Общение

Сейчас 367 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

ПЬЕСЫ С МУЗЫКОЙ

Маленькая Баба-Яга
Любовь без дураков
Шоколадная страна
Три слова о любви
Руки-ноги-голова
Снежная королева
Лоскутик и Облако
Мальчик-звезда
Кошкин дом
Сказочные истории об Эдварде Григе
Матошко Наталия. Серебряные сердечные дребезги
Северский Андрей. Солдат и Змей Горыныч
Галимова Алина. Кошка, гулявшая сама по себе

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

ЕЩЕ РАЗ О ТОМ, ЧТО МОЖНО, ИЛИ О ТОМ, ЧТО НЕЛЬЗЯ...

Какое острое нервное потрясение переживает ребенок за два, два с половиной часа, прожитые в театре. И это великое потрясение, потому что оно от встречи с прекрасным. Теперь человеку надо все переварить — осмыслить, пережить, может быть, несколько раз повторить про себя увиденное, может быть, даже сыграть в это дома. Как важно ему в этот момент помочь, оградить от всего, что может отвлечь, увлеченно поговорить с ним о спектакле, может быть, даже поиграть с ним в спектакль.
Ребенок относится и должен относиться к театру, как к волшебству. И это не помещает ему извлечь из спектакля полезные нравственные итоги. Честное слово, итоги эти будут во много раз масштабнее и эффективнее той жалкой сиюминутной пользы, которую так иногда хочется извлечь папе или маме, учительнице или старшей сестре, хотя сам театр позволяет себе сознательно избегать азбучной ясности, доходчивости и наглядности. И забывает взрослый, что художественная ясность и простота совсем не то, что ясность и простота арифметической задачки. И начинается подгонка искусства под какого-то воображаемого детского зрителя. И насилуется эстетическое чувство ребенка, деформируется его эмоциональное восприятие.
Для того чтобы воспринимать сложные истины искусства, надо уметь чувствовать самое искусство, надо обладать тонко развитой духовной организацией, эстетическим и эмоциональным чутьем.
«Мы недооцениваем эмоциональное воспитание,— писал В. А. Сухомлинский.— Детей не учат чувствовать, сопереживать — вот в чем беда». И о беде этой должен задумываться каждый взрослый человек и каждый детский театр.
И тогда, какой бы сложный разговор мы ни завели с нашим зрителем, разговор этот будет встречать понимание и отклик.
А необходимость в таком разговоре у детей возникает каждый день. Особенно подростку подавай ответы на самые сложные вопросы жизни: и Что такое человек, и что такое человеческая ответственность, и существует ли действительно на свете любовь, и что значит смерть, и почему и когда люди ее не боятся, и что такое, наконец, эти вечные добро и зло? Впрочем, наверное, готовых ответов этот зритель не хочет, пусть даже самых полезных и мудрых. Сегодня он хочет находить ответы сам, он проверяет многое из того, чему его учили, он сам хочет решать самые сложные проблемы.
Может быть интуитивно, но он чувствует — вопросы, которые ставит перед ним театр и которые он должен сегодня решить в тишине зрительного зала, завтра поставит перед ним жизнь, и решать их придется в трудной, полной событий действительности.
Это отнюдь не значит, что мы отказываемся от активного воздействия на нашего зрителя. Напротив. Только активность видится нам не в указующем персте — это плохо, это хорошо, делай так, не делай этак, а в настойчивом, неотступном и даже суровом требовании активно размышлять о жизни, смелее и глубже осознавать себя. Если ведя разговор с самыми маленькими, мы чаще вовлекали их в игру, хотели сделать их сотворцами театра, предлагали им разделить с нами радость, сегодня мы вовлекаем юношу-девятикласснника в раздумья, стремясь сделать его нашим сомыслителем, предлагаем ему разделить наши муки и горести. Да, да, муки и горести, потому что человек, который завтра кончит школу и встанет у станка, пойдет в армию, в вузы, станет полноправным участником нашей жизни и одним из ее хозяев, должен знать, что жизнь полна сложностей и нерешенных проблем, что она требует от человека мужества и воли. И умения мыслить.
И чтобы это осуществилось, мы должны ставить сегодня перед юными вопросы и требовать ответы на них. И этим должна измеряться активность нашего воздействия, потому что сегодняшние его ответы завтра обернутся его поступками.
Темы и сюжеты для такого серьезного разговора жизнь подбрасывает каждый день. Но тут в свои права входят всевозможные запреты, ограничения, табу. Увы, чего в детском театре с избытком, так это условностей и ограничений, опять сказывается забота о каком-то абстрактном среднем детском зрителе.
Всякая смелость, например, в вопросах пола на сцене детского театра заранее осуждена и подвергнута запрету. Разумеется, никаких официальных параграфов по этому поводу нет. Но так называемое общественное мнение, сложившееся по этому вопросу еще десятки лет назад, сильнее всяких параграфов и непоколебимо пока ничем. И нужды нет, что весь мир говорит об акселерации, о том, что физиологически человек формируется сегодня намного раньше, что вопросы любви и пола тревожат сегодня человечество и особенно молодежь острее, чем когда-либо, что кто-то должен помочь юноше, молодой девушке умно и тонко разобраться в новых и сложных ощущениях, обрушившихся вдруг на них, казалось бы, кто это сделает заботливее и осторожнее, чем детский театр, которому его зритель уже привык доверять и доверяться. Говорить на сцене ТЮЗа о любви со всей полнотой и сложностью ее проявлений сегодня считается еще неприличным и антипедагогичным.
А. С. Макаренко, сам достаточно сурово относившийся к излишней прыти в вопросах полового воспитания, писал тем не менее: «Половое влечение не может быть социально правильно воспитано, если мыслить его существующим обособленно от всего развития личности».
Педагогические штампы в общении с детьми особенно опасны. К сожалению, никакие штампы не обладают такой устойчивостью и заразительностью (а вернее, заразностью), как штампы так называемой педагогики.
Однажды в сквере около театра мы наблюдали за шести-семилетней девчоночкой, которая возилась со своим четырехлетним братом. Боже мой, как строго она грозила ему пальчиком, как не позволяла отойти ни на шаг, какую выдала прочувственно-нудную нотацию, когда он замазал в луже штанишки,— словом, как она была непередаваемо скучна и как она была похожа на девять из десяти взрослых, находящихся в этой ситуации. «Да она просто играла в воспитательницу или маму,— скажет кто-то.— Не делайте, пожалуйста, из мухи слона». Но в том-то и дело, что она почему-то не играла в умную и тонкую воспитательницу или веселую и все понимающую маму. Она играла в человека ограниченного и нудного Весьма возможно, что в свои шесть-семь лет она уже только так и понимает эту роль, роль взрослого, роль воспитателя. В это и играет. Так сказать, что видит, то и повторяет.
Всякое сравнение, конечно, хромает, но ведь подавляющее большинство людей, в том числе и молодые, по-иному общение с младшими себе и не представляет. А ведь обязанности воспитателя сваливаются на человека очень рано. В пять- шесть лет он уже старший брат или сестра, в 7-8-м классе вожатый у третьеклассников, а в 18-20 лет — уже папа или мама. И на плечах человека ответственность за новую человеческую личность, за го, какой она станет и что принесет обществу. Как уже говорилось, мы на позиции уважения детства, доверия ему. Хотелось бы, чтобы наши читатели поняли — ребенок не черновик человека, а уже человек. Это чрезвычайно важная исходная позиция, наш общий принцип отношения к детству. К сожалению, боязнь, что тебя не поймут, что свои взрослые ощущения и понятия для детей надо постоянно адаптировать и упрощать,— одна из главных бед в нашем общении с молодым поколением.
А все-таки обвинения в овзрослении уже уходят в прошлое, так как детский театр завоевал серьезный художественно полноценный авторитет, и это прежде всего связано с драматургией Шварца, Розова, Арбузова, Симонова, Михалкова, Алексина, Аграновского, Рощина — драматургией несомненно для детей, но только ли для детей?
С детства я полюбил замечательную сказку для театра Е. Шварца «Снежная королева». Ее герои настолько содержательны, а маленькая Герда способна расшевелить воображение, разбудить чувства не только замороженного Кая, потому эту пьесу смотрят и ею наслаждаются все поколения. И не беда, что младший зритель поймет далеко не все. Мудрость будет приходить к нему с постижением мудрости самой жизни. Но одно место в этой пьесе, помню, меня всегда приводило в недоумение. Свирепая Атаманша (которая, кстати, была мне милее благочинного Советника) говорит: «Я дочери ни в чем не отказываю. Детей надо баловать — тогда из них вырастают настоящие разбойники». Как же так, думал я, мама ее балует, а дочь вон какая добрая, помогла Герде. Понял я смысл этого удивительно мудрого парадокса уже значительно позже, может, тогда, когда сам стал родителем. Не рискованно ли было в детскую пьесу вставлять такую «антипедагогическую» фразу? Могу заверить вас, число избалованных детей от этого не увеличилось.
Евгений Шварц писал: «Разница: писатель — детский писатель, драматург — детский драматург — чистый предрассудок». Для Е. Шварца не существовало двух отдельных миров — мира детей и мира взрослых. Жизнь в его сказках предстает как единое целое, где действуют дети и взрослые, и те и другие могут быть и плохими и хорошими, и злыми и добрыми, и умными и не очень, и правыми и неправыми.
Да и детская ли только пьеса «Снежная королева»? Только ли детские пьесы Виктора Розова, удивительные по узнаваемости и значимости поставленных вопросов: «В добрый час», «В поисках радости», «Традиционный сбор», «Вечно живые», «Неравный бой»? Эти пьесы не учебник, прочитав который можно четко усвоить правила поведения — они учат постигать жизнь во всех ее хитросплетениях.
Да, мы должны учить детей прежде всего постигать мир. И постигать на спектаклях, где есть чему учиться и что открывать и нам, взрослым. По моему глубокому убеждению, театр детства должен быть театром детей и их наставников.
В педагогике первостепенное значение имеет вопрос «Кто говорит?» Говорит театр. Умный, знающий, чуткий, оснащенный собеседник делает разговор интересным и. по выражению В. Белинского, «высекает искру». Если мы будем рассказывать ребятам уже известное и притом старыми средствами — «искру» не высечь.
Наш театр — трибуна, и с нее должны звучать мужественные речи. При этом — речи прекрасные по богатству и силе выражения. Детский театр должен быть театром в самом взрослом смысле этого слова даже тогда, когда играет для очень маленьких. Взрослые многие века имеют свой театр, который соответствует их возможностям, интересам. Нашем театру немного более шестидесяти, он еще в пути, только становится детским, и его надо защищать от предрассудков, которые связывают театр и тормозят его развитие.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш e-mail dramateshka.ru@gmail.com

 

Яндекс.Метрика Индекс цитирования