Общение

Сейчас 672 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

 

ГАСТРОЛИ ПРОИСХОДИЛИ В НАЧАЛЕ 1808 ГОДА. Приехали раньше, задолго до наступления Нового года. Семенова в первый раз выезжала из Петербурга.
Первопрестольная поначалу ее пугала. В незыблемой пестроте разноликого быта ей виделась ненадежность,— наверно, из-за того, что в душе было зыбко. Хотя она поселилась с Евгенией Колосовой, известной танцовщицей, женщиной умной и опытной, с легкостью заводившей знакомства, умевшей поддерживать связи и столько же привлекательной, сколько и предприимчивой, Семенову почему-то тянуло обратно, не могла преодолеть одиночества. Быть может, из-за того, что назначенные спектакли не состоялись.
Декабрь прошел в непрерывных несбывшихся ожиданиях. Отметили рождество с его уличной толчеей, радужной праздничностью, набегами ряженых, маскарадами, более шумными, чем веселыми, зимними каруселями на снегу под веселый мотивчик какой-нибудь незатейливой песенки и мчавшимися сквозь вьюгу лихими тройками. Отметили праздник среди чужих лиц с неоставляющими своими тревогами.
Спектакли не назначались.
Метели сменились январскими солнечными морозами. В них розово золотились высокие купола соборов. Позванивал, как хрустальные колокольчики, плотный упругий снег под ногами. В сумерки снег отливал синевой почти кобальтовой, таинственно-театральной.
Спектакли не назначались.
Опека Евгении Колосовой сама по себе разрешала вопросы быта.
Они сняли квартиру у Сандуновых, в их поместительном доме, поставленном на Фонтанах, на выгодно расположенном перекрестке, в каких-нибудь ста шагах от Куз-нецкого моста. Квартира была удобной и симпатичен хозяин, но в доме открылся кабак и покой разрывали дикие пьяные выкрики. Пришлось переехать неподалеку в дом Краснопольского, где их кормили горячими калачами с икрой и пышными расстегаями. Спектакли опять откладывались.
Неутомимая Колосова заботилась и об их развлечениях.
Они, провожаемые Иваном Вальберхом, побывали в старинных кремлевских палатах, натанцевались в недавно открытом нарядном дансклубе, где не прошли незамеченными столичные туалеты, а днем на санях ездили по московским заснеженным узким бульварам. Соболий салон золотистого теплого тона подчеркивал редкую красоту Семеновой, поражавшую встречных. Спектакли опять и опять откладывались.
Она писала то к матери, то к Гагарину, жалуясь на бессмыслицу их задержки в Москве, надеясь на скорое возвращение. Они уже упаковывали багаж для обратного путешествия, им даже несколько раз называли возможные даты отъезда, и многие этому радовались: устали от неустроенной жизни вне дома, вне заведенного распорядка. Но сроки отъезда вновь почему-то сдвигались и, кажется, все-таки предстояло начать гастроли.
Их несуразное вынужденное безделье зависело от того, что ждали возможности сыграть во вступившем только что в строй новом театральном здании в центре Москвы, на Арбатской площади, но еще больше от неувязок распоряжений дирекции. Театр, целиком деревянный, построенный по проекту блистательно одаренного зодчего, сына танцовщицы императорской труппы, Карло Росси, фактически был готов, но в нем почему-то взамен спектаклей шла серия маскарадов. Актеры уже собирались в дорогу, когда 21 января 1808 года, после полутора месяцев нервного ожидания, они появились перед московской публикой в трагедии «Димитрий Донской». И Яковлев — Димитрий, и она — Ксения играли с подъемом, несколько даже торжественно. Зрители, не похожие на сдержанных, чопорных столичных, взволнованно отзывались на каждое слово, успех был особенный, по-московски горячий и шумный, зал долго неистовствовал, не отпуская со сцены новых кумиров. О Семеновой сразу заговорили.
Гастроли петербуржцев вообще проходили прекрасно. Балеты успешно соревновались с драмой, а драма все более привлекала внимание. Все пять названий спектаклей, в которых участвовала Семенова, независимо от литературного уровня пьес, вызвали оживление не у одних только театралов, но и в большом свете, обычно пренебрегавшем искусством своих соотечественников. Она играла царицу Сумбеку в довольно сумбурной трагедии Сергея Глинки «Сумбека, или Падение Казанского царства», где героиня, одержимая страстью и ревностью царица казанская, все на пути сметая, неслась к своей цели, губя и себя, и царство. По поводу этой роли Крылов даже написал мадригал:

Наш автор сам не знал,
Зачем волшебницы титул Сумбеке дал;
Но ты, Семенова, его в том оправдала:
Ты за Сумбеку нас собой очаровала.

Очаровала она и Москву, сыграв еще Ольгу в трагедии Михаила Крюковского «Пожарский, или Освобожденная Москва», Амалию в «Сыне любви» Коцебу и свою Антигону. Ее принимала вельможная барственная Москва, но и Москва разночинная, молодая, вольнолюбивая. Ее закружило пьянящее, будоражащее внимание.
Ее напряжение спало, на время куда-то исчезли житейские сложности, мучившие в последние месяцы, и стало легким дыхание, и время внезапно помчалось, как тройка по гладкой дороге, припорошенной пушистым снегом. Посыпались лестные приглашения самых знатных фамилий, в чьих домах она выступала с чтением. Уже заготавливались со знанием дела и с барской московской щедростью дорогие, и в самом буквальном значении этого слова, и фигурально, памятные подарки. Семенова получила склаваж на шею и диадему с бриллиантами, знак символического коронования. Она просыпалась с хмельным ощущением праздничности и, утомленная праздником, поздно, за полночь, засыпала. Успех ее был очевиден, опровергать его стало трудно, и даже ее недоброжелатель Иван Вальберх в холодном и отрезвляющем тоне писал в Петербург жене, озабоченной слухами о победах актрисы, невыгодных для их дебютировавшей недавно дочери, о том, что «Семенову здесь хорошо приняли, равно как и Яковлева», и подтверждал: «это правда». Конечно, Семенову эта правда воодушевляла. Какие-то тайные нити все более прочно завязывали ее отношения с москвичами. Уже угрожал приближавшейся вязкой распутицей ветреный март, уже не сиял белизной порыжевший и рыхлый снег и коварно текли грязной струйкой сугробы на тесных горбатых московских улицах, когда тот же Вальберх, с присущей ему обстоятельностью, оповещал жену, что все жаждут выехать из Москвы домой, и добавлял: «кроме Семеновой».
Семеновой уезжать не хотелось. Ей жаль было расставания с праздником. Она его увозила с собой, но ненадолго; по возвращении в Петербург это чувство развеялось, ее обступили серьезные многочисленные заботы. Устраивалась ее осложненная новая жизнь с Гагариным, грозил неизбежный и оскорбительный перерыв в работе, решалась в сомнениях, сломах и компромиссах, наперекор пожеланиям старшей сестры, жизнь выходившей из школы младшей — Нимфодоры, и только воздушный след счастья, испытанного в Москве, остался, он несколько облегчал предстоявшие ей тяжелые месяцы вынужденной разлуки со сценой.
В ее воспаленном воображении все, что происходило в театре в ее отсутствие и с ней было как-то связано, приобретало зловещие очертания.
Еще под конец 1807 года, когда Семенова уже жила в Москве, Шаховской стал вводить на ее роли в репертуаре молоденькую Марию Вальберхову. С семьей Вальберха князь был связан домами. Он даже жил у Вальберхов в первое время по переезде в столицу. Дом этот всегда отличался гостеприимством и многолюдством — своих десять детей, нашедшие здесь приют племянники, иногда и воспитанники. Когда закрылся на несколько лет интернат театральной школы, Вальберх, например, поместил в своем доме и растил вместе с собственными детьми талантливую Евгению Колосову, потом она стала его партнершей и героиней почти всех его пантомимных балетов. И Колосова и Шаховской сохранили привязанность к дружной семье Вальберхов. По прихоти своевольной судьбы дочь Колосовой Александра позднее попытается конкурировать с Катериной Семеновой, пока же решение этой невыполнимой задачи ложится на слабые плечи Марии, старшей дочери Вальберхов.
Князь Шаховской опекал дебютантку лично. Он рад был устроить ее карьеру и по соображениям дружбы, и по причине обиды, болезненно нанесенной ему Семеновой ее переходом к Гнедичу. При том, что они оба, и Шаховской и Гнедич, самоотверженно были готовы служить расцвету отечественного искусства, они составляли два его лагеря: Гнедич — левый, а Шаховской, безусловно, — правый, и этим определялось их принципиальное расхождение, соперничество их взглядов. Утратив влияние на Семенову, Шаховской энергично пытался взамен воспитать свою, от него целиком зависевшую, актрису.
Пока Семенова в письмах к Гагарину или к матери из Москвы описывала свои победы, а также полученные от завоеванных москвичей подарки, включая и поднесенную ей по подписке красивую драгоценную диадему, из Петербурга исправно шли слухи о подлинных или мнимых успехах Вальберховой. Жена Вальберха Софья Петровна писала мужу в Москву, что спектакли, в которых их дочь заменила Семенову, идут так же как с ней, а «некоторые места» получаются «лучше даже Семеновой» и, следова-тельно, теперь «надо ждать награждения дочери». Полученными известиями Вальберх делился незамедлительно с лучшей своей приятельницей и партнершей Евгенией Колосовой, та же охотно передавала Семеновой свежую информацию. «Мерзавка» Семенова, как в письмах к жене аттестовал ее нежный отец дебютантки, старалась не выдать причин своего беспокойства. А князь между тем изощрялся в рекламе, и не напрасно. Он кое в чем преуспел. Нашлись и у Марии Вальберховой свои поклонники.
Она была привлекательна внешне, хотя и с оттенком банальности, мила и недурно воспитана, не заносчива в обхождении и в каких-то ролях уместна. Достоинства личные и сценические позднее, после долгого перерыва в ее актерской работе, и в подходящем ее натуре репертуаре, по преимуществу лирико-характерном и комедийном, смогли проявиться и вызвали к ней лояльное отношение, и сама же Семенова всячески ей помогала, стараясь ее продвинуть, но на трагедию сил у Вальберховой не хватало.
Она, при ретивых усилиях Шаховского, недолгий срок занимала места Семеновой, ни разу не заменив ее. Претензии князя серьезных плодов не дали. Сравнение дебютантке вредило.
Пока же князь занимался, не без успеха, стремлением уязвить Семенову, Гнедич спешно переводил для нее «Танкреда».
Стараясь развлечь ее в дни невольного заточения, Гнедич часто к ней ездил и привозил по кускам готовые русские тексты пьесы. Они ее вместе читали и самым подробным образом разбирали.
Не оставлял вниманием и Оленин, он слал ей эскизы костюмов и декораций к спектаклю. Он создавал их с особым рвением еще потому, что с Семеновой вскоре должен был тесно сблизиться — он вызвался быть крестным отцом ее ребенка.
Отправив эскизы Гнедичу для передачи Семеновой, он писал ему: «Вот вам, во-первых, костюм для моей кумушки, особо запечатленный», и прилагал «сверх того не отделанные» костюмы Танкреда и Орбассана. Пожаловавцшсь на трудность своей задачи — «век этот мудренее всех других»,—он признавался: «Я все мое знание истощил в сих костюмах... я все перерыл, что только перелистывать можно было...» И добавлял, прилагая к костюмам их описание: «Прошу пакет моей куме лично вручить. Я сам к ней буду».
Так подготавливали ее к «Танкреду». Она отдавала ему все силы. «Танкред» был мостом, переброшенным через пропасть, которая отделила ее от театра. Переступив через нравственный кризис родов и через муки сочувствий и осуждений, и через массу противоречий общественных и душевных, и через рой не смолкавших двусмысленных пересудов — они-то сопровождали ее всю жизнь — она возвратилась в театр с почти абсолютно отрепетированной ролью Аменаиды.
Естественно, ей помогали духовные опекуны. Они понимали всю сложность ее положения. Безукоризненно был внимателен к ней Оленин. О Гнедиче нечего говорить, тот был законченным воплощением самоотверженности. Они на нее влияли и избавляли ее от отчаяния, вовлекая в работу. Без них не могла бы она постичь ни запутанную интригу «Танкреда», ни сложную вязь событий, перегружавших сюжет трагедии. А все-таки, как бы подробно ни разъясняли они характер героев пьесы и образный смысл сочиненных для них костюмов, Семенова их воспринимала отдельно, издалека, абстрактным изображением на бумаге, и только когда надевала их на себя в театре, они облекались плотью и обретали свое стилистическое единство. Костюмы диктовали ей ритм движений, пластику поз и жестов.
Учителя консультировали и просвещали, актриса нуждалась в этом. Но образ рождался в ней иногда помимо и вопреки этим умным, практичным и добрым советам.
Конечно, она вняла «ненапыщенной важности» текста, которую, по оценке Александра Бестужева, «сообщал слогу своему» Николай Гнедич. Конечно, старалась быть верной природе пьесы, анализ которой так кропотливо с ней совершал переводчик, а дополнял иллюстрациями Оленин. Но обостренным актерским чутьем, особым и неподвластным контролю сверхощущением времени — свойство больших талантов, тем более гениев — она, несомненно интуитивно, вносила еще и еще мотивы, возникавшие из подземного гула своей эпохи.
Он был расслышан в Аменаиде Семеновой.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования