Общение

Сейчас 742 гостей и один зарегистрированный пользователь на сайте

  • artist1206

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

Театры юного зрителя сегодня взрослеют. Не потому, конечно, что на их сцену пришли Шиллер, Шекспир, Булгаков и другие «взрослые» писатели. Ведь и; в десять лет можно запоем читать «Анну Каренину», но, пожалуй, лишь в сорок мы можем по-настоящему заплакать на «Ромео и Джульетте» — горькими слезами прозрения, понимания и восторга. Дело не в участившихся постановках тех произведений, законное место которым — в других театрах. Дело в том, что изменился, «повзрослел» взгляд театра на своего героя и своего зрителя. В детях почувствовали будущую личность, мир ребенка перестал казаться понятным с первого взгляда. Впрочем, и раньше такие писатели, как Андерсен, Толстой, Достоевский, Гаршин, Горький, Гайдар, такие педагоги, как Макаренко и Корчак, - каждый по-своему, но с одинаковым вниманием, уважением и любовью относились к душевному и нравственному миру ребенка, не умаляя сложности, а. порой и трагичности жизни подростка, его столкновения с окружающими, его порой нелегкого постижения жизни.
Это потом появилось стремление не столько изучать и уважать ребенка, сколько поучать его. Не воспитывать, не учить, исподволь, тактично, незаметно, а настойчиво натаскивать на абстрактно-положительных примерах. Тогда-то и вышли на сцены тюзов безукоризненно прекрасные родители и непререкаемо справедливые учителя, а сами дети нежданно-негаданно поделились на столь же безукоризненных носителей истины и тех, кто заслуживает немедленного возмездия.
И получилось так, что в иных произведениях подрастающий человек представал лишенным признаков того, что называется человеческой личностью. Не всегда умели видеть, что, скажем, шалун Метя совсем не похож на разбившего стекло Ваню, а троечница Катя — на троечницу Машу. И часто спектакль напоминал разбор
задачи с заранее известным ответом в конце. Урок достаточно пресный и скучный, лишь изредка взрываемый очередной выходкой того, кто к финалу обязательно был вынужден исправиться, окончательно погасив в себе и без того слабый огонек индивидуальности.
И чаще всего в таких произведениях жизнь замыкалась школой, примерным поведением, пятерками в дневниках.
Может быть, в каком-то смысле это хорошо — и пятерки, и хорошее поведение, и справедливость взрослых, и стерильно-безмятежная дружба между мальчиком и девочкой. Только как же быть, если в жизни ребенок, даже не 'будучи злостным лентяем, может получать плохие отметки (по секрету от школьника припомним, сколько великих людей их имело!), если у него возникают основания сомневаться в справедливости учителя, если в семье у него нет идиллий, и если у него вдруг слишком рано замирает сердце при виде особы другого пола. Кто осмелится сказать, что так не бывает или бывает так редко, что не заслуживает серьезного внимания и разговора?
И такой разговор наконец-то начался — в целом ряде пьес и .спектаклей последних лет.
...Странно-задумчивая большеглазая Наташа, ни о чем не рассуждая, потянулась к молчаливому Генке, а было им всего тринадцать лет (Р. Кац, «Тили-тили-тесто»); принципиальная Варя в школе при всех поцеловала прекрасного юношу Игоря Лосева (Т. Ян, «Девочка и апрель»); трагическое прозрение подстерегло примерную девушку Наташу (М. Берестинский, «Наташа»); неожиданно-тревожно раскрылся отряд семиклассников, получивших миллионное наследство (А. Хмелик, «Жил-был тимуровец Лаптев»); Алина открыто запела хватающие за душу эстрадные песенки (А. Алексин, «Мой брат играет на кларнете») и доверчиво явила себя миру Машка Балагуева, дерзко попирая многие тюзовские стандарты (Г. Мамлин, «Эй, ты, здравствуй!»).
Шумная, разноликая толпа школьников самого разного возраста заполнила сцену. Мы вдруг увидели и услышали, что их волнует масса вопросов. Они, оказывается, подмечают в жизни куда больше, чем нам казалось. Они остро и точно оценивают поступки взрослых. Они влюбляются и умеют любить, забыв все запреты родителей, учителей и вожатых.
« Все ли они хорошие, эти «герои»? Нет, конечно. Они нуждаются в том, чтобы их и ругали, и направляли на путь, истинный. Они нуждаются в том, чтобы их воспитывали. Многим из них просто необходим рядом серьезный друг, умный педагог. Однако не надо обольщаться — не всем тем, кто давно перешагнул порог школы, дано руководить этой шумной ватагой ребят, не у каждого из нас при близком знакомстве с ними возникает легкомысленное желание походя делиться своим опытом с тем, кто хоть и уступает в возрасте, но зато далеко превосходит иных из взрослых в искренности и чистоте душевного, нравственного мира.
- Не надо думать, что театр, знакомит нас с маленькими старичками. Это племя — молодое, незнакомое — живет нормально и естественно, жадно постигая тайны и сложности мира. Все эти мальчишки и девчонки молоды уже хотя бы потому, что еще не научились с педагогической точностью расставлять оценки событиям и людям. Они только начинают открывать для себя жизнь, и для каждого это открытие происходит по-новому.
Конечно, есть счастливцы, которые постигают жизнь спокойно, размеренно, взрослеют с естественной последовательностью. Для Наташи («Наташа») повзросление началось с предательского удара ножа. Может, не будь его, долго еще оставалась бы Наташа в счастливом неведении подлинной сути людей и явлений, ее окружающих. Взрослеет Наташа, мужает, и в чем-то становится более растерянной (в спектакле Московского тюза очень интересно, в резко эмоциональной смене настроений играла такую Наташу Тамара Дегтярева). Шестнадцатилетней девушке, человеку мужественному, наблюдательному, умному, на собственном мучительном опыте пришлось убедиться, что жизнь несколько сложней и неожиданней, чем об этом принято говорить ребенку. Нелегкая внутренняя борьба, в которой, как правило, ничтожно мало сторонних помощников, формирует Наташу; вместо непосредственной и милой инфантильности появляется в ней намек на собственный характер. Многое в драматургическом материале несовершенно, решено приблизительно, многие наблюдения почерпнуты в литературе, а не в действительности. Но театр изо всех сил пытается наполнить пьесу жизнью (режиссер П. Хомский). Отсюда многочисленные купюры в тексте, введение в спектакль современных песен, резко и многозначительно оборванный финал. Иногда простоватая ткань пьесы не выдерживает такой постановочной нагрузки. Но при всем том спектакль располагает к себе серьезным достоинством, с каким он ведет разговор -со своей юной аудиторией о смысле жизни.
А вот еще одно душевное потрясение. На буйные головы ребят из седьмого «А» сваливается фантастическое наследство (А. Хмелик, «Жил-был тимуровец, Лаптев»), Миллионы поплыли перед глазами тех, кто до того в восьми рублях видел целое состояние. Такое событие сотрясает все основы привычного ребячьего существования. А. Хмелик в своих «Пузырьках» уже затрагивал подобную тему — теперь он еще раз решил проверить души своих героев на прочность. Драматург погружает ребят в фантасмагорическую атмосферу денежных волнений вокруг миллиона, волнений, подобных тем, которые когда-то кружили голову Остапа Бендера. В этом шквале уже некогда делать нейтрально хорошие лица. Вот они перед нами, как на духу, эти дети. Приглядимся к ним внимательно. Какие они разные! Не умиляйтесь кажущейся детской нелепости их понятий и запросов. Все это далеко не просто. Деловитая практичность одного, неестественная осведомленность другого, душевная инертность третьего — не только повод для веселой комедии. В этих ребятах чувствуется основательно заложенный фундамент будущего характера, дальнейшего образа жизни (не будь плохих и хороших ребят, откуда бы бралось драматическое многообразие взрослых людей?). Однако Хмелик не предлагает и слишком пугаться. Мир его произведений не только умно-наблюдательный, но и веселый, светлый. Оптимизм его пьес совсем не в том, что в нужную минуту обязательно появляются те, кто со всей справедливостью ставят точки над «и». Сама атмосфера пьесы, ее люди, язык, выбор событий—все пронизано юмором, верой в человека, умением заметить и поразить смехом (оружие, педагогически очень сильно действующее) самые зачатки неблаговидных дел.
К сожалению, Центральный детский театр не до конца уловил лукаво-фантастическую иронию этой комедии (режиссер Л. Машлятин, художник К. Андреев). Спектакль как бы распадается на два самостоятельных произведения. В одном из них, сугубо реалистическом, происходят нормальные житейские события и живут самые обыкновенные дети. Твердо ступает по земле прозаический Юра Узюмов (Е. Крючков), деловито-спокойно отдает распоряжения, ни при каких обстоятельствах не теряя своей начальственной солидности. Открытый, южно-экспансивный Гарик Еврумян (А. Хотченков) взахлеб мечтает о золотом веке для всех друзей и близких. Петя Нечитайло (В. Александров) наделен мечтой поскромнее — ему снятся боксерские перчатки. Рядом — Таня Скрипицына (Л. Гнилова), упитанная, постоянно оживленная девочка, всегда точно знающая где, что и как происходит. А Витя Лаптев (А. Бордуков), больше чем кто-либо другой, напуган и подавлен всем происшедшим.
В этом заземленно-бытовом мире нет места таинственной Пружанской, образ которой соткан из отблесков Пиковой дамы, аромата аристократических фамилий и волшебной фантазии театра. Каким чудом объяснить появление этой гостьи среди ребят и как это дерзкому стяжателю, первокласснику Петрову, безболезненно удается просунуть голову сквозь стены? Гоголь или Булгаков оправдывали чудеса посмелее и поэффектнее, но оправдывали. Читатель был подготовлен к тому, что гроб мог летать вокруг церкви, а помолодевшая красавица Маргарита взмыть верхом на щетке в московское небо. Без сомнения, Хмелик попытался пойти по пути этих писателей, но театр, увы, не поддержал его. А ведь кажется, вот где техника, фантазия, возможности сцены могли бы сыграть свою роль. Вот и получилось, что хотя сами по себе характеры героев значительны и интересны, но живут они независимо от всей пьесы в целом. И создается впечатление, что драматургу совсем не обязательно надо было создавать образ Пружанской и заниматься проблемой наиболее рационального использования миллиона, чтобы рассказать об Узюмове, Скрипицыной или Лаптеве.
А может быть, и в самом деле, не обязательно прибегать к по-мощи чуда, чтобы постичь истинную цену людей и событий? Практика показывает, что будни помогают художнику не хуже самого изобретательного волшебника. 
Уже много веков могущественно самое обыкновенное чудо. Любовь. И о ней написано сегодня большинство пьес, предназначенных для тюзов.
Очевидно, произошло это потому, что слишком долго в детском театре ханжески закрывали глаза при слове «любовь».
Ходят по улицам модные девчонки. Вечерами у парапета набережных обнимаются парочки. Давным-давно доказано, что любви «все возрасты покорны». Знаем мы и то, что юношеская любовь приносит не только радость, но может оборваться по-взрослому трагически— сурово, протокольно поведал об этом фильм «А если это любовь?», не случайно встретивший столь горячий отклик и зрителей и критики. Детский театр долго избегал разговора на эту тему, предпочитая отделываться скороговоркой или шуткой. Наконец, решился.
Чтобы быть точными, скажем сразу, что со сцены пока еще не говорят о трагической стороне этого сложного вопроса, а что она, эта сторона, есть — свидетельствует жизнь. Но зато уж нет дискуссий на тему — может или не может полюбить или, скажем скромнее, влюбиться школьник. Оказывается, может. И даже очень рано. Театр наконец-то рассказал об этом чувстве, увидев и показав его самую светлую и радостную сторону.
...Громыхал по улице трамвай. Остановка сменялась остановкой. И каждый метр пути все больше и больше привлекал Наташу и Генку друг к другу. Они стояли в трамвае рядом, а глаза их сияли. И тогда показалось, что самый обыкновенный день, как по мановению волшебной палочки, стал совсем другим. Все вокруг запело и расцвело, словно обычный белый луч распался на яркую радугу. Ожили книги, каждое слово наполнилось особым смыслом, многие люди, доселе неинтересные и чужие, придвинулись к детям вплотную, принимая в их отношениях самое непосредственное участие. Так тринадцатилетние школьники, встреча которых не была предусмотрена ни родителями, ни школой, влюбившись, начали заново открывать для себя мир.
Пьеса Р. Каца «Тили-тили-тесто» — легкая лирическая комедия. Автор не настаивает на несерьезности чувств своих героев, он как раз уверен, что все происходит всерьез, он считает, что только единственного права не дает детям их малолетний возраст — это распоряжаться собственной жизнью. Они могут дружить и влюбляться, но они не доросли до того, чтобы самостоятельно строить себе будущее. И когда мама из-за семейных обстоятельств увозит свою влюбленную дочку на север, разлучая ее тем самым с Генкой, она имеет полное на то .право, И у нас нет никаких оснований осуждать ее за это.
Ошибка Центрального детского театра (режиссер И. Рутберг) как раз в том, что он осуждает. И это сильно отяжеляет спектакль, придавая ему трагически-мрачный оттенок. Каждое движение героев сопровождается многозначительными зонгами, а последняя сцена спектакля приобретает сугубо драматический характер.
...Раннее дождливое утро. Тускло, откуда-то издалека, светят привокзальные фонари (эта картина оформлена художником А. Шварцем изобретательно .и интересно, хотя глубокие, безысходные страдания взрослых влюбленных были бы в ней значительно уместней). Сюда приходят Генка и Наташа. Следует душераздирающая сцена прощания «на век». В горле зрителей — комок слез. Но — не покидает ощущение, что чувство меры покинуло режиссера.
К счастью, дети есть дети, и актеры спектакля «Тили-тили-тесто» прекрасно это понимают. Вспоминаются чудесные, сверкающие счастьем глаза Наташи — Т. Шатиловой и грустный взгляд молчаливого неловкого Генки — А. Хотченкова. В их отношениях многое навеяно романтически-юношеской литературой. Да, они начали открывать для себя мир, самую радостную его сторону, и это, думается, не дает пока места для жестоких страданий. Ребят, которые живут с ними бок о бок, тоже просто распирает жажда жизни. Витька (А. Комиссаров), Тоня (В. Туманова), Сухоткина (Л. Гнилова), Горшков (М. Логвинов)—деятельны, веселы, любопытны. Прекрасно поставлена и сыграна сцена сбора. Все этих ребят манит, все им интересно, во все они вносят элемент игры. В этой сцене режиссером точно угадан тон пьесы — нет никакого нажима, нет насильственного притягивания глубинных процессов большой жизни к интересам подрастающего поколения. Характер ребенка умно и серьезно рассматривается с разных сторон, и в каждом маленьком человеке просвечивается будущая индивидуальность.
Варя и Игорь Лосев — герои спектакля Центрального детского театра «Девочка и апрель» (режиссер А. Некрасова)—на пороге окончания школы. Уже можно предположить, как они по своей самостоятельной дороге пойдут. Варя — серьезно и основательно, Игорь — более легко, играючи.
В этом спектакле тоже нетрудно ощутить желание художников говорить о чувстве без легкомысленной интонации. Но драматические ноты постановки в этом случае значительно естественней. Они оправданы прежде всего возрастом героев, их умением с большой трезвостью оценивать существующее положение вещей. Для Вари любовь — мучение. Горький опыт собственной матери испугал ее. Игорь же представлял себе чувство как нечто легкое, как своеобразный развлекательный аттракцион.
Шаг за шагом проходят Варя и Игорь сквозь тяжкий строй всевозможных преград. Косые взгляды соседей, подозрительность школы и родителей, насмешки приятелей, собственные душевные сомнения. Перед всем этим можно и не устоять. Они устояли. Очевидно, теперь их личная жизнь принадлежит им.
Рассказывая историю Вари и Игоря, театр придерживается скупого документализма, только в лирически светлом оформлении А. Тарасова слышится романтический всплеск. Вполне обычны его герои. Варя — И. Маликова строга и неулыбчива. Только раз появится она на школьном вечере, ослепляя подруг обликом, заимствованным из заграничных журналов мод. Потом все пойдет более для нее привычно — руки засунуты в карманы старенькой куртки, дешевенький грубошерстный свитер. Сверхскромную девчонку показывает нам театр. К сожалению, за этим иногда слышится назидательность: видите, какая простая, без мини-юбок, без модной прически, а завоевала самого интересного мальчика. В награду за скромность получила настоящее чувство, любовь на всю жизнь. Более яркие подружки остались ни с чем. Главное — богатство души.
Отголосок показательно-педагогического театра больше всего звучит в этом тоне спектакля. Как будто есть еще какое-то сомнение в праве серьезного разговора на такую трудную и сложную тему, как юношеская любовь. Может быть, отсюда весь монашески строгий стиль спектакля, не допускающий ни легкомысленной шутки, ни вольного взгляда.
Конечно, спасибо театру, что и такой разговор состоялся. Пусть без особого выхода в мир яркого, многозначительного искусства, пусть даже без обобщающего взгляда на многосложную жизнь.
Но, может быть, вообще разговор о «любви» да еще с таким определенным адресом, как «школа», не может претендовать на такие обобщения? Думается, что все-таки не может. Сегодня этот разговор только обретает свои, положенные жизнью и временем права.
Поднимая вопрос о глубине чувства тринадцатилетних влюбленных, сейчас драматургу ничего .не остается, как только разлучить их. А что же им в самом-то деле делать? Наташе («Наташа») чувство помогло более или менее сориентироваться в жизни, но дальнейшая его судьба осталась под большим вопросом. Варя и Игорь отвоевали право любить. Они гордо покинули школу и ушли строить свое дальнейшее счастье. Учителя, родители, друзья оказались посрамлены. Но все-таки, что они будут делать теперь? Как жить, о чем говорить друг с другом, как улаживать возникшие вокруг них конфликты? Борьба поглощала все их чувства и мысли, им некогда было думать о дальнейшем. Но об этом должны были задуматься драматург и театр. Мы вправе задавать эти вопросы, ибо ответы па них и есть то главное, ради чего пишется произведение.
Дело не в прямом, вернее, не в буквальном ответе. Но мы должны в каждом характере ощутить глубину жизни и его, характера, реальную перспективу, иначе право подростка на чувство — не более чем детски неосознанная борьба за самостоятельность, о которой ребенок, как правило, имеет очень смутное представление. Точны в этом случае «практические» прогнозы Генки («Тили-тили-тесто»): «Оставайся! Не езди в свой Мурманск! Проживем. К нам пойдешь. Мне на завтрак сорок копеек дают и Витьке тридцать. Не пропадем...» 
Вероятнее всего, не стоит делать из детской любви краеугольного камня драматургии, как и не стоит, конечно, вообще игнорировать ее. Любовь — одна из многих форм постижения жизни, рассказывать об этом постижении и есть задача театра.
Вот Машка из спектакля Московского тюза «Эй, ты, здравствуй!» (режиссер П. Хомский) дожила до тех неизбежных минут, когда на нее обрушились тысячи самых неожиданных вопросов. До этого многое казалось незыблемым. Бабка считала рубли, а Машке интересно было заниматься во всяких там кружках, ходить в школу, помогать родителям, получать заслуженные шлепки, строить глазки знакомым мальчишкам. Но вот однажды... Машка отодвинула доску забора и попала совсем в иной мир. Привело Машку во двор старого иллюзиониста природное любопытство и живость характера. Машкино появление здесь, ее знакомство с утонченным мальчиком Валерием оказалось знаменательным. Вышел на сцену подлинно живой человек, со своим неповторимым характером, за которым вставал свой быт, уклад жизни, законы и привычки. И этот человек на глазах у очарованного зрителя стал по-новому осмыслять прошлые и будущие дни свои.
Нет, Машка Балагуева не просто влюбляется в Валерку и совсем ни у кого не отвоевывает своего права на чувство. Она формируется как человек. И формируют ее тысячи самых разнообразных вещей и понятий. Трещат и рушатся прежние представления. Это происходит не сразу и не легко. Не случаен, к примеру, разговор о цене на гладиолусы. Все было бы просто, если бы драматург Г. Мамлин, как это принято, осудил продажу цветов, а за одно и торговку ими. Но это только чрезвычайно хороший мальчик Валерий может с юной запальчивостью сказать: «Вот она — психология звериная твоя. На рынке люди надвое делятся: есть деньги — бери, нет — проходи». А умная, не вполне положительная Машка мудро замечает: «Поглядел бы ты, как бабка спину над этими цветами гнет, стал бы ты их задаром раздавать? Не всем в космос летать. И в академики не всем выходить. Кто-то должен на рынке и цветы продавать. Скажешь, не так?»
Потом она выбросит цветы и, может, никогда больше не станет их продавать, но ответ ее должен кое-чему научить и Валерку.
В Московском тюзе роль Машки исполняла Т. Дегтярева. Свобода, с которой написан этот характер в пьесе, позволила и актрисе широко и вольно раскрыть свои возможности.
Актерское счастье Дегтяревой оказалось в том, что она в этой роли могла все — смеяться, грустить, петь, быть некрасивой, нескладной, смешной, глупой. И тут-то и оказалось, что она и умна и очаровательна. Так всегда бывает права подлинная жизнь, какой бы странной ни казалась она поверхностному взгляду.
Широта взгляда, более серьезный и глубокий интерес к духовному миру подрастающего поколения приводят и к новой эстетике детского театра. Все реже приходится сталкиваться со спектаклями, напоминающими заранее подготовленный урок или деловое классное собрание, на котором кого-то «прорабатывают». Ярче, красочнее, многообразнее становятся постановки. А значит, и умнее и эмоциональнее. Пример тому — спектакль Московского тюза «Мой брат играет на кларнете» (пьеса А. Алексина, режиссер П. Хомский). Спектакль этот пронизан атмосферой счастья, радости, надежд— самыми естественными спутниками юности. В нем уже никто, кроме смешной Женьки, не выясняет принципиального вопроса о возможности влюбиться, еще не покинув стен школы. Герои и любят, и поют, и танцуют. И прилежно грызут гранит науки. И постигают многие вопросы окружающего — будничные, житейские, романтические. Взрослые в этом спектакле — верные друзья ребят. Чудесный дедушка Лев Леопольдович (Е. Васильев) расцветает рядом с молодежью! Фантазия, юмор, музыка, которыми полон спектакль, отнюдь не подменяют интересного разговора о назначении и месте человека. Только он хитро ведется — незаметно. Ни одной назидательной или нравоучительной ноты. И Женька (Л. Ахеджакова) — деловитая, целенаправленная — поначалу очень симпатична. Только потом начинает настораживать ее деятельная серьезность, не имеющая границ. Мы смеемся над сумбурностью Женькиных поступков, а потом понимаем опасность подобных настырных натур, которые излишне хорошо знают, чего хотят. Для себя хотят. Не надо надеяться, что эту энергичную породу людей можно урезонить какими-либо правильными словами. И никто не уговаривает Женьку. Ее просто высмеивают — добродушно, но основательно. Никто не подчиняет свою жизнь ее исправлению, но зато все прекрасно могут обойтись без нее. Ее спокойно устранили, никак вроде бы не наказывая, не прорабатывая, не увещевая. И умная Женька кое в чем все-таки разобралась.
Вряд ли можно рассказать точно, какие мысли посетили ребячьи головы после спектакля «Мой брат играет на кларнете», но, очевидно, ощущение праздника от того, что в мире существуют доброта, красота, умные люди, — это ощущение должно у зрителей остаться.
Никто не спорит с тем, что взрослые люди, в том числе и деятели тюзовского искусства, должны воспитывать и наставлять тех, кому предстоит вступить в большую жизнь.
Но пути к уму и сердцу тех, кто сидит в зале, сегодня осложнились. Одно ясно — чем глубже и всестороннее театр будет знать своего героя, тем вернее будет направление его поисков, тем значительнее их результат. 

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования