Общение

Сейчас 962 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

Как и у большинства советских актеров, творческая биография Леонида Куравлева лишена внешней сенсационности. Школа, ВГИК, зачисление в штат киностудии — вполне типичный путь. Нет ничего необычного и в том, что почетное звание заслуженного артиста республики он получил после пятой роли — талантливость Куравлева стала очевидной уже в первом его фильме.
То был фильм «Мичман Панин» — рассказ об одном из эпизодов борьбы большевиков с царизмом. А роль Куравлева — матрос Камушкин, храбрец и умница, прикидывающийся простачком. Эта роль многое определила на целые годы — Куравлеву охотно стали предлагать роли парней, у которых за внешней простоватостью скрываются сильный характер, острый ум, богатый духовный мир. Предлагают их и сегодня. Однако свести амплуа Куравлева к Иванушке-дурачку, который, как известно, побеждает всех умников, — это было бы упрощением. В каждом из последовавших за «Мичманом Паниным» фильмов — «Водил поезда машинист», «Когда деревья были большими», «Любушка», «Третий тайм» и других — Куравлев ищет своего героя, добавляя все новые и новые черты к найденному в первой работе образу, создает не стереотип, а на-циональный характер.
Если бы потребовалось в немногих словах сказать о главном, что сделано Куравлевым за десять лет работы в кино, то мы бы сказали: он показал характер русского парня середины шестидесятых годов. Быть может, слова «национальный характер» будут и преувеличением, ибо герой Куравлева, конечно же, представляет не народ и даже не какой-нибудь достаточно широкий его слой. Нет, это представитель лишь определенной социальной группы нашего общества. Тем не менее это герой с характером, который отражает не только жизнь данной социальной группы, но и несет какие-то более широкие черты.
Но мы забегаем далеко вперед. В начале шестидесятых годов Куравлев, повторяем, лишь ищет своего героя, расширяя с каждым новым фильмом диапазон выразительных средств. Редко бывает в судьбе актера, что каж-дый новый фильм оказывается значительнее и интереснее предыдущего Этого не было у Куравлева. Но даже слабые фильмы были ему необходи-мы, ибо в период ученичества имеет значение и опыт, так сказать, с отри-цательным знаком.
«Третий тайм», очевидно, слабый, неудавшийся фильм, не сумевший рас-крыть подвиг и трагедию киевских футболистов, выигравших матч у гитлеровских спортсменов и заплативших за это своими жизнями. И Куравлев в этом фильме ничем не отличается от своих коллег, абсолютно, впрочем, неповинных в неудаче сценариста и режиссера. Однако Куравлев здесь отличается от Куравлева ранних фильмов. Другая роль — и он другой.?
После «Третьего тайма» о Куравлеве можно было сказать, что он артист не только одаренный, но и профессиональный.
К моменту встречи с режиссером В. Шукшиным Куравлев был уже сло-жившимся, накопившим опыт актером. Он, что называется, созрел для большой роли и... славы — этой обязательной спутницы большинства киноактеров. Не хватало «малого» — такой роли, в которой он мог бы раскрыть полностью те свои качества, которые отдельными искрами вспыхивали в ранних его работах.
Надо отметить, что Василий Шукшин и сам великолепный актер, умеющий даже в эпизодической роли выступить так, что зритель мгновенно познает и характер, и прошлую жизнь, и всю сущность представляемого им че-ловека. Поэтому, можно думать, его требования к герою задуманного фильма — его режиссерского дебюта — были и профессиональны и очень высоки. И, наверное, приглашение Куравлева произошло не только потому, что он мог сыграть роль Пашки Колокольникова (это могли многие молодые актеры) — важнее была редкостная идентификация психофизических данных актера с характером образа. Выбор оказался безошибочным.
Фильм «Живет такой парень» и герой его — лихой шофер с Чуйского тракта — стали одним из примечательных художественных явлений на-шего кинематографа шестидесятых годов. В постоянном поиске положи-тельного героя нашего времени, который ведет советское искусство, Шукшин и Куравлев сделали необычное открытие: живет на Алтае шофер второго класса, вроде бы ничем внешне не примечательный, а если разоб-раться — настоящий парень, добрый и чистый душой, живет он на людях и для людей. Это он — герой.
«Я хотел сделать фильм о красоте чистого человеческого сердца, способ-ного к добру», — писал Шукшин в «Послесловии к фильму». Здесь харак-теристика главного достоинства Пашки, как он задуман автором и как сы-гран Куравлевым.
Но признаемся, что мы оборвали цитату. Далее у Шукшина идет странное и неубедительное рассуждение о том, что «образованность, воспитанность, начитанность — это дела наживные», из чего, согласно элементарной логике, следует, что доброта — это, по-видимому, нечто от бога данное или же свойство, присущее каким-то особым людям. Каким? На этот вопрос Шукшин ответил своим вторым фильмом — «Ваш сын и брат», где Куравлев также играет одну из центральных ролей. Переставим в на
шем рассказе фильмы местами — это, думается, облегчит понимание и своеобразия шукшинского мировосприятия, выразившегося по-разному в обеих картинах, и достоинств игры Куравлева.
Итак, «Ваш сын и брат». Это, напомним, своего рода хроника кресть-янской семьи Воеводиных, живущей на Алтае, на берегу строгой и краси-вой реки Катуни. Семья вроде бы дружная. Мы видим, как они собираются и, по русскому обычаю, «гуляют», ломая забор и выдергивая из земли столбы в обхват. Видим, что старший Воеводин остается главой и высшим авторитетом для своих рослых и могучих четырех сыновей. Но на деле все это, как говорится, одна видимость. На деле мы являемся свидетелями распада патриархальной крестьянской семьи, притом распада, показанного не социологом (каким в какой-то степени обязан быть художник), а человеком, болезненно переживающим процесс крушения патриархальности.
Мы живем в эпоху подлинно «великого переселения» — из деревень в го-рода. В промышленно развитых странах большинство населения живет в городах: так, в Англии в сельской местности осталось 22 процента населе-ния, в США — 30 процентов, во Франции — 37 процентов. Связано с землей в этих странах еще меньше людей: в Англии — 4 процента, в США — 8 процентов, во Франции — 21 процент. Бурный процесс переселения в города идет и в социалистических странах, в том числе и в СССР. Это процесс объективный и закономерный, к сожалению, не всегда безболезненный.
Одновременно с Шукшиным фильм о трудностях «городской акклимати-зации» показал в Польше Казимеж Куц. Это фильм-репортаж «Если кто- либо знает...» — о «дополнительной плате», как выразился автор, за те большие перемены, которые происходят в Польше. Плата высокая — жизнь девушки, приехавшей из деревни в город и не нашедшей там места. Расследуя драматичный случай, Куц обвиняет тех, кто окружал Марысю, в равнодушии, душевной жесткости, эгоизме. Фильм жалел девушку, но — главное! — ни на миг не противопоставлял ее деревенскую «чистоту» городскому эгоизму. Более того, фильм столь же резко, как и городскую среду, судил и безнадежно устаревшие нормы деревенской морали.
Иначе подошел к этой же проблеме Шукшин. Как бы он сам ни утверждал, что у него и в мыслях не было противопоставлять город деревне, нам кажется очевидной неизбывная ностальгия Шукшина по «естественным», «здоровым» нормам жизни, совмещенным у него с деревенской жизнью.
В картине «Ваш сын и брат» герои достаточно резко разделены на «хоро-ших» и «плохих». Полюсами этого разделения предстают, с одной сто-роны, Игнат, показывающий в цирке срою «полученную в деревне» силу, и его щеголяющая в джинсах жена-толстуха, с другой стороны — продол-жающие жить дома Василий и Вера.
Сложнее всех Степан — сын Воеводина, брат Воеводиных. Степан представлен — при всех своих прегрешениях — как человек с чистой со-вестью, как человек, живущий по каким-то особенным нормам. Посажен-ной на два года в тюрьму за драку, Степан бежит домой, когда остается до конца срока всего три месяца. Почему? Да потому, что Степан есть натура цельная и живет он не по придуманным городом законам, а так, как следует жить, по какому-то «нутряному» ощущению правды...
Все это можно увидеть в фильме, и можно прочесть в книгах Шукшина. Но все это не так уж просто, ибо Шукшин отнюдь не какой-то запоздалый народник или столь модный ныне на Западе неоруссоист. Даже сострадая деревенским Воеводиным, сочувствуя им, он не может не признать их ограниченность и узость кругозора. А герой его — Степан, — если что бесспорно и выражает, то прежде всего смятение и — не будем бояться резких слов — однобокость мировосприятия автора. Ведь Степан в исполнении Куравлева — фигура почти трагическая. Бежав из тюрьмы, поступив так, как «следует», по его разумению, он показал не силу духа, а беззащитность и слабость. Его конфликту с действительностью невозможно сочувствовать, потому что он спорит не с «законами», а с историей.
Впервые Куравлев исполнял столь драматичную роль. Как и в ролях бы-товых и комических, существо драматизма судьбы Степана он выразил, показав его душевные переживания. А на душе Степана — беспросветная тоска. Ну, прошелся он по деревенской улице, ну, спел песню дома за столом, ну, пошел за поманившим пальцем милиционером — отсиживать, кстати сказать, уже не три месяца, а изрядный срок, который «довеши-вают» за побег...
Во всем этом нет никакого смысла — вот что играет Куравлев. Ведь вопрос как жить остается нерешенным. Когда Степан отсидит положенное и добавленное, все равно ему придется выбирать это — как? И можно ли с уверенностью сказать, что путь Игната совершенно исключен для Степана? Нельзя, потому что Игнат ведь тоже не выродок, а лишь «дополнительная плата» за урбанизацию. Степан может оказаться менее удачлив, чем он, но шляпу-то он непременно купит, а спустя сколько-то лет и квартирой со столь ненавистным старшему Воеводину «теплым сортиром» обзаведется...
По этому поводу можно рассуждать бесконечно долго и бесплодно, пото-му что Шукшин, отрицая образ жизни Игната, ничего взамен предложить не может. Предложенная фильмом ситуация не имеет практического выхода. Эту безвыходность и показывает Куравлев, потрясая зрителей и заставляя растроганных критиков искать резоны в его поведении.
Выход же, как это не банально звучит, предлагает сама жизнь, стоит лишь присмотреться к ней и чуть сдвинуть фокус камеры. Сколько людей переселилось у нас из деревень в города с начала индустриализации? Никак не меньше ста миллионов. И до конца столетия еще переедут в город десятки миллионов. Вот что здорово, что великолепно! А лить слезы над гибелью патриархальной деревни — пустое дело.
Лишь констатировав безвыходный драматизм фильма «Ваш сын и брат», можно в полную меру оценить новизну и оптимизм картины «Живет такой парень». Если бы эти фильмы выходили на экран в той последователь-ности, в которой мы о них рассказываем, то сама собой родилась бы схема и можно было бы сделать вывод, очевидно ошибочный, о том, что, мол, Шукшин, «поблуждав», пришел к положительному герою... Но это не так, и поэтому можно сказать: Шукшин ищет и в своих поисках находит раз-ное, иной раз — поразительно интересное.
Пашку поделом обвиняли в недостатке образованности, воспитанности и начитанности. Чего нет — того нет. Но зря, думается, Шукшин заявил, что этот упрек «злит его». Эти качества не помешали бы Пашке, это хорошие, ценные качества. Пашка, однако, такой парень, что если поймет их необходимость, то и образование получит, и читать начнет, и доброту свою научится облекать в тактичную форму.
Последнего очень недостает Пашке. Вспомним сцену сватовства. Тетка Анисья и дядька Кондрат— пожилые, одинокие люди, и Пашка, понимая их необходимость друг в друге, решает подтолкнуть их на союз. Доброе дело? Конечно. Но из смешной ситуации Пашка делает фарс. Зрители сме-ются и... жалеют одиноких стариков. Ох, ошибаются критики, назвавшие Пашку удачливым Иванушкой-дурачком русских сказок, он лишь мальчишка — добрый, сметливый, но еще не соображающий, что для людей важен не только сам факт доброго дела, но и его форма — то. как оно делается.
Куравлев сумел обнаружить в Пашке удивительное сочетание исконного русского добродушия и наивности с приспособляемостью к любой обста-новке и ситуации. Он романтичен и даже минутами сентиментален — ка-чества куда как не современные, — но подвиг он совершает без малейшей рисовки, так, как делает все обычное и необычное, но нужное современный человек. А дурачится Пашка потом, с девушкой-корреспондентом, из-за того, что уж очень глупые вопросы она задает. Его дурашливость есть та-кая же форма самозащиты, какой бывает напускной цинизм у городских ребят. Пашка живет и работает на далеком сибирском тракте, но он был бы на месте и чувствовал бы себя так же превосходно и за баранкой московского самосвала. Современность — вот что главное в Пашке. Современность чувствований, восприятия действительности, отношения к себе и к окружающим его людям — вот что отличает его от братьев Воеводиных.
Очень хорош Куравлев в роли Пашки Колокольникова! «Кажется, что ему не надо «играть» обаяние, простодушие, душевную щедрость, — писал Марк Донской в приветствовавшей фильм рецензии. — Он сам по себе та-ков». Присущее Куравлеву умение показывать за простодушной повадкой острую сообразительность и лукавство, которое ранее нередко исполь-зовалось для героев «себе на уме», здесь служит выявлению душевного богатства Пашки.
После Пашки у Куравлева уже не было столь же интересных ролей, хотя играл он много и, подчас, играл роли большие. Но это уже не вина, а беда артиста. Взять, к примеру, «Любовь Серафима Фролова» — фильм, бесспорно, добрый и, наверное, нужный. Роль в нем у Куравлева главная, но, право, о ней нечего сказать, кроме самых общих слов. Жизнь в этом фильме показана в пределах бесспорных, нужных, но для взрослых людей давно известных прописей, Прописи показывает — согласно воле режис-сера — и Куравлев. Здесь использовано лишь то, что Куравлев уже пока-зывал, сделал, достиг. К старому ничего не добавилось, и Серафим его, человек, конечно, добрый и хороший, нам не очень интересен.
Актер может иметь постоянное амплуа, играть один и тот же образ и всегда тем не менее радовать зрителя. Но тут есть непременное условие: необходимы каждый раз новые ситуации и обстоятельства, которые одухотворяют жизнь образа (классический тому пример — Чарли, бессмертное создание Чарльза Чаплина); если же актер повторяет какой-то социально типичный и полюбившийся зрителю образ, то он непременно должен чем-то обогащать его, показывать каждый раз новые грани характера (здесь примером может служить Жан Габен). Но Куравлев еще слишком молод как актер, ему такие повторения просто опасны. Кроме того, он еще и достаточно богатый актер, чтобы пользоваться только уже открытым.
Все это, очевидно, превосходно понимал Михаил Швейцер, приглашая Куравлева на роль Шуры Балаганова, непокорного и гениально глупого адепта великого комбинатора Остапа Бендёра. Фильм «Золотой теленок» трудно назвать обычной экранизацией, хотя в нем сюжет, ситуации, герои — из романа И. Ильфа и Е. Петрова. Книга очень смешная и умная. Фильм не очень смешной, часто даже грустный, хотя тоже умный. Все герои в фильме не такие, какими представляются на страницах плутовского романа: Остап (Юрский) лишен той жизненной силы и убежденности в своем призвании, что так отличает книжного Остапа, фильмовый Остап кажется усталым, мудрым и изящным, как аристократ из книг Анатоля Франса; Паниковский (Гердт) жалок, как герой одесского анекдота; Козлевич (Боярский) тоже вызывает жалость и сочувствие своей автомобильной манией и
даже Корейко (Евстигнеев) не прохвост и выжига из книги, а по-своему тоже несчастный человек. Ближе всех к литературному образу Шура Бала-ганов.
Шура смешон всегда и во всем. Но, наверное, это не только потому, что Куравлев умеет смешить, но и потому, что Швейцеру был нужен Шура смешной, а Остап элегантный и философичный. Всех героев фильма, какими мы их видим, сделали обстоятельства. При иных обстоятельствах и Остап, и Паниковский, и Корейко были бы, наверное, иными. А Шура всегда и везде был бы вот таким «сыном лейтенанта Шмидта», ибо он чудовищно, он непроходимо глуп. А. Свободин писал в рецензии на фильм: «Когда смотришь на Куравлевское создание, вспоминается шутка Юрия Олеши после дегустации деликатеса: «Мозги были такими свежими, будто теленок не успел ими подумать». С героями фильма происходят ужасные вещи, когда Шура пытается думать. Он каждого умеет втравить в историю, каждого наделить своим безмерным богатством — глупостью. Попался на его удочку и пройдоха Паниковский: боже мой, какого труда стоило старику стащить двухпудовую гирю и потом перепилить ее пополам... чтобы убедиться, что «мозги свежие».
Но Шура не только смешит, но и вызывает у зрителя симпатии — таков уж этот странный фильм. Шура наделен чувством справедливости и жаждой правды. Если бы в сообществе «сыновей лейтенанта Шмидта» был профсоюз, то Шура непременно вошел бы в местком.
Технически роль Шуры Куравлев провел превосходно. Затертое от слишком частого повторения слово «перевоплотился» здесь, однако, един-ственно возможное. Он перевоплотился, ибо мы не видим ни обаяния, ни душевной щедрости, которые Марк Донской, да и другие критики считали присущим самому актеру как личности. А простодушие Пашки оберну-лось в Шуре глупостью, что уже близка и идиотизму.
Леонид Куравлев быстро вошел в ряды известных и популярных совет-ских актеров. Для этого у него было главное — талант, обаяние и неповто-римая актерская индивидуальность. Но больших работу него по-прежнему мало. И это почти необъяснимо, хотя совершенно очевидно, что сам Ку-равлев в этом неповинен.
Актерское мастерство Куравлева растет стремительно, позволяя ему зачастую становиться «премьером» и в тех фильмах, где формально его роль числится второплановой. Так, например, случилось в фильме «Начало» режиссера Глеба Панфилова, где Куравлеву отведена сравнительно скромная роль, так сказать, «катализатора, ускоряющего процесс духовного развития более чем отстраненной героини — Жанны д'Арк из Речинска.
Собственно говоря, чтобы «подыграть» фабричной девчонке Паше Строгановой, Куравлеву достаточно было показать симпатичного, но внутренне пустого и безвольного парня. Аркадий Куравлева и впрямь недалек. Если Паша пережила драму, то виной тому в немалой мере стала полная бесхарактерность этого парня, ее первой любви. Но Куравлев не ограничился минимальной программой. Его герой не только несет служебные функции сюжета, но и позволяет увидеть в нем черты определенного социального типа.
Аркадий отнюдь не то, что называют «отрицательной личностью». Прощаясь с Пашей на скамейке в парке Речинска — удивительная, кстати, по актерскому мастерству сцена, не имеющая, на наш взгляд, равных в кинематографе последних лет, — он сквозь слезы говорит, что он, мол, хороший производственник, что его фотография висит на доске почета и т. д. Наверное, это так и есть — на работе его ценят и уважают.
Но он по своей человеческой сущности — «перекати-поле», он, образно говоря, «светит, да не греет».
Куравлев — актер, интересный в любой роли, большой или маленькой, ибо он в высшей степени — современный актер.

Р. Соболев

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования