Общение

Сейчас 367 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


           

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

 

БИЛЕТ С ДВУМЯ ШТАМПАМИ

Мы нашли в своем театре формы содружества педагогики и искусства.
Режиссеры взрослого театра могут примерять возможную реакцию зала «на себя», педагоги детского театра вычерчивают «температурные кривые» зала, записывают «интимные» высказывания в зале и так ищут и находят самый верный путь к сердцам маленьких зрителей.
Наталия Сац

Воскресенье. Выходной день для многих. Но не для театра. Хотя спектакля сегодня нет. (Обычно в воскресенье их два — утренний и вечерний.)
Сценой театра безраздельно владеют телевизионщики. У главного входа семь (!) автобусов с телевизионным оборудованием, и прямо через нижнее фойе в зал ползут толстенные, как удавы, провода к установленным там камерам.
В зале полно народа. Режиссеры, операторы, технический персонал, артисты, любопытные...
Скоро начнется съемка балета «Синяя птица», и «бог света», Юрий Иванович Бондарев, проверяет световое хозяйство. В глубине сцены разминаются Митиль и Тильтиль. Балетмейстер просит их танцевать «вполноги», не тратя сил, «но по рисунку — точно».
Пробуют фонограмму.
«Осветители! — раздается чья-то команда, — включайте пятерки, потом двойки!»
Сейчас начнут снимать, а я вспоминаю, что для буклета о театре мне необходимы фотографии. Они хранятся в педагогической части. Направляюсь туда без надежды кого-то застать — ведь раз нет спектакля, наверное, нет и педагогов. Но мне повезло — все на месте и обрабатывают иллюстративный материал — целые монбланы снимков. На каждый наклеивается этикетка или паспорт с названием спектакля, фамилиями актеров и всей постановочной группы, а также мастера, делавшего фотографию. j
Фототека театра в идеальном порядке, гак же как и обширные литературно-критические материалы, отзывы прессы, различная информация, письма зрителей, программы спектаклей и гастролей, — словом, хоть сейчас садись писать диссертацию, не выходя из кабинета, который называется методическим центром и тоже находится в ведении педагогов. Кстати, одна из сотрудниц литературно-педагогической части Анна Герцевна Генина уже близка к защите диссертации в Московском государственном педагогическом институте имени Ленина. А сейчас на ее основе заканчивает статью для журнала «Музыкальная жизнь». Вот ее начало:
«Одиннадцать лет назад, окончив институт, я пришла работать в литературно-педагогическую часть Московского детского музыкального театра. Для меня, филолога по образованию, чьи интересы в студенческие годы делились между фольклором и диалектологией, лингвистикой и стилистикой, это был шаг в неизведанное, поистине открытие terra incognita. Я думала тогда, что отработаю свои три года по распределению — и вновь займусь филологией. Приходя с работы, открывала томик Гоголя — составляла картотеку по теме «Поэтика цвета в «Мертвых душах». В один из вечеров Гоголь остался стоять на книжной полке, а в записной книжке появился первый сюжетик «дети в театре». А потом — общение с детьми-зрителями, наблюдение за их реакцией в зале, за их поведением в фойе захватили настолько, что как-то естественно и незаметно исчезла мысль об уходе и прочно поселилась в сознании другая — расстаться с театром невозможно».
Обязанностей у Ани Гениной много. В их числе — «опривечивание» зрителей, приходящих на спектакль, — здесь с каждым здороваются персонально! Потом — работа в зале, со зрительским активом, и многое другое. Аня Генина проводит также интересные беседы о музыке в Палехской комнате-шкатулке, а нередко она выходит на сцену театра, произнося вступительное слово.
Вступительное слово — это маленький пролог, вдохновенная поэма о театре, о музыке, о детстве, которому это искусство подарено, о спектакле, который сейчас начнется.
Традиция вступительного слова родилась еще в годы работы Наталии Сац в Темусеке и закрепилась в первых ее театрах.
Произносящий вступительное слово должен соединять в себе и актера, и театроведа, и педагога. Это очень трудное амплуа.
Иногда нужно не только организовать зал, сконцентрировать внимание ребят на сцене, но и подготовить в двухактном представлении переход от одного акта к другому.
Помню один такой случай: по каким-то соображениям в Малом зале шли две одноактные оперы, одна — классическая, другая — современная. Они очень разнились не только талантом и мастерством создателей, но и музыкальным языком, их разделяли два века. И говорящий вступительное слово нашел многостепенный, но плавный подход к началу второй оперы. Он напомнил детям, которые уже познакомились в антракте с театром, о Палехской комнате, о скульптурах в фойе, о существовании разных стилей в искусстве. Потом детям было предложено представить себе, как десять разных художников нарисуют березку — это же будет десять разных березок! Потом педагог попросил слушателей мысленно сравнить три литературных произведения, написанных в XVII, XVIII и XX веках, — они же очень отличаются друг от друга, хотя бы по своему словарю. И тогда уже зашла речь о «словаре» музыкальном, о различии музыкального языка композиторов прошлого и композиторов современных.
И я видел, с каким неослабным вниманием и интересом, аналитическим интересом, публика слушала потом музыку современного композитора, которая, честно говоря, очень уступала музыке его гениального предшественника.
И тоща я сам, может быть, впервые по-настоящему осознал необходимость вступительного слова к спектаклям.

* * *

Эта миловидная, изящная, хрупкая шатенка лет десять назад пришла в театр. Предварительно она прочла все книги Наталии Сац и побывала на всех постановках театра. Девушка работала медицинской сестрой, детской воспитательницей... Театр и дети — вот две поглотившие ее страсти, они неминуемо должны были слиться в некое органичное целое, и это могло произойти только в театре Наталии Сац, на улице 25 октября, 17.
Зиночка Мясникова, — а речь идет о ней, — педагог божьей милостью, по велению души и сердца. Такие люди на вес золота, но в театре есть штатное расписание, есть вакантные должности, и на сей раз вакантной была должность кладовщицы. Правда, администрация театра не очень хорошо представляла себе миниатюрную Зиночку в роли кладовщицы. Эта профессия в какой-то степени связана с понятием об атлетизме. Но искусство требует жертв. И всепоглощающая любовь победила.
Об этом периоде своей биографии Зинаида Дмитриевна вспоминает теперь с удовольствием:
Театр был маленький, никаких отделений — бутафорских, реквизиторских и прочих, и все, абсолютно все, что касалось материального оснащения спектакля, проходило через мои руки. Я была участницей всех театральных празднеств, потому что выпуск каждого спектакля — праздник!
Работников в театре было мало, — продолжает Зинаида Дмитрии евна, — хозяйство общее, интересы общие, разъездов только было много, мы возили спектакли по разным сценам. И часто нужны были, ночные авралы, чтобы к утру спектакль был на новом месте.
Я думал, что Зина начнет мне сейчас объяснять, как это все было трудно.
Вы знаете, — услышал я, — авралы объединяют людей. Людям нужны авралы! Они тогда ощущают себя.
Обожаю театр, — вдруг, отвечая на какие-то свои мысли, говорит Зина. — Зрительный зал, слияние его со сценой. Соединение в общий аккорд...
От Зины Мясниковой я узнал много интересного и необычного о «театре глазами педагога».
Например, дети, как и взрослые, имеют своих любимых актеров. Они ходят «на Свербилову», «на Лаптеву*4, «на Глухову», стараясь не пропустить ни одного спектакля с их участием, и любовь эта — от первого до восьмого класса, а то и дальше, благо, что репертуар театра представляет такую возможность.
Работа педагога не завершается с окончанием спектакля. Иногда после спектакля сотрудники театра раздают родителям анкеты. Их интересует, какие вопросы ребенок задает дома, напевает ли услышанный мотив, устраивает ли сам представления, в какой форме вспоминает увиденное в театре. Педагоги просят даже отмечать поступки детей, которые можно поставить в связь с театральными впечатлениями.
«Мы не просто театр, а театр для детей, — говорит Наталия Ильинична, — ив этом наши трудности и наша сила. Этого «для» забывать нельзя ни на минуту.» Здесь, в Детском музыкальном, об этом, впрочем, помнят все, а не только педагоги.
Начальница касс, Елена Николаевна Каптерева, обратила мое внимание на билет театра. На его лицевой стороне не один, а два штампа: первый с названием спектакля, второй определяет возраст, для которого спектакль предназначен.
Ведь театр хорош еще и тем, что сплачивает разнородную массу зрителей в единое целое. Тогда спектакль идет на одном дыхании, сердца зрителей бьются в унисон, и это чувство общности, пусть временно, чувство взаимной солидарности — еще одно прекрасное ощущение, которое зритель уносит из театра домой.
Если же часть зрителей спектакль не понимает или относится к нему хотя бы просто равнодушно, это нарушает контакт между зрительным залом и сценой и даже отрицательно действует на настроение актера.
Мы, — рассказывает Елена Николаевна, — знаем репертуар театра, сами все пересмотрели и можем объяснить родителям, на какой спектакль им лучше взять билеты для своих детей. И с нами родители считаются. А позже приходят, благодарят за совет и снова советуются... К сожалению, часть билетов проходит через городские кассы, там все продают без разбора...
Да, к сожалению, нередко бывает, что на «Джунгли» (штамп на билете: «От шестого класса») приводят трехлетних, а на «Мадам Баттерфлай» — семилеток. Театр Наталии Сац и это предусмотрел. «Детский театр должен нести радость. Если хоть один ребенок заплакал
это наше поражение. Мы не можем допустить, чтобы маленький ребенок был допущен на спектакль для юношества: он будет мешать другим и ничего не вынесет из этого спектакля сам. Но мы должны сделать так, чтобы и ему театр доставил радость, а не огорчение», — говорит Наталия Ильинична.
Есть в театре комната, которую называют по-разному. Официально: «Комната младших братьев и сестриц», чаще: «Комната сказок», иногда «Комната дяди Славы». Сюда, в эту удивительную комнату с множеством игрушек, почти что «всамделишным» кукольным театром, педальными автомобилями и пр. приводят малышей, не соответ-ствующих возрастному цензу спектакля. Но малыш, попавший сюда, даже если его с трудом на это уговорили, через минуту забывает обо всем на свете. И часто мамы, посмотревшие спектакль, еле-еле уговаривают его расстаться с дядей Славой — педагогом Ростиславом Ростовцевым, который и театр покажет, и как стать кукловодом научит, и еще устроит с малышами настоящий оркестр: сам сядет за пианино, заиграет и запоет, а они, малыши, возьмут — кто барабан, кто ложки да дудки и станут подпевать да подыгрывать.
Но обратимся и к другим разделам педагогической работы театра это и недавно организованный клуб семейного воспитания, и помощь самодеятельным детским музыкальным коллективам, так называемым «театрам-спутникам», и, конечно, работа со зрительским активом. Каждый месяц с активистами проводятся специальные занят по темам: «Невидимые волшебники» (о работе технических цехов), «Как создается опера», «Профессия — дирижер» и пр. Каждый день активисты дежурят на спектаклях театра.
Вот в антракте я беседую в буфете с двумя девочками, Ирой и Светой, они в белых кофточках, синих юбках, с голубыми повязками дежурных на рукаве.
Сколько же вас дежурит в театре?
Пятнадцать человек на каждом спектакле.
И что вы делаете во время дежурства?
У каждого свой пост. Мы следим за порядком в буфете, помогаем буфетчицам собирать пустые стаканы и тарелки, следим, чтобы взрослые не садились на детские стулья.
Дежурные деликатно напоминают детям, чтобы они не выносили яблоки и бутерброды из буфета в зрительный зал, это будет отвлекать их во время представления.
А другие девочки и мальчики, — продолжают мои собеседницы, не забывая следить за порядком вокруг, — охраняют птиц и рыб их нельзя кормить, помогают дяде Славе развлекать малышей в «комнате младших братьев и сестер», показывают им диафильмы, кукольные пьесы, заводят машины. Или дежурят у выставки рисунков, дают зрителям бумагу, фломастеры... Или стоят возле оркестровой ямы в зале, видели, наверно?
Чтобы кто-нибудь туда не свалился?
Такого у нас еще не было. Дежурные объясняют ребятам, как называются инструменты оркестра, как они звучат.
А вы живете где-нибудь рядом?
Что вы! Полтора часа едем. А есть ребята, которые живут ещЦ дальше.
А что вы делаете после звонков?
Смотрим спектакли!
Сколько же вы уже видели?
Я — пять, — говорит Ира.
А я уже семь, — говорит Света, — но могу смотреть сколько угодно!
Да, активисты — прекрасные, одухотворенные, влюбленные в театр помощники педагогов.

* * *

Театр получает огромную почту. Педагоги аккуратно собирают письма и отзывы ребят о спектаклях — это неподъемные альбомы, которые хранятся в бездонных сейфах методического центра. Сюда приходят школьные педагоги, воспитатели, театроведы, научные работники.
Провел и я не один день в уютной комнате с детскими поделками, выставленными под строжайшим запретом: «Руками не трогать!», афишами, плакатами, фотографиями...
Почерки, почерки, почерки...
Еще неразборчивые и уже неразборчивые... Детские каракули и дрожащая старческая рука...
Буквы письменные и буквы печатные...

«Все — великолепно!» «Все — восхитительно!» «Все — превосходно!»

Комментарии к таким отзывам не требуются.

«Опера учит добру и справедливости».

Это — о «Шапке с ушами». Правильно пишет зритель. И тут комментария не нужно было бы делать, если бы не подпись:
«Аделя. 2-й класс».

Второй класс. Значит, Адели 8 лет. И уже умеет «ухватить» главную мысль спектакля!
«Мне понравилось, как обезьяна шлепнулась на спину, я люблю смешное в театре.
Юля, 6 лет.»

«Этот красивый большой театр мне понравился. Я здесь в первый раз, и сразу создалось впечатление хорошего театра.
Люба»

«Когда я посмотрела спектакль «Мастер Рокле», у меня появилось желание сочинить сказку про мирную жизнь, про людей и их счастье.
Таня Зайченко. 3-й класс».

Если погрузиться в чтение детских писем, то видишь не только разнообразие почерков, а почерк — это проявление характера, но и разнообразие интересов, вкусов, интеллектов, чувствуешь себя в атмосфере спектакля, переживаешь его заново.
И возникают мысли о театре и «вокруг театра».

Вот «напечатанное», то есть выведенное печатными буквами письмо шестилетнего Жени:
«Дорогой театр!
Я люблю музыку, мне понравилась опера про Максимку. Буду приходить к вам всегда, когда будут билеты».

Мое внимание останавливается на двух аспектах.
Во-первых, мальчик шести лет попал на спектакль, предназначенный третьеклассникам, и все понял.
Во-вторых, концовка письма пессимистична. Билеты в этот театр
проблема проблем! И всему «виной» — популярность театра.

«Артисты играли так хорошо, что казалось, будто ты не оперу слушаешь, а находишься на корабле вместе с матросами и Максимкой.
Наташа Рудь. Саратов. 5-й класс».

Мне кажется, лучшей похвалы для артистов быть не может.

«Когда нам предложили билеты, многие не соглашались. Мы ни разу не были в оперном театре, но решили сходить. Музыка помогла нам понять талант русского народа, русских умельцев. Посмотрев спектакль «Левша», мы изменили свое мнение об опере.
Семиклассники 18-й школы. Москва».

Весьма характерное письмо. Таких — много. Вот она, воспитующая сила театра, синтетического искусства, в котором примат — музыка.

«Паук танцевал под страшную, грозную, предупреждающую беду музыку. В музыке Комара выражалась его смелость. В конце спектакля звучит веселая, счастливая, светлая, праздничная музыка.
Музыка помогает лучше понять настроение героев, раскрывает перед нами их характер. Мы еще не знаем, кто сейчас появится на сцене, но, услышав музыку, можем себе представить, кто это будет — грозный паук или легкая, веселая муха.
Галя М. 5-й класс».

Настоящий музыкальный анализ делает пятиклассница!
Надо полагать, что эта девочка в театре не в первый раз, она уже знает, как слушать музыку, чего от нее ждать, она уже понимает балет!

Еще одно свидетельство активной зрительской реакции на спектакль:

«Дорогая Белоснежка!
Мне очень понравилось, как ты выступала, только зачем ты откусила отравленное яблоко? Ведь мы же кричали тебе: «Не ешь!».

Действительно, когда Королева протягивает Белоснежке яблоко, в зале раздаются крики: «Не ешь!», «Не трогай!», «Не бери!», «Оно отравлено!»
Педагоги, стоящие на страже детства, всегда советуют актрисе побыстрее съедать яблоко, чтобы дети не надорвались от крика!

* * *

«Необыкновенный у вас театр, — удивляются взрослые, — приходишь — здороваются, уходишь — прощаются... И это не говоря о замечательном спектакле!»

Та же реакция — в детском отзыве:

«Мы сегодня первый раз в театре. Нам — 7 лет, мы пошли в первый класс. Нам все здесь нравится. Все здесь красиво, музыка хорошая, нас так хорошо встретили!»

Вот что еще, оказывается, для них, малышей, важно! Они почувствовали внимание к себе, заботу о себе.
И в этом — заслуга педагогов театра.
С разрешения одного из них, Ани Гениной, я закончу эту главу отрывком из уже упомянутой ее статьи:

«Сейчас к облику театра так привыкли, что кажется, будто он стоял здесь вечно. А я вспоминаю, как много было споров в год его открытия (речь идет о здании на проспекте Вернадского. — В. В.) нужны ли театру птички и рыбки? нет ли эклектики в решении интерьеров? зачем оформлять зал для бесед о музыке картинами художников Палеха?.. и так далее, и тому подобное. Самое «замечательное» суждение изрекла дама средних лет и средненачальственного вида: «Вообще-то Сац — молодец, хорошо все организовала. Только вот одну ошибку допустила — отдала все это детям. Разве они оценят? Да у вас через полгода ничего не останется. Нет, срочно надо передать это все взрослому театру». После чего, потрогав зачем-то палехскую пластину, она величественно удалилась. А я в тот момент так растерялась (надо было слышать тон, которым эта тирада была произнесена!), что не сумела (и не успела) возразить, и только молча проводила прорицательницу глазами. И вот могу — с полным основанием — возразить сейчас: прошло не полгода, а почти десять лет, и ничего ребята не поломали, не испортили, даже кое-что придумали, добавили, дофантазировали. Вот, например, аквариумы и бассейн с рыбками. Они появились в театре не сразу: казалось, что в музыкальном театре уместнее певчие птицы. Но дети рассудили иначе. Первые маленькие зрители, приходя в ротонду и разглядывая обитателей вольера, говорили: «Как здорово, что у вас живут птички! А когда будут рыбки?» Они не спрашивали, будут ли рыбки, они интересовались, когда будут, уверенные, что рыбки театру нужны и непременно появятся. И, прислушавшись к мнению детей, в театре установили аквариумы, а позднее и бассейн соорудили. И все с удивлением обнаружили, что «немузыкальные» рыбки тоже помогают детям сосредоточиться, настроиться на спектакль».

Комментарии   

 
+1 #1 Руслан 10.09.2013 09:13
В детстве показывали по телевизору.
Запомнилась ария кабана:

Ищу ищу,
Тащу тащу,
Я брат свинье,
Но не свинья!

:D
 

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования