Общение

Сейчас 706 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

Первое наше знакомство с Самуилом Яковлевичем Маршаком произошло в Краснодаре, где он с группой энтузиастов— не по плану, не по заданию, а по своему душевному посылу затевал великое в то время дело для детей.
Самуил Яковлевич пригласил осмотреть Детский городок меня, моего мужа Дмитрия Николаевича Орлова и еще нескольких актеров из Театра имени Луначарского, согласившихся принимать участие в будущих спектаклях Городка «по совместительству». Самуил Яковлевич водит нас и показывает. Он говорит немного глуховатым голосом, движения его целеустремленны, быстры, он торопится показать все свои «клады». Мы ходим по лабиринту комнат. Дети здесь учатся грамоте, строгают, пилят, слесарят. Видим мы и беззаботно играющих малышей. Но их бледные лица отмечены печатью сурового времени, а в глазах читается взрослая печаль.
Потом мы переходим в отделение искусства. Зал с огромными окнами, сцена.
— Почему же она серо-коричневая? И — тряпичный занавес? — спрашиваю я.
— Это все, что у нас нашлось на складе — отвечает Самуил Яковлевич, и тут же спрашивает: — Это может помешать творить на сцене сказку для наших детей?
Я чувствую в его голосе некую долю суровости. Он смотрел на меня требовательно-вопросительно...
— Нет, конечно, Самуил Яковлевич. Мне думается, для сказки не надо внешнего блеска, ее можно соткать из добрых слов...
Нелегко было в те трудные дни создать этот дом, но тем глубже и полнее я ощутила романтику всего, что делалось здесь для ребят. Это действительно был дом для детей, Детский городок. Здесь кормили, учили, воспитывали. А главным человеком — мастером «сказочных дел» здесь был Маршак. 
Прощаясь, Самуил Яковлевич неожиданно и просто сказал: «Анна Васильевна, вы должны быть в нашем театре для детей.— Он кивнул головой в сторону играющих ребятишек — полураздетых, но звонко смеющихся...—- Вы должны быть, Анна Васильевна, главным режиссером». Я обомлела...
— Что вы, меня не учили этому.
— Выучитесь, мы все тут учимся.
Я посмотрела на Самуила Яковлевича и... поверила — поверила его голосу, словам, глазам.
— Хорошо, я буду работать.
* * *
Осенний пасмурный день. Мы закончили репетицию с опозданием и решили пойти обедать к тому, кто живет ближе к театру. Пошли к нам. Е. И. Васильева (поэтесса, писавшая с С. Я. Маршаком пьесы для детей), Самуил Яковлевич и мы с Дмитрием Николаевичем. В руках у каждого паек: 400 граммов черного хлеба. Дома быстро появилась «скатерть-самобранка»: четыре стакана из- обрезанных бутылок, чайник с кипятком и около каждого прибора паек хлеба.
Как всегда, мы говорили о делах. Но тут кто-то тихо постучал. Я подошла к окну и увидела: по росту — ребенок, но лицо такое опухшее, что трудно определить возраст. Деревенский рваный армячок, в руках длинная стариковская палка, на голове рваная зимняя шапка. Он что-то говорил, но слов не было слышно. Я открыла окно и услышала надорванный, слабый, простуженный голос мальчика. Он протянул руку, а потом поднес ее ко рту, шепча: «Крошечку...— и докончил: — только подержать во рту...»
— Как тебя зовут?
— Ванятка...
Я подошла к столу и отрезала четверть от своего пайка. Остальные сделали то же самое.
Самуил Яковлевич быстро встал и подошел к окну.
— Ты где живешь, мальчик, с кем? — спросил Самуил Яковлевич. 
— С мамкой, сестренкой! — мальчик показал на дом против нашего.
— Иди домой, я к вам приду,— сказал Самуил Яковлевич...
После спектакля «Финист — Ясный сокол», немного усталые, наполненные новыми заботами, мы с Дмитрием Николаевичем возвращались из театра. С нами шел Самуил Яковлевич.
Вошли во двор нашего дома и увидели — кто-то сидит под нашим окном. Ванятка...
—- Я виноват, — остановившись, взволнованно сказал Самуил Яковлевич, — надо было сразу пойти с ним в Городок. И решительно добавил: — Я иду к ним — надо спасать его сестренку...
* * *
Много позже, встречаясь с Самуилом Яковлевичем уже в Москве, и в 30-х и в 50-х годах, мы всегда вспоминали Детский городок и говорили о том, что мы успели там сделать, что не доделали и что нам самим дал наш Городок.
Дал он нам много. Для меня живой пример тому мой муж — Д. Н. Орлов. Именно в детском театре, в общении с детьми, он как человек и как актер обрел многие драгоценные качества. Думаю, не случайно Дмитрий Николаевич начал свою концертную деятельность со сказок и не случайно долгое время именно сказки составляли основу его репертуара. Мостиком к этому был Краснодарский театр для детей и ежедневное общение с Самуилом Яковлевичем.
Самуил Яковлевич любил вспоминать самые трудные страницы истории Детского городка.
— Расскажите, Анна Васильевна, — как-то сказал он мне, — как вы чувствовали себя, став главным режиссером детского театра?
— Как чувствовала? Вошла на сцену, чтобы обставить ее перед спектаклем для детей младшего возраста. Как всегда, около меня наш милый, старый и единственный рабочий сцены. За поясом молоток, в руках три огромных гвоздя (помнится, такой гвоздь назывался шпигорь). Для декораций нет ни денег, ни материалов. 
Но и отчаяния в душе тоже не было. Ходили мы с ним, моим товарищем, и «думали думу глубокую»: как бы покрасивее, порадостнее обставить сцену для школьников. Остановилась я перед задником— материал узок, раздвигается посредине, значит, ребятишкам будет видна ободранная каменная стена. — «Это плохо», — сказала я своему помощнику. Он подумал и сказал: «Один шпигорь жертвую, прибью занавеску к стене, не разойдется».
— Что вы, — испугалась я. — Ведь к нам придут дети. Этот шпигорь им все настроение испортит. Вот я что сделаю! — Ия сняла с себя единственное мое женское украшение — красивую камею и зашпилила ею занавес. Посмотрела—понравилось. Красиво! Конечно, дети не увидят мою маленькую камею на сером холсте, но зато они не увидят и унылого шпигоря...
Самуил Яковлевич засмеялся и сказал:
— А все-таки жалко было, когда утром, вспомнив о камее, вы не нашли ее в занавесе?
— Ничуть, Самуил Яковлевич. Мы почему-то мало думали о таких вещах, больше — о зрителях, о деле...
* * *
Случилось то, о чем не думала и чего не боялась. Настал и у меня момент, когда я, что называется, сдала. На работе мне стало дурно. Всполошились, вызвали врача. Взяв себя в руки, я «встряхнулась», встала на ноги и была готова продолжать репетицию «Сказки про козла». Дело приближалось к премьере. Шли последние напряженные репетиции. Мое стремление перебороть недомогание и продолжать работу не являлось тогда, по нашим понятиям, чем-то героическим. Мы все были в равном положении — это могло случиться с каждым.
Но на этот раз я должна была подчиниться доктору: «Полный отдых не меньше пяти суток». Второй приговор звучал уже мягче, скорее, как просьба: «Хорошо бы покормить мясом...»
Дома Д. Н. Орлов, уложив меня в постель, подал на тарелочке тоненько нарезанные кусочки хлеба, посыпанные солью, а добрая соседка принесла стакан «всамделишного» горячего чая. 
— Спи, — сказал Дмитрий Николаевич, — я сбегаю за лекарством.
...Разбудил меня какой-то звук и необычайно приятный запах. Открыла глаза и в облаке тумана или дыма увидела стоящего на коленях перед стулом Дмитрия Николаевича. Что это — сон, сказка?.. На стуле — керосинка, на ней сковородка, подаренная мне хозяйкой... Все — наяву. Что же это так шипит, трещит и знакомо благоухает? А Дмитрий Николаевич ловко, совсем как на репетициях маршаковской сказки про козла, приподнял что-то ножом на сковородке, шлепнул это с каким-то особенным звуком на тарелку и, притоптывая, как делал, играя Козла, пошел ко мне, распевая:
Слушай, баба, слушай, дед,
Я сварю для вас обед.
Щей таких вам наварю,
Что не снилось и царю...
На тарелке я увидела тоненькие обуглившиеся облатки. Судя по запаху, это было мясо...
Как в сказке! Где взял? Долго пришлось уговаривать поделить трапезу. Дмитрий Николаевич, буквально глотая слова, убеждал, что он «здорово сегодня сыт...». Никогда мы не ели таких чудеснейших, неведомой породы мясных котлет! Выяснилось, что какая-то добрая старушка в обмен на праздничные «брючишки» «отхватила кусище» мяса. Опьяненная едой, я заснула крепким сном. Сколько спала, не знаю. Открыв глаза, увидела — за окном вечер. В комнате тихо. На столе — коптилка мерцает, а за столом сидит мой «сказочник» (так называли Орлова Маршак и Васильева), сидит и, покачиваясь в такт, разучивает песенку козлика.
Эта песенка долгое время ему не давалась, что приводило композитора В. А. Золотарева в ужас, и он жаловался Самуилу Яковлевичу и мне: «Нет, нет, Орлов не споет никогда этой песенки.
У него нет такого таланта». — «Споет», — уверяли мы Василия Андреевича. — «Когда? После спектакля?» — кричал на нас Золотарев.
И вот я увидела, что Дмитрий Николаевич, как зачарованный, ничего не видя и не слыша, тихо-тихо поет про трапезу Козла, дирижируя сам себе: 
Подают ему еду —
Сладкий пряник на меду.
На покой его ведут,
В зыбку мягкую кладут,
В зыбку мягкую кладут,
И качают и поют:
«Баю, козлик, баю-бай,
Сладко, сладко почивай...»
Видно, дошла до сердца Дмитрия Николаевича гиперболическая доброта старушки, «отхватившей» ему «кусище» мяса. Вот и запел Орлов...
* * *
В один, как говорится, из «счастливых дней», заведующий Детским городком Л. Р. Свирский привел знакомиться с Самуилом Яковлевичем известного кукольника Ивана Афиногеновича Зайцева, который проездом был в Краснодаре. Этот фанатик народного кукольного театра с наслаждением открывал тайны своего любимого действа.
Маршак и Орлов даже заперлись с Зайцевым, чтобы им никто не мешал познавать тонкости этого искусства...
Репетиции «Петрушки» начались, когда пьеса еще только писалась.
На вечерних встречах Маршак переделывал куски текста. Они «на пробу» исполнялись актером и тут же искались сценические решения.
Я чувствую, что рассказать о «Петрушка» почти невозможно, надо было видеть его и во время репетиций и во время игры, видеть торжество на лицах взрослых и детей. Это была наша радость, наша творческая удача.
Не знаю, как и отчего все так случилось, но дети на этом спектакле были очень догадливыми и податливыми к нашему «втягиванию» их в общую игру, и в зале царили полная дисциплина и единодушие.
...Издалека доносятся голоса и крики: «Петрушка, Петрушка!»— Самуил Яковлевич, сидящий среди детей, встает и приглашает их пойти посмотреть, что там происходит. В зал входят шарманщик, человек с ширмой и несколько ребят. Среди них рыжий мальчишка с улицы — это моя роль. Мне надо было играть как бы «вожака» зрителей. К моему удовольствию, дети, конечно, узнают знакомую им актрису и вступают с ней в дружбу. Шарманщик обращается к Самуилу Яковлевичу и просит разрешить ему показать Петрушку на сцене нашего театра. Самуил Яковлевич поручает рыжему мальчишке проводить шарманщика на сцену. Я это делаю, захватив с собой несколько ребят, и при этом шепчу им: «Давайте попросим рабочего — пусть он позволит нам установить с ним декорации». Разрешение, конечно, дается сейчас же, и мы — несколько человек — помогаем рабочему устанавливать декорации. Все идет так, как хотелось: легко, естественно, радостно.
Окончив работу, мы сбегаем со сцены и садимся среди зрителей. Самуил Яковлевич, Елизавета Ивановна Васильева, педагоги — все тайные участники игры.
Выходит на просцениум шарманщик и предлагает послушать песню. Хрипит-сипит простуженная под дождями и ветрами старая шарманка. Что-то в ней заедает, не ладится, но потом, пересилив хрипоту, она все-таки начинает играть. За сценой дирижирует автор-композитор В. А. Золотарев.
Раздвигается занавес. На ширме появляется Петрушка — Орлов. Внешний вид его, повадка, голос — все кукольное, но с теплотой человеческой души. На его приветствие детям ребята отвечают радостно: «Здравствуй, здравствуй!» — и аплодируют. Самуил Яковлевич— главный «ответственный» за этот момент—-чувствует, что минута настала, дети вот-вот побегут к ширме и этим сорвут ход действия. И тогда он встает и жестом привлекает к себе внимание—дескать, пойдем ближе, только тихо и молча. В других рядах это повторяют педагоги. Самуил Яковлевич идет на цыпочках, за ним тихо-тихо — ребята. Они двигаются, затаив дыхание, не спуская глаз с Петрушки, и слушают... И вот все уже перед ширмой, как на площади, а Петрушка в восторге от такого соседства. Он, что ни фраза —в публику глаз, ищет поддержки у ребят. И на каждую его фразу — хохот. Петрушка ликует, отвечает мимикой, вызывает ребят на активный разговор. В зависимости от их реплик меняется и Петрушкина интонация. Кто-то из ребят поддерживает его вранье —Петрушка еще больше разгорается, азартнее пересказывает свои небылицы. Несмолкаемый хохот стоит в зале. Когда Петрушке уже нет возможности играть, он начинает вместе со всеми заразительно смеяться. Потом мгновенно, протягивая вперед руку, останавливается. В зале воцаряется тишина. Он принимается с новой силой варьировать свои выдумки. Вот тогда происходит самое захватывающее и для детей и для нас, взрослых. В разговор с Петрушкой вступает Самуил Яковлевич. Трудно сказать, что тут происходило. Дети замирали, не спуская глаз со своих любимцев — автора и актера. И, как теперешние «болельщики» на футболе, ждали, кто кого «переговорит». Все зрители и актеры слились воедино. Хохот стоит могучий.
Самуил Яковлевич уличает Петрушку во вранье, а Петрушка, пораженный его доводами, вдруг, как бы в раздумье, на минутку останавливается и, делая трогательно-наивное лицо, говорит, глядя на Самуила Яковлевича: — «Простите, соврал!..»
В одном из спектаклей произошло очень смешное и неожиданное. Самуил Яковлевич явно подавил своими доводами Петрушку. Уверенный в победе, он бросает последнюю фразу:
— Вот что, Петрушка, нечем тебе больше оправдаться. Почему же ты врешь? И вдруг Петрушка дерзко выпаливает:
— Потому, что так написано!
Мы ахнули. Такой убеждающий ответ не входил в нашу игру. Петрушка — актер, заигравшийся, как ребенок, весело хохотал и аплодировал, считая автора окончательно побежденным.
Самуил Яковлевич на минуту остановился. Было заметно, что он тоже поражен неожиданностью. И вдруг сам захохотал:
— Петрушечка, дружок, ведь писал-то пьесу я... — Петрушка удивленно открывает глаза, автор покачивает головой, подтверждая:— Да, конечно, это я выдумал — и шарманщика, и человека с ширмой, и всех действующих лиц. И они все, по моему велению, уговаривали тебя не врать. А ты и ухом не повел, сел верхом на ширму и только и знаешь, что говоришь небылицы! Спроси режиссера и Елизавету Ивановну, они тебе то же самое скажут.
Петрушка медленно снимает свой колпак с кисточкой, мнет его, растерянно смотрит на нас с Елизаветой Ивановной умоляющим взглядом, вытирает кисточкой набежавшую слезу и сконфуженно говорит:
— Извините... Я немножечко переиграл...
Он так трогательно огорчился, что ребята даже кричали ему под закрывающийся занавес, как лучшему другу: «Не унывай, Петрушка, ты нам не врал, ты хотел нас повеселить!»
После этого спектакля-игры Орлов потерял до конца своего пребывания в Краснодаре свою фамилию — Орлов. Дети подарили ему новое имя — «Петрушечка».
Краснодарский детский театр был нашей первой любовью. И был он, как полагается сказочному театру, полон тайн. Не было в то время к детскому театру исхоженных троп. Не было о детском театре и книг. Не было и примера работы в нем.
Я лично до этого видела спектакли для детей, поставленные на утренниках изумительным режиссером-педагогом Н. Н. Синельниковым в 1915—1917 годах. Они были так же тщательно поставлены, как и спектакли для взрослых разница была лишь в темах.
Но то были только отдельные спектакли для детей. А в памятном 1921 году родился совсем другой, настоящий Детский театр, один из первых театров нового времени.
«Петрушкой» был опробован новый принцип — сближение с детьми в общей игре. Тут-то, верили мы, и должна произойти проверка интереса нашего зрителя к театру...
К общей радости, на первой же пробе «Петрушки» мы убедились в своей правоте. В дальнейших спектаклях менялись нюансы поведения зрителей, но неизменной оставалась праздничная форма представления, настоящая детская увлеченность, видимая работа ребячьей фантазии.
* * *
В 1922 году нас с Дмитрием Николаевичем вызвали на работу в Москву. С болью готовились мы к отъезду. С тоской думали о разлуке с С. Я. Маршаком.
Прощальным спектаклем был для нас «Финист — Ясный Сокол» Маршака и Васильевой. Надо ли говорить, что, когда героиня Марья плачет, я лила ручьем настоящие слезы. 
Тепло, взволнованно, «с подарком» прощалось с нами и Управление Городка. На четвертушке листа значилось:
РСФСР
КУБЧЕРОБОТНАРОБ
ДЕТСКИЙ
ДОМ ТРУДА И ОТДЫХА
«ДЕТСКИЙ ГОРОДОК»
28 апреля 1922 года.
Управление Городка просит Вас принять от него,
вместо цветов, нижеследующее:
1 п. муки (ржаной), 10 ф. масла (постного)
и наличными 20 млн. рублей.
Прошли годы... У каждого из нас началась новая жизнь, другие дела захлестнули и Самуила Яковлевича и нас с Дмитрием Николаевичем. И хотя с конца 30-х годов все мы жили в Москве, все- таки подолгу не виделись и не так уж много переписывались.
Что-то новое, не краснодарское, появилось в наших общениях. Что-то новое окрасило нашу дружбу. Разумеется, не было ощущения общей жизни, спаянной одной работой, но — так, наверное, бывает у бывших однополчан — осталась особая теплота памяти и отношений. Что-то главное в этих отношениях не стерлось и не заржавело.
Приведу кусочек из записей Дмитрия Николаевича от 15 мая 1949 года.
«Вечером мы у С. Я. Маршака. Мы знаем друг друга уже 29 лет. В обществе Самуила Яковлевича всегда интересно! Самуил Яковлевич читал Пушкина и свои сонеты. Чудесны! Подарил нам книжку переводов Шекспира. Мы видимся редко, иногда раз в год. Мы хорошо проводим время: общую любовь к нашему театру храним поныне. Мы состарились, а воспоминания молодости придают тихую грусть. Встречаясь, мы ощущаем нежность друг к другу».
Еще вспоминается: звонит по телефону Самуил Яковлевич и сразу же, с присущей ему, сейчас еще большей, чем раньше, торопливостью— из-за большой и разносторонней работы — обращается к Дмитрию Николаевичу, подошедшему к телефону, с неожиданным вопросом: 
— Ты читал «Страну Муравию» Твардовского?
— Heт, — говорят Дмитрий Николаевич.
— Приезжай ко мне.
— Когда?
— Сейчас — почитаем. Это для тебя, это твоя тема. Поверь мне, мой друг, ты чудесно будешь читать. Приезжай обязательно. Жду.
Телефон замолкает, говорить дальше Самуилу Яковлевичу некогда, но через час он снова вернется к разговору и будет читать- Орлову куски полюбившейся ему «Страны Муравии».
— А что дальше? Дальше «Василий Теркин»...
Что может быть дружественнее?
Когда Дмитрий Николаевич тяжело заболел, ежедневно, в один и тот же час, перед моим уходом в больницу, звонил Самуил Яковлевич и находил для меня самые нужные, убедительные слова, чтобы я могла взять себя в руки.
19 декабря 1955 года Д. Н. Орлов умер. Маршак написал мне из больницы:
«Хорошо, что Вы уехали из города, что вокруг Вас снег, деревья и тишина, которая соответствует сосредоточенности Вашей души. Пусть печаль Ваша будет «светла», как говорит Пушкин. Ведь она Вам дана надолго, на всю жизнь.
Бывают люди, в которых так много света, что после смерти в жизни остается светящаяся тень их существования. Таков был Митя, таков был его талант — очень русский, широкий, обаятельный и в своем юморе и в своем лиризме. Будем же помнить его и любить, как любили многие годы...
21 января 1956 г.» С. Маршак
За три недели до смерти самого Самуила Яковлевича я получила от него письмо. Оно было как бы продолжением наших краснодарских разговоров, мыслей, дружеских советов. Оно взволновало меня заботой, выраженной с предельной простотой.
И простоту эту, и заботливость, и особый дар сердечного общения он сохранил на всю жизнь, с тех пор, со времен Детского городка... 
 

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования