Общение

Сейчас один гость и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

ПЬЕСЫ С МУЗЫКОЙ

Маленькая Баба-Яга
Любовь без дураков
Шоколадная страна
Три слова о любви
Руки-ноги-голова
Снежная королева
Лоскутик и Облако
Мальчик-звезда
Кошкин дом
Сказочные истории об Эдварде Григе
Матошко Наталия. Серебряные сердечные дребезги
Северский Андрей. Солдат и Змей Горыныч
Галимова Алина. Кошка, гулявшая сама по себе

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

О ДВУХ ТВОРЦАХ ИСКУССТВА... ИЛИ О ТАЛАНТЕ ЗРИТЕЛЯ

Искусство — наиболее совершенная и заразительная форма общения между людьми. Это известно давно, и в этом мало кто сомневается. Интересно другое: при каких условиях возникает контакт между театром, художником, писателем и зрителем, слушателем, читателем?
Главное условие — это, конечно, высокий уровень самого искусства. Трудно требовать, скажем, от зрителя, чтобы он волновался, глядя на спектакль, сделанный без волнения или просто непрофессионально. Но мы сразу же оговоримся — речь идет об истинном искусстве, а не о его заменителях. И здесь возникает вопрос о той стороне искусства, которую не всегда учитывают,— о зрителе, читателе, слушателе. Ведь не только от художника, но и от них зависит эмоциональная и духовная сила искусства, его полезность, да простятся нам такие практические соображения.
Так вот, поговорим о тех, кто ходит в театр, в филармонию, читает книгу, смотрит живопись, спектакль.
В искусстве два творца. Сотворчество зрителя или читателя — необходимость, без которой искусство остается мертвым. Вот лежит книга. Что это — буквы, слова, фразы? Или высокие страсти, сердечные тревоги? Что это — интересная фабула или напряжение душевной жизни героя? Забавная ситуация или авторская необходимость поделиться с читателем самым для него важным? Что это? Перед нами «Божественная комедия», или «Анна Каренина», или «Братья Карамазовы». Это прекрасные книги, но прочесть их можно по-разному; книги эти написаны давно, и теперь все зависит от читателя, в том числе и судьба этих книг. Чем станет книга — развлечением или другом, затейником или воспитателем?..
Встреча с искусством требует внимания, чуткости, непредвзятости. К нему нельзя подходить иждивенчески, потребительски: мол, посмотрим, чего это там писатель этакого начирикал, не скучновато ли будет мне все это читать? И такому читателю, конечно же, многое действительно покажется скучноватым — и сонеты Шекспира, и стихи Тютчева, и «Опыты» Монтеня. И самое интересное, что в запасе у него окажется еще и аргумент, а точнее — алиби.
«Почему я не чуток к искусству? Есенин же мне нравится. И другие книги — вот недавно прочел «Дело, которому ты служишь», хорошая книга!..» Нет слов, Есенин — замечательный лирик, а книга Юрия Германа — хорошая книга. Но стихи, скажем, Тютчева или Пастернака, я думаю, потребуют большей душевной чуткости и эстетической образованности. Более того, мне кажется, что читатель, любящий1 Тютчева тоньше и глубже поймет и Есенина.
Наш век с огромным уважением относится к точным наукам. И трудно найти человека, который бы пренебрежительно отозвался о математике и теперь уже даже о кибернетике. Доверие и уважение к науке принуждают человека любопытного быть на уровне научных открытий века, изучать, постигать сложности этих наук. И только общение с искусством остается по-прежнему на любительском уровне. На уровне нравится — не нравится. Тем более, как говорится, о вкусах не спорят. А о них все-таки спорят. Ведь требует искусство подготовки, определенного круга знаний, душевного настроя. Надо учиться быть читателем, слушателем, зрителем. Учиться — значит, воспитывать, развивать эстетическое чувство, чувство прекрасного, способность понять и почувствовать художественное своеобразие произведения и его автора. Развитие вкуса возможно только при условии, если разбужено эстетическое чувство человека. Разбудить его можно только через знания. Так же как и в науке, сегодня ты знаешь столько, а завтра больше. Сегодня арифметика, завтра высшая математика. Высшая математика искусства постижима, но она требует, пусть постепенного, образования, накопления душевных и эмоциональных впечатлений. Нам в театре приходится наблюдать, как зреет интерес и чуткость к искусству. Пришедший к нам третьеклассник Саша К. пишет в своем первом отзыве: «Мне очень понравился спектакль «Волшебное стеклышко» по сказкам Карела Чапека. Когда я приехал домой, я долго вспоминал спектакль. Я даже нарисовал рисунок и посылаю его Вам. Мне очень нравятся почтальон Колбаба и почтарики. Я учусь в 3-м классе, мне девять лет. Я выучил песенку о «волшебном стеклышке...» А спустя шесть лет он пишет о спектакле «Тебе посвящается» по пьесе М. Бременера — замечательного детского писателя. «Очень верно и обаятельно исполнение роли младшего брата героя спектакля. Смешной, прямой, чистый мальчик. Но порой артист играет в ребенка, начинает «сюсюкать», наивничать. По-моему, зря...» Сравнение отзывов свидетельствует не только о том, что Саша К. вырос, но с очевидностью показывает зрелость эстетического чувства, умение разобраться в тонких вопросах актерского исполнения роли. Свое письмо в театр Саша заканчивает так: «...на спектакле не отдыхаешь, а работаешь — думаешь, борешься с сомнениями, волнуешься. Спасибо. Я получил удовольствие!»
Глухой к прекрасному в жизни, безразличный к ее несовершенствам, человек не может получить наслаждение от искусства, которое художественно осмысляет мир.
Как-то на выставке «Дары природы» я прочел стихи:

«Кто с юных лет привык с любовью и вниманием
В былинке и цветке, во всем, что видит глаз,
Приметить прелесть форм и жизни трепетанье,
Тот чистых радостей хранит запас».

В этих, пусть наивных, стихах выражена безупречно точно мысль: «Видеть прелесть форм и жизни трепетанье» — главная способность эстетического чувства. Вспоминается еще надпись над коллекцией причудливых фигур из корней деревьев: «Смотри вокруг с пытливой жаждой, и мир увидишь ты в красе, какую мог бы видеть каждый, но видят далеко не все».
Это в окружающей нас жизни. А тем более в общении с искусством необходимы «пытливая жажда», внимание и чуткость. Художник требует уважения, как и ученый-математик. Мы склонны считать, что уж в литературе-то и театре мы кое-что понимаем, полагая, раз «искусство должно быть понятно народу», то что уж тут мудрить! Но искусство должно быть не только понятно, но и понято народом, а для этого от зрителя, читателя, слушателя тоже требуются определенные способности. Если для поэта, художника необходим талант творца, который прежде всего в способности остро — до боли или до восторга — чувствовать то, что рождает воображение, то и для тех, кто общается с искусством, этот дар также необходим. Читатель, слушатель, юный зритель должны быть способны до слез, до бурной радости переживать произведения музыки, живописи, литературы, театра и т. д.
Законен вопрос: чем же художник отличается от зрителя? Не завышаем ли мы требования? И не вытекает ли из наших рассуждений, что зритель с таким развитым эстетическим чувством может и сам заняться творчеством? Да, зритель должен быть в определенном смысле талантливым. Мы в театре уже с первой сцены спектакля знаем, какой у нас сегодня зритель. Плохой или хороший. Плохой пришел развлечься, время убить, пришел не по зову сердца, а по принуждению. Такого зрителя интересует только интрига, красивые декорации, популярные артисты, острые реплики, душещипательные ситуации, а тут уж не до тонкостей, не до искусства. И мы слышим из зала пресловутое «во дает».
Хороший зритель чуток прежде всего к общей атмосфере театра и спектакля. Его интересуют не отдельные, даже прекрасные, частности, а целое, общий строй произведения. Он быстро, что называется, включается в игру, т. е. понимает и принимает условия, которые предлагает ему театр. И он не станет грубо смеяться там, где необходимо плакать. И не будет ждать броских сценических эффектов в спектакле, построенном скупыми и скромными средствами.
Такой юный зритель находится в активной позиции соучастника театрального чуда. Он многое дофантазирует, домыслит сам и получит от этой работы удовольствие. Эстетическое наслаждение всегда связано с этой способностью домыслить, дофантазировать за художника.
Наверно, самым ценным качеством зрителя можно считать чуткость к жанру произведения, т. е. способность угадать и настроиться на угол зрения автора, на его отношение к изображаемому, о чем речь уже шла. Тогда он поймет средства, использованные автором, и оценит материал, в котором работает художник. Всякое произведение искусства — это сумма средств, через которые автор, выражая себя, рассказывает о взволновавшем его. Понять это можно, сопоставляя разные произведения одного автора или произведения разных художников на одну тему,— «Март» Левитана, «Оттепель» Васильева, «Грачи прилетели» Саврасова и еще и еще... Везде общая тема — весна, но как по-разному она решена — разные средства! Это система эстетических координат, установленная автором в своем произведении и театром в спектакле.
Зритель, чувствующий и понимающий это, способен понять и оценить главное в творчестве — позицию художника. Любое произведение рождено потребностью автора высказаться о времени и о себе, и эта потребность всегда вытекает из идейно-творческой позиции художника. Понять художника можно, только если судить о нем по законам, которые он сам себе выбрал.
Пожалуй, самое грустное явление — это попытки некоторых зрителей или читателей выудить смысл художественного произведения, минуя его эстетические особенности, разрушая его художественную цельность.
Произведение искусства несводимо ни к цитате из него, ни к пересказу. Осип Мандельштам как-то остроумно заметил, что чем больше возможностей пересказать стихотворение, тем меньше в этом стихотворении настоящей поэзии. Идейный смысл произведений искусства просматривается во всем его строе, в тех средствах, которыми воспользовался или которые открыл художник. В книге могут быть мысли, которые автор не разделяет и не принимает; книга может быть посвящена человеку, которого автор осуждает,— такова «Жизнь Клима Самгина» Максима Горького. И Горький, будучи большим писателем, не опускается до примитивных резюме или моральных выводов; нравственный, идейный итог его эпопеи не «обсказан» словами, но выражен художественно — и не последней главой, но всей книгой... Так и на спектакле.
Надо понять, что гражданское волнение художника требует иной формы выражения, чем такое же чувство у нехудожника. Ведь недаром же Пушкин писал стихи, а его современники— единомышленники по взглядам организовывали тайные общества. Поэт бежит к письменному столу, а его читатель выходит на трибуну, на баррикаду.
Вернемся к вопросу о таланте зрителя. Он в способности глубоко и тонко переживать произведение, и в этом его творческое участие в искусстве в момент свидания с ним. И если художника характеризует способность творить вымысел, то зрителя — способность «над вымыслом слезами обливаться», в этом проявляется уровень эстетического чувства и душевной чуткости; и только такой юный зритель, слушатель, читатель получает от общения с искусством максимум пользы — идейной, эмоциональной и нравственной.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш e-mail dramateshka.ru@gmail.com

 

Яндекс.Метрика Индекс цитирования