Общение

Сейчас 762 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

Театральный отдел Наркомпроса в те годы помещался на Манежной улице, наискосок от Кремля. Здание большое, светлое, с коврами, сотрудники торжественные, медлительные. Детским подотделом театрального отдела Наркомпроса заведовал в то время Илья Григорьевич Эренбург. Он сидел со своими сотрудниками в большой комнате на втором этаже. Когда ни зайди, все за своими столами, посетителей очень много. Совсем другие ритмы жизни. «Мы — руководящая организация, а вы — практики», — сказала мне как-то сотрудница Эренбурга С. А. Малиновская.
Теперь я сюда зачастила. Разговор с детским подотделом ни на йоту не приблизил создание государственного театра для детей. Конечно, никто не возражал, даже показали какую-то инструкцию, где значилась необходимость создания представлений для детей младшего и среднего возраста...
Однако оказывать помощь в практическом становлении этого дела никто в детском подотделе не собирался. Значительно позже я поняла, какой многогранный, принципиальный и талантливый человек И. Г. Эренбург, какой он интересный собеседник, тогда же меня поражало, что он почти не разжимает рта, точно держать сигару его главная забота...
Зато на первом этаже был магнит, притягивающий людей со всех концов молодой Советской Республики, — кабинет А. В. Луначарского. Это был центр жизни ТЕО (так сокращенно называли театральный отдел). Здесь было всегда столько людей, и каких замечательных людей! Даже при приближении к кабинету Луначарского у людей делалось хорошее настроение, создавалась какая-то праздничная приподнятость. Кого здесь только нельзя было увидеть! Ученые, поэты, изобретатели, работники искусств...
В кабинете Луначарского сразу становилось понятно, что такое руководящая организация: Анатолия Васильевича интересовали
все дела, всякая человеческая инициатива. Слушая посетителя, он умел мгновений отделить зерно его мысли от словесной шелухи и в ответ сказать то острое, необходимое, часто неожиданное, что могло дать новое, еще более интенсивное произрастание этому зерну. Он необычайно много знал, с юношеским задором любил людей и жизнь. Его знания были удивительно активны. Слова В. И. Ленина, что теория — это руководство к действию, как нельзя лучше характеризовали манеру работы Луначарского.
Я знала много ученых людей, у которых накопленные знания были в стороне от их применения. В помещичьих домах я видела такие «личные библиотеки»: вдали от жилых комнат — множество книг за стеклом, покрытым тонким слоем пыли.
Мысль Луначарского бурлила жизнью, находилась в постоянном движении. Калейдоскоп его знаний принимал самые неожиданные очертания, и посетители выходили из его кабинета с блестящими глазами и удвоенной жизнедеятельностью. По знаниям академик, Луначарский по манере себя держать был похож на студента. Его синий френч из полушерстяной материи собирался на рукавах гармошкой, оттопыривался на животе, хотя Анатолий Васильевич был худой: то ли не успел его померить, то ли купил по ордеру. В этом френче было что-то удивительно органичное Луначарскому первых лет революции, его обаятельно-студенческому облику...
Попасть на прием к Анатолию Васильевичу в первый раз было мне очень трудно. Его то и дело вызывали в Кремль, он внезапно выезжал в командировки, к нему на прием была большая запись, ответственные работники приезжали в Москву из других городов, чтобы поговорить с ним. Но я «на всякий случай» ходила в ТЕО каждый день и в конце второй недели попала на прием. Анатолий Васильевич выходил из-за стола навстречу каждому посетителю и здоровался за руку — чудесный, ободряющий людей обычай. Я была в кабинете наркома в первый раз в жизни, у меня даже ноги дрожали. Конечно, обрадовалась, когда Анатолий Васильевич предложил мне сесть и заговорил а шутливом тоне: «Что скажете, тетя Наташа?» Я ему сказала, что мечтаю о большом государственном театре для детей, и у нас произошел такой диалог: 
— Идея правильная и необходимая, но очень трудно будет найти помещение.
— Помещение уже есть.
— Это важно. Где вы его заграбастали? Говорят, у вас энергии хоть отбавляй.
— Мне бы очень хотелось, чтобы вы посмотрели спектакли нашего Детского театра.
— Постарайтесь меня туда вытащить, но это будет нелегко, предупреждаю.
— Конечно, вас рвут на части.
— Постарайтесь и вы что-нибудь урвать — я сопротивляться не буду.
И вот, я уже знакома со всем «окружением» Анатолия Васильевича, знаю его курьеров, машинисток и, конечно, секретарей, не только по имени и отчеству, но и их привычки, характеры. Выяснив заранее, когда, примерно, Анатолий Васильевич кончит в ТЕО работу, прихожу к этому времени в его приемную — авось сегодня вытащу его в Детский театр. Знаю, где он выйдет, жду полчаса, час, наконец слышу у двери его речь, смех, встаю, как на охоте.
— Здравствуйте, Анатолий Васильевич.
— Здравствуйте, Наташа — страдалица за дело детского театра.
— Анатолий Васильевич, может быть, вы сегодня...
— Сегодня ничего не может быть — даже пообедать мне удастся только в лучшем случае. Вечером — Совнарком. — Но, видя, как я огорчена, Анатолий Васильевич добавляет: — Вам предоставляется право проводить меня до Кремля и рассказать о настоящем и будущем детского театра.
Жаль только, что ТЕО совсем близко от Кремля, в моем распоряжении минут пять...
Идея создания детского театра Анатолию Васильевичу, конечно, нравилась, но я видела, он что-то для себя додумывает, в чем-то не до конца еще убежден, и пользовалась всяким случаем, чтобы говорить с ним о детском театре, размышляла над каждой его фразой по этому поводу. Часто мне приходилось ездить с Анатолием Васильевичем по многочисленным его лекциям и докладам: «Почему не надо верить в бога» — в Политехническом музее, о драматургии Островского, о Расине, Гегеле, живописцах эпохи Возрождения, народном образовании, музыке. Приедет, спросит: «На какую тему я сегодня здесь выступаю?» Иногда выяснит какую-нибудь дату, а потом без всяких бумажек и конспектов, как начнет говорить, диву даешься. Увлекается сам, увлечены все слушатели. Что говорить! Те тридцать —тридцать пять докладов Луначарского, что я слышала тогда, обогащали знаниями, могли стать школой ораторского искусства. Но если Анатолий Васильевич «захватывал» меня с собой, так как по дороге между двумя важными делами любил отвлекаться шутливым разговором со случайным собеседником, то я своих маршрутов никогда не теряла, курс на детский театр держала крепко и то подцепляла какую-нибудь новую его мысль насчет театра, то давала ему на подпись какую-нибудь бумажку (например, о замене скамеек для зрителей настоящими стульями).
Однажды мне удалось завезти его в Мамоновский переулок, и он видел одну картину спектакля марионеток, в другой раз — «Макса и Морица». Анатолий Васильевич назвал Буша остроумным, но недобрым художником, безусловно вредным для детского воспитания и подтвердил правильность всех моих сомнений об этой постановке, которую я и сняла после его просмотра.
Как-то мы заехали с ним за час до начала спектакля теневого театра; театр уже был полон маленькими зрителями. — «Они уже чувствуют этот театр своим», — сказал Анатолий Васильевич и вдруг, без всяких шуток, повернулся ко мне.
— Попробуйте к концу месяца составить смету на будущий государственный театр с первоклассной труппой, хорошим оркест-ром, педагогической частью, новым оборудованием. Я берусь сам утвердить эту смету на коллегии Наркомпроса.
С этого дня мне уже не надо было ездить за Анатолием Васильевичем. Он, видимо, твердо решил помочь этому делу, и я приходила в назначенный час, с восторгом ощущая, какими гигантскими шагами вдруг стало двигаться дело будущего театра.
Когда уже состоялось постановление о реорганизации Первого детского театра Моссовета, превращенного в Первый государственный детский театр, когда были утверждены для этого театра значительные сметы ассигнований, я стала замечать около дверей кабилета Анатолия Васильевича интересную женщину, одетую с заграничной элегантностью. Однажды она подошла ко мне, там же, в приемной, и сказала: «Анатолий Васильевич рекомендовал мне с вами познакомиться и подружиться. Меня зовут Генриетта Мироновна, фамилия — Паскар. Я бы хотела примкнуть к задуманному вами делу детского театра. Вы — молодой энтузиаст, я, увы, уже немолода, но, быть может, зрелость моих лет будет и на пользу. Что мешает нам работать вместе?» Я ее совсем не знала, говорили о ней, что она недавно приехала из-за границы. Для меня было совершенно достаточно того, что она сослалась на Анатолия Васильевича. Нет, я ничего не имела против сотрудничества со всяким полезным человеком; своих сил я не переоценивала, хотела быть участницей любимого дела, и только.
Однажды Анатолий Васильевич вызвал меня на прием и сказал:
— Мы посоветовались, кому поручить руководство будущим театром, и хотим, чтобы оно было коллективным. Как вы думаете, хорошо ли будет, если мы назначим директорию из пяти человек, я я буду ее председателем?
Хорошо ли? Я далее сразу не поверила такому счастью.
— Вы? Вы сами будете председателем директории Детского театра?
— Ну да, — ответил Анатолий Васильевич, — мне очень приятно, что это вас так радует.
— Еще бы! Ведь это же так поднимает авторитет дела детского театра. А нельзя узнать, кто намечен в члены директории?
— Окончательно мы еще не решили, но вы там будете безусловно.
Что говорить! Конечно, я была больше, чем рада.
В октябре 1919 года вышло постановление Народного комиссариата просвещения РСФСР об организации Государственного детского театра на базе Первого детского театра Моссовета. Новый театр будет находиться в ведении Наркомпроса и управляться директорией в составе. М. И. Гиршович, Б. П. Кащенко, Г. М. Паскар, Н. И. Сац, В. А. Филиппова — под председательством народного комиссара просвещения Анатолия Васильевича Луначарского. Вскоре состоялось наше первое заседание, и я познакомилась с Марией 
Иосифовной Гиршович, очень красивой женщиной лет двадцати восьми. Она была участницей боев гражданской войны, педагогом, ответственной сотрудницей Наркомпроса. Познакомилась я и с Борисом Петровичем Кащенко— он работал в фотокиноуправлении Наркомпроса. А Владимира Александровича Филиппова я знала хорошо по работе в художественном подотделе. Он — человек большой культуры и такта, очень доброжелательный, прекрасный знаток театра.
Главным администратором театра назначили Александра Морисовича Данкмана, и уже ни о какой административной кустарщине не могло быть и речи. Он завел целый штат всяких помощников, а не носился по Москве сам, как делала я.
К первому заседанию директории в помещении театра уже была подготовлена комната с круглым столом и креслами, лежали ковры, было тепло, у всех было приподнятое настроение.
Первым выступил Анатолий Васильевич. Он хорошо отозвался о большой работе детской секции, «плодотворно разрыхлявшей почву» для будущего детского театра, упомянул Ефимовых, Фаворских, Александрова и меня —первых энтузиастов первого детского- театра, как он сказал, «местного значения», и затем увлекательно стал говорить о будущем Государственного театра для детей, его- задачах, которые неразрывно связаны с делом воспитания подрастающего поколения. Анатолий Васильевич говорил, что нужно чутко прислушиваться к передовой педагогической мысли, но не забывать, что театр для детей — прежде всего театр. Его задача, как и всякого театра, состоит в том, чтобы создавать прекрасные произведения театрального искусства, которые должны доставлять непосредственную радость детям...
— Детям интересны и сказки, и действительность, и прошлое,, и будущее. Они очень любят мир животных. Но, как сказал Гёте,, самый интересный предмет для человека — человек. Этого нельзя забывать и в нашем будущем театре. Однако богатство тем — еще далеко не репертуар. Ввиду полного отсутствия у детского театра настоящей драматургии на первое время нам придется найти опору в детской литературе, черпать оттуда образы и сюжеты, не гнушаться заказами. Мы отбросили еще недавно существовавший предрассудок, что заказ художественного произведения есть нечто вроде насилия над художественным творчеством. Если бы мы стали ждать готовых пьес, пришлось бы отложить открытие нашего театра на неопределенный срок. Сейчас детских пьес нет, и это естественно, так как не было и самого детского театра; только его творческая жизнь, -несомненно, будет в дальнейшем стимулировать создание детских пьес...
В заключение своей речи на нашем первом заседании Анатолий Васильевич назвал ряд драматургов, в том числе В. Волькенштейна, которым рекомендовал дать заказы, и перечислил ряд детских литературных произведений, которые могут «празднично засверкать на сцене». Он назвал «Приключения Тома Сойера» Марка Твена и «Маугли» Р. Киплинга. Тогда же было решено поручить ряду драматургов написание детских пьес и в первую очередь попытаться инсценировать «Маугли».
Спектаклем «Маугли» и был открыт Первый Государственный детский театр 4 июля 1920 года. 
 

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования