Общение

Сейчас 482 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

По мотивам казахского фольклора

ДВА ДЕЙСТВИЯ
Алма-ата, 1980


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Жиренше – старик
Карашаш – его жена
Карашаш – их дочь
Арыстан – кузнец
Аю–хан – властелин города и степи
Тажал-ару – его жена
Старуха «Жалмауыз-Кемпир» - ведьма с медными когтями
Узунбек, первый визирь хана
Кыскабай, второй визирь хана
Жуан-мырза, третий визирь хана
Жорындык – начальник ханской стражи
Габдолла - кузнец
Зейнолла - кузнец
Девушки, джигиты, жители аула, сарбазы хана, придворные, народ


ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Явление 1
Звучит несложная, наивно-серьезная мелодия домбры. На просцениуме старик Жиренше – маленькая, сгорбленная фигурка, бороденка в три волоса, добрые морщинки у прищуренных глаз. Он задумчиво бренчит на домбре, поднимает глаза, всматривается в темноту зрительного зала…
Жиренше: Э-э-э, сколько вас тут! Сотен пять, наверное; да какие нарядные, красивые, веселые, - и все уставились на меня во все глаза, как будто в жизни не видели старика с домброй...
Пришли послушать старого Жиренше-шешена? Ну послушайте, послушайте! (Ударил по струнам, запел).
Э-э-э-э-э-э-э-э-э-эй!
Ты звени, моя любимая домбра,
Моя стройная красавица-домбра;
Я с тобою никогда не разлучусь,
Говорливая и мудрая домбра!
Э-э-э-э-э-э-э-э-э-эй!
На работе и в дремоте – ты со мной,
И в дороге, и в тревоге – ты со мной:
С колыбели и поныне – навсегда.
Моя верная подруга, - ты со мной!
Э-э-э-э-э-э-э-э-э-эй!
(Оборвал пение, лукаво улыбаясь смотрит в зал).
Ну-ну-ну, не бойтесь, я не заставлю вас весь вечер слушать мои песенки. Вы, ведь, пришли смотреть этот… как это у вас называется… спек-такль, а попросту, по нашему – ертегi, сказку. Ну, что же, я, ведь, и сам из этой сказки. Так что, считайте, она уже началась.  А чтобы вам было понятно, послушайте, все-таки, меня старика! Давно это было, еще не было на свете ни вас, ни ваших отцов и матерей, даже бабушек и дедушек ваших: не было ни огромных городов, ни прямых мощенных дорог, по земле не бегали вонючие железные арбы, а по небу не летали гудящие стальные птицы. Нет, всех этих чудес не было, чудеса были другие: страшный дракон –Айдахар, волшебная птица – Алып-Кара-Кус, ведьма-людоедка – Жалмауыз-Кемпир… ты что смеешься, черноглазая, не веришь? Ладно-ладно, смейся, только смотри нашу сказку, а там мы с тобой поговорим…
Как тебя зовут, черноглазая? Гуля? А мою младшую дочку звали Карашаш, она была очень похожа на тебя. Мы очень любили друг друга, я и моя жена, моя смелая, умная, веселая Карашаш – ее тоже так звали – и я назвал дочку ее именем, чтобы  у меня было две Карашаш, и дочка выросла вся в мать – такая же веселая, умная и смелая. И красивая. Ты похожа на нее, пусть судьба пошлет тебе много счастья.
Карашаш не пришлось долго искать свое счастье, оно было рядом, росло вместе с ней. Арыстан! Из джигитов джигит, из кузнецов кузнец. Еще мальчишкой он не давал Карашаш в обиду никому, а как стали оба подрастать – тут уже всем в ауле стало ясно: быть Арыстану и моей дочке мужем и женой! Все соседние аулы съехались на свадебный той, вся Сары-Арка, казалось, гудела от песен и веселья. И моя старая верная домбра веселилась вместе со всеми. Вот она, смотрите! (Поднимает домбру). Смотрите, смотрите… скажете, ничего особенного – старая, потертая домбра. Ничего- то вы не знаете: этой домбре много-много лет, на ней играл и мой дед, и прадед, она много повидала на свете и может… да вы сами увидите, что она может, когда посмотрите нашу сказку. Сказку про старую домбру – вот эту самую, и про скромный, простенький, голубой цветок, сорванный на степном пригорке, и про красивый золотой трон. И про большую и верную любовь, а это всегда самое интересное, уж вы поверьте мне, старику! Лети! Начинай сказку!
Жиренше делает руками движение, как будто бросает домбру вверх – и вот она уже в руках джигита…

Под бирюзовым небом, на пригорке с тремя березами посреди бескрайней степи – собрались люди на свадебный той. На почетном месте – Карашаш и Арыстан. Гомон, смех, шутки, сверкают белоснежные зубы, вьются черные косы, пестрит в галазах от ярких праздничных нарядов. Звенит домбра, звенит свадебная песня и хор молодых звучных голосов дружно подхватывает припев:

Джигит:    Кто милее всех на свете? –        Хор: Жар-Жар!
Кто красивей всех на свете?    Хор: Жар-Жар!
Кто и вечером и днем        Хор: Жар-Жар!
У джигитов на примете?        Хор: Жар-Жар!
Девушка:    Вот ответ правдивый наш:        Хор: Жар-Жар!
Всех красивей – Карашаш!        Хор: Жар-Жар!
Всех красивей, всех милее        Хор: Жар-Жар!
Всех счастливей – Карашаш!    Хор: Жар-Жар!
Девушка:    Кто смелее всех на свете?        Хор: Жар-Жар!
Кто сильнее всех на свете?        Хор: Жар-Жар!
Кто и летом и зимой            Хор: Жар-Жар!
У красавиц на примете?        Хор: Жар-Жар!
Джигит:    Наш ответ немедля дан        Хор: Жар-Жар!
Всех сильнее – Арыстан!        Хор: Жар-Жар!
Всех сильнее, всех быстрее        Хор: Жар-Жар!
Всех смелее – Арыстан!        Хор: Жар-Жар!
Девушка и джигит:
Кони, кони, эй, вперед!        Хор: Жар-Жар!
Счастье манит и зовет.        Хор: Жар-Жар!
Ваше счастье в вашей власти    Хор: Жар-Жар!
Смело мчитесь вы вперед!        Хор: Жар-Жар!
Все печали и тревоги        Хор: Жар-Жар!
Пусть отстанут по дороге        Хор: Жар-Жар!
Будут рядом вновь и вновь        Хор: Жар-Жар!
Лишь согласье и любовь!        Хор: Жар-Жар!
Конец песни тонет в ободрительных возгласах, общем шуме, смехе, добродушных насмешках.
1 Девушка: Смотрите, не перехвалите их, а то зазнаются!
2 Девушка: Ничего, мы живо поставим на место. Эй, кузнец, у меня верблюд расковался поставь ему серебряные подковы! (Общий хохот).
1 Джигит: Нет, уж теперь ему не по подков. Он теперь одним будет занят: ковать украшения для Карашаш!
1 Девушка: Да их и надевать-то будет некуда – она и так вся в серебре.
3 Девушка: Да, уж, для будущей жены Арыстан постарался! Ах, какие шолпы, мне бы такие…
1 Девушка: Тогда Оспан, может быть, наконец решится взять тебя замуж! (Снова общий хохот).
2 Девушка: А жактау! Вот это работа!
3 Девушка: А сырга!
2 Джигит: Карашаш, не обращай на них внимания!
3 Джигит: И не красней, это они из зависти; в серебре или не в серебре – ты все равно красивей их всех…
Жених-Арыстан встает со своего места около невесты так резко, внезапно, что все даже примолкли. Но он не сердится, - он улыбается. Слегка подмигнув Карашаш, он не спеша выходит на середину, обводит гостей лукавым взглядом, слегка прихлопывает в ладоши – и мгновенно зазвучал негромкий ритм домбры… как из под земли, около Арыстана выросли три-четыре джигита, зазвучали мерные хлопки, вступил невидимый оркестр – идет мужской танец со взмахами камчи, резкими поворотами, движениями всадников и воинов – танец мужественных и сильных степняков. И вдруг умолкла музыка хлопки, застыли на местах танцоры; в наступившей тишине всем ясно слышен дробный топот приближающихся галопом коней. На пригорок стремительно взбегают вооруженные люди; вслед за ними не спеша идет, останавливается посередине, холодно оглядывает собравшихся хилый, тощий старик в роскошной одежде. Это визирь хана Узунбек. Он первым нарушает молчание.
Узунбек: Это аул Жиренше?
Жиренше (выходит вперед, кланяется скромно, но с достоинством): Да, мырза, это тот самый аул; я – Жиренше. Мы сегодня…
Узунбек (прерывая): Находится ли среди вас кузнец по имени Арыстан? (Общее движение, переглядки, перешептывание. Арыстан выходит вперед).
Арыстан: Мое имя Арыстан, я кузнец.
Узунбек: Првда ли, что искусней тебя в работе по железу, по меди и серебру – нет никого в округе?
Арыстан (Оглядывается на Жиренше): Этого я не могу сказать, пусть скажут те, кто старше меня.
Жиренше: Это прадв, мырза, на сотни дней пути вокруг нет кузнеца, более умелого и трудолюбивого, чем наш Арыстан. Что лемех для плуга, что топор, что кольцо или браслет – все у него…
Узунбек (резко): Помолчи! (Жиренше поперхнулся, умолк).
Узунбек (не глядя протягивает руку назад – и в ней мгновенно оказывается поданный ему начальником отряда пергаментный свиток с печатью. Визирь разворачивает его, читает гнусаво, нараспев): «По воле великого, мудрейшего и всемилостивейшего хана Аю-хана, чьи дворцы достигают небес, а владений не объехать и за три года, - надлежит безвестному и безродному кузнецу Арыстану немедля и со всей поспешностью явиться во дворец, где со всем усердием и прилежанием сковать, отлить, отчеканить и украсить для великого хана невиданный по красоте и роскоши золотой трон, дабы поданные хана возрадовались, а враги затрепетали». Ты понял? (Арыстан молчит). Ты понял, кузнец? Хан, сам великий хан прослышал о твоем умении! Ты будешь жить во дворце! И если работа твоя будет усердной и успешной, тебя ожидают великие милости…
Арыстан(прерывая): Я не поеду.
Узунбек (после паузы): Что?
Арыстан: Я не поеду. Я не бывал в ханском дворце и не хочу туда. Я простой аульный кузнец, я кую топоры, мотыги, стремена для наших конец, украшения для наших девушек. Я в жизни не видел никаких тронов и не умею их делать. И потом… Неужели ты не понял, мырза? У нас свадьба, у меня свадьба, неужели я брошу…
Узунбек: С ума сошел, мальчишка! Тиленши! Счастье, невиданное счастье свалилось на твою голову, а ты бормочешь про какую-то свадьбу. Беги, седлай коня, а не то тебя повезут поперек седла как баранью тушу!
Арыстан (тихо и медленно): Не кричи, аксакал. Не знаю, как там у вас во дворцах, а у нас в степи гости сначала отдают хозяевам салем, прежде чем войти в юрту и сесть у огня. Я обязан тебе почтением, как старшему, но… не кричи, аксакал, прошу тебя! (Кузнец в напряженной тишине поворачивается, чтобы уйти – и тут раздается грубый, резкий голос начальника стражи).
Жодырик: Взять его!
Несколько сарбазов с места, как псы, набрасываются на Арыстана; тот успел обернуться, от ударов кузнеца покатился один, другой, остальные сумели скрутить джигита. Карашаш с криком «Арыстан» бросается к жениху и падает от толчка древком копья, катится с ее головы разукрашенный, высокий свадебный головной убор-саукеле; крича «не троньте ее» - Арыстан рвется из грубых рку, трещит на его плечах красный чапан жениха… Некоторые джигиты бросаются было на помощь Арыстану: звенит тетива лука и один из удальцов опускается на землю со стрелой в плече. Толпу оттеснили, несколько сарбазов держат ее под прицелом натянутых луков, остальные ведут переставшего сопротивляться, связанного Арыстана.
Арыстан (внезапно останавливаясь): Мне нужно попрощаться с женой.
Узунбек: Иди-иди, что за прощания! Не задерживайся, вперед!
Арыстан: Я должен проститься с ней!
Узунбек: Ладно, пустите его. Все-таки, он ханский кузнец.
Сарбазы неохотно выпускают Арыстана из своих цепких рук.
Он подходит к лежащей Карашаш, с руками, скрученными за спиной, опускается около жены на колени. Воины и их начальники ждут в отдалении.
Арыстан: Карашаш, я вернусь. Что бы не случилось, я вернусь, жена моя, жизнь моя… Никто меня не удержит!..
Карашаш с трудом садится, приникает к мужу; оглядывается – и взгляд ее падает на скромный голубой цветочек, растущий у ее локтя. Она срывает цветок, засовывает его под одежду Арыстана у самого сердца – и тут же внезапно заговорила-заиграла сама собой брошенная в свалке на землю старая домбра Жиренше. Молодые недоуменно уставились на нее; старик бережно берет в руки домбру, продолжающую играть.
Жиренше: Иди, сын мой. Ты силен, смел и умен; сделай то, что от тебя хотят и возвращайся победителем… Этой домбре много-много лет, в ней жизнь и душа всего нашего рода и уж если она заговорила – вся степь наша, наше небо, солнце и ветер, утренние зори и сверкающие молнии – все на твоей стороне. Храни у сердца этот скромный голубой цветок: Карашаш вложила в него свою любовь, он не увянет, и, пока он с тобой – душа твоя будет с нами. А домбра, если будет нужно напомнит и расскажет тебе о нас, а нам о тебе. Иди.
Домбра умолкла. Арыстан встает, широкими шагами спускается с пригорка, на ходу бросив страже: «Едем!» Сарбазы уходят, окружив его стеной копий. Медлит только Узунбек и, пока он здесь, никто не смеет тронутся с места. Визирь не слышал слов Жиренше, но лисьим чутьем понял: что-то произошло. Он подходит вплотную к Жиренше и Карашаш, испытующе смотрит на отца, дочь, на домбру, изображает на лице сладчайшее подобие улыбки и не спеша уходит, не забыв еще раз оглянуться. Затих вдали звук копыт и толпа враз ожила: кто бросился к Карашаш и ее отцу, кто к пораженному стрелой джигиту, пошел говор, суматоха…


Явление 2
Ханский дворец. На широкой софе, вперив взгляд в пустоту, сидит любимая жена хана Тажал-ару – «Красавица-гроза». Крадучись, подобострастно сгибаясь, трусливо озираясь, появляется второй визирь хана – коротышка Кыскабай.
Тажал (не меняя позы): Ну?
Кыскабай: Работа близится к концу, ханым. Трон, красив, так красив – тц-тц-тц!.. никто во дворце не видал ничего подобного. Он весь сверкает, весь в узорах, в цветных камнях: здесь красные, здесь зеленые, здесь бирюза, как полуденное небо! Кузнец работает день и ночь; ему обещано, что после окончания работы он будет свободен, и он не жалеет ни сил, ни времени… Ах, какой трон, какой трон!!..
Тажал (так же): А кузнец?
Кыскабай: Ах, какой джигит, какой джигит! Стройный плечи широкие, глаза как звезды. А руки!.. он как колдун: за что не возьмется, все получается само собой, помощники только рты разевают. Ах, какой красавец, какой молодец, какой батыр!..
Тажал (так же): Ну? Это все?
Кыскабай: Н-нет, не все… у него…
Тажал: Ну? Ну, что ты молчишь?
Кыскабай: У него… да нет, пустяки, мне показалось.
Тажал (минуту смотрит на него): Позови Жуана.
Кыскабай: Э-э-э… премудрая и прекрасная ханым, что ты сказала? Позвать Жуана-мырзу? Чем он может быть тебе полезен, этот бурдюк набитый мясом и налитый кумысом? Прикажи, что нужно сделать и я полечу как ветер, я все сделаю умно и расторопно! Ты знаешь, что он сказал на днях, этот Жуан? Он – страшно сказать – он непочтительно отозвался… (Кыскабай поперхнулся: в складках занавеси он увидел круглое румяное, сладко улыбающееся лицо: это Жуан-мырза, третий визирь хана. Он не спеша входит, безмятежно улыбаясь, склоняется перед Тажал.)
Жуан: Приветствую тебя, прекрасная и мудрая Тажал-ханым! Приветствую и тебя, могучий Кыскабай, чья мудрость и проницательность поистине равняются его богатырскому росту… (Кыскабай не нашелся, что сказать, только засопел).
Тажал: Иди, Кыскабай. Ты знаешь, что тебе делать, не так ли? (Кыскабай начал было: «Э-э-э…», но Тажал махнула рукой). Иди, иди, ты все знаешь, все понял, я верю тебе. Иди скорей, не упускай ни одного слова, ни одного движения и чуть что – сейчас же ко мне! (Кыскабай исчезает, Тажал обращается к Жуану). Ты поедешь в аул кузнеца, мырза. У него там невеста… ты меня понял? Забудь о мягкой постели и жирной пище. Помни только о том, что я жду от тебя. Беги! (Жуан исчезает). Он будет моим мужем, этот кузнец! Он прекрасен, у него широкие плечи, могучие руки, белые зубы и глаза как звезды… Он станет ханом в этом дворце, на троне, который сковал для себя самого!

Тажал ушла. Вслед за ней на цыпочках появляется Кыскабай, маня за собой Узунбека.
Кыскабай: Сюда, сюда, Узун-ага, она ушла, здесь нас никто не услышит. Узун-ага, я всегда любил и почитал вас, вы – не то, что этот жирный, безмозглый Жуан; вы такой мудрый, такой опытный, вы все можете, все вас слушают, а я – внимательней всех. Тажал-ханым тоже мудрая женщина, но она женщина… вы только не подумайте, Узун-ага, я ничего плохого не хочу о ней сказать, Аллах свидетель: она такая красивая, такая властная, такая (захлебнулся от волнения и спешки).
Узунбек (сухо): Все мы знаем и по заслугам уважаем достойнейшую первую супругу нашего повелителя, да продлит Аллах ее дни. К чему ты все это говоришь? У меня много дел, не то, что у некоторых…
Кыскабай (переходит на шепот): Она любит кузнеца, Узун-ага, я один заметил это!
Узунбек (официально): Намерения и чувства первой супруги нашего всемилостивейшего хана никого не должны касаться, кроме самого великого и мудрейшего Аю-хана, нашего повелителя. Ты все сказал?
Кыскабай (спеша и захлебываясь): Она любит кузнеца, любит без памяти, с тех пор как он появился во дворце, она смотрит на него все нежней,  она принуждает меня следить за ним и пересказывать ей все, что увижу. Она смотрит на него с любовью, а на хана… на нашего мудрейшего, всемилостивейшего повелителя она смотрит с ненавистью, Узун-ага, со страшной ненавистью… А у кузнеца цветок!
Узунбек: Что?
Кыскабай: Голубой цветок, у кузнеца за пазухой. Тут что-то неспроста: скоро три недели, как Арыстан во дворце, а цветок не завял, совсем не завял, ни чуточки! Он вынимает его когда остается один. Смотрит на него, говорит с ним, улыбается… А иногда он останавливается в разгар работы, не отвечает на вопросы, смотрит перед собой, как будто слышит что-то, чего не слышат другие… И тоже улыбается, Узун-ага, улыбпется! (Пауза, Узунбек непроницаем). Я думаю… Мне казалось, мо…
Узунбек (медленно): И ты посмел? Ты, ничтожный раб, смеешь наушничать на нашу повелительницу?! Твой ядовитый язык прибьют гвоздем к порогу ханского дворца, если ты не забудешь навсегда, навеки то, что болтал о Тажал-ханым! Иди, беги отсюда, пустолайка, ты меня не видел, я тебя не слышал!
Кыскабай (у него язык прилип к гортани): Я… я не думал… я вовсе…
Узунбек: Уходи!
Кыскабай как воздухе растаял. Узунбек минуту стоит в раздумьи, затем быстро уходит…


Явление 3
Тронный зал в ханском дворце. В центре, огороженный чем-то вроде ширм, - зоолтой трон, еще не видный зрителям. Сегодня он должен быть готов; Арыстан и двое его подручных торопятся вовсю: ведь после окончания работы кузнеца отпустят домой, к Карашаш! Звенит молоток по металлу, скрипит пила, мелькают ловкие сильные фигуры, потные, смуглые открытые груди, жилистые руки: кипит веселая дружная работа, а что за работа без песни? Вот и песня:
Э-э-э-э-э-э-э-э-э-эй!
Мы не ели, мы не спали,
Гнули, плавили, ковали, -
Золотую красоту
Из металла создавали.
Хоть глаза слепит от пота –
Завершается работа!
Потрудились от души
И свалилась с плеч забота!
Эй, кузнец, какая доля
Ждет тебя в широком поле!
Эй, джигит, скорей в седло,
Беркут, вылетай на волю!
Э-э-э-э-э-э-э-э-э-эй!
Арыстан: Повыше, повыше… Немножко ближе к середине… Еще, еще… Так хорошо! Габдолла, там на маленькой наковальне две заклепки, я подержу, закрепи. Не спеши, не спеши, действуй осторожно, золота больше нет, все истрачено до последней крупинки. Закрепил надежно? Зейнолла, отпускаем вместе… так! Ну, досжар, кончено!
Три кущнеца стоят как завороженные, как будто впервые видят дело своих рук. Не отрывая глаз от трона, они медленно обходят вокруг, не в силах сдержать радости начинают похохатывать, потом притоптывать, приплясывать, сама собой вновь возникает песня:
Нет на свете лучшей доли –
Потрудились дружно вволю!
А теперь – скорей в седло,
Беркут, вылетай на волю!
Э-э-э-э-э-э-э-э-э-эй!
Габдолла: Ну и чудо мы сотворили!
Зейнолла: Не видал ничего похожего, да и не думал, что увижу…
Габдолла: Ну, Арыстан, вот теперь я скажу тебе: ты мастер! Я повидал на своем веку кузнецов и зергеров столько, сколько носится жеребцов в ханский табунах, но такого как ты – не видал! Ты заслужил свободу, заслужил свою Карашаш – поезжай скорее к ней и забудь об этом проклятом дворце. Беги отсюда, кузнец, беги, пока не стряслось с тобой что-нибудь. Ханская жена смотрит на тебя во все глаза, а у нее дурной глаз… (оглянулся, шепотом). У нее дурной глаз, про нее ходят разные слухи: говорят, она - Жалмауыз-Кемпир, ведьма с медными когтями и может околдовать любого…
Зейнолла: Ш-ш-ш!..
Арыстан (с улыбкой): Нет, меня не околдуешь… Ничто и никто меня не удержит, никакие угрозы и никакие ведьмы, так я сказал Карашаш при разлуке и сдержу слово. (Порывисто обнимает товарищей за плечи). Ах, досжар, туыскандар, если б вы ее видели, мою Карашаш! (Кузнец вдруг замолчал, поднял голову, как будто прислушиваясь к чему-то, и в его ушах, в ушах зрителей тихо-тихо зазвучал мерный звон домбры. Арыстан тихо, как бы боясь спугнуть голос домбры, достает из-за пазухи голубой цветок, улыбаясь, смотрит на него, губы его шупчут что-то).
Габдолла (шепотом): Три недели, а, Зейнолла? Три недели, а цветок свеж, как будто только что сорван!
Зейнолла: Чудеса! И что это с ним? С Арыстаном?
Габдолла: Помолчи!
Оба вдруг насторожились: где-то в бесконечных дворцовых переходах прозвучала труба. Еще раз – ближе, еще. В зал опрометью врывается лсуга: истошный крик «Хан идет!» - и он, и оба кузнеца уже лежат ничком, лицом в пол, только Арыстан ничего не видя и не слыша стоит улыбаясь, глядя на цветок, прислушиваясь к чему-то. Стремительной рысью появляется вериница срабазов во главе с Жодырыком, выстраивается вдоль стен. В сопровождении Тажал, Узунбека, Кыскабая и Жуан-мырзы также стремительно появляется хан. Он косолап, кривоног, неуклюж; маленькие глазки сверкают из под низкого лба. Не обращая внимания на Арыстана, он озирается вокруг, ища; где же трон? По знаку Жодырыка два сарбаза стремглав бросаются, убирают ширму. Раздается общий вздох восторга. Хан воззрился на трон. Общее внимание.
Хан: Э-э, кхм… М-да!
Разом откликнулся хор трех визирей.
Узунбек: Справедливо, как всегда справедливо!
Кыскабай: Мудро, мудро, мудро!
Жуан: Светоч разума, нам в поученье!
Хан подходит к трону, шатает подлокотники, пинает сапогом ножку, тычет кулаком в сиденье, садится, припрыгивает на подушках, улыбается от уха до уха.
Хан:Х-ха-а!
Хор визирей: Истина, истина!
Солнце мудрости озарило нас!
Именно так, и не иначе!
Хан оглядывается вокруг, нацеливается взглядом в Арыстан а, тычет в него пальцем.
Хан: Э-э-э-э…
Хор визирей: Это кузнец, это он!
        Это тот самый!
        Арыстан  - имя недостойному!
Палец хана дважды сгибается.
Хор визирей: Подойди, подойди!
        Да скорей же, несчастный!
        Хан, великий хан, зовет тебя!
Арыстан  делает два-три шага вперед. Хан оглядывает его с головы до ног. Протягивает руку назад и в ней мгновенно оказывается кошель с деньгами. Хан внимательно выбирает монету, заменяет ее другой – помельче, царственным жестом бросает Арыстану: монета попадает в грудь, неподвижно стоящего кузнеца и падает на ковер. Арыстан, чуть помедлив, не спеша, поднимает монету. Хан в упор смотрит на него, неуклюже слезает с трона и идет к выходу, не обращая на кузнеца никакого внимания. Свита движется за ханом.
Арыстан: Хан! (Общая остановка).
Узунбек (шипит): Великий и всемилостивейший!
Арыстан: Великий и всемилостивейший хан! Мне сказали, что закончив работу, я буду свободен. Спасибо тебе за подарок; но прикажи, чтоб мне заплатили все, что я заработал, и отпустили домой, в аул.
Хан, не удостаивая повернуться к Арыстану лицом, секунду стоит глядя в пол – и в первый раз с его губ слетает членораздельное слово.
Хан: Узунбек!
Визирь тут как тут: он с ловкостью фокусника разворачивает пергамент с печатью.
Узунбек (читает): «По воле великого, мудрейшего и всемилостивейшего хана надлежит кузнецу Арыстану, завершив работу над блистательным ханским троном, построить над этим троном золотой балдахин. В дальнейшем, вышеупомянутому Арыстану надлежит находиться при дворце великого хана пожизненно и неотлучно».
Хор визирей: Счастье, великое счастье!
        Невиданная милость недостойному!
        Падай ниц, бездельник, падай и благодари!
Хан делает шаг к выходу; Арыстан одним прыжком догоняет его, хватает за рукав. Все в ужасе.
Арыстан: Великий и как это? Великий и вседобрейший…
Жодырык : Взять его!
Арыстан снова в лапах сарбазов. Короткая схватка, кузнец прикручен арканом к колонне.
Хан (все также упершись взглядом в пол): Кыска!
Кыскабай (мгновенно): Надлежит тебе, неблагодарной собаке, подумать своим убогим умишком, сколь велика оказанная тебе милость. Одну ночь – целую ночь дает мудрейший и милосерднейший тебе на размышление…
Хан: Узун!
Узунбек (также): … если же ты, неблагодарная собака, не сумеешь оценить оаказанной тебе милости, тело твое разрубят на мелкие части и бросят на съедение базарным псам!
Хан: Правильно!
Хан уходит так же стремительно, как появился, свита за ним. Габдоллу, Зейноллу сарбазы не забыли вытолкать. Арыстан привязан к резной дворцовой колонне; он еще тяжело дышит после схватки, но глаза устремлены куда-то вдаль и в ушах кузнеца, в ушах зрителей – звенит ободряюще, призывно старая домбра Жиренше. Тажал неподвижно стоит в стороне, сарбаз с обнаженной саблей – около кузнеца.
Тажал (подходит к связанному. Сарбазу, указывая на тряпицу, закрывающую рот Арыстану): Сними!
Сарбаз: Ханым, мне отрубят голову…
Тажал: Конечно.. завтра. Но если ты будешь возражать мне – тебе отрубят ее сейчас. Снимай. (Сарбаз повинуется). Вон! (Сарбаз медлит), Ну?! (Униженно кланяясь, пятясь, сарбаз уходит. Тажал концом легкого покрывала касается ссадины на лице Арыстана). Больно? (Кузнец молчит). Послушай меня, джигит. С тех пор, как тебя привезли во дворец со скрученными за спиной уками – ты вошел в мои глаза и мою душу. Делай все как я прикажу – и для тебя откроется новая судьба, о которой ты никогда не мечтал. Ты станешь ханом в этом дворце. Ты убьешь Аю-хана и станешь моим мужем. Ты воссядешь на этот трон, ты сковал его для себя! Все будут бояться тебя, лгать и рпедавать друг друга в борьбе за твое благоволение, ползать, пресмыкаться перед тобой… Слушай меня, джигит, слушай, слушай, слушай…
Голос Тажал звучит колдовски, одурманивающе, как заклинание, но Арыстан по прежнему смотрит перед собой: в его ушах продолжает звучать голос домбры. Тажал подходит ближе к кузнецу, пытаясь заглянуть ему в глаза.
Тажал: Неужели ты не боишься? Сейчас уйду, а завтра утром тебя ждет страшная казнь на знойной, пыльной площади, среди чужих равнодушных людей… (Внезапно кричит). Перестань улыбаться, слышишь? Перестань улыбаться, чумазый раб. Тиленши, оборвыш!..
Узунбек: Ханым! (Он уже несколько минут наблюдает происходящее).
Тажал (резко поворачивается, еще дрожа от возбуждения): Что ты тут делаешь? Что тебе надо, старая лиса?!
Узунбек: Ханым, разреши сказать тебе несколько слов, так, чтоб не слышал этот упрямый юнец… (Тажал подходит к нему). Ханым, я твой преданный раб, хотя ты всегда больше доверяла Кыскабаю и Жуану, и хочу доказать тебе это; они только впустую суетятся, а я позаботился, чтоб ты была довольна и счастлива: я все узнал, что для этого нужно…
Тажал (нетерпеливо): Ты умеешь говорить короче?! Ты не на заседании совета визирей.
Узунбек (быстро): У кузнеца за пазухой голубой цветок, он не сохнет и не вянет, он подарен ему невестой и пока он…
Тажал: Молчи! (Пауза). Я все поняла, я тебя не забуду! А теперь уходи.
Узунбек: Ханым…
Тажал: Уходи! (Узунбек исчезает, но почти сразу из складок занавесей выглядывает его лицо; немного погодя с другой стороны появляется лицо Кыскасбая. Тажал стремительно подходит к кузнецу, секунду стоит перед ним, глядя ему в лицо, затем кладет руку ему на грудь).
Арыстан: Что ты делаешь?
Тажал: Что я делаю? Я хочу взять у тебя голубой цветок!
Арыстан: Голубой цветок?! Не делай этого! Ханым, если ты женщина, а не демон, не делай этого! Если ты любила когда-нибудь, не делай этого, не делай…
(Но цветок уже в руках Тажал. Не отрывая глаз от Арыстана она, как бы дразня его, несет мерцающий пульсирующий цветок к стоящему у стены сундуку, открывает крышку. Арыстан отчаянно рвется из своих пут. Цветок описал небольшую голубую дугу, захлопнулась крышка и связанный кузнец сразу замер в неподвижности; умолкла и домбра. Тажал, торжествующая, встает перед ним; он смотрит на нее остановившимся взором, говорит монотонно, как во сне). Кто ты? Да, ты жена хана… Гдже я? Это трон, золотой трон, я сделал его, я кузнец, я очень старался и торопился… (В тревоге и волнении). Откуда я пришел сюда? Что было раньше? (Кричит). Я забыл, я все забыл…
Тажал (она говорит властно, сильно – и за ее спиной готовые к услугам, искоса, ненавидяще поглядывая друг на друга, уже стоят Узунбек и Кыскабай). Ты ничего не забыл, тебе ничего не нужно помнить и знать! Я – Тажал, прекрасная Тажал, Тажал-ару, ты любишь меня, ты хочешь быть моим мужем, хочешь быть ханом! Он мешает тебе, он Аю-хан! Он унизил тебя, он велел тебя связать, он ненавидит тебя, он ненавистен и мне: убей его, убей! (Она протягивает руку укуда-то вверх; вспышка – и в ее руке сверкающая сабля, как будто рожденная этой вспышкой. Тажал разрезает путы Арыстана, вкладывает саблю ему в руку). Убей врага, великий хан! Вперед, Арыстан-хан, вперед!
Визири: Вперед, Арыстан-хан! Да здравствует Арыстан-хан! Вперед!
На лице Арыстана выажение боли и недоумения сменяется выражением гнева и ярости. Он делает несколько шагов вперд, сжимая в руке саблю Тажал, озирается, ища жертву. Его подталкивают в спину, под руки, кричат, не дают опомниться. Так под эти крики, все убыстряя ход, он убегает из зала…

Явление 4
А старая домбра висит на ветке одной из трех березок, на том самом пригорке, где оборвалась свадьба Арыстана и Карашаш. Карашаш, ее отец и мать в тревоге и волнении стоят вокруг березы, в юрте Жиренше, сладко похрапывая, спит Жуан-мырза. Домбра играет  говорит что-то бурно, тревожно, быстро, внезапно умолкает. Жиренше спускается с пригорка, заглядывает в юрту, выходит на просцениум, кряхтя, садится.
Жиренше (в зал): Вот, кыздар, жигиттер, какие у нас дела! Я много повидал на своем веку и скажу вам: тысячу лет назад это было или сто, или это было вчера, сказка это, или быль – все равно. Когда злые люди отрывают любящих друг от друга – это очень больно… Больно, черноглазая! А, ты уже не смеешься. Правильно: нельзя шутить над бедой других. Желаю тебе, чтоб такая судьба тебя миновала; и злые люди, и горе, и беды живут еще на свете и как дракон – Айдахар, как злая ведьма - Жалмауыз-Кемпир, впускают ингда нам в грудь свои когти… Карашаш очень любила Арыстана, очень скучала без него. А тут старая домбра: последний день она что-то говорит снова и снова – да так быстро, да так тревожно! Я-то уж знаю, что это значит. Да еще явился этот… толстый; явился оттуда, из города, из ханского дворца. От этих знатных людей не жди добра, когда они вмешиваются в нашу простую и бедную жизнь. Ой-пырмай, кто бы мог подумать, что так все повернется…
Внезапно, очень громко и тревожно заговорила домбра, вскочила с мест семья Жиренше, завозился, замычал в юрте Жуан-мырза. Домбра звучит все громче…

КОНЕЦ ПЕРВОГО ДЕЙСТВИЯ



ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Явление 1
Домбра звучит все громче; Жуан недовольно мыча, протирая глаза усаживается на своем ложе, прислушивается, но домбра уже умолкла…
Жуан (капризно): Кто это там вздумал среди ночи играть на домбре? Что вы молчите, эй, хозяева! Эй! (Уже подозрительно). Куда вы все ушли из юрты? Все правоверные мусульмане и добрые подданные нашего великого хана давно уже спят… (начинает в полутьме шарить по полу, ища обувь, но в юрте уже появилась Карашаш-мать).
Мать: Спите, спите, таксыр, мы просто вышли подышать воздухом, ночь душная…
Жуан: Воздухом? До чего обнаглела нынче черная кость: каждый жатак требует воздуха… Да еще на домбре играет, забыв, что в юрте – знатный гость!
Мать: Не сердитесь, таксыр, это… это просто ветер задел струны домбры. Не хотите ли кумыса? Вам вчера понравился наш кумыс…
Жуан: Кумыса дай. А насчет ветра не выдумывай: ночь тихая, ин один листик не шелохнется (зевая и почесываясь, зашлепал к выходу; Жиренше встречает его низким поклоном. Карашаш отвернулась). Это ты веселишься по ночам, бренчишь на домбре, старик? Или дочка? Эй, кыз-бала, черный ягненочек, ну-ка посмотри на меня! Хе-хе, не хочет… Смотри, расскажу о тебе хану, возьмет тебя сто восемнадцатой женой. Да и я могу об этом подумать, лучше будь со мной подобрее. (берет Карашаш за руку, та ее вырывает. Уже зло). Ах, вот ты как? Ну, так слушай! Я тебе сказал вчера: забудь про твоего буяна-жениха, а сегодня скажу о нем всю правду. Он безмозглый дурак, дурак, каких мало: он оскорбил самого хана; сегодня утром ему либо наденут ошейник раба, либо отрубят голову…
Карашаш: Что?
Жуан: Ага, очнулась наконец! Ну-ну, не таращи так свои черные глазенки, лучше подумай о том, что я говорю (Карашаш резко повернулась, убежала). Ты слышал, что я сказал, старик? Подумай, и я отдам хороший калым; мне нравится твоя дочь, у нее такая гладкая, смулая кожа, а бойкие черные глазенки тоже чего-нибудь стоят…
Мать (подавая кесе): Выпей кумыса, таксыр. Где моей дочери думать о таком знатном муже!
Жуан (резко): Женщине нечего вмешиваться в мужской разговор! Думай, старина, думай, пока я не разгневался. Смотри, как бы я не взял твою дочь даром и силой! И не женой, а так… ноги мне мыть! (Берет из рук матери кесе с кумысом, подносит ее ко рту – и в этот момент громко и тревожно, как никогда, заговорила домбра. Жуан выронил кесе). Это что?! (Обводит глазами присутствующих). Ах, вот что у вас тут за музыка! (Приходит все в большее возбуждение, одновременно испуган и взбешен). Вот, что слышится, кузнецу, вот почему он упрям и буен! Ты! Сикыршы, колдун! Если ты сделаешь мне что-нибудь плохое – наша Тажал-ханым сумеет с тобой расправиться! Дай мне эту вашу домбру! Дай домбру, слышишь, старик!
Жиренше (спокойно): Возьми, если сможешь.
Боязливо озираясь на стариков, Жуан подкрадывается к домбре, продолжающей играть, делает движение, чтобы схватить ее – но домбра, как живая, срывается с сучка, на котором висела, и выскальзывает из его рук. Погоня за домброй; она то приплясывает, дразня преследователя, то перепрыгивает через его голову и ударяет его по макушке… Сцена идет в нарастающем ритме, и домбра еще сама «аккомпанирует» своим движениям. Вбегает Карашаш, в мужском костюме, с дубинкой-шокпаром в руке, с ней группа таких же вооруженных джигитов; они с ходу хотят было наброситься на Жуана, но Жиренше останавливает их дестом руки. Задохнувшийся толстяк продолжает с бессвязными восклицаниями преследовать домбру – и вдруг с криком «А-а-а!» - проваливается в яму, в которую его заманила домбра. Взрыв торжествующих восклицаний. Карашаш подбегает к отцу.
Карашаш: Аке, мы едем в город! Аек, шеше, я не могу больше: Арыстан в беде, неужели я буду сидеть здесь и слушать злобное бормотание этого толстяка? Шеше, ты была молодой, неужели ты оставила бы своего Жиренше без подмоги? Не останавливайте меня, я поеду!
1 Джигит: Мы не дадим ее в обиду, аксакал! Апа, не бойтесь, мы не дадим ее в обиду!
2 джигит: Мы все там поставим вверх дном в этом городе, в этом дворце, но Арыстана выручим.
Жиренше (небольшая пауза): Поезжайте!
Карашаш бросается на шею отцу, нежно обнимает мать. Вместе с джигитами она стремглав сбегает с пригорка; молодецкий свист, гиканье – и дробный топот копыт, удаляющихся лихим галопом, смолкает вдали. Жиренше и Карашаш-мать с пригорка посылают скачущим привет. Из ямы слышится стон; супруги склоняются над ямой.
Жуан (жалобно, из ямы): Помогите! Да помогите же! Я сломал ногу, я весь изувечен, неужели у вас нет ни капли жалости?
Жиренше: Подожди, таксыр, сейчас я помогу тебе (приносит из юрты аркан, перебрасывает через сук березы, петлю опускает в яму). Продень подмышки! (Жиренше и мать с трудом и остановками – каждое движение сопровождается стонами Жуана – вытаскивают его из ямы. Мырза сидит еле живой, переводя дух, высвобождаясь из петли аркана, встает. Мать наклоняется, чтобы почистить его – и толстяк внезапно, жестоко бьет ее по лицу. Жиренше не успел вступиться. Старуха со стоном падает). Что ты делаешь?! (Поднимает жену). Уходи отсюда! Уходи из нашего аула, с нашего джайлау! Мы не звали тебя – уходи, дурной человек!
 Жуан-мырза, продолжает искоса поглядывать на домбру, мирно висящую на березовом сучке, сильно прихрамывая и потирая ушибы, ковыляет в юрту, забирает свои вещи – седельные сумы, шапку, плеть, - также ковыляя, не говоря ни слова спускается с пригорка. Слышны копыта удаляющегося коня. Жиренше ведет жену в юрту, укладывает, садится у изголовья.
Мать: Карашаш!..

Явление 2
А во дворце идет бой! Никто не смеет подойти близко: Арыстан бьется с Аю-ханом. Летят искры от сабельных ударов, бойцы наступают, отступают, то один берет верх, то другой. Сабли разрублены, отброшены, бойцы схватились грудь грудью врукопашную. Сила, накопленная в труде, берет над силой, накопленной в жестоких боях: кузнец обхватил хана поперек груди, крепко сжал – и хан обмяк, ослабел, упал, выпущенный из железного кольца. В наступившей тишине звучит пронзительный, торжествующий голос…
Тажал: Да здравствует Арыстан-хан!
Узунбек и Кыскабай: Да здравствует Арыстан-хан!
Тут все – сарбазы, придворные, ханские жены – поняли кто победитель, кого нужно приветствовать. И все во все горло закричали: Да здравствует Арыстан-хан!
Арыстана поднимают на руки, несут, сажают на трон, сделанный им самим; Аю-хана бьют, толкают, связывают и уводят. Но кузнец, как будто ничего не видит и не слышит: с того момента, как оборвалось напряжение боя, им вновь овладело странное оцепенение, у него отсутствующий взгляд, напряженное выражение, как будто он стремится что-то вспомнить или понять. Тажал-ару, первая заметила это. Она начала говорить – и все смолкли.
Тажал: Спасибо, друзья! Спасибо! Мы с Арыстан-ханом не забудем никого, кто приветствовал нас сегодня, кто от души рад нашей победе над кровожадным, всем ненавистным Аю. Теперь идите, нам надо отдохнуть. Идите, добрые люди, храбрые сарбазы, верные слуги, прекрасные женщины, идите! Идите все!
Узунбек?: Идите, идите все? Вы слышали, что сказала ханым? Идите же, а не то… ты понял, олух, быстрей убирайся отсюда! А тебе что, еще не все понятно? Ну-ка, вояка, подбирай свой щит… быстрей, быстрей, быстрей!..
Кыскабай: Идите, идите, идите, прекрасные сарбазы, храбрые женщины, идите скорей!..
Тажал хлопочет около сидящего на троне Арыстана, подсовывает под спину подушки, разжигает кальян. Визири выталкивают из зала последних  придворных, готовые к дальнейшим услугам, подбегают к трону – и натыкаются на змеиные глаза Тажал.
Тажал: Пошли вон! (Визири, пятясь, исчезли. Тажал набрасывает на плечи Арыстана шелковый чапан, оправляет его складки, ее движения мягки, интонации ласкающи). Ну, скажи, ты доволен? Ты счастлив? Подумай, ты хан, тебе никто не страшен, а ты страшен всем, всем! Тебе стоит качнуть головой – покататься чужие головы, стоит шевельнуть пальцем – загорят аулы, города, тысячи  беглецов с воплями, с плачем будут скитаться по степным дорогам… (Арыстан молчит) Арыстан-хан, почему ты молчишь?
Арыстан (медленно): Я не слышу…
Тажал: Не слышишь? Ты же отвечаешь мне! Посмотри на меня – я твоя жена Тажал-ару, красавица тажал. Я твоя покорная жена; ты будешь возвращаться из походов во главе могучих, буйных сарбазов, с головами врагов, воткнутых на копья, и я буду встречать тебя в этом зале, и зажигать для тебя дурманящие курения, и танцевать для тебя вот так, вот так, вот так!.. (Она танцует вокруг него, а он сидит неподвижно, глядя перед собой. Тажал кричит). Почему ты молчишь?!
Арыстан: Я не слышу? Почему я не слышу? Что я должен слышать? Что я потерял? Я все забыл, я ничего не помню… ничего не помню… ничего не помню… (Голос его звучит монотонно, он ложится ничком и умолкает. Тажал молча стоит над ним – и вдруг поворачивается на чье-то тяжелое дыхание: у входа стоит, в рваной одежде, в грязи Жуан-мырза).
Тажал: Почему ты здесь? Как ты смел…
Жуан: Там… там домбра!.. Она как жиавя, она сама играет, точно говорит что-то… она…
Тажал (прерывая) Ш-ш-ш! (Оглядываясь на лежащего Арыстана, берет мырзу за локоть – и вот они в укромном уголке, у той софы, где мы впервые увидели Тажал-ару). Говори! (Жуан склоняется к ее уху, говорит шепотом; она слушает молча, не прерывая, затем резко поднимает руку, останавливая его шепот). Так иди.
Жуан: Ханым, я бы… мне бы…
Тажал: Я сказала – иди, ты не нужен больше!
Жуан, прихрамывая, выходит. Тажал ощупью находит среди золотых бляшек ожерелья такой же золотой крохотный флакончик, медленным движением подносит ко рту, выпивает – и на том же месте, где только что сидела прекрасная женщина, сидит оборванная старуха; расправляя широкие рукава, поднимает обе руки, и мы видим на ее пальцах кривые медные когти…

Явление 3
Юрта Жиренше. Собирается гроза, ветер гонит по небу тучи, воет ветер, слышны первые раскаты. Больная старушка – Карашаш, лежит в забытьи, старая домбра по прежнему висит на березе. Жиренше стоит на пригорке у березы, вглядываясь в даль, затем спускается с пригорка, входит в юрту, склоняется над женой, прислушивается к ее дыханию.
Обращается к зрительному залу.
Жиренше: Тс-с-с! наконец заснула, не разбудите… Нет, вы не видели что-нибудь подобное? Этот толстяк в золотом халате – я сразу понял, что он не с добром явился к нам – ел наше мясо, пил наш кумыс, ему же оказали помощь – и так подло поступил!.. моя бедная Карашаш металась всю жизнь, все звала Карашаш, дочку… только недавно забылась. Ах, Карашаш, кызым, где ты, что с тобой? Я всегда говорил и сейчас скажу, настоящая любовь, истинная верность все переборют, должны перебороть, но когда обрушились на эту любовь все злые силы сразу – трудно бывает, очень трудно.. Так-то, джигиттер, кыздар, помните об этом, когда придет ваш час! Будьте к этому готовы!.. Кто там? (В дверь юрты кто-то постучал). Входите!
Осторожно, медленно открывается войлок, закрывается вход, просовывается голова старухи. Она зорко оглядывает юрту.
Старуха: Ассалаум-агалейкум, аксакал! Можно мне, бедной бродяжке, войти в твою юрту?
Жиренше: Входи, апа, у нашего огня всегда найдется свободное место. Не акая сейчас погода, чтоб скитаться по степи.
Старуха входит в юрту, теперь видно, какая она дряхлая, сгорбленная, в какие лохмотья одета. Длинные рукава скрывают кисти рук.
Старуха: Как тепло! Старые кости не выносят дождя и холодного ветра. У тебя больная жена, аксакал? Что с ней?
Жиренше: Да так, простудилась немного. Садись к огню.
Старуха: В нашем возрасте от простуды и умереть недолго. Мальчишка на дороге сказал мне, что утебя есть еще дочь – где же она в такую погоду?
Жиренше: Уехала к родным (Присматривается к старухе).
Старуха: Уехала, уехала, так-так… К родным уехала… уехала к родным… (бормочет под нос что-то несвязное и вдруг вскидывается). Аксакал, кто-то ходит около юрты!
Жиренше: Кому здесь быть? Нет никого.
Старуха: Ходит, ходит кто-то! Посмотри, аксакал, прошу тебя! За мной может быть погоня, меня могут разыскивать, я не всегда скиталась по бедным аулам, я была богатой и знатной… Аксакал, взгляни, кто там, я боюсь, боюсь!
Жиренше (продолжая поглядывать на старуху, встает): Ну, хорошо, изволь!
Встает, выходит, но прежде, чем опустить за собой войлок, еще раз внимательно смотрит на трясущуюся, как в лихорадке, бормочущую, кривляющуюся старуху. Он выходит их старой юрты, в темноте видна его неподвижная фигура.
Старуха мгновенно вскакивает на ноги, секунду прислушивается, затем одним прыжком оказывается на краю ложа матери, рывком, за плечи поднимает больную, откинулись длинные, широкие лохмотья рукавов и на впившихся в плечи костлявых пальцах видны медные когти.
Мать (прямо перед ней лицо старухи): Кто… кто ты?! Откуда ты взялась? Что тебе нужно от меня? (У нее от страха пропал голос, также, хриплым шепотом, говорит старуха).
Старуха: Где твоя дочь? Дочь, дочь, где дочь? Где ваша старая домбра? Говори! (Трясет мать за плечи. Жиренше вбегает в юрту).
Жиренше: Оставь ее! Оставь, ведьма, уходи, ты ничего не добьешься, ничего не сможешь нам сделать… Оставь нас в покое!
Старуха: Не смогу? Тогда я смогу уничтожить вас! Я испепелю вас, сожгу живьем… (Домбра, висящая на березе внезапно издает один-единственный звук, как будто сильно дернули за одну струну. Ведьма мгновенно замолчала, прислушалась – снова такой же звук). Домбра!!!
Старуха по-кошачьи выскальзывает из юрты, бросается к домбре, она уже готова ее схватить, но домбра исчезает, будто растаяв в воздухе. Старуха стоит в растерянности, молчание, раскат грома – и на месте безобразной ведьмы стоит прекрасная, роскошно одетая Тажал-ару. Она медленно опускается на землю, падает лицом вниз. Старики приближаются, стоят неподвижно над лежащей фигурой…

Явление 4
Зал дворца. Арыстан все еще лежит ничком на возвышении, около золотого трона. В окно появляется голова в мужской шапке: это Карашаш. Она оглядывает зал, видит лежащего жениха, бросается к нему.
Карашаш (шепотом): Арыстан! Арыстан! (Он не отвечает: Карашаш поднимает его, трясет за плечи). Арыстан, очнись! Друг мой, муж мой, что они с тобой сделали?
Арыстан (точно пробуждаясь от сна): Кто это?
Карашаш: Кто это? Ты не узнаешь меня, меня? Меня, твою подругу с детства, твою невесту, твою жену? Куда же ты смотришь, посмотри на меня, это я, Карашаш… У нас была свадьба, ты и это забыл?!
Арыстан (высвобождаясь из ее рук): Я тебя не знаю, оставь меня, что ты держишь меня? (Кричит). Да оставь ты меня, что тебе нужно! (Вырывается, отходит, останавливается). Я не слышу… Что я должен слышать? Я забыл… Что я забыл?!.. У меня отняли… Что отняли, что?!
Карашаш: Не слышишиь? Забыл? Отняли? Подожди, подожди… (Кричит). Я поняла, я все поняла! (Бросается к Арыстан, силой поворачивает его к себе, держит, чтобы он не отвернулся, не отводил глаз). Слушай меня, слушай, кузнец Арыстан…
Арыстан: А-рыс-тан…
Карашаш: Ты вырос с девочкой Карашаш…
Арыстан: Карашаш…
Карашаш: У нас была свадьба, мы муж и жена. Тебя отняли у меня, тебя увезли злые люди в золотых чапанах и железных кольчугах! Я отдала тебе, я вложила тебе в самую душу свою любовь, свое сердце – голубой цветок, голубой цветок…
Арыстан: Го-лу-бой цве-ток… Го-лу-бой… (Вдруг схватил Карашаш за плечи). Голубой цветок?! Подожди, я узнаю тебя! Мы с тобой… Ты… Ты…
Карашаш (слезы звенят у нее в голосе): Я – Карашаш, твоя Карашаш, твоя…
Арыстан: Но как же я… как же ты…
С громом распахнулась дверь зала. За ней стоит Аю-хан – растерзанный, с головой, перевязанной окровавленной тряпицей, но все еще могучий и грозный, с тяжелой балта-секирой в руке. За его спиной три визиря, а за ним – сарбазы, дворцовые слуги, копья, сабли, палицы…
Аю-хан (хрипло): Узун!
Узунбек: Натсупил час расплаты за твои безмерные злодеяния, наглый нищий, достойный самой ужасной казни!
Аю-хан: Кыска!
Каскабай: Тебя будут так пытать, так мучить… Тебя разрежут на кусочки, по пальчикам, по суставчикам…
Аю-хан: Жуан!
Жуан-мырза: И тебя и твою черноглазую дрянь! И ее родителей! А домбру разобьют на тысячу кусков!
Аю-хан: Пр-р-равильно!
И тут Жодырык – начальник стражи – в третий раз орет единственную фразу, которую умеет выговаривать.
Жодырык: Взять его!
Вооруженная орава начинает заполнять зал, окружать кузнеца с его подругой. Карашаш свистит в пальцы по-мужски – и через окна сыплются джигиты из аула Жиренше, кузнецы-подручные Арыстана, прочий простой народ: против копий, сабель, секир – шокпары, соилы, кузнечные кувалды. Раздался общий боевой клич – обе группы бросаются друг на друга – и останавливаются с поднятым оружием: перекрывая голоса, звучно и властно на толпой прозвучала одна-единственная музыкальная фраза домбры. Старая домбра парит в воздухе над сундуком, куда Тажал спрятала цветок, а самый сундук светится изнутри пульсирующим голубым светом.
Арыстан: Голубой цветок!
Он открывает крышку сундука, вынимает цветок, сверкающий как звезда, высоко подняв его над головой, рука об руку с Карашаш он идет прямо на врагов, те отступают, пятятся, теснясь и толкаясь в дверях выбираются из зала. Домбра уже в рукх одного из джигитов, он ударяет по струнам и звучит веселая, свадебная песня. Исчезает дворец – все уже снова на пригорке у аула. Арыстан и Карашаш во главе свадебного тоя.
Кто сильнее всех на свете?        Хор: Жар-Жар!
Кто милее всех на свете?        Хор: Жар-Жар!
Кто милее и сильнее            Хор: Жар-Жар!
Кто счастливее на свете?         Хор: Жар-Жар!
Вот ответ правдивый наш:        Хор: Жар-Жар!
Арыстан и Карашаш!         Хор:Жар-Жар!
Всех прекрасней и счастливей     Хор: Жар-Жар!
Арыстан и Карашаш!         Хор: Жар-Жар!

КОНЕЦ

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования