Общение

Сейчас 473 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

Я всегда внимательно и пристально смотрю в детских театрах на актрис, играющих мальчишеские роли. Может быть, даже слишком пристально. Но ничего не могу с собой поделать: амплуа этих актрис — мое амплуа, я отдала ему почти всю свою творческую жизнь.
Моим личным принципом в работе было до конца превращаться в мальчишку. Некоторые актрисы, играя мальчика, остаются «чуть-чуть» женщинами. Но в этом «чуть-чуть», может быть, заключается доля своеобразного обаяния. Ну что ж, и «травести» бывают разные...
Образ ребенка должен быть правдив не только в смысле возраста, но и в отношении социальном. Да, именно социальном. Мне кажется, наш советский театр для детей впервые в мире поставил эту проблему -в искусстве. Ведь дети бывают разные, они живут в разных семьях, в разных странах, наконец, в разные эпохи. Когда вы почувствуете, например, что в характере мальчишки 20-х годов нет детской доверчивости, вы обязательно задумаетесь о том, что именно научило этого ребенка быть осторожным. И за образом мальчика вдруг встанет нечто большее— суровая эпоха, годы борьбы. Так расширяет «свои рамки сценический образ, если не забыта его социальная правда.
Удачи наших «травести» сегодня чаще бывают в образах комических, острохарактерных. Но мало среди этих мальчишек таких, каких, например, описывал Гайдар, — совершающих подвиги, самоотверженных, преданных, одержимых. Мне жаль, что это так, моя актерская душа всегда искала мальчишку-героя.
Дети жаждут подвига — это азбучная истина педагогической науки и искусства детского театра. Меня всегда увлекало героическое в детях. Гена Семушкин, Ваня Солнцев, Володя Дубинин, Бумбараш — это мое кровное, моя тема, моя творческая жизнь. Сегодня
мне иногда кажется, что все они — мои дети, мною рожденные и воспитанные. Можно ли быть беспристрастной, говоря о них?
Если спросить меня сейчас, о чем я мечтаю, я скажу, что мечтаю передать кому-нибудь мою творческую тему — из рук в руки. Передать хорошей актрисе и человеку. Чтобы по этой начатой мною дороге пошел еще один человек...
Когда я произношу слова «внутренний мир героя», я подхожу, кажется, к самому главному. Героический характер — это не обязательно подвиг. Это не обязательно совершаемые на глазах у зрителей героические поступки. Это не только Васька Окорок, который ложится на рельсы, или в детском театре — Гаврош. Мой герой не всегда совершал в спектакле подвиг, но мне была важна его внутренняя готовность к подвигу, то есть его сложный и чистый внутренний мир, та огромная степень эмоционального напряжения, в которой почти постоянно пребывает 12—13-летний 'человек.
Мне важна была психология человека. Внутренний мир подростка чист, но он не прост. Он сложен и требует к себе огромного внимания. В жизни — внимания родителей и педагогов, в театре — внимания актеров и режиссеров. Самое плохое, когда этот характер опрощается, обедняется. Не надо нам, художникам, уподобляться близоруким родителям.
Ведь маленький человек решает для себя сложнейшие вопросы жизни. Он с этой жизнью тесно связан, он питается ею, глотая ее жадно, взахлеб. Отношение к матери, к миру — все окрашено самой высокой требовательностью. Подросток часто прямолинеен в своих оценках, он не учитывает привходящих обстоятельств, отбрасывает их, но в этом юношеском максимализме, в этом яростном нежелании идти на компромисс я вижу что-то героическое. Мой герой не выносит фальши. Сталкиваясь с ней, он переживает потрясение и яростно бросается на борьбу. От окружающего он требует гармонии. А какое огромное достоинство у этого человека!
Мои мальчишки — одержимые. Они всё могут, потому что у них есть большая вера в идею. Они, может быть, не говорят об этом вслух, но, когда они идут продолжать дела своих отцов, их не свернуть с дороги. Они благородны и человечны. Это мальчишки эпохи Революции. 
Вот таких ребят мне хотелось бы видеть на сцене.
Поэтому мне досадно, ’когда я наблюдаю, что актрисы лихорадочно хватаются за внешнюю характерность ребенка, за ухватки, за ужимки. Я вижу, как напрягаются эти («травести», как стараются сделать угловатыми жесты и говорят петушиным голосом. Мне почему-то их немного жаль, а то, что они делают, кажется лишним, во всяком случае, второстепенным. Надо понять психологию героя (она у него есть, даже если ему семь лет), и правда скорее придет на сцену, чем от найденных забавных жестов и походки.
И последнее. В жизни каждой актрисы-«травести» обязательно наступает болезненный момент, когда приходит сознание, что скоро мальчишек играть будет трудно. Еще тяжелее, когда подобную мысль актриса поймает у окружающих. Увы, творческая жизнь нашего амплуа очень коротка. Внешние данные некоторых «травести» лишают возможности творить в полную силу уже тогда, когда к другим актерам приходит лишь творческая зрелость.
Горечи момента, о котором я говорю, трудно избежать, если любишь свое амплуа. Но иногда ее можно смягчить, подготовить себя к переходу в «другое качество». Как? Только одним: смолоду, когда все остро воспринимается, когда накапливается творческий багаж, в работе над ролью нужно не эксплуатировать свои внешние данные, не цепляться за близлежащую характерность ребенка, а обращаться к внутреннему миру героя, к его психологии.
Нужно тренировать себя в этом плане, учиться наблюдательности и тонкости. Иначе наступит время, когда окажешься беззащитной, безоружной в творчестве. Детей играть уже невозможно, а в руках только данные «травести», которые к ролям «взрослых» приспособить трудно, почти невозможно. Если же в молодости открылся внутренний мир ребенка — значит, в зрелые годы будет доступен духовный мир взрослого человека, ведь они, оказывается, тесно связаны.
Уже много лет я не выхожу на сцену в коротких мальчишеских штанишках. Теперь я играю своих сверстниц — Марию Александровну Ульянову в «'Семье» Попова, Бабушку в спектакле «Девочка и апрель» Т. Ян, матерей в пьесах Розова. И если мне удается создавать правдивые, органичные образы, то этим я обязана своему амплуа — «травести». Здесь нет парадокса, наоборот, это закономерно.
Вся жизнь моих теперешних героинь отдана детям, и я разделяю с ними их чувства не только потому, что я сама мать, но еще и потому, что с этими детьми прошла вся моя жизнь, я их знаю с детства, с ними училась, росла, дралась, дружила и даже воевала, Я знаю их чувства, мысли, психологию. Поэтому теперь, играя их матерей, я больше понимаю в отношении моих детей ко мне.
Конечно, эту взаимосвязь я почувствовала не сразу. Первая взрослая роль — матери в пьесе В. Розова «Ее друзья» — далась мне с огромным трудом. Было невероятно горько, обидно, тяжело расставаться со своими мальчишками. Позже поняла — это не разлука. Я осталась с ними — только в другом качестве.
И еще я поняла: амплуа «травести» — это на всю жизнь! 

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования