Общение

Сейчас 747 гостей и один зарегистрированный пользователь на сайте

  • artist1206

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

Есть режиссеры, которые попадают в детский театр в самом начале своей творческой жизни. Постижение «специфики» этого театра становится для них не только содержанием всей деятельности, но постижением театра вообще. У меня все было не так.
Я пришла в Центральный детский театр в 1950 году. За моими плечами было тридцать лет работы во МХАТ. Этот тридцатилетний опыт был мои багажом, моим богатством — оно оказалось очень кстати в театре для детей. С другой стороны, этот театр, его зритель, его особенности и законы раскрыли многое для меня и в жизни и в искусстве. Через десять лет, в 1960 году, я оставила ЦДТ. На том могла бы и кончиться моя связь с детским театром. Ноне кончилась. В нашей жизни многое определяет случай. Но я не могу назвать «случаем» то, что в ВТО была организована творческая лаборатория руководителей тюзов, и я взялась ее вести.
Скорее, «случаем» было мое поступление в ЦДТ в 1950 году — так сложились обстоятельства, почти вне моей воли. Так образовалась, сложилась привязанность, которая заняла огромное место в моей душе и с годами лишь доказывала мне свою живучесть, свою «неслучайность». Потом я еще раз вернулась в ЦДТ — чтобы поставить там розовский «Традиционный сбор» и начать работу над «Талантами и поклонниками». Пьеса Розова была поставлена, пьесу Островского я выпустила на сцене другого театра, но опять-таки не эти факты сами по себе определяли мою связь с театром для юных. Повторяю, связь эта глубже, основательнее многих ее внешних проявлений.
Она определяется для меня тем существом, той природой детского театра (слово «специфика», мне кажется, не вмещает в себя это существо), которые требуют от художника огромного и самого пристального к себе внимания. У каждого из нас свое понимание дела, которому мы служим. Возможно, мое понимание театра и его задач как-то по-особому совпадает с природой детского театра, как-то особенно ясно в этой природе выступает.
Например. Отчетливее, чем где бы то ни было, в детском театре стоит вопрос формирования личности. Взрослый человек ходит в театр время от времени, в разные периоды своей жизни и ищет там то отдыха, то развлечения, то серьезной проблематики в зависимости от настроения, от своего характера и т. п.
Если представить себе человека семи лет, пришедшего в театр впервые на «Красную шапочку», а потом проследить, как хотя бы раз в год он приходит в тот же театр — и вот ему уже восемь лет, девять, десять, пятнадцать, семнадцать... — разве не ясно, что театр стал своеобразным спутником человеческого формирования, что он в ответе за этот процесс?
Семь лет зрителю или семнадцать — все равно он в это свое десятилетие столь жадно познает жизнь, столь активно открывает для себя мир. что и театр, при всех других его задачах, прежде всего выполняет эту, главную: познание жизни, открытие мира. Какая же ответственность ложится на плечи людей, работающих в детском театре, если вообразить себе, что этот зритель доверчив, то есть готов поверить тому, о чем рассказывается со сцены, и пойти туда, куда его зовут.
Конечно, зрительское восприятие в тюзе сложнее, оно обязательно включает в себя элемент недоверия. Вернее — повышенного любопытства и бдительности. Так какая же, повторяю, ответственная задача — это любопытство удовлетворить, не обманув, а бдительности противопоставить правду. Я всегда чувствовала, почти физически, как в зрительном зале ЦДТ во время спектакля шла напряженнейшая внутренняя работа: несколько сот маленьких голов и сердец, каждый по-своему, усиленно вбирали и перерабатывали впечатления со сцены, сверяли их с собственным жизненным бага-жом, выносили свой приговор. Такой напряженно творческой аудитории нет нигде, кроме детского театра. И стоит вдуматься в причину этой активности, как задачи театра предстанут во всей их трудности и увлекательности.
Надо сказать, что при всем моем тридцатилетнем опыте, предшествующем приходу в детский театр, я эти задачи поняла не сразу. Сначала театр меня просто оглушил — в антракте кто-то чуть не сбил меня с ног; лавина зрителей, мчащихся по лестницам, играющих в салочки, кричащих, бегущих в буфет, просто бесцельно несущихся в неизвестном направлении по фойе; косички, бантики, рты, жующие конфеты; кто-то плачет, кто-то смеется, кто-то дерется — боже мой, мне показалось, что нет силы, способной справиться с этой стихией, словно выпущенной на волю из заточения. А потом — смолкший зал; падающие на пол номерки; чьи-то реплики, вскрики: реакция то непривычно бурная, то неожиданно вялая, на первый взгляд не совпадающая с предполагаемой по ходу спектакля реакцией. Все — ново, все — не просто, все еще надо осмыслить. Таково было первое впечатление.
Потом оно улеглось, прояснилось. Постепенно стали понятны возможности управления «стихией». Прояснились интересы этой публики и ее психологии.
И стало ясно главное. Сейчас я попробую сформулировать это главное, как я его поняла. В детском театре нужна обнаженная совестливость в решении спектакля. Не знаю, понятна ли всем такая формула, но для меня она вбирает все — и идейные, и художественные, и даже чисто технические, постановочные задачи. Сюда же сводятся и секреты управления аудиторией. И выбор репертуара. И распределение ролей. И атмосфера в коллективе.
У меня никогда не возникало чувства заискивания перед детьми, плохой зависимости от детского зрителя. Но чувство прекрасной зависимости от него меня никогда не покидало. Я думаю, что такая зависимость не принижает, а возвышает обоих — и зрителя и театр.
Да, именно так — обнаженная совестливость. Мне было радостно прийти к такому заключению, потому что вся предыдущая работа рядом с К. С. Станиславским и Вл. И. Немировичем-Данченко так или иначе подталкивала именно к такому пониманию театра, не противоречила, не мешала ему. Драматургия Л. Толстого, А. Чехова, режиссерские принципы основателей Художественного театра, этика этого театра — все это тоже имеет своим истоком и своей ценовой совестливость, гражданскую, человеческую, художественную. 
(Небольшое отступление. Когда несколько лет назад я взялась за .постановку «Талантов и поклонников», я поразилась, насколько пьеса Островского внутренне способна прозвучать современно именно для юношеской аудитории. До сих пор я уверена — место, этой пьесы « на сцене тюза тоже. Проблема выбора, проблема человеческого мужества, наконец, проблема житейских обстоятельств, в одном человеке убивающих человеческое, а в другом, наоборот, пробуждающих это человеческое, — эти сложнейшие «взрослые» вопросы поставлены ,в пьесе Островского столь незамутненно, с такой чистотой, трезвостью и правдой, что, не сомневаюсь, юношеская душа откликнется на них полной мерой. Увы, у меня нет реальных тому доказательств — «Таланты и поклонники» я в результате поставила но взрослом театре. Но и там замысел остался прежним. Мне только бесконечно жаль, что я не получила отклика той аудитории, на которую рассчитывала.)
Детский театр никак не опровергал эстетику, на которой я в МХАТ выросла, он ее только подтверждал. А какие-то свои устаревшие эстетические нормы при этом довольно легко отбрасывались прочь. Например, мне пришлось столкнуться с таким «каноном»: детский зритель ищет на сцене пример для подражания. Или второй вариант того же самого: задача детского театра дать своему зрителю пример для подражания.
(Эта мысль живуча, живет и до сих пор. Потому я на ней и останавливаюсь.)
Тут, по-моему, нее перепутано и искажено — и то, что детский зритель ищет в театре, и задачи самого театра.
Мне не нравится слово «подражание». Оно так или иначе включает в себя бессмысленное обезьянничание. Не буду отрицать, что детям иногда бывает свойственно именно такое «подражание», но, во-первых, только иногда, то есть далеко не всем детям, а во- вторых, можно ли и нужно ли из этой черты некоторых детских характеров делать общий вывод для искусства? Есть ли, гарантия, что ребенок, увлеченный внешним подражанием тому или иному .герою, взрослея, сохранит в себе внутреннюю привязанность к тому же герою? Если же в слово «подражание» попытаться вложить смысл более глубокий, само это слово окажется не пригодным. Нельзя подражать чужому характеру, можно подражать лишь поступкам. Но и тогда требуется прежде всего осмысление мотивов этого поступка. Нет, воспитание «подражателей» не входит в задачу детского театра, ибо такой задачи никогда не было у искусства. Более того. Я уверена, что любой героический спектакль, повествующий о самых прекрасных людях и поставленный с самыми благородными намерениями, не выполнит своей роли, если в нем с должной психологической глубиной не будут раскрыты мотивы героических поступков и внутренний мир людей, эти поступки совершающих.
Одна из самых важных задач детского театра — расширение «эмоционального круга» в восприятии жизни у маленького человека. Жизненный опыт этого человека — невелик, но он увеличивается день ото дня. Жизнь то и дело ставит перед ним вопросы, поворачиваясь то одной, то другой своей стороной. Спектакль — та же жизнь, но художественно организованная. Ответ на вопрос спектакль вовсе не всегда дает с исчерпывающей точностью. Но он всегда подводит зрителя к ответу, во всяком случае, заставляет его активно этот ответ искать, опираясь на свою и окружающих людей совесть. Так, постепенно, в маленьком человеке формируется мировоззрение, миропонимание. За этот процесс мы в ответе.
Вопрос выбора репертуара поэтому — один из решающих. Очень важно, чтобы в самой пьесе, во-первых, не было фальши. Эту фальш, разумеется, можно «прикрыть» потом разными способами — от анализа пьесы, направленного в нужную сторону, до всякого рода постановочных приемов. Но, как убедил меня опыт, она, эта фальш, никогда не исчезает бесследно, не нанеся урона людям, участвующим в работе. Л главное — она почти обязательно вылезет наружу, когда спектакль предстанет перед зрителем. Да, это точно —нет зрителя, более чуткого и бдительного, чем зритель детского театра. Когда в жизни обманываешь ребенка (даже чувствуя необходимость этого обмана), в душе возникает жгучее ощущение неловкости. Когда этот обман вложен в спектакль, который смотрят тысячи детей, — чувствуешь себя тем королем, нагота которого внезапно стала наглядной. Не дай бог испытать это! 
Есть в выборе репертуара и еще одна сложность. Надо развить в себе и в окружающих смелость — это окупится потом, несомненно. Я еще не видела случая, чтобы не окупилось. Смелость во взгляде ка пьесу, которая по устоявшимся канонам не является «пьесой для детей». Разумеется, тут необходимы высший такт, вкус и разумный подход к делу. Но я убеждена, что, скажем, круг русской классики и наполовину не изведан деятелями детского театра. Мешает этому еще живущее мнение, что театр должен иллюстрировать школьную программу. Мне же кажется, что эта «иллюстрация» может привести к пассивному восприятию таких пьес, скажем, как «Гроза» или «На дне». Учитель в школе объяснил — пошли в театр, посмотрели. Хорошо, если объяснение не вступит в конфликт со спектаклем или если подобный конфликт учитель умно использует.
Роль иллюстратора—«е самая интересная роль детского театра. Но вот в расширении программы, в расширении знаний жизни и литературы театр действительно может сделать многое.
Будучи в ЦДТ, мне, к сожалению, не удалось «пробить» на сцену пьесу А. М. Горького «Последние» — восторжествовал взгляд на нее, как на пьесу «недетскую». «Недетская» — с этим еще можно согласиться. Но «непедагогичная» — с этим я не могла согласиться. Здесь есть разница — не предназначенная непосредственно детям, пьеса может на сцене обрести именно этот, юношеский адрес, будучи прочитана людьми, сознательно и с умом работающими для детей. Не только «Таланты и поклонники», но и «Горе от ума», и «На дне», и «Гамлет», и многие другие произведения авторами адресовывались не детям. Однако точная, человеческая позиция автора и высокий гуманистический смысл произведения обретают (на сцене особенно) огромную воспитательную силу.
Пьесу «Последние» мы разбирали не раз на занятиях Лаборатории ВТО. Я не навязывала при этом своих вкусов, я лишь стремилась вовлечь тюзовских режиссеров в мир горьковских героев и их отношений. Не могу не порадоваться тому, что «Последние» были поставлены после этого на нескольких тюзовских сценах страны.
С моими лаборантами мы много говорили и о таком драматурге, как Брехт. Сейчас в основном уже преодолено опасливое к нему
отношение у режиссеров взрослых театров. Но — Брехт на сцене тюза?!
Да, именно так — Брехт на сцене тюза. И когда, скажем, в Рижском тюзе была поставлена «Матушка Кураж», оказалось, что Брехту на этой сцене живется очень неплохо. Кстати, уж если искать драматурга, воспитывающего своими пьесами, то Брехт — один из самых ярких тому примеров. Этот сложнейший в каком-то ином плане писатель на удивленье прост в благородной тенденциозности своих пьес. Эту тенденцию остается только выявить, найти ей художественную и простую форму.
В моем отношении к проблемам детского театра меня укрепляет лаборатория ВТО. Через нее, через этих людей, в руках которых находятся судьбы тюзов страны, я постоянно чувствую биение пульса «тюзовской» жизни. Мы начали с вопросов методологии, а пришли к прочной и серьезной дружбе. Разумеется, если бы кабинет детских театров ВТО не откликался на новые формы работы с таким горячим участием, жизнь нашей лаборатории угасла бы.
Но и заведующая кабинетом М. И. Пукшанская и все его работники—это не чиновники, а творческие люди. И потому так тянутся тюзовские периферийные работники в ВТО.
Наши занятия уже много раз проводились не в Москве. Мы всей лабораторией выезжали в Ригу, в Ленинград, в Саратов, в Рязань. Деятельность каждого из тюзов этих городов становилась объектом рассмотрения множества заинтересованных глаз. Ни один из участников лаборатории не может сказать, что его работой никто не интересуется, что он «сам по себе» работает «в глубинке». «Глубинка» — это понятие прошлого. Сейчас все и у всех на виду. Опыт тюзовской работы стал общим достоянием — у Ю. Киселева учится А. Шапиро, а Ю. Киселев, приехав в Ригу, имеет возможность рассмотреть и обдумать то, что делает там тот же А. Шапиро, обмениваются опытом 3. Корогодский и Б. Норовцевич.
Лаборатория состоит из главных режиссеров, из руководителей. Все они — люди «с положением». Но, оказывается, как важно творческому человеку иногда отринуть от себя все это «положение» и превратиться з ученика! Мне говорил об этом народный артист РСФСР, главный режиссер Саратовского тюза Ю. Киселев. Он в лабораторий — на равных с молодыми, и это не тяготит его, а, если можно так сказать, «омолаживает».
Я сказала, что мы начали с методологии. Методологией' мы в основном и занимаемся. Жадность тюзовских режиссеров в этом смысле огромна и она не проходит с годами, только растет, потому что полученное на занятиях переходит в собственную практику, возникают новые вопросы и т. д. Мне сейчас кажется, что на призыв к усвоению открытий К. С. Станиславского, на метод действенного анализа не случайно с такой горячностью откликнулись именно тюзовцы. Это очень живой народ сегодня. Вероятно, таково устройство сегодняшнего детского театра, что он не терпит умственной окостенелости, «маститости» и т. п. Нужны современные, подвижные умы, ищущие и беспокойные натуры — они появляются и... остаются в тюзах.
Кроме того, в детских театрах сегодня, как правило, много молодежи. Структура этих театров сейчас такова, что они забирают каждый год огромное количество выпускников театральных школ. Эти молодые, только что со школьной скамьи, актеры — необычайно благодатный человеческий материал для поисков.
Пожалуй, что меня радует больше всего — внутренняя гибкость, живость, подвижность людей, которые заняты сегодня строительством детских театров. Не случайно, мои «лаборанты» попросили меня целый год посвятить педагогике, то есть вопросам воспитания актера на самых начальных этапах его пути. Ведь почти у каждого из этих режиссеров — студия, свои ученики. Чем заниматься в студиях при театрах? Как воспитывать себе единомышленников? Чему (и это тоже важно) учиться у них, пришедших в театр из жизни представителями нового поколения?
Вот мы и учимся. Учимся друг у друга, они — у меня, я — у них. И не рвется моя связь с детским театром. 

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования