Общение

Сейчас 528 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


           

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

 

АКТЕРЫ И РОЛИ

В каждом новом спектакле артист хочет и имеет право расти, чувствуя, что одновре-менно пополняет сокровищницу своих накоплений — в этом великий смысл искусства
Наталия Сац

Часть I

Сколько в театре Красных Шапочек?

Театр — живой организм, и, как во всяком живом организме, в нем постоянно что-то происходит, и покой здесь наступает только ночью, да и то не каждой!
Мне кажется, очень интересное состояние театра это — ожидание спектакля, ожидание, безусловно, деятельное, — но в театре пока что нет зрителей, он только готовится их принять.
В эти часы здесь очень тихо, только внутренние службы работают с полной нагрузкой, управляемые чьей-то невидимой рукой. Но этот невидимка, заведующий постановочной частью, заслуженный работник культуры Михаил Сергеевич Иванов, прекрасно видит на своём телеэкране, что делается в любом уголке, в любом отсеке гигантского многопалубного корабля. (Сравнение театра с кораблем, сделан мною вначале по его внешнему виду, кажется мне еще более правомерным, когда я вижу театр «изнутри».)
Рабочие сцены монтируют декорации, чтобы уступить место осветителям, а билетеры сворачивают колоссальные полотнища, которым! накрыты кресла зрительного зала во всю его ширину. |
Костюмеры бесшумно вкатывают в коридоры передвижные гардеробы на тележках и разносят костюмы по артистическим комнатам. ] Реквизиторы готовят необходимые для спектакля вещи, гримеры надевают свои халаты в ожидании артистов, которые по одному начинают появляться в коридорах. Кто-то из них уже звонит домой, и из открытой двери артистической доносится взволнованный голос: «Сынуля! Ты поел?!»
А тем временем наступает оживление в нижнем фойе, там гардеробщицы начинают считать и развешивать номерки на вешалки, киоскеры — выкладывать свои пластинки, книги и ноты, а буфетчица разливать фанту в стаканы и декорировать прилавки пирожными и конфетами.
И вот уже появляются дежурные школьники, они закрепляют на рукавах голубые повязки и получают инструкции от театрального педагога.
Билетеры теперь уже с программками в руках, они отмечают птичками фамилии занятых в спектакле актеров.
В ротонде звучит пианино, кто-то играет бетховенский романс «К Элизе», время от времени прерываемый торжествующим петушиным кличем и хриплым криком оживившегося попугая. Только рыбы, как всегда, молчат, но мы, наверно, просто не способны улавливать их сигналы...
В артистическом «отсеке» оживление тоже нарастает.
Из гримерной слышен голос: «Алла, ты мне хвостик не принесла?» Вероятно, это Лиса. И действительно, через минуту по коридору пробегает девушка из костюмерной, и в руках у нее пышный, не бутафорский, а совершенно натуральный лисий хвост.
А вот другая девушка держит, словно на блюде, кабанью голову, и я уже представляю себе в ней Тучинского...
Музыканты в черных с шелковыми отворотами фраках, белых сорочках с белыми бабочками несут в оркестровую яму свои инструменты — проплыли величавый контрабас, изящная виолончель и какой-то ящик, объемом с цветной телевизор. Утром оркестр записывался в студии, и сейчас инструменты возвращаются в театр.
Но время бежит. По радио слышен строгий голос: «Механика прошу пройти на сцену и закрыть металлический занавес». А через минуту совсем приветливо звучит: «Добрый день, уважаемые товарищи, сегодня у нас в театре «Красная Шапочка». К началу спектакля дан первый звонок».
Это все тот же голос помощника режиссера, Наташи Лукашиной, но интонации его постоянно меняются.
У входа на сцену появляются загримированные артисты в костюмах — самодовольный сибарит Барсук, благородный красавец Олень, грациозный балетный Кузнечик...

* * *

Этому трудно поверить, но так оно и было.
Я шел коридором четвертого этажа, на котором расположены классы для вокальных занятий. Из-за двери доносилось что-то знакомое. Я остановился и прислушался:

Легким шелестом ветвей
Добрый лес тебя встречает...

И здесь — Красная Шапочка! Это из ее арии. Но спектакль в зале еще не начался. Наверно, актриса «распевается», хотя поздновато...
Я пошел дальше, однако стоило мне сделать три шага, как я услышал еще одну мелодию из той же оперы, на этот раз грустную:

Холодно... По лесу идти еще долго...
А вдруг вот за этой сосной...

Я наконец понял — дебютантки готовятся к вводу в спектакль. Ведь он существует уже двадцать лет. Я помню первых «Шапочек»
Людмилу Петровичеву и Галину Сысоеву. Они и сейчас поют в театре, но законы жизни и сцены неумолимы...
Я расположился в кабинете заведующей литературной частью театра, Роксаны Николаевны Сац-Карповой, просматриваю материалы, в которых постепенно начинаю тонуть, а из динамика, висящего на стенке, слышится: «Прошу дирижера пройти в оркестровую яму. На сцену приглашаются участники пролога... начинается вступительное слово... «
И уже другой голос. Он обращается к малышам, заполнившим зрительный зал: «Знаете ли вы, как называется наш театр? А как называется спектакль? (Шум в зале.) Правильно, «Красная Шапочка».
Голос знакомый. Принадлежит он хозяйке кабинета, в котором я нахожусь. Диалог с залом продолжается, выясняется, что в «Красной Шапочке» действуют Мама, Бабушка, Волк, но Волка никто не боится... Врезается голос помрежа: «Заканчивается вступительное слово, прошу ежей на сцену». (Ежи в спектакле — нечто вроде коверных в цирке: они и артисты, и комментаторы, и «рабочие сцены».)
Слышны аплодисменты, и потом — хорошо знакомое мне вступление к опере...

* * *

Да, Шапочек в театре много, но сейчас, в уютном холле, я беседую с самой первой из них, Люсей Петровичевой. У нее в театре немало ролей, но Шапочка — любимая. Это и понятно — первая главная роль!
Вообще-то по окончании музыкального училища Люся собиралась идти в Академический хор под управлением профессора А. В. Свешникова, но друзья уговорили ее пойти «попробоваться» в театр Сац.
Люсю взяли. С ней даже стали репетировать главную партию Дунюшки в опере «Морозко». Но Дунюшку спеть ей так и не пришлось – не было актрисы на роль главного Зайца — игровую, танцевальную, характерную, местами даже эксцентричную.
Это было нелегко делать, — говорит Люся. — В первых постановках «Морозко», еще до открытия театра, заяц кувыркался на сцене, а за кустом стоял вокалист, исполнявший его партию. Но в театре уже нельзя было делить роль на двоих! Изволь все делать сам! Дети должны верить актеру.
На репетициях роль моего партнера Волка часто изображала сама Наталия Ильинична. Не однажды я уходила зареванная. Трудно было...
А в «Шапочке» легче?
И здесь были свои сложности — интонационные. У Шапочки много партнеров в спектакле — и Мама, и Бабушка, и Заяц, и Медведь, и Волк, и цветы, и вся лесная природа, — и ко всем у нее разное отношение. Да и по ходу действия девочка попадает в трудные ситуации и чутко реагирует на малейшие перемены в происходящем вокруг нее.
После «Шапочки» у Петровичевой были и другие хорошие роли, например цветочница Мария в «Золотом ключике», Бастьенна в опере Моцарта. Прекрасно справилась актриса и с драматическими ролями Кэте в «Отважном трубаче» и Тоси в «Винтовке и сердце».
«У Петровичевой приятный, чистый, звонкий голос, большая музыкальность, редкая естественность сценического поведения, милая детскость во всем, что она делает...» Это из отзывов прессы.

Солистка оперы Ирина Васильева после окончания консерваторского училища стажировалась в Большом театре. Но... как-то не сложилась там ее артистическая судьба. Зато в Детском музыкальном за короткое время она спела целый ряд ведущих партий, в том числе Чо-Чо-сан.
Занималась с Ириной сама Наталия Ильинична. Два месяца ежедневно. Вначале — без инструмента, без партии, без текста. Она рассказывала молодой актрисе о Японии, о японской женщине, ее одежде, походке, глазах, о местных ритуалах, о положении женщины в обществе, преклонении ее перед мужчиной...
Она делала меня японкой, — говорит Ирина, — долго и упорно отрабатывала жесты, мимику, движения. «Я не выпущу тебя на сцену, пока ты не станешь японкой», — повторяла она. А потом были вокальные репетиции. Наталия Ильинична слышит каждую ноту и требует, чтобы она звучала естественно, правдиво. Тончайшая нюансировка, искренность, сценическая правда каждого жеста — всего этого добивалась от меня Наталия Ильинична. «Ты стоишь, ждешь его, а спина твоя не ждет, не верю я твоей спине», — говорила она.
И я начинала не просто «ждать» его, а думать, что вот он сейчас придет и что я хочу этого, что он должен, не может не прийти...
«Слово — мысль — пение — образ» — вот единственная дорога, по которой должен идти актер, работая над ролью.
Галина Свербилова, заслуженная артистка РСФСР.
Всегда собрана, всегда сценична, она не делает себе поблажки ни при каких обстоятельствах.
Исполняет она ведущие роли во многих спектаклях. Канатная плясунья Суок и слепая принцесса Иоланта, крестьянская дочь Дунюшка и взбалмошная кукольная Мальвина, немецкая мещанка фрау Эльвира — широк творческий диапазон актрисы.
Вначале я была сугубо лирическая героиня, — рассказывает Галина Львовна. — Я даже не представляла себе, что могу сыграть и спеть характерную партию. Но со временем Наталия Ильинична стала давать мне роли своенравных, капризных, избалованных девиц. Играя дочь Диктатора в «Мальчике-великане», я от спектакля к спектаклю входила во вкус, и эта роль стала одной из моих любимых. Правда, в каскадных дуэтах с моим «братом» по опере, Калгановым, я каждый раз чуть ли не прощалась с жизнью, очень уж лихо он переворачивал меня, но, к счастью, ставил все-таки на ноги, а не на голову... Играла я и манерную Кисаньку в «Шапке с ушами», и Принцессу в «Волшебной музыке», которая под благотворным влиянием музыки облагораживается.
Наталия Ильинична заметила актрису, когда она еще училась в Гнесинском музыкально-педагогическом институте. Она была приглашена участвовать в ансамблях готовящейся к постановке оперы «Мо- розко», но тут же получила главную роль Дунюшки.
Партию я выучила быстро, — рассказывает Свербилова, — но я никогда не выступала на большой сцене, имела весьма смутное представление об актерском мастерстве, никогда не пела с оркестром... Так что начинать приходилось, в буквальном смысле слова, с первых шагов по сцене. Сколько сил, терпения потратила на меня Наталия Ильинична! Мне страшно мешали руки, я не знала, куда их деть, ноги были как деревянные. И Наталия Ильинична показывала еще и еще раз, ходила вместе со мной, объясняла... И так нужно было работать почти со всеми. У нас уставали руки, ноги, ломило плечи, и только она, казалось, не уставала...
Особое значение Наталия Ильинична придает слову, его музыкальному выражению. Она упрекает вокалистов в том, что они зачастую увлекаются «звучком», техникой и забывают, о чем, собственно, поют, забывают о слове...
Одна из лучших ролей Галины Свербиловой — Суок в «Трех толстяках».
Пользуясь любезностью режиссера Ксении Осколковой, я приведу ее рассказ о том, как Наталия Ильинична работала с актрисой над ролью — на примере одной лишь арии.
Жизнь оборачивается к Суок неожиданной страшной стороной. Тибул скрылся, он в опасности... Бризак жестоко избит и уведен в полицейский участок. Балаган разрушен, сама Суок чудом уцелела под его обломками... Эта сцена и ария Суок необычайно мелодичны и трогательны. Автор предостерег от того, чтобы она звучала излишне драматично. «Суок не страдает, — говорит он, — а только еще пытается разобраться в происшедшем».
Режиссер находит точное образное решение этой сцены — трогательное, человечное и в то же время дающее актрисе возможность избежать сентиментальности.
Перед зрителем та же площадь, на которой циркачи так весело начинали свое представление. Однако теперь площадь пуста и темная Только чуть высвечен полуразрушенный балаганчик да разбросанный в беспорядке по земле цирковой реквизит — тот самый, который в начале картины так любовно обыгрывался артистами.
С первыми тактами музыки из-за разорванной занавески появляется лицо Суок. Наверно, она пряталась под обломками, а когда шум» утих, рискнула выглянуть. Испуганно раскрытые глаза вглядываются в темноту...
Но вот взгляд зацепился за знакомые предметы: «О, розовый цветок, о, золотое платье! Наряд цирковой, как мне жаль тебя...»
Желание спасти остатки праздника дает Суок силы выйти из-за занавески. От первоначального облика сверкающей балерины ничего! не осталось. На ней какие-то серенькие лохмотья...
Исполненная жалости к растоптанному цветку и разорванному платью, Суок сейчас наклонится и поднимет их...
В том, как Наталия Ильинична, объясняя это актрисе, наклоняется сама, поднимает предметы, в том, как бережно оглядывает их, — вся биография Суок, для которой это не просто вещи, а любимые друзья, партнеры.
У Суок сейчас простая жизненная задача — спасти остатки циркового имущества. И это помогает ей бороться со страхом. «Ведь Суок, - говорит Наталия Ильинична, — не кисейная барышня, она уличная девчонка, канатная плясунья, в ней много жизненной силы».
Как бы держась за спасенные вещи, Суок уже смелее выходит вперед, пытаясь оценить обстановку: «Как эта площадь стала вдруг темна... В тяжелых тучах спряталась луна. Одна я осталась... поверить нельзя, что днем я еще смеялась, смеялась...»
С последней фразой она как бы обращается к платью и розе, свидетелям того, что было днем. Здесь в музыке повторяется мелодия, которая уже звучала в этой сцене. Мелодия растерянности и недоумения.
В нескольких шагах от себя Суок замечает раскрытый чемоданчик Бризака и направляется к нему, чтобы спрятать спасенные вещи. Спрятала. Аккуратно закрыла чемоданчик. Присела на него.
На фоне жалобной мелодии эти простые физические действия создают настоящую жизненную правду и выглядят наивно и трогательно. Да! Ей трудно поверить, что днем она еще смеялась. Но ведь это было! И так хочется вернуть радость!
Наталия Ильинична бросает рядом с чемоданчиком зонтик Бризака. Суок заметила зонтик. Вот еще один свидетель былой радости! В музыке — тема первого появления циркачей: «Мы веселые актеры, вольные птицы...» С раскрытым зонтиком в руках Суок делает несколько танцевальных движений... Ведь зонтик с секретом, в нем спрятаны разные чудеса. А вдруг...
Но тема веселых актеров сменяется грустными звучаниями. Рука с зонтиком медленно опускается, он закрылся. Чуда не произошло. На самом деле все измято и все изорвано в стареньком балагане. Занавеска из ситца порвана грубой чужой рукой...
Суок подбирает занавеску... В музыке нарастает тема страшной темной площади... Суок пытается позвать на помощь: «А-а-а», — но никто не откликается... «Одна я осталась. Что будет со мной? Что делать одной? Не знаю... Не знаю...»
Однако Наталия Ильинична не оставляет ее одну, растерянную, не знающую, что делать... Сложив в чемоданчик все, что удалось спасти, и бросив последний взгляд на остатки балагана, Суок уходит с темной площади, и у зрителей рождается вера, что она выйдет туда, где свет, где люди...
Весь пластический рисунок сцены вычерчен режиссером абсолютно I точно. Он не иллюстрирует музыку, он целиком проникнут ее ритмами и настроением.
У Галины Львовны Свербиловой обширный концертный репертуар, — Моцарт, Пуччини, романсы, песни современных композиторов.
Люблю петь для детей, — говорит она, — бывает, чувствуешь себя не очень хорошо, думаешь: «Поберегу голос». А выйдешь к ним, увидишь их в зале — может быть, они впервые пришли в театр, как же я могу петь для них «вполголоса»!
Почти все артисты молодого Детского музыкального театра пришли сюда со «школьной скамьи» — по окончании консерватории, Гнесинского или Театрального института. Пришли — и до сегодняшнего дня работают в театре. Поэтому использовать в беседах с артистами принцип «все познается в сравнении» оказалось решительно невозможным. Им не с чем было сравнивать свой театр, своих режиссеров. Пожалуй, помочь здесь мне могла бы только Иветта Лаптева, заслуженная артистка республики.
В юности Лаптева была учительницей начальной школы. Ее мать, актриса, категорически возражала против того, чтобы дочь пошла по ее «скользкому пути» (этот эпитет я заимствую из письма одной девочки к Наталии Ильиничне Сац: «Очень хочу стать артисткой, а мама заставляет меня заниматься арифметикой. Пожалуйста, помогите мне стать на этот скользкий путь»).
Иветта тайком от матери поступила в Театральный институт, а по окончании несколько лет работала в одном из крупных музыкально-драматических театров и вела там и драматический, и вокально-комедийный репертуар. В театр Сац она пришла уже сложившейся актрисой.
Талант и мастерство Иветты Лаптевой позволили ей выступать в самых разнообразных амплуа. Пресса отмечает сценическое обаяние, поэтичность и мягкий лиризм, свойственные актрисе.
Когда создавалась музыкальная комедия «Белоснежка и семь гномов», композитор писал партию героини, имея в виду Иветту Лаптеву, а режиссер Краснянский назвал спектакль «Белоснежкой» не в обиду гномам, а по существу задуманного и созданного.
Актриса может быть трогательной цветочницей в «Золотом ключике» и экстравагантной Несси в «Максимке». Она одинаково хорошо чувствует себя в этих, столь непохожих ролях.
Но больше всего ей по душе сильные, волевые женщины, способные бороться за себя, за свою мечту, — таковы страстная, бескомпромиссная и романтичная Ася в «Сестрах», одинокая актриса детского театра в «Моей маме», волчица Ракша в «Джунглях».
В классическом репертуаре у Лаптевой — Земфира в «Алеко» Рахманинова, Иоланта и Татьяна в операх Чайковского.
Сговариваюсь по телефону о встрече с Иветтой Алексеевной.
У меня в два часа урок. Давайте встретимся в три.
Все в этом театре учатся. Ведущая солистка — и урок. Обычные вокальные занятия. Для поддержания формы.
Иветте Алексеевне я задаю всего два вопроса. Первый — о Наталии Ильиничне — режиссере.
Меня поражает в ней режиссерский темперамент, — говорит актриса, — который не остывает ни на одной из стадий работе с актером. Я видела холодноватых режиссеров-теоретиков, которые превосходно проводили застольные репетиции. Они умели все объяснить актеру с точки зрения теории, но на этом их работа заканчивалась. Они просто не хотели или не знали, как работать дальше.
У Наталии Ильиничны есть еще одна особенность — она видит перспективно, видит масштабно, видит человека в роли даже тогда, когда он сам себя в ней еще не представляет. И она умеет помочь актеру выказать то, что в нем почувствовала. И работает она с ним так, что ее фантазия развивает его фантазию, ее темперамент пробуждает его темперамент.
Женщина-режиссер, вообще-то, редкое явление (речь идет о режиссере-постановщике). В театрах женщины чаще бывают репетитор рами, режиссерами «на эпизоды», на вводы, у них редко бывает мужское видение всего спектакля.
Второй мой вопрос — об аудитории, о детском зрителе.
В первые годы и в Москве, и в городах, где мы гастролировали,
рассказывает Иветта Лаптева, — аудитория была трудная. Дети просто не умели себя вести на спектаклях. Иногда они были холодноватыми, иногда чересчур буйными, невыдержанными. Приходилось их успокаивать, настраивать тщательней, чем теперь, готовить к спектаклю. Естественно, администрация, гардеробщицы, билетеры залов, которые мы снимали, относились к нашим выступлениям без особой симпатии. Теперь эта аудитория по дисциплине приблизилась к взрослой.
А малыши?
У малышей своя эволюция. Выход Волка в «Красной Шапочке» прежде их пугал. Когда он появлялся, они, как по команде, забирались на колени к родителям, прятались под стулья. А сегодняшние дети — у нас прошло несколько поколений, и мы можем сравнивать, реагируют на появление хищников на сцене гораздо спокойнее. Тут, наверно, не только наше влияние, есть еще телевидение!
А как вы считаете, можно доверять оценкам детей, ориентироваться на их реакцию?
Критерий зрительской оценки, особенно в малышовой аудитории, не очень точен. Правильнее — ориентироваться на оценку товарищей по работе, не говоря о постановщиках.
Дело в том, — поясняет Иветта Алексеевна свою мысль, — что дети наделены богатой фантазией. Они даже в зале доигрывают за актеров и могут «довообразить» то, чего актер не донесет. Поэтому при своей доброте и благожелательности они могут принять и не очень хорошую игру. Так что их аплодисментам не всегда можно верить!
Разговор о детской аудитории и ее отличии от взрослой зашел у нас и с Татьяной Викторовной Глуховой. Правда, она думает, что детям можно доверять больше:
Дети — более благодарные слушатели, чем взрослые, — считает она, — более эмоциональные. И потом они очень точно реагируют на игру — как раз в тех местах, где надо. Или не реагируют, если ты чего-то не доносишь. И тогда чувствуешь, что у тебя сегодня «второй спектакль».
Что значит «второй»?
Ну, так у нас, актеров, говорят о не очень удачном спектакле. Премьера обычно проходит с большим подъемом, на нервах, а второй спектакль — это уже какой-то спад после огромного напряжения. Но это совсем не обязательно и случается не всегда.
У Татьяны Глуховой лирико-колоратурное сопрано и, как отмечает пресса, удивительное сочетание внешних и голосовых данных. Она закончила Музыкальное училище имени Ипполитова-Иванова и «по дороге» в Гнесинский институт попала в театр! В институте она училась, уже будучи актрисой. Сейчас она — заслуженная артистка РСФСР, лауреат премии Ленинского комсомола.
В одной из статей Н. И. Сац писала, что Татьяна Глухова рождена для того, чтобы играть в Детском музыкальном театре. Миловидная, изящная, миниатюрная, она — «готовая» Красная Шапочка, Белоснежка, Суок, Дюймовочка (эта роль еще не написана, но могла бы быть написана для нее) и госпожа Бабочка, Чо-Чо-сан.
Но пока актриса учила свои будущие партии, ее заняли в танцевальных эпизодах!
И Цветы в «Шапочке» танцевали? — спрашиваю.
Нет, Цветы — на пуантах, на пуанты я не вставала, — смеется Татьяна. — Поручали мне роли котят, козлят (а в институте я в это время пела классику!). Потом играла Суок, причем больше волновалась за акробатическую сторону своей роли! Тут все зависело от партнера, — поднимет, унесет не в ту сторону... Была и Мальвиной, девочкой с голубыми волосами. Волосы голубые и роль голубая... Не очень люблю такие роли, — признается Татьяна. — Когда не хватает драматизма, не знаешь, что играть.
И Красная Шапочка голубая? — спрашиваю.
Не скажите... Она борется с Волком... И постоянная смена настроений, положений... А когда появился Пролог — лесная школа, так играть стало совсем легко. Это уже образ — учительница, со своим подходом к каждому — сонному Барсуку, запасливому Кабану, пугливому Оленю...
«В «Красной Шапочке», — пишет критика, — Глухова энергична и предприимчива, лукава, равно артистична и музыкальна. В «Мадам Баттерфлай» она трогательная, незащищенная, но остро воспринимающая свою драму. В «Максимке» (она играет негритенка) — эмоциональна и пластична «.
Это очень благодарная роль для актера, — говорит Татьяна Викторовна, — она очень теплая, в ней хорошо себя чувствуешь. Но это я могу сказать сейчас, а вначале я сомневалась, сумею ли с моими внешними данными передать нескладность, угловатость, дикость негритянского мальчишки, попавшего в чужую для него среду. И вообще у меня это была первая «мальчиковая» роль в театре. К тому же она необычайно напряженная эмоционально. Особенно труден второй акт, в котором меня «продают» — там я играю по наитию, каждый раз — по-разному.
А скажите, — спросил я вдруг Татьяну, — смотрите ли вы, как другие исполняют ваши роли?
Конечно. И очень переживаю за них. Больше, чем за себя. Сидишь в зале, слушаешь, мысленно воспроизводишь всю партию. И в конце спектакля чувствуешь, будто собственный голосовой аппарат работал.
А как вы относитесь к игре товарищей?
Чем мне человек ближе, тем больше и острее чувствую его ошибки. А если отношусь к нему нейтрально, вообще не вижу ошибок!
Играть для детей и легко и трудно, — говорит актриса, возвращаясь к тому, с чего мы начали. — Они, безусловно, добры, но чтобы это почувствовать, надо добраться до их сознания, все увидеть их глазами и так сыграть, чтобы они тебе поверили.
Галину Скрипникову Наталия Ильинична пригласила в театр на роль наследника Тутти в «Трех толстяках». Скрипникова была тогда единственная настоящая «травести» в театре, да и теперь, когда у нее две дочки, может сыграть в спектакле детскую роль, да так, что комар носа не подточит.
Специально для нее делалась роль шестилетней Кати в «Моей маме», она же пела Буратино после того, как эту теноровую партию пытались исполнить два тенора. Играет Скрипникова и Максимку. У Скрипниковой есть та истинная детскость, которая заставляет детей считать ее своей сверстницей (или сверстником), когда видят ее на сцене. Был такой случай, когда одна из маленьких зрительниц попросила познакомить ее с принцем Тутти. И девочку привели к «принцу» после спектакля. Актриса уже успела снять парик и разгримировывалась. Девочка была глубоко разочарована, когда оказалось, что перед ней не принц-мальчик, а молодая актриса.
По тишине зала чувствуешь, что захватила его и держишь, — говорит актриса. — Принц Тутти — трагическая роль. Это маленький, озлобленный звереныш, но таким он стал не от природы, а под влиянием своего дворцового окружения. А Буратино — совершенно иной. В нем главное — любопытство и озорство. Он добрый и симпатичный,но при этом длинноносый, а длинные носы уродуют актеров. Хорошо, что мне попалась на глаза книжка с иллюстрациями из мультфильма «Золотой ключик». Там нос — вполне умеренный. Постановщики посчитались с моими предложениями на этот счет, и это решило судьбу моего носа, а в чем-то и образа.
Движения деревянного человечка в исполнении Скрипниковой настолько натуральны, что однажды за границей испанский балетмейстер был поражен: «Откуда у вас такие движения? Я хочу поставить балет «Пиноккио», и мне нужен именно такой типаж, такая пластика!
Очень люблю свои роли, — говорит Галина, — все без исключения.
Я уже рассказывал, как обнаружил однажды утварь из экзотической таверны в бутафорском цехе. А сейчас в маленьком холле театра возле входа на сцену я беседую с заслуженной артисткой РСФСР Натальей Макаровой, хозяйкой этой самой таверны. Впечатление усиливается оттого, что актриса — в костюме и гриме. Приближается час открытия таверны — начало второго акта оперы «Максимка».
По секрету, как либреттист, могу признаться, что вся эта таверна, и ее разбитная хозяйка, и капризная богатая иностранка Несси, которая встретит там негритенка и захочет его купить, — все это придумано было для того, чтобы в опере, посвященной матросской братии и матросскому братству, появились женщины — что за матросы без женщин, и что за опера без женщин!
Кстати, хозяйка таверны — одна из немногих ролей Натальи Макаровой, в которой она просто характерна, а не сугубо отрицательна! У актрисы — сочное меццо-сопрано, она создает колоритный образ добродушной, крепко сбитой, волевой южанки. Ее трактирщица хозяйничает не только в своей таверне, но, когда надо, распоряжается матросами и их судьбами на правах матери, сестры или подруги, которая не обманет и не продаст. (Интересно, что перед ГИТИ- сом Макарова закончила географический факультет университета, но полученные там знания пригодились ей лишь в одной этой роли. Правда, она играет и Королеву страны Глупландии, но государство это на карте не обозначено и в учебники географии не попало...)
Да, в большинстве своем роли Макаровой «отрицательны». «Повезло» ей, например, на злых мачех, независимо от их сословия. В «Морозке» она — злонравная крестьянская Мачеха, столь же завистлива, жестока и коварна она в роли Королевы из «Белоснежки». Конечно, краски, которыми пользуется актриса, различны, но по сути своей это один и тот же образ под разными личинами.
Играет Макарова и гофмейстерин в «Левше» и «Трех толстяках», придворных дам, сатирические, гротесковые портреты которых рисует очень выпукло.
Когда я преследую Дунюшку или Белоснежку, — говорит актриса, — и весь зрительный зал встает против меня на их защиту, я чувствую, что делаю свое дело! Но в то же время дети понимают различие между мной-королевой и мной-актрисой. Когда мы выходим на поклоны, дети прибегают на сцену с цветами и благодарят меня так же тепло, как и тех, кому я «не даю жить» в спектакле (то же самое мне скажет потом артист Пискунов о своих «черных» ролях).
Стараюсь не переигрывать, стараюсь, чтобы дети не боялись моей Бабы Яги, ищу в ней комедийное, — добавляет актриса.
«Повезло» Наталье Макаровой и на «животные» роли. В двух спектаклях она играет лис — пронырливых, традиционно хитрых, жадных, — зато в «Джунглях» создает привлекательный образ пантеры Багиры, проникшейся симпатией к Маугли, потому что сама выросла в королевском зверинце, среди людей. Тут она — мягкая, ласковая, большая кошка, но и коготки показать она умеет, перед ней пасует сам владыка джунглей Шер-хан.
Люди и звери, как они выглядят в сценическом воплощении, если их поставить рядом — такой аспект приобретает наш разговор.
Звери выглядят ярче, — говорит Наталья Макарова, — потому что они одновременно и звери, и люди! Ведь зверей авторы опер наделяют человеческими чертами, они аллегоричны, как в баснях.
Однако должна сказать, что, играя животных, надо еще стремиться к достижению внешней выразительности. И голос, и пластика должны быть особыми, свойственными изображаемому животному. Это особенно важно в спектаклях для малышей, аллегории они не чувствуют, все принимают за чистую монету.
Как вам удается делать свои отрицательные роли не похожими друг на друга? Ведь лисья хитрость и человеческая хитрость перекликаются.
Это верно, но моя «отрицательность» каждый раз проявляется в различных ситуациях, это помогает мне подавать ее по-разному. У актера богатый арсенал выразительных средств.
Между прочим, мне приходилось играть и такие «человеческие» роли, в которых мои героини наделены «зверскими» чертами. У мадам Ехидны в «Мальчике-великане» даже имя «зверское» и с большим смыслом. Эта хозяйка зверинца потеряла человеческий облик не в силу «специфики своей профессии», — как раз животных в ее зверинце нет!
(Самое интересное в том, что в большинстве случаев актриса играет героинь, абсолютно на нее не похожих, и поэтому играет «от обратного», на преодоление...)
Очень долго работаю над ролью, да и в сделанном продолжаю все время искать новые, усиливающие образ черточки. Надо, чтобы роль все время двигалась. Конечно, эту нашу работу зритель не чувствует, на каждом спектакле публика новая...
А что легче, — спрашиваю, — играть себя или свой антипод?
Когда роль ложится на твой характер, играть легче. Но мне это было бы просто неинтересно.
А что легче, — не отступаю я, — сыграть эпизод или провести целый спектакль?
И тут актриса верна себе:
Мне интереснее быть занятой в целом спектакле. В эпизоде не всегда успеваешь проявить себя.
Всегда ли вы «вписываетесь» в режиссерские контуры роли?
Как сказать. Я могу привести пример со вводом в идущий спектакль. Тут уже есть определенный контур, но ведь он наполняется актерским темпераментом. И если твоя трактовка убедительна, режиссер всегда с тобой согласится.
Какой период работы на ролью для вас самый интересный?
Спектакль. На репетиции ты во многом зависим, у тебя масса помощников, которые ведут тебя за руку. А в спектакле ты — наедине с собой. И партнерами...
А партнеры могут мешать?
Еще как! Есть мизансцены, более удобные для партнера, чем для тебя. Он, например, лицом к зрителю, а ты — лицом к нему, то есть к зрителю спиной. Но существует актерский профессионализм, актерская солидарность, этика, поэтому партнеры стараются тебе помочь, и зритель не замечает этих наших «технических» трудностей.
Одна из лучших ролей Макаровой — мать Маугли. Она является в трех кратких эпизодах, но этот лейтмотив материнской любви — «Я жду тебя» — проходит через весь спектакль, приводя в конце концов Маугли к людям.
Но у Маугли — две матери. И мне предстоит беседа с его второй, «приемной» матерью, волчицей Ракшей, роль которой исполняет Евгения Ушкова...
Евгения Ушкова окончила Казанскую консерваторию, у нее красивое меццо-сопрано. До перезда в Москву она пела в оперном театре. Актриса с удовольствием замечает, что день рожденья Детского музыкального театра — 21 ноября — совпал с днем ее рожденья.
Евгения Ушкова, будучи хорошо подготовлена и вокально, и пластически, и артистически, проявляет себя и в характерных, и в героических ролях, в реалистическом и сказочном театре, играет людей и аллегорические образы животных.
Вот об этом у нас и заходит речь на примере волчицы Ракши.
Меня интересует, как создается такой сложный образ, в котором сочетается и звериное, и «человеческое».
Очень долго готовила эту роль, — говорит Ушкова. — Ракша мать своим волчатам, но в ней просыпается материнское чувство по отношению к «человеческому детенышу», который сам отдался стае волков, да к тому же нуждается в защите от тигра.
И на глазах у зрителя в актрисе происходит эволюция образа, борьба, в которой материнское по отношению к Маугли побеждает материнское по отношению к собственным голодным волчатам...
Сколько придется потом Ракше выдержать, отстаивая свое право на добровольное материнство перед своей же стаей, для которой человек — смертельный враг!
И как тяжело будет потом сознавать, что она теряет сына, потому что он, называющий себя «сын и брат волков», все же — человек, человеческое в нем возобладало...
Постепенно пришло понимание того, что компромисс невозможен... И ощущение горькой потери. Матери приходится часто терять, но привыкнуть к этому нельзя.
Меня очень волнует эта роль, — говорит Евгения Ушкова. — Здесь нельзя просто прийти и спеть. Я долго «собираю» эту рол» внутри себя перед каждым выступлением. Она очень трудна вок; но, но еще труднее эмоционально. Без «нерва» ее сыграть нельзя.
И перед другими спектаклями волнуетесь?
Конечно, хотя, может быть, и не так сильно. Если актер волнуется, если со сцены в зал не проникают «токи», если между бой и зрителем не возникает электрическое поле, — считай, что ты не артист.
А легкие роли у вас были?
Легких ролей не было. Я всегда играю на пределе чувств, тем перамента, мастерства, которого достигла за годы работы. Стараюсь каждую роль наполнить чувством, потому что одна техника, одна внешние приемы оставят публику холодной.
Бывает, что роль ложится на характер, на личность актера, на его собственное «я», как было у меня с ролью Славы в «Сестрах» (Слава – красивая, мягкая, женственная, увлекающаяся, жизнелюбивая. — В. В.). А бывает, когда вся роль идет поперек тебя, когда она — совершенный антипод. Но поиск, чем он труднее, тем больше принос радости, если роль вообще тебе удается...
Я тут же спрашиваю актрису, какой период работы над спектаклем для нее самый интересный, и угадываю ответ: период репетиций, период этого самого поиска! (Какие все же актрисы разные! Наталье Макаровой по душе — сам спектакль!)
Главное — найти стержень роли, — продолжает Ушкова, — детали нанижутся потом. А вот найти этот, выражаясь языком оперы, лейтмотив роли, — вот где самое трудное.
Таким лейтмотивом любимых ролей актрисы и явилось материнское чувство. Начиная с первой ее роли в театре — любящей, заботливой Мамы-козы в «Волке и семерых козлятах» — через «Балладу о матери» в одной из театрализованных программ — через роль Ванды в опере «Винтовка и сердце» (одинокая благородная женщина, служившая гувернанткой в богатом доме, становится матерью для нескольких юношей и девушек), и, наконец, — к Ракше, матери-волчице...
В ряде спектаклей Ушкова играет характерные роли обманщицы и плутовки — лисы Алисы в «Золотом ключике», хитроумной Лисы в «Красной Шапочке».
Актриса подолгу присматривалась к лисам в зоопарке, когда приводила туда свою дочь.
Не изучив повадки животного, — нельзя сыграть его достоверно. Роли животного без его пластики не создашь. По сцене будет ходить человек, а не лиса.
А как вы смотрите на свои роли в исполнении товарищей?
Вижу прежде всего свои промахи, а потом уже чужие... (Помните, что отвечала на подобный вопрос Глухова?!)
Любите ли вы разговорные вкрапления в вокальную партию?
Говорю с удовольствием, когда есть, что сказать, когда речь органично вплетена в вокальную ткань.
Что вас больше привлекает — театр реалистический или сказочный?
В равной мере. Одно для меня не исключает другого. Если играть только сказку, начинаешь скучать. Хочется «выплеснуться» в реалистическом спектакле.
В концертном репертуаре певицы — Лаура из «Иоланты» Чайковского, Ольга из «Онегина», поет она Монтеверди, Масканьи, Гуно...
Да, очень разные актрисы в театре. Разные по взглядам, манере исполнения, творческой судьбе. Вот например, Ирина Долженко зачислена в труппу театра сравнительно недавно, но творческая связь с Детским музыкальным началась, когда Ирине было лет восемь-десять. Тогда она была «актрисой» пионерского театра «Солнышко» в Ташкенте. Этот самодеятельный детский коллектив стал одним из первых «спутников» профессионального Театра оперы для детей. Ребята из Ташкента, каждый год приезжая в Москву, смотрели спектакли своих старших коллег, показывали свои спектакли и творчески росли. Надо ли удивляться тому, что, закончив Ташкентскую консерваторию, Ирина пришла пробоваться в Детский музыкальный театр и чуть ли не сразу заняла в нем ведущее положение. А сегодня среди партий-ролей Ирины — пантера Багира в «Джунглях», «Бум» в «Волшебной музыке», принц Тутти в «Трех толстяках», Сузуки в «Мадам Баттерфлай» а в ближайшем будущем — Виола в «Двенадцатой ночи».
Интересна и творческая судьба Лидии Кутиловой.
Маленький бездомный музыкант Бум («Волшебная музыка»), трогательный дикарь Максимка, постепенно обретающий веру в себя и чувство человеческого достоинства, находчивый, энергичный, несколько грубоватый, но очень добрый Мак («Мальчик-великан») — у Лидии Кутиловой, по ее собственному признанию, «ностальгия» по этим первым сыгранным ею ролям в Детском музыкальном театре. Потом их было много. Сейчас она играет пантеру Багиру в «Джунглях», Бабу Ягу в «Волке и семерых козлятах» — с внешностью этакого «божьего одуванчика», но коварную и полную большой внутренней силы, жену каюра в опере «Время таять снегам» — образ чукотской женщины, согретый добротой, сочувствием к людям. Но центральная роль Кутиловой — это, конечно, Сузуки в «Чо-Чо-сан».
Лидия Кутилова пришла в театр из Кемеровской филармонии. На конкурсном просмотре она услышала от Наталии Ильиничны очень лестные слова о ее превосходном меццо-сопрано и исполнительском мастерстве. «Но если Лида хочет стать актрисой театра, — добавила Наталия Ильинична, — это потребует от нее серьезных занятий дви-жением».
После довольно долгих колебаний Лидия Кутилова сделала свой выбор между филармонической работой и театром. Правда, и сейчас у нее обширный концертный репертуар, оперные арии и романсы в ее интерпретации вызывают горячую реакцию подлинных ценителей вокала. Но, повторяю, главным в творчестве певицы стал театр, а в театре — Сузуки.
Многие оперные театры страны ставили и ставят «Чо-Чо-сан».
Чем ваш спектакль отличается от остальных? — спросил я актрису.
Для нас, — ответила она, — «Чо-Чо-сан» — это опера, вобравшая в себя все достоинства драматического спектакля. Драматургия не превалирует над вокалом, но все время держит в напряжении нашу подчас весьма разношерстную публику. Наталия Ильинична так построила взаимоотношения между всеми участниками спектакля, что ни одна его сюжетная или психологическая линия нигде не обрывается, они прочно связаны до последней оркестровой точки.
Мне приходилось играть с очень разными Чо-Чо-сан, — продолжает актриса. — Я их всех люблю, у меня к ним материнское отношение. И мне всегда хочется помочь им в исполнении их безумно сложной партии, так подстроиться к ним, чтобы в любом нашем спектакле получался ансамбль — и голосовой, и тембровый, и игровой, актерский.
А как вам даются характерные роли в других спектаклях?
Даются нелегко. Даже, казалось бы, несложные роли требуют большой затраты сил. У меня медленно проявляется рисунок роли, идет постепенный «накат», нарастание качества, вживание в образ. Хорошо, что наши режиссеры умеют ждать и в то же время прислушиваться к актерам, если нам удается предложить в ходе работы что- то свое.
Надежда Ивина. Сопрано. Мягкая и добрая Мама в «Красной Шапочке», обаятельная и доверчивая Девушка в «Джунглях», преданная, чуть лубочная и в то же время совершенно натуральная Маша в «Левше» (она же — боевитая Мери в английском эпизоде), изнеженная, манерная Киска в «Шапке с ушами», чопорная, холодная амери-канка Кэт в «Чо-Чо-сан», Валя, интеллигентная, утонченно-романтичная гимназистка, приходящая в революцию («Винтовка и сердце"), капризная, но весьма расчетливая, бессердечная до жестокости Эльвира в «Отважном трубаче» — сколько разных, просто полярных ролей исполняет эта актриса. Не говоря о концертном репертуаре (Тоска, Царевна Лебедь, Антонида, русские народные песни, которые ей особенно близки).
Как вам дается такое жанровое и стилистическое разнообразие? — задаю я Ивиной совершенно естественный вопрос, на который она отвечает так:
Мне нравится и хочется искать новое в каждой доверенной мне роли. Это у меня — еще с Театрального института, где мой педагог, покойный Лев Дмитриевич Михайлов учил меня играть как бы «наперекор» моей человеческой и актерской индивидуальности. Оттого я, инженю, нежная, лиричная героиня, стремлюсь к характерным ролям.
Да, от Татьяны Лариной петербургского периода до болотной кикиморы («Лопушок у Лукоморья») — вот диапазон Надежды Ивиной.
Для меня — удовольствие, — продолжает актриса, — находить в роли несвойственные мне самой черты характера и добиваться их воплощения на сцене. Это и есть настоящая творческая работа, приносящая мне удовлетворение. Тут включаешь в дело и личный, житейский и актерский опыт, и наблюдения и фантазию, и режиссерские советы.
Сейчас Надежда Ивина репетирует Корделию в «Короле Лире» Ширвани Чалаева, создавая образ упрямо-правдолюбивой девушки, которая умеет любить, но считает, что настоящая любовь не совместима с лицемерием. Мечтает актриса и о роли другой шекспировской героини — Оливии в «Двенадцатой ночи» Эдуарда Колмановского.
Объем книги не позволяет мне подробно остановиться на еще многих и многих работах ведущих солисток театра, и все-таки не могу не сказать о том, как интересно трансформируется в разных ролях Людмила Воробьева. Довольно крупная в жизни, она превращается в маленькую, кругленькую, буквально перекатывающуюся мячиком по сцене, удивительно уютную и одновременно деятельную бабушку в «Красной Шапочке». Но та же актриса в роли Гофмейстерины в «Трех толстяках» значительно выше и внушительнее, чем в жизни, еще сочнее и ярче звучит здесь ее красивое меццо.
А Ольга Борисова! В роли первоклассника Ростика («Лопушок у Лукоморья») она по-мальчишески резковата в движениях, энергична, порывиста. Зато в «Волшебной флейте», где она исполняет роль принцессы Памины, — это сама женственность, кокетливая мягкость, изящество. И как чисто и проникновенно звучит здесь ее голос!
Радует меня и растущее мастерство Светланы Сизовой, которую сегодня можно увидеть в заглавной роли в «Максимке», и во «Времени таять снегам», и в «Красной Шапочке», — роли, с которой я начал разговор о ведущих солистках оперы.
А теперь спустимся на один этаж и побеседуем с актерами. Среди них тоже не найдется двух похожих.

Комментарии   

 
+1 #1 Руслан 10.09.2013 09:13
В детстве показывали по телевизору.
Запомнилась ария кабана:

Ищу ищу,
Тащу тащу,
Я брат свинье,
Но не свинья!

:D
 

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования