такую Татьяну мы увидели в фильме Ф. Филиппова «По Руси» в исполнении Людмилы Чурсиной.
«Я люблю кинематограф, — сказала как-то актриса, — где герои находятся во власти больших идей, больших и сильных страстей». А первая и, пожалуй, единственная страсть ее Татьяны — найти для себя настоящее человеческое счастье. Это не так уж много, не правда ли? «Хороший мужик» в доме, крестьянский труд на новой, необжитой еще земле, дети, семья. «Я женщина — хорошая, я все умею, всякую работу, и заживем мы с тобой хорошо, тихо, на своем месте... Я те деток нарожу — выкормлю...» — мечтает Татьяна.
Попробуем пристальнее вглядеться в эти по-человечески понятные желания, и нам откроется глубокая правда образа. Татьяна, этот трагический сгусток человеческой доли, бешено рвется из проклятой, постылой неустроенности, стремится, как к свету, к новым между людьми отношениям, к преобразованию жизни не только для себя одной. Вот в чем существо вопроса, ибо свою одержимость, свою страстную тягу к свободе героиня Чурсиной щедро дарит людям, которые бедствуют рядом с ней.
Внешний рисунок образа избран актрисой в соответствии с актерской сверхзадачей. Татьяна Чурсиной по-русски красива и статна, необыкновенно женственна и обаятельна. В каждом ее движении, жесте, повороте лица есть что-то от раздолья русской природы, от воли вольной. И говорит она с необыкновенной искренностью, тихо и задумчиво, будто напевает песню колыбельную, и смотрит пристально — в самую душу заглядывает, а уж слушает, кажется, вздоха легкого не пропустит.
Мягко и доверчиво рисует актриса свою героиню, ибо сердцем понимает ее страдания, ее тревожную неустроенную жизнь, смятение души. Порой Чурсина откровенно любуется своей Татьяной, погружается в мир ее ощущений, и тогда в слиянии актрисы с характером героини рождаются черты
образа удивительной силы и чистоты. В памятном разговоре с Алексеем расцвела Татьяна от доброты нежданно-негаданной, забыла на мгновение про все, что творится вокруг несправедливого, — и родилась на экране нежность женщины, обласкавшей случайно встреченного и милого ее сердцу человека. А когда позвал Алексей ее с собой, она будто вздрогнула и сразу не ответила. Приумолкла, в глазах — и боль, и желание, и смятение, и угасшая надежда. Горестно покачала головой, руками в последний раз коснулась Алешкиных рук, тихо и решительно сказала: «Нет»...
Кинематографический дебют Людмилы Чурсиной состоялся в 1961 году, когда ее, студентку Театрального училища имени Щукина, режиссер Л. Кулиджанов пригласил для участия в фильме «Когда деревья были большими». Так появился первый небольшой эпизод, за ним — второй («На семи ветрах»), потом третий («Утренние поезда»). И пошло-поехало, завертелась обычная карусель: с лекций на киностудию, из киностудии на экзамены, оттуда на кинопробы, на киносъемку... Людмила часто и с благодарностью вспоминает первые свои шаги на съемочной площадке: «Было трудно и... интересно. Я открывала новый для себя мир, его людей, добрых, славных, бесконечно к нам внимательных. Помню, как возился со мной Лев Александрович Кулиджанов, как много из-за меня снимали дублей, какую наивную, по-ребячьи буйную радость испытала я, впервые увидев себя на экране...»
А потом появилась шолоховская «Донская повесть», фильм, в котором, собственно говоря, и состоялся дебют Л. Чурсиной на экране.
В «Донской повести» (режиссер В. Фетин) актриса играет казачку Дарью, женщину гордую и красивую, от природы наделенную сильным характером, мятежным сердцем. Совсем немного мы знаем о прошлом Дарьи, о том, как и чем жила она до событий, описанных в картине. Только однажды скажет Дарья Шибалку: «А у нас так всего вдоволь было. Хозяйствовать умели...», и в этих словах, в гордой их интонации — запев образа, его важная социальная характеристика. Чтобы потом ни случилось с Дарьей и Шибалком, как ни бросало их тревожное время революции, в том, что «хозяйствовать умели», Дарья находит и радость, и спасение, и надежду, и виды на будущее. За этим она как за каменной стеной.
Когда Дарью, истерзанную и «снасилованную», находят в амбаре красные казаки, ничем — ни движением, ни словом лишним — не выдает она себя. Мучительно долгим взглядом обводит заросшие лица своих «спасителей» (своих врагов!), и лишь где-то в самой глубине ее по-детски доверчивых, любопытных глаз рождается и мгновенно исчезает недобрый огонек. Вся она — будто притаившийся зверек...
Сложность этой сцены для актрисы очевидна, ибо внутреннее рождение образа Дарьи, его развитие происходят здесь в двух параллельных плоскостях. С одной стороны, Дарья — вражеская лазутчица. Хитростью проникает она в красноармейский отряд, чтобы исподволь, вероломно совершить предательство. Для этого был разыгран «спектакль» в полуразвалившемся амбаре, так появилась несчастная баба, над которой «надругались» белобандиты, отсюда — глубоко скрытый протест героини, ее немногословность, восстание духа. Но стоило потом Дарье открыть глаза, как она увидела вокруг себя не только потенциальных врагов; взору ее предстали люди (и среди них Яков Шибалок), которым суждено было в недалеком будущем решительно повлиять на ее судьбу. Вместе с ними она жила, боролась, страдала; здесь нашла и трудную свою любовь, и недолгое счастье материнства, и смерть справедливую.
В строго реалистическом рисунке образа, выбранном актрисой в «Донской повести», привлекают его неоднозначность, непрерывное внутреннее движение, совершенствование. После сцены в амбаре, где Чурсиной удалась каждая деталь, интонация, жест, где образ Дарьи наполнился не только реальным содержанием, но и приобрел конкретную форму, актриса и в последующих эпизодах фильма последовательна и убедительна.
Однажды вернулась Дарья из соседней станицы. Навеселе пришла и сразу к Якову: «Почему казаки против вас идуть?» Лежит Шибалок, смотрит на Дарью, молчит. А она мечется тигрицей в клетке, и слова ее, страшные и неожиданные, раскаленным железом вонзаются в Якова: «Чего ж ты чужаков-комиссаров слухаешь?.. Они по степу фабрик понастроять... казачества тебя лишать. Коммуну хотять изделать, чтобы все было мирское: и бабы и земля... Это мне верный человек говорил». «Какой такой человек?» — вскочил Шибалок. Всю ненависть к врагам народа, к обездоленной тяжкой жизни своей, к прошлому вложил Яков в гневную исповедь: «Твои слова вражьи! Я ить какой год воюю, всю германскую в окопах... Опосля за Советскую власть с белякам и биться пошел. А теперя что же? Бандиты хотять все вспять повернуть?.. Не выйдеть!.. — метнулся в угол. — Не выйдеть!..» Притихла Дарья, взгляда от Якова оторвать не может, слушает, боится слово пропустить. Вся как натянутая струна. В глазах — мольба, страх, раскаяние; кажется, сквозь землю готова провалиться. Подошла к Шибалку, обняла за плечи, глухо, будто стон, выдавила: «Не серчай, Яков...» — и осталась с ним.
Чурсина играет эту сцену с поразительной точностью, передавая тон-айшие нюансы душевного состояния Дарьи, ее смятение и радость неожиданно вспыхнувшему чувству и отчаяние оттого, что не может она быть до конца искренней с любимым человеком. Носит в себе Дарья Шибалкова ребенка, а вместе с ним страшную тяжесть измены. Пытается открыться Якову, повиниться перед казаками, начнет и замолкнет вдруг на полуслове. «Запуталась я, ой как запуталась!.. »
Трагическая развязка наступила вскоре после того, как бандиты из-за предательства Дарьи напали врасплох на красноармейцев и уничтожили почти половину отряда. Заключительные сцены фильма — похороны красного командира, рождение сына Дарьи и Якова и, наконец, карающий выстрел Шибалка — актриса проводит на высоком драматизме.
...Лежит Дарья на земле. Корчится в муках, стонет, рвется из рук Шибалка. Проходит минута-другая, и вдруг — страшное признание: «Хочу повиниться перед тобой... Год назад послал меня Кошевой в сотню к вам, чтоб всякие сведения им сообчала... Помираю, а то бы в дальнейшем всю вашу мужицкую сотню перевела... Убей!... Виновата я перед тобой! Шибче бей!..»
В дикой ярости вскочил Шибалок, занес огромный кулак, еще мгновение и ударит Дарью, подлую предательницу, но полоснул неожиданно по сердцу крик ребенка — и опустил руки Яков. Повернулся и пошел прочь из леса, чтобы подарить матери своего сына еще несколько минут жизни. Когда он вернулся, Дарья с тихим и радостным лицом мадонны кормила сына. Яков взял у нее ребенка и, не глядя, не поднимая глаз, строго и решительно сказал: «Тебя, Дарья, за все твое изменьшество не могу в живых оставить. По совести своей сужу тебя, за все то, что было промеж нас, за товарищей, что сгубила, на распыл пойдешь...»
Только теперь поняла Дарья, что правду говорит Шибалок, что нет ей прощения и милости, но попыталась все-таки защитить себя: «Мужичья свово понаслухался?» А потом, махнув на все рукой, в отчаянном, животном крике выдохнула: «Пали!..»
Образ Дарьи занимает особое место в творчестве Людмилы Чурсиной. Прежде всего он открывает галерею крупных, ярких, значительных по мысли женских образов, созданных за последние годы актрисой в кинематографе. Это — Виринея в одноименном фильме, Марфа в «Журавушке», Анфиса в «Угрюм-реке». Объединяет эти образы некий общий знаменатель, суть которого, по словам актрисы, в неразделимости понятий «женщина и любовь». Жизнь, борьба, страдание — все отдается во имя любви, вот сила, которая движет героинями Чурсиной. Пойти на все ради любви, не страшась смерти, — такова Анфиса. Найти свое счастье — таков путь Виринеи, женщины, разбуженной революцией, сбрасывающей оковы векового гнета прошлого.
Поэтому так близки Дарья и Виринея. Степень их близости определяется кипучестью времени, в котором они жили, мощью характеров, трепетной верой во всепобеждающую силу любви. Правда, в жизни нередко случается, что расходятся пути-дороги человеческие. Когда один — просто случайный попутчик, кажется, сойди он на любой остановке, и никто не заметит потери. Другой же, преодолевая препятствия, падая и снова поднимаясь, идет до конца.
Дарья — попутчица. Охваченная слепой жаждой мщения за все, что отняла у нее новая власть — хозяйство, покой, страсть к Кошевому, — Дарья в этой борьбе внутренне надломилась, потеряла почву под ногами. Терзавшие ее противоречия оказались сильнее неожиданно вспухнувшей любви к Шибалку, не было у нее, как у Виринеи, своей дороги в революцию — и она погибла...
Виринея значительнее Дарьи. Она олицетворяет собой новый тип, новый характер миллионов женщин России, ставших под знамена пролетарской революции. «Виринея» — одно из первых произведений в советском искусстве о женщине-революционерке: повесть написана Л. Сейфуллиной в 1924 году, за несколько лет до появления пьесы «Любовь Яровая», задолго до выхода на экраны трилогии о Максиме, «Члена правительства» и «Сельской учительницы».
Если сравнивать повесть Л. Сейфуллиной с фильмом «Виринея» (режиссер
В.    Фетин), нетрудно заметить между ними существенную разницу. Дело не только в том, что некоторые эпизоды повести опущены в картине, значительно изменилась сама Виринея. Она окрепла духовно, приобрела логическую завершенность, стройность характера, стала по-настоящему центральной фигурой кинопроизведения.
Когда однажды коснулось ее сердца горячее дыхание революции, встрепенулась она, духом воспряла, будто и не жила раньше. Все позабыть себя заставила: и постылого Ваську, сына Мокеихи, и инженера-сластолюбца, убитого в ярости Магарой, и жизнь свою беспросветную. Стала людей вокруг себя примечать, а среди них первым — Пашку Суслова, светлоусого, высокого мужика в солдатской шинели. Странную силу почувствовала
Виринея в Павле, потянулась к нему, к мыслям его неистовым, горячо поверила в дело его большевистское...
Этот мотив в характеристике Вири неи основополагающий. Актриса психологически точно строит образ «до» и «после» встречи с Павлом. Ранняя Виринея — это безудержный порыв, лихость бесшабашная, это стремление прожить яркой вспышкой, отлюбить свое. Такая, она напоминает чем- то Дарью из «Донской повести» — торопится все успеть, будто считает дни уходящие, и невдомек ей, что барахтается она в пустоте и никчемности. Иногда, правда, задумается Виринея, затоскует о большом настоящем чувстве, о человеке, которому отдала бы себя без остатка, но не надолго, и снова все по-старому...
Поразительна перемена, которая произошла с Виринеей после ее встречи с Павлом. Появилась в Виринее определенная строгость взгляда, распрямилась, еще более стройной стала фигура, даже походка в чем-то неуловимо изменилась. Новым содержанием, новыми интонациями зазвучала речь Виринеи. «А ты знаешь, кто такой Ленин?» — затаив дыхание, спрашивает она у Павла, и это уже голос другой Виринеи.
В фильме есть эпизод, отсутствующий в повести, когда Виринея просит записать ее в партию большевиков. Важность и значительность этой минуты в жизни героини актриса подчеркивает выразительными подробностями: взволнованностью просьбы, счастливым взглядом, брошенным на Павла, и тем, как решительно протискивается Виринея сквозь людскую толпу. Особенно интересным представляется последний штрих. Это символическое движение к месту записи отражает не только внутренние перемены, произошедшие в самой Виринее, но и определяет ее будущее, которое она избрала навсегда и которое неотделимо от будущего всего народа.
Глубокую связь с народом раскрывает актриса в суровом и яростном монологе Виринеи, когда она приходит в барак, чтобы поднять его обитателей на борьбу с врагами. Но не могут решиться мужики, боятся. А она коршуном на них набрасывается, стыдит, плачет, умоляет... «Словами, значит, блудили, а как до дела час дошел, так слюни пускаете? Нельзя так, мужики! Нельзя, братцы вы мои, товарищи! Какая жизнь-то у вас, долго не протянете. Кто говорил: стоять до последнего?.. Не хотите, не надо. Еще людей наберу. Мне не поверят, жизни своей поверят, что нельзя боле ждать».
Как и в повести, в фильме Виринея погибает. Но это не одна и та же смерть. Если у Л. Сейфуллиной трагическая развязка несет в себе определенный элемент случайности, то в фильме смерть Виринеи явно символично. Авторы картины сознательно пошли на это, чтобы подчеркнуть и трагизм и нелепость случившегося (ведь она могла и не попасть в лапы карателей), наконец, чтобы поставить своего рода памятник замечательной женщине — человеку и борцу. И еще одно обстоятельство. У Л. Сейфуллиной героиня погибает не только случайно, но и как-то приниженно, обыденно, что, естественно, никак не вяжется с приходом Виринеи к новой жизни, к большевикам. В этом смысле кинематографическая версия финала выглядит более органичной, исполненной подлинного оптимизма. Именно такой финал в точности совпадает с философским содержанием образа Виринеи, с актерским рисунком Людмилы Чурсиной.
...Гордая и красивая шла Виринея на расстрел. Мимо деревенских хат, мимо изумленных односельчан, мимо хлебов нескошенных к огромному белому камню, высоко стоящему на кургане. По дороге успела со всем, что сердцу любо, тихо проститься: с небом голубым, с просторами необъятными, с травою пахучею. Выстрелов она не слышала, только все глядела, не отрываясь, на лица молодых казаков, по которым гулял страх, и не было ненависти в ее взгляде. Уже мертвая, Виринея секунду-другую стояла черным изваянием, потом легко и бережно опустилась на родную землю. Прислонилась к белому камню и еще долго улыбалась, светло и радостно каким-то последним своим мыслям...
«Другая моя героиня тоже не знает компромиссов. Цельность и многогранность ее натуры — а это вообще свойственно русскому национальному характеру — выражены в преданности первому настоящему чувству, которое она проносит через всю свою жизнь»,— так сама актриса определила содержание образа Марфы, который она сыграла в фильме «Журавушка».
Марфа — это еще одна грань, еще один важный штрих к собирательному женскому портрету, над которым Чурсина работает из фильма в фильм на протяжении ряда лет. В Марфе-Журавушке актриса выдвигает на первый план ее удивительную нравственную чистоту, спокойным и ровным светом пронизывающую каждый поступок героини, каждую мысль, каждое слово.
С первого же кадра, когда голоногой девчонкой бежит по полю Марфа за улетающими в небо журавлями, и до последнего, где мы видим переполненные слезами, счастливые глаза уже немолодой женщины, — не проходит ощущение того, что соприкасаешься с чем-то необыкновенно возвышенным и прекрасным.
Чего-чего, а горюшка на долю Марфы выпало предостаточно: война, разруха, бесконечные дни одиночества... Война отняла у нее любимого человека, но не смогла убить мечту о нем. Трудные послевоенные годы посеребрили волосы Марфы, прибавили морщинок у глаз, но и они спасовали перед юностью ее сердца. С какой трепетной нежностью и волнением перечитывает она — в который раз! — единственное письмо от мужа, полученное незадолго до его гибели. Письмо начинается словами: «Дорогая моя Журавушка! Я облюбовал одну звездочку в небе, самую яркую, и назвал ее Журавушкой...» Больше не плачет уже Марфа. Все слезы давно выплаканы, да и письмо она знает наизусть — Сережке, сыну, как сказку пересказывает, — а все равно подолгу над ним просиживает, будто новых сил набирается. ...Так и живет Журавушка. Честно, самоотверженно трудится на ферме, воспитывает сына, радуется людским радостям. Уважают ее односельчане за стойкую силу, за красоту душевную. «Светлей ее на селе нашем нету»,
говорят про Марфу. Не потому ли зла не хранят мужики, которых она от себя отваживает? Не этим ли приворожила Журавушка верного друга Михаила Стышного? К нему у Марфы особое отношение. Он дорог ей как память о днях юности, когда встретила она первую и последнюю свою любовь. Оттого не гонит Михаила прочь, слушает нежные его слова, улыбается. И только через много лет, когда приедет Стышной на свадьбу ее сына и прямо с порога бросит с надеждой: «Ну что у тебя ?» — ответит ему ласково, по-доброму: «Да ничего... что было, то и есть».
Сложность образа Чурсина поняла сразу. В отличие от прежних ее героинь у Журавушки внешне очень ровная, неприметная судьба; нет в ней ни яростной одержимости Виринеи, ни трагической обреченности Дарьи. Это повествовательно развивающийся характер, в котором трудно отыскать конкретный поступок или его мотив, чтобы, от них оттолкнувшись, взорвать образ изнутри. Кроме того, Марфа первая героиня, всю жизнь которой — от молодых лет до зрелого возраста — актрисе предстояло прожить за два часа экранного времени.
В этих условиях Чурсина решается на единственно правильный шаг: наполнить свою Марфу такой теплотой, нежностью и женским обаянием, такой силой любви, чтобы зрители до конца поверили в нравственную красоту Журавушки, восхитились подвигом ее сердца. Так оно и случилось. Ласковость Журавушки и веселость, мужество и лукавсто, ее человеческие слабости и умение стойко нести в себе драму любви показаны актрисой естественно и органично.
Такой мы запомнили Журавушку.
Последняя крупная работа Людмилы Чурсиной — Любовь Яровая в одноименном фильме, поставленном по мотивам пьесы К. Тренева. Актриса мечтала об этой роли, ждала и готовилась к ней. Волновалась так, как будто решалась ее актерская судьба. «Да так оно, собственно говоря, и было. Я знала определенно, что хочу сыграть Яровую, что судьба этой женщины, время, в которое она жила и боролась, влекли меня неудержимо, Но смогу ли я? Хватит ли сил, умения, требовательности к себе, чтобы поднять эту глыбу, чтобы сыграть этот неповторимый характер? Конечно, у меня был уже определенный опыт, накопленный за годы работы в кино, были Дарья, Виринея, Марфа. С ними я чувствовала себя сильнее, но полной уверенности не было. И тогда я поняла: нужно искать новую Яровую, мою собственную, близкую по духу и мне и тем, кого я уже играла на экране. Нужно показать русскую женщину, сильную, гордую, способную на самопожертвование, даже на подвиг ради торжества правды революции».
В этих словах — не только ключ к образу Любови Яровой, в этих словах — ключ к образу актрисы, нашей современницы.
Ее творческая судьба складывалась до сих пор так, что до Любови Яровой две самые главные роли — из того волнующего времени. Видимо, она уже чувствует себя в нем свободно. Но и не успокаивается. Встреча с новой героиней, несомненно, доставит и исполнительнице и зрителям подлинное удовлетворение.
Для актрисы важна эта роль еще и потому, что здесь ее ожидало открытие новых граней таланта. Раньше она играла в основном женщин, одаренных стихийностью, что ли. Правда, в Виринее уже ощущалось, стремление Чурсиной показать духовность и пробуждение социального сознания своей героини. В Любови Яровой эти качества раскрыты вполне. О молодых мастерах, бывает, говорят набирает высоту. В данном случае это можно сказать о Людмиле Чурсиной.

Я. Кушнирский

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования