Общение

Сейчас 658 гостей и один зарегистрированный пользователь на сайте

  • gulnara_mubaraks

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

Главный режиссер театра расхаживал по кабинету и шумел. Директор картины был корректен, но тверд.
Спорили.
Локтев репетирует роль Глуховцева! Мы выпускаем «Дни нашей жизни» в декабре!
В декабре он будет ваш.
А что я буду с ним делать в декабре?! Он нужен сейчас, на репетициях.
Спор разрешается приездом режиссера фильма «Туннель» Ф. Мунтяну. Обаятельный и упрямый, он на ломаном русском языке (это всегда обезоруживает) разъясняет значение совместного советско-румынского фильма...
То, что вы не отдаете Локтева, еще больше убеждает меня, что я пра-вильно выбрал актера на центральная роль, — изящно завершает он инцидент.
Тот, о ком спорили, дожидается в приемной. Он предпочитает не вме-шиваться. Роль Глуховцева давно желанна для молодого актера. Стать русским разведчиком лейтенантом Денисовым тоже увлекательно. Пусть выбирает судьба!
Судьба благосклонна к актеру. Локтеву — тридцать. «Прощайте, голу-би!», «Я шагаю по Москве», «Наш дом», «Туннель», «По Руси» — далеко не полный перечень фильмов с его участием. Его работы сразу были за-мечены. Благожелательные статьи, признание зрителей и... острые кон-фликты с руководством театра. Киноартист должен сниматься, театраль-ный актер должен играть на сцене. Отсюда — и мучения. Отсюда — го-товность испытывать эти мучения вновь и вновь. Потому что Локтев не может уйти из кино. Потому что для него немыслимо покинуть театр.
Мало кто знает о том, что, окончательно превратившись в Алексея Ва-сильевича, Локтев раз в месяц, а то и чаще, остается Лешей. Тем самым Лешей, который четырнадцатилетним школьником пришел в самодеятель-ный коллектив Дворца культуры автозавода. Это происходит в вечера, когда артист Театра имени Пушкина играет свои старые роли в спектаклях Народного театра ЗИЛ.
В последнее время мы часто и на разные лады повторяем слова Сент- Экзюпери: «Человек начинается с детства». Утверждение это, справедливое в применении к каждому, становится особенно убедительным, если отнести его к художнику.
С чего начинается актер? Со школьного драмкружка, с детской театраль-ной студии... А может быть, еще раньше? С первых шумных игр во дворе, с первых протоптанных на рассвете тропок, с первых бесцельных, кажется, блужданий по городу?
До пяти лет Леша Локтев жил на Урале, в Орске. Потом длинный фыр-кающий поезд примчал его в Москву. Рядом с новым домом находилось полотно железной дороги. И по этим рельсам, проложенным из детства, каждый день точно по расписанию прибывали в Москву мальчишки.
 
То ли из-за переезда с Урала, то ли из-за гудящих под окнами поездов Леша полюбил путешествия. И в Доме пионеров склеивал из фанерных планок быстроходные суда. Однажды, поглощенный этим серьезным делом, услышал вдруг в соседнем помещении разноголосый шум ярмарки.
Рядом детский драмкружок репетировал спектакль «Белеет парус одино-кий». Совсем рядом, за стеной, оказалась Одесса, и самые настоящие жи-вые и шумные люди бродили по ярмарке. Мальчика поразило, что путешествовать можно не по железной дороге и не на склеенных из планок пароходах, а вот так просто, как те, за стенкой. Потом он сидел за кулисами театральной студии ЗИЛа и дергал за веревку занавеса. Это была его первая работа в театре. А дальше наступил день, когда мечта осуществилась: он, Петя Бачей, расхаживал по ярмарке в Одессе в том самом «Белеет парус одинокий», который решил когда-то его судьбу...
А мальчишки, его сверстники, что прикатили на фыркающих поездах, уже давно вместе с ним шагали по Москве, учились, строили, обдумывали житье.
Они стучались в литературу, в театр, в кино. У них были свои неотложные дела и неотвязные думы. Это с их детством простился Локтев в первом своем фильме.
Вот он, первый из локтевских героев, вразвалочку (так взрослее), с усмешечкой (так надо!) бродит по улицам, вписанным в четырехугольник экрана.
Брови его сдвинуты. Он присматривается, оценивает, решает «делать жизнь с кого». Упрямый, решительный, непоколебимо честный... Суровый не по летам. Резкий. Угловатый. Он иногда не то что необаятелен, а даже неприятен. Этой угловатостью своей и злостью.
Но как неожиданно раскрывается «сердитый» локтевский герой в любви, в первом юношеском стремлении к счастью.
Секрет героя фильма — затаенная нежность. Он плохо защищен и потому надевает на себя броню. Но стоит лучу солнца пройтись по оконным за-навескам, стоит зашелестеть листве на деревьях, стремительный, счастли-вый человек широко распахивает двери, вылетает на улицу и несется на-встречу незнакомым людям, солнцу, ветру, счастью. Вот оно с каждым ше-потом все ближе, ближе... Средний план сменяется крупным. Строгие морщинки исчезли бесследно, во всю ширь экрана — удивленные, чуть прищуренные от солнца глаза.
Строгость сменилась, наконец, нежностью. Шаги стали тверже, уверенней, шире. Рядом с ним — самая лучшая в мире девушка. Они идут по не-скончаемому бульвару.
Первая любовь, первая тропочка во взрослую жизнь. Последние голуби взлетают в простор — тот, что над головами мальчика и девочки, тот, что над пространством кинополета, тот, что вокруг, в «всамделишной жизни».
И вместе со своим кинематографическим первенцем Локтев вошел в жизнь, чтобы остаться верным главной теме творчества — своим сверстникам.
Тему не надо было искать. Она пришла сама. Локтев оказался приго-воренным к этой теме своей биографией, биографией поколения, движе-нием окружающей жизни.
В каждой роли Алексея Локтева сквозь прозаические бытовые подроб-ности проглядывает поэзия.
Откуда она?
Еще секрет. Уже не Генки — героя фильма «Прощайте, голуби!», а соб-ственный, локтевский.
Локтев пишет стихи.
Пароход идет по Волге. То время между днем и вечером, когда огни уже зажжены, но еще не отразились в воде. В салоне теплохода — артисты га-стролирующего на Волге Театра имени Пушкина.
Локтев читает... Называется стихотворение — «Первый снег».

Врач сказал: «Вам нужен покой».
И вот я есть покой от слова покойник.
Лежу на постели, застланной не материнской рукой.
Я первого снега поклонник...»

Я и не знал, что он сочиняет стихи. Этого почти никто не знает в театре. Стихи складываются по ходу жизни, для себя. Это — написано в больнице. Дело, конечно же, не в качестве стихов, а в поэтическом настрое, в ритме раздумий...
В воде отразились покойные берега, кудрявые горы, нетронутый лес. В зеркале реки — рыбачьи лодки. Старая Волга течет неторопливо и вольно. Мимо курганов — легенд, стихами Некрасова, жигулевскими берегами... Но вот распластывают воду быстроходные крылья «Ракеты».
Со скоростью пятьдесят километров в час мы несемся к другой Волге. К Волге, разлившейся морем. К Волге, приплюсовавшей к Советской власти девяносто миллиардов киловатт. Другая Волга? Или все та же? Стоят, подбоченясь, красавицы-опоры, перекинув через хрупкие плечи высоко-вольтные коромысла. Взметнулись от воды к небу подъемные краны. Отразились в воде шлюзы из легенд и камня.
Почему так упорно вглядывается Алексей Локтев в плывущую перед ним Новую Волгу? Ему предстоит встреча не с этой, закованной в бетон, а с той, что давно утекла в прошлое... Высокие сапоги увязают в песке, вода набегает на берег. Алеша Пешков глазами Алексея Локтева всматривается в даль реки, словно в даль жизни...
Это уже на экране. Набегающая вода отбирает у человека берег, человек отступает, сапоги его вязнут в песке.
Он вышел на этот речной простор из-под низких, нависших сводов, из ка-менного мешка, в котором не только бессмысленная работа, но и вполне осмысленная жестокость. Руки вязнут в тесте, мысли вязнут в пошлости. Руки месят тесто, ноги утрамбовывают липкую пористую массу. Ноги, руки, руки, ноги. И снова, и снова... Отупляющий ритм. Усыпляющий шум. А в голове — неотвязно — есть же, наверно, на свете не только духота и теснота, не только трясина, а еще и простор, не только жестокость, но и жалость. Или нет этого вовсе?
Девушка, как затравленный зверек. В глазах застеклена тоска. Их двое на берегу. И, целуя девушку, прижимаясь к ней всем телом, чуть не рыдая сам, шепчет ей Алеша горячие, обжигающие слова. Хочет расколдовать, освободить от злых чар, спасти... Сколько мужества в этом отчаянном порыве, сколько воли к жизни, утверждения ее красоты и поэзии. Поэзии! — несмотря ни на что.
И трясина обыденности, хоть на миг, оказывается побежденной, и рас-ступается зловещий лес пошлости, и затихают волны, и словно выше небо.
Оно почти такое же, какое видел Локтев тогда с борта теплохода, в тот самый вечер, когда читал свои самодельные стихи.
«Человек! Точно солнце рождается в груди моей, и в ярком свете его шествует — вперед! и — выше! трагически прекрасный Человек!.. А тучи разных мелочей житейских подобны грязи на его дороге и гнусным жабам на его пути» — эти гордые слова горьковской поэмы «Человек» вспоминаются, когда видишь на экране Локтева в роли Алексея Пешкова.
Человеческое в человеке — это верность мечте, попытка увидеть в поко-реженном, обветренном дереве силуэт железобетонной эстакады, умение прокладывать дороги вперед и выше. Локтев играет Алешу Пешкова, одержимого стремлением к познанию жизни, к переделке ее, к борьбе с грязью прошлого во имя поэзии будущего. В этом, наверно, смысл его работы в фильме «По Руси»...
Одна из последних работ Локтева в Театре имени Пушкина — «Разорван
ный рубль». Повесть Сергея Антонова привлекла Локтева сразу. И так же сразу «увидел» он своего героя Пастухова — молодого романтика, пере-делывающего жизнь. Пастухов у него был злой и ершистый.
Очень нервный и резкий. Мы много спорили. Я всячески пытался разбить это представление. Не так-то легко! Локтев отличается убежденностью и упорством...
Прошло два месяца репетиций.
Я понял, какой Пастухов, — сказал Локтев.
Он понял это во второй раз. С тех пор Пастухов стал изменяться. Новый был доверчивым, нежным, доброжелательным. Две трактовки смешались, и на первом спектакле сосуществовали на сцене два Пастухова — новый и прежний. Шла трудная ломка.
Еще спектакль...
Может быть, второй акт играть по-другому?
Как по-другому?
Мы проговорили полчаса. Всего полчаса. Вечером Локтев сыграл второй акт по-новому. Как же можно — так быстро? Потом я понял: он был готов к перестройке, промучившись несколько месяцев. Он был подготовлен всем направлением своего творчества. Не та же ли тема — нежность сквозь злость — услышана была и в Пастухове? И еще — Локтев, что ни говори, воспитан кинематографом. Он легко и сразу импровизирует, с большой готовностью ищет, пробует тут же, «на съемочной площадке».
С нескольких сценических репетиций сыграл Локтев роль Глуховцева, ту самую, от которой оторвал его фильм «Туннель». Его исполнение, крепнущее от спектакля к спектаклю, отличает какая-то удивительная ду-шевная открытость, незащищенность. Малейшее душевное движение выра-жается в пластическом рисунке роли. Это воспитано в нем театром, режис-сером Борисом Равенских.
Кончился спектакль. И — нервный подъем, и усталость, и желание узнать, как было сегодня.
А что, если в следующий раз попробовать сыграть финал по-другому?
«Следующий раз» манит Локтева. Следующий раз!.. То самое, что не-возможно в кино.
В кино не может быть й этой обжигающей встречи со зрителем. Зрителем — не только другом, но и часто противником, которого надо привлечь на свою сторону, сделать своим единомышленником, другом своего героя.
В этом сражении, ежедневной схватке за дорогие тебе мысли проверяются и духовная убежденность и технологическое вооружение. Общение со зри-тельным залом многому учит. Гражданская ценность твоего искусства, его необходимость, наполненность — все подвергается испытанию в вечер спектакля.
Настоящее искусство всегда исповедально. Надо только иметь что испо-ведовать!
А для этого следует жить жадной жизнью своего поколения, вечно мчать на фыркающем поезде, некогда вышедшем со станции «Детство».
Каждая роль — дело гражданской совести художника. Так думает Локтев, так стремится играть. На сцене. В кино.
В конечном счете путешествия, встречи с людьми, театральная работа, раздумья и даже стихи Локтева определяют его жизнь в киноискусстве.
И пусть они остаются «за кадром»!
Ведь нередко качество «закадрового материала» гарантирует качество «отснятого». Не так ли? Вот почему мне и хотелось рассказать и о том, что «за кадром».
Остальное — на экране!

О. Ремез

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования