Общение

Сейчас 1402 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

Мне хотелось бы поделиться своим опытом и внести мажорную ноту, ибо я глубоко верю, что то дело, которое называется «советский педагогический театр», ни при каких обстоятельствах уничтожено быть не может. Вот об этом и хотелось бы мне поговорить с вами.
Тюзы от войны очень сильно пострадали; никакие другие театры так сильно не пострадали, как тюзы.
Было трудно работать и в Ленинграде. Но как ни трудно было работать, нам все-таки не хотелось уезжать. Все же нас насильственно, против воли коллектива, заставили уехать. Что же нас держало в Ленинграде? Держали прежде всего ребята. Несмотря на бомбежки, спектакли шли, и зритель к нам шел. Не всегда удавалось нам закончить спектакль в один день. Обычно, если начиналась тревога, ребята-зрители уходили в бомбоубежище, а актеры — на крышу или на другие посты МПВО, где им полагалось быть па расписанию. Тревога иногда затягивалась, становилось уже поздно, и ребята отправлялись домой. Говорили им, чтобы они приходили завтра, и назавтра опять приходил тот же зритель. Расставаться с ребятами нам было ужасно жаль. Ребята были лишены школы, лишены семьи. Дети понесли от войны ущерб больший, чем кто бы то ни было, — отцы были на фронте, матери заменили отцов на работе, и ребята были предоставлены сами себе. Для ленинградских ребят тюз был единственным местом, где они могли успокоить, отогреть свою растревоженную душу, и они всячески тянулись к театру. Бросать их было нельзя. Ведь 30 тысяч ребят-школьников оставались все же в Ленинграде. До чего же было обидно уезжать из Ленинграда!
Наконец приехали в город Березники. Потом мы поняли, что правительство правильно поступило, кинув нас на работу со взрослыми именно в Березники. Но тогда было жутко. Город этот на 300 километров севернее Перми, кругом леса и снега. Въехали мы в общежитие. Помещение это было подготовлено для госпиталя, нижний этаж был свободен. Холодно — больше чем до 4-5 градусов не натопишь. И захотелось мне отвести душу — почитать что-нибудь успокаивающее — Станюковича или Тургенева. Послал я сына принести мне что-нибудь из библиотеки. Он мне принес Салтыкова-Щедрина «Губернские очерки» — больше, говорит, ничего нет.
Открыл я первую страницу и читаю:
«Въезжая в этот город, вы как будто чувствуете, что карьера ваша здесь кончилась, что вы ничего не можете требовать от жизни, что вам остается только жить в прошлом и переваривать ваши воспоминания».
Это была какая-то мистика.
Нужно же было так ударить человека по голове этой цитатой. Но мы приехали не гулять. И надо сказать, что коллектив показал себя очень прилично, несмотря на то, что некоторых людей выносили из вагона, сами они не выходили. Тем не менее через три дня получили театр и через одиннадцать дней открыли сезон в Березниках сказкой «Кот в сапогах». Оказывается, прекрасная детская сказка может быть нужна взрослому человеку, особенно живущему в тех условиях, — город суровый, суровый климат и суровые ребята.
Должен сказать, что играть для взрослого зрителя легче, гораздо безответственнее, хотя театр и его воспитывает, как всякий театр воспитывает своего зрителя. Но наш зритель — особенный в отношении воспитания, ибо для нашего зрителя воспитание есть основная функция его жизни, определяемая возрастом, в котором он находится. И если взрослый человек делу своего воспитания отдает досуг, то у ребенка и подростка основная его работа — это готовиться к его будущей работе, готовиться стать человеком. И вот наша задача была — всегда помочь этому своему зрителю. Как ни были трудны условия, мы доказали, что приличный театр для детей
может быть хорошим театром для взрослых. Все те, кто это недооценивал и кто тут плакал, что детскому театру пусть будет хоть второе место, они глубоко ««правы. Детский театр не может быть плохим театром, а если он плохой, его нужно немедленно закрыть. Как-то в Саратове, я помню художественного руководителя, специально приглашенного для детского театра, взяли и перевели во взрослый театр, решив, что это будет ему повышением. И мне пришлось в Обкоме партии сказать: вы считаете, что детский театр должен быть хуже, чем для взрослых? А разве, когда вы покупаете для своего ребенка яблоки или колбасу, вы покупаете худший сорт этих яблок и колбасы? И м«е сказали: а ведь верно. Так почему же там, где вы угрожаете его желудку, вы об этом думаете, а там, где вы угрожаете его воспитанию, там пусть будет худший сорт?
Мне кажется, что детские театры, поработав для взрослого зрителя, несомненно подняли чувство своего достоинства: мы не второй и не третий сорт, мы — первый, сейчас мы снизошли до вас. взрослых, а завтра возвратимся к своему настоящему зрителю, для которого мы столько лет работали и будем еще работать. Вот как должно обстоять дело.
Давайте теперь говорить о тюзах вообще. Наша задача воспитывать. Воспитывать, как говорил Белинский, — «это предрешать судьбу человека». И сегодня нам следует поговорить о том, как мы будем предрешать судьбу человека завтрашнего дня, человека послевоенного времени, человека, который будет восстанавливать нашу страну, будет ее строить дальше. Здесь прозвучало, что репертуар тюзов — это героика и романтика войны, и строительства, и культуры. По существу, должен звучать большой оптимизм.
Во имя такого оптимизма в театрах для детей следует искать и репертуар, и методы принятия зрителя в учреждение, которое мы называем театром юного зрителя, ибо театр может существовать без актера, но без зрителя театр существовать не может, так как что смотреть и на что смотреть — это можно найти, а вот смотреть без зрителя — это невозможно. Поэтому, если мы нашли такого зрителя, который имеет право требовать себе театр особого назначения, отвечающий его задачам и запросам, то об этом надо подумать... 
Теперь относительно так называемого возрастного подхода. Есть дети и дети. Многие взрослые люди, даже руководящие люди, считают, что театр для детей есть нечто единое. А ведь детский театр — это сложнее, чем театр для взрослых, потому что, во-первых, в детском театре имеется .несколько категорий зрителей. Если даже отбросить дошкольников и младших школьников (до третьего класса), которых может обслужить кукольный театр, то и тут прежде всего мы видим несколько градаций. Это не значит, что мы должны идти в хвосте у нашего зрителя, мы должны ему дать много познавательного, а не только воспитательного, но давать это надо в той мере, в том отображении, чтобы он мог все время, не отрываясь, следить за спектаклем. Ведь это не книга, где он может повернуть назад страницу, еще раз прочитать; у него нет времени прийти домой и подумать, а это все он должен сейчас же воспринять.
Мы знаем, что каждый спектакль имеет свою грань в смысле эффективности, вне которой эта эффективность уменьшается. И это очень важно, и поэтому возрастная разница должна быть непременно учтена. Кроме того, сейчас, во время войны, есть еще одно обстоятельство, которое все время должно учитываться. Ведь десятилетний ребенок вчера и сегодня — это разные возрасты, а завтра очевидно, опять нечто новое. Школьник четырнадцати лет — это одно, а четырнадцатилетний подросток-ремесленник — это другое, а четырнадцатилетний подросток-рабочий — уже третье. Поэтому теперь, как никогда, приходится пересматривать все наши позиции, причем пересматривать совершенно заново.
Когда мы сможем выбрать помещение для детского театра, надо помнить следующие две особенности нашего зрителя: во-первых, разноростность — дети могут быть одинакового возраста, но разного роста. Поэтому при маленьком уклоне может получиться так, что мальчик более высокого роста сидит перед девочкой поменьше, он ей загораживает, и она, чтобы видеть, невольно приподнимается, а мальчик, сидящий за ней, которому она мешает, стукнет ее, начнется общая неразбериха, и какой-то кусочек спектакля пропал. Нужно, чтобы было видно с каждого места. Надо стараться так разместить детей в детском театре, найти такую конфигурацию зрительного зала, чтобы была наибольшая видимость при наименьшем количестве рядов. У нас в Ленинграде — амфитеатр, и когда нас хотели переселить в другой театр, в «настоящий», мы отказались от этого настоящего театра и предпочли остаться при своем амфитеатре.
Тут нужно вспомнить и другую особенность нашего зрителя. Наш зритель совершенно тихо сидеть не может. Бывают моменты, когда он замирает, но и тогда он от восторга громко дышит. И если в это время он что-то упустил, он должен спросить: «Что такое? Что такое?» — и каждый предыдущий ряд является для последующего ряда некоей звуковой завесой. Если это один ряд, то это тюлевая занавеска, если два, то это шелковая ткань, а если это тридцать пять рядов, то это уже ватное одеяло, через которое ничего не услышишь, и тогда становится скучно, тогда надо как-то самому занимать себя и мешать другим. Поэтому вопрос об организации театрального помещения для нас очень важен.
Безусловно, встреча зрителя должна быть ласковой. Не сюсюканье с «детишками», а приветливый разговор, не грубое: «Давай билет, это не сюда, пошел, билет не годится», и т. д. А так, примерно: «Позвольте ваш билет, пожалуйста, проходите». Чтобы было уютно, чтобы зритель чувствовал себя как дома, как хозяин, но хозяин не такой, который все вокруг себя уничтожает, а хозяин, который бережет все. В нашем театре мы должны считаться с утомляемостью зрителя. Сейчас и во взрослом театре пятиактную пьесу публика не выдерживает, а у нас тем более. Приходится как-то объединять акты. Нужно, чтобы наш зритель не утомлялся, чтобы он все время себя радостно чувствовал, чтобы он все время был активным.
И дело не в том, чтобы на сцене были дети. Когда наш тюз организовался, у нас долгое время на сцене не было детей ни в одном спектакле, и первый ребенок появился только вместе с «Томом Сойером», да и то этот спектакль был сделан в студии в качестве школьной работы, и к нам эта студия пришла уже вместе со своим спектаклем. Но важно, чтобы герой был такой, на место которого зритель мог бы и хотел бы себя поставить, будет ли это Райго в «Похитителе огня», будет ли это Иванушка в «Коньке-Горбунке», будет ли это мальчик Том Сойер — безразлично. 
Мы подходим к моменту, который стал для наших детских театров законом — это синтетичность нашего спектакля, особенно в сказках. Обойтись без музыки, без танца, конечно, нельзя, ибо то и другое — это не просто нарядность спектакля, а его особая радостность, особая его эмоциональность. Но опять-таки, когда вся эта синтетичность осмыслена, когда это не просто вставной номер балета пли песенка, а когда наступает такой момент, когда уже нельзя говорить, а надо запеть, когда уже нельзя идти, а надо побежать или затанцевать. Актер для детей должен быть и актером, и танцором, и певцом, и акробатом.
Оформление спектакля. Тут возникает спор относительно того, что для ребенка нужно как можно больше набросать красок, и называют это почему-то театральностью. Мне кажется, театральность заключается в другом. Именно в том, что произведение искусства существует во времени, что существует творческое его восприятие. Яркость и острота театральности нужны Для того, чтобы держать внимание зрителя в известном напряжении, а не запутывать его различной пестротой.
Хочу сказать еще и вот о чем. Ребята очень одиноко переживают сегодняшнюю жизнь. Вот некоторые наблюдения над ребятами в условиях эвакуации. Мальчик уходит от семьи, от матери, уходит к дедушке в несравненно худшие условия жизни. В чем дело? Выясняется: мама недостаточно волнуется, не получая от папы второй месяц писем. Значит, она его не любит. А мама всячески прячет слезы от своих ребят. Понимаете, какая происходит трагедия. И ребята замыкаются в себе. Надо помочь им раскрыться. И мы помогаем.
Девочка получила известие о смерти отца на (фронте, а вечером пошла в школу и бешено танцевала. На нее с ужасом смотрели, а ночью она исчезает. На другой день ее находят в лесу, она идет пешком искать могилу своего отца. Как это понять?
И вот здесь нужно что-то, что бы помогало ребятам вместе, коллективно собраться и сопережить то, что их волнует, чтобы друг перед другом раскрыться, уйти из этой замкнутости. Куда ему деваться: папа на фронте, маме не до него. Вот случай с дошколятами. Их бабушка встречается с нашим работником и говорит: «Ах,
какое же вам большое спасибо за вашего «Кота в сапогах»... Что же такое? В чем дело?
— Да, знаете, у нас получили весной похоронное извещение, и ребятишки, как цветки, увяли, и мать считала неудобным после смерти отца их в театр водить. Так они и были у нас заброшены. А я вот не выдержала и свела их в театр. Спасибо, они играют теперь «Кота в сапогах», опять стали детьми.
Вот это сильнейшее орудие влияния на человека и на маленького человека, на будущее человека. Здесь, товарищи, у нас в руках большая сила, и никто ее у нас не отнимет, какое бы отношение к театру ни было. Нас никто не заставит жить иначе. И, наоборот, через наших зрителей, через завтрашнего человека мы победим.
Я в Ленинград приехал, и меня на улице встретила чужая, неизвестная мне женщина, посмотрела на меня:
— Ой! Александр Александрович?
— Да.
— Тюз!! — И вдруг бросилась мне на шею и разрыдалась.
— Что такое?
— Я ваша старая зрительница. Я у вас бывала. Вы не представляете, как приятно увидеть кусочек тюза, который возвращается в Ленинград!
Это говорит о той длительности впечатления, которую дают дет-ские театры. Я уверен, что ни один взрослый театр не заставит так долго своего зрителя жить теми идеями, которые он услышал со сцены, как детские театры. Поэтому вы, работники детских театров, можете сделать многое. Из детской души вас никто никогда не из-гонит. И вот во имя этой детской души стоит жить и работать в тюзах. 
так, не о кадрах, а о людях. Будем говорить о людях, ибо каждое дело — это прежде всего те люди, которые творят его с волнением и страстью, те люди, которые своей работой дают этому делу жизнь и дыхание, крылья и дыхание, крылья и голос, место в сердцах современников и в памяти потомков.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования