Общение

Сейчас 375 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

ПЬЕСЫ С МУЗЫКОЙ

Маленькая Баба-Яга
Любовь без дураков
Шоколадная страна
Три слова о любви
Руки-ноги-голова
Снежная королева
Лоскутик и Облако
Мальчик-звезда
Кошкин дом
Сказочные истории об Эдварде Григе
Матошко Наталия. Серебряные сердечные дребезги
Северский Андрей. Солдат и Змей Горыныч
Галимова Алина. Кошка, гулявшая сама по себе

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

А.Михайлова 2002 г.

Введение

«Ты к чуду чуткость приготовь…»
Меняется время, изменяемся мы и наши дети. Но Ребенок и Сказка по-прежнему вместе. Их диалог не прерывался ни на один день. Там, в волшебной сказочной стране, перед детьми открывается идеальный мир. Явления в нем связаны между собой, и одно явление помогает понять другое. И мир предстает как целое. В нем возникают предельные человеческие конфликты - Жизни и Смерти, Добра и Зла, Прекрасного и Безобразного. И побеждает Жизнь, Добро и Красота. Так дети черпают необходимую для духовного становления уверенность. Сказка дарит надежду и мечты - предощущение будущего. И становится неким духовным оберегом Детства. За обыденностью на Земле всегда мерцает Сказка, а безнадежные обстоятельства разрешаются Чудом. Школа Чуда - великая школа Детства. В диалоге со сказкой впитывается глубокая и прекрасная сказочная философия, постигается самобытность национальной культуры с ее укорененными в веках ценностями и идеалами.
Встреча ребенка со сказкой происходит очень рано. Разве «Коза-дереза» и другие потешки - не сказки? Это очень плодотворный период диалога; сказки детям не просто рассказываются, но и разыгрываются, вовлекая в сотворчество. В своем большинстве дети приходят в школу с богатыми запасами сказочных впечатлений. Как живется сказке в пространстве школы? На первый взгляд совсем неплохо. В самых разных учебниках с первого по пятый класс так или иначе присутствуют целые разделы, посвященные сказке. Вместе с тем диалог этот подстерегают серьезные опасности и испытания. Над ним нависает тень обязательности. Целостность диалога распадается на чтение «для души» и «для школы». И строка из раннего Пастернака «ты к чуду чуткость приготовь...» в первую очередь обращена ко взрослым. В свое время и Сухомлинский призывал проявлять исключительную осторожность ко всему, что связано со сказкой. Особенно к «хрупкому, хрустальному лепестку - вере в добро». Чтобы отделить момент общения со сказкой от обыденности, в своей школе Радости он создал комнату Сказки. Убеждая, что «усвоить истину - это не одно и то же, что усвоить закон Архимеда». Неожиданно мы обнаружили, что мысли великого поэта и замечательного педагога перекликаются с размышлениями В.Я Проппа - одного из крупнейших фольклористов XX века. «В понимании и оценке сказки, - пишет Пропп, - нами руководит поэтическое чутье - дар и далеко не все им обладают». Особое место ученый отводит детям, которые «интуитивно чувствуют обаяние сказки, хранят о ней поэтические воспоминания, смутно понимая, что перед ними - что-то значительное».
Чуткость, поэтическое чутье - явления неосязаемые, - как с ними быть в реальной жизни? Как помочь чуткость не утратить, а чутью не дать иссякнуть? И при этом детское смутное понимание значительности сказки «ввести в понимание более осознанное»? Вопросы следуют один за другим. Ответы на них не могут не учитывать современный культурный контекст, когда чтение потеснил компьютер, телевизор, всевозможные технические игры.  В этом новом культурном контексте, когда видеокультура поставляет художественные образы в готовом виде, проблемы диалога ребенка со Сказкой встают с особой остротой. Приходится глубже задумываться о том,  как  мы читаем сказки. Какие и когда? Владеем ли мы искусством задавать вопросы? А воображению давать постоянные творческие импульсы? Знакомство с самыми разными учебниками и пособиями приводит к мысли, что педагогика в должной мере не готова к новой ситуации. Чудо по-прежнему не воспринимается как «зерно» жанра и его энергетика в процессе педагогической работы затухает до чуть заметной величины. Можно говорить о существовании «живой» и «мертвой» воды в современной методике. «Живая вода» естественным образом вытекает из поэтики жанра. Стоит только проигнорировать это своеобразие, и «живая вода» оборачивается «мертвой». Сказка это чувствует. И умирает. Диалог прерывается.
В этом диалоге взрослому сложно играть ведущую роль, если он отчетливо не представляет отношение современных детей к сказке. Наполнить их жизненной реальностью мы попытались с помощью опроса. В двух школах Москвы и Челябинска задавались одни и те же вопросы:
-    Любишь ли ты читать сказки и почему?
-    Была ли у тебя в детстве любимая сказка?
-    Для чего людям сказки?
-    Человек, у которого отняли сказки, - какой он?
Ответы детей будут звучать постоянно. Как камертон. Собственный опыт прочтения отдельных сказок - содержание данной работы. Они объединены в несколько разделов:
Наши первые сказки.
Сказки для чтения и представления.
Народные русские сказки.
Авторские, литературные сказки.
При этом мы всегда помним, что именно дети лучше нас чувствуют притягательность сказки. И целый период своей жизни предпочитают ее другим жанрам. Но это время проходит, и нам надо успеть. Успеть сохранить чуткость к Чуду превращения. Чуду окрыляющей радости, Чуду духовного озарения. К таинственным сказочным чудесам, оберегающим наших детей.
Этот мир, он движим и жив испокон превращеньями,
то незримой, то явной бесчисленной их чередой…

Все, действительно, так, и, покуда планета вращается,
и природа ликуя справляет свое торжество,
всякий миг завершается что-то и вновь превращается
существо в вещество, и опять вещество в существо.
Из стихотворения Юрия Левитанского


I. Наши первые сказки

«Поэтические поэмы»  К. Чуковского

Однажды, когда Чуковскому пришлось везти  больного сына с дачи в город, а мальчик плакал и стонал, чтобы отвлечь его, отец начал рассказывать ему сказку. Под мерный стук бегущего поезда, сами собой, у него сложились стихи:
Жил да был Крокодил,
Он по улице ходил...
Нельзя было останавливаться ни на минуту, и Чуковский продолжал и продолжал, чтобы ребенок снова не застонал от боли. Так родился знаменитый «Крокодил» — первая поэтическая сказка Чуковского. А за нею следом (в начале 20-х годов) — «Краденое солнце», «Тараканище», «Муха-Цокотуха». Их отличала та же импровизационная природа «стихового вещества» сказки и тот же «музыкальный ключ», которые, судя по огромному успеху «Крокодила», были встречены детьми с воодушевлением. В каждой из них Чуковский рассказывал удивительную и увлекательную историю. С невероятных событий начинается «Краденое солнце». Только представьте себе на минуту, как солнце, которое, как обычно, по небу гуляло, взял да и проглотил Крокодил!
Наступила темнота, кто на улицу попал — заблудился и пропал. Не могут дойти до дома зайки, «сбились бедные с пути», медведь плачет, не может найти своих медвежат:
Ой, куда вы толстопятые, сгинули,
На кого вы меня старого кинули.
Пока не приключилась беда в «Тараканище» (чтобы мы почувствовали ее масштаб), такая развеселая жизнь царила на свете. Зверята так расшалились, что медвежата уселись на велосипед, львята в автомобиль — и все друг за другом мчатся, кто на чем. Комарики — на воздушном шарике, зайчики — в трамвайчике… Не все ли равно на чем, главное, чтобы было весело всем, всем до единого: «Едут и смеются, пряники жуют».
Только жестокий, наглый хулиган мог разрушить этот веселый, праздничный мир.
Вдруг из подворотни
Страшный великан,—
Рыжий и усатый
Та-ра-кан!
Его появление среди резвящейся детворы было столь неожиданным, что в их глазах он превратился в Тараканище:
Он рычит, и кричит,
И усами шевелит.
«Погодите, не спешите,—
Я вас мигом проглочу! —
Проглочу, проглочу, не помилую!»
От этих хвастливых угроз на зверей напал панический страх: слоны, быки и носороги «по лесам, по полям разбежалися, тараканьих усов испугалися». И как ни пытался уговорить, усовестить их гиппопотам, как ни призывал выйти и сразиться с врагом, зубастые, клыкастые звери «сидят и дрожат под кусточками, за болотными прячутся кочками. Только и слышно, как зубы стучат, только и видно, как уши дрожат».
Аналогичный прием использовал Чуковский и в «Мухе-Цокотухе». Беде предшествует радость:
Муха по полю пошла,
Муха денежку нашла.
Пошла муха на базар
И купила самовар.
Решила она своей радостью поделиться с соседями, всех пригласила в гости, чтобы угостить чаем из нового самовара:
Тараканы
Прибегали,
Все стаканы
Выпивали,
А букашки —
По три чашки
С молоком
И крендельком.
В этот самый миг и появился страшный Паук — «хочет бедную убить, Цокотуху погубить!» Криком кричит Муха, взывает о помощи, но все гости «по углам, по щелям разбежалися», и «никто даже с места не сдвинется».
А кузнечик, а кузнечик,
Ну, совсем как человечек,—
Скок, скок, скок, скок,
За кусток, под мосток,
И молчок!
Но поэтические сказки Чуковского — и сказки героические. В самый опасный момент в них появляется спаситель — герой. Ведь храбрость для ребенка — абсолютная ценность. Герой тот, кто защищает обиженных, заступается за слабых. Он освободитель! Часто им оказывается тот, от кого меньше всего можно ожидать геройства,— маленький и слабый. В «Тараканище» — Воробей, в «Мухе-Цокотухе» — Комарик.
Вдруг откуда-то летит
Маленький комарик,
И в руке его горит
Маленький фонарик…
Подлетает к пауку,
Саблю вынимает
И ему на всем скаку
Голову срубает!
Прилетев издалека, маленький Воробей «взял и клюнул Таракана, вот и нету великана». В центре внимания Чуковского сама ситуация — маленький против всеобщей опасности,— ситуация, близкая жизненной позиции ребенка. Ведь детям необходима «иллюзия, что они умнее, храбрее, искуснее других». Идентифицируя себя с маленьким героем, ребенок думает: «И я бы не испугался!» И это вселяет в него уверенность, укрепляет уважение к себе.
Каждая сказка Чуковского имеет свой сюжет, но все вместе они образуют своеобразный, живущий по своим законам сказочный мир. Вера в победу слабого над сильным, вера в беспредельное, ничем не омраченное счастье — такова поэтическая идея сказок.
Мы не всегда достаточно отчетливо осознаем, что поэтические сказки Чуковского — сказки сатирические. И в «Краденом солнце», и в «Тараканище», и в «Мухе-Цокотухе» Чуковский как бы рассматривает различные виды и оттенки трусости, страха перед мнимой опасностью. Он высмеивает трусость и пассивность зверей, испугавшихся ничтожного Таракана или наглого Крокодила, и наказывает их смехом.

Эй! Быки и носороги,    
Выходите из берлоги
И врага
На рога
Поднимите-ка! —
призывает зверей гиппопотам в «Краденом солнце». И что же слышит в ответ?
Мы врага бы
На рога бы,
Только шкура дорога,
И рога нынче тоже недешевы.
Чуковский показывает, как при молчаливом потакании окружающих злодеи неслыханно наглеют. Если Паук лишь «молчит, ухмыляется», то Кроко-дил уже откровенно издевается: «Если только захочу, и луну я проглочу!» А Таракан, став победителем, похаживает, золоченое брюхо поглаживает:
Принесите-ка мне, звери, ваших детушек,
Я сегодня их за ужином скушаю!
Огромные звери готовы от страха и детей отдать: «Плачут они, убиваются, с малышами навеки прощаются».
Второй, метафорический план сказок открывается не сразу. И видится он глазами ребенка — отсюда специфическое своеобразие сатирического языка Чуковского, сочетание в нем элементов пафоса и иронии.
В какой мере ребенок способен ощутить этот второй план, приблизиться к пониманию сатирического начала? Чуковский был уверен, что, когда дети окончательно усваивают прямую «координацию великости с силой и малости со слабостью», устанавливают для себя, что чем звери больше, тем они сильнее, им становится смешно при виде трясущихся от страха огромных быков и носорогов. Именно перевертыш — прием народной педагогики — нарочитое, озорное отклонение от нормы помогает осудить трусость и приблизиться к пониманию сатирического начала. И Чуковский выбирает самых больших зверей для детского глаза. Перевертыш — это всегда веселая игра. «Существенное достоинство этих игр,— писал он,— в том, что по самой своей природе они комические» и способны подводить детей к первооснове комизма — несоответствию.
С особым вниманием исследовал Чуковский связи, которые существуют между детскими стихами и игрой. Неоднократно сетовал, что взрослые нередко забывают применить к детской книге критерий игры — игры в нарушение координации между явлениями, игры словами, ритмами, звуками и т. п. Финалы поэтических сказок — радостные детские игры. В них включаются все сказочные герои, чтобы воплотить и укрепить веру ребенка в то, что жизнь создана для радости.
Всеобщим танцем заканчивается «Муха-Цокотуха»: «Будет, будет мошкара веселиться до утра». В «Тараканище» все прославляют Воробья:
Ослы ему славу по нотам поют,
Козлы бородою дорогу метут,
А слониха-щеголиха
Так отплясывала лихо,
Что румяная луна
В небе задрожала
И на бедного слона
Кубарем упала.

Атмосфера радостного творчества органична для поэзии Чуковского. В своих дневниках он неоднократно отмечал, что это особое состояние приходит к нему неожиданно. И пока оно не наступит, стихи для детей не пишутся или получаются безжизненными, вымученными. Свои поэтические поэмы он стремился насытить быстрым чередованием событий, они так и искрятся самыми разнообразными ритмами — напевными, маршевыми, пританцовывающими. Каждая смена ритма приурочена к новому повороту действия, к появлению нового персонажа или новых обстоятельств. Нет эпизода, который бы не получил свою мелодию, не был бы окрашен особым настроением. Чтобы соответствовать энергии и свежести детского чувства, Чуковский добивается повышенной музыкальности поэтической речи, плавности, текучести звуков. Поскольку у ребенка «мысль пульсирует заодно со стихом», он добивался, чтобы каждая строка «жила своей собственной жизнью».
Истово увлеченный поэзией, Чуковский стремился «влюбить» в стихи всех, кто его окружал, и в первую очередь собственных детей. В своих воспоминаниях «Памяти детства» Лидия Чуковская трепетно описывает, как она с братьями ожидала от отца «веселого чародейства» — чтения вслух стихов самых разных поэтов.
Отчетливо разграничивая два понятия — «стиховое воспитание» и «воспитание при помощи стиха»,— поэт искренне горевал, когда сталкивался с воспитателями, которые использовали стихи в узко утилитарных целях. Его поражало, как можно не осознавать, что детям в самом недалеком будущем предстоит принять великое наследие русской и мировой поэзии. И чтобы при встрече с этим наследием дети не уподобились бы «глухим в опере», считал необходимым обучать не только музыке и ритмике, но и восприятию стихов. Дошкольному детству отводилась особая роль в «стиховом воспитании», ибо такого «обостренного чувства ритма потом не будет никогда».
Но если для нас, взрослых, «стиховое воспитание» не такая уж простая задача, то для детей она должна обернуться лишь «веселым чародейством». Как этого добиться? Суметь создать атмосферу, в которой мог бы звучать голос самого поэта,— первый шаг по пути «стихового воспитания». Постараться прочитать каждую поэтическую сказку так, как того хотел сам Чуковский — с ощущением ее поэтического своеобразия, переливами разнообразных ритмов, музыкальности каждой строки. Фундаментом для «стихового воспитания» служит поэтика самих сказок — слияние поэзии и игры.
В своей  всемирно известной   книге    «Человек играющий» Й. Хейзинг стремился утвердить мысль о том, что «природа дала нам игру с ее напряжением, с ее радостью, с ее шуткой и забавой, чтобы временно отменить обыденность». Только тогда можно приступать к «веселому чародейству» — чтению поэтических сказок К. Чуковского. Само чтение способно настроить детей на игровой лад. И они с радостью примут предложение участвовать в самых разных играх — звуковых, «стиховых», ролевых. Те, кто помладше, смогут показать, как летела и жужжала бабушка пчела, которая принесла в подарок Мухе мед. А после чтения «Краденого солнца» — как ревел медведь, когда искал в темноте своих толстопятых медвежат и т. п.
Способность детей быстро схватывать и запоминать отдельные стихотворные строки дает основание предложить более старшим «стиховые» игры. В такой игре «в стихи» взрослым предстоит произносить начальные строки, а детям продолжать поэтическую строфу: «Волки от испуга… скушали друг друга…», «А слониха, вся дрожа… так и села на ежа» и т. п.
Такую игру «в стихи» можно устроить после чтения каждой сказки. А после того как прослушаны все сказки, игра «в стихи» может предстать в форме угадывания сказки, из которой звучит та или иная строка. Создавая различные ситуации, требующие повторного произнесения отдельных поэтических строк, мы вносим не только элементы новизны, но и импульс для сотворчества.
Подобное игровое пространство всегда мажорно, ему соответствует атмосфера душевного подъема. Вместе с тем, как отмечает Й. Хейзинг, в нем присутствует элемент напряжения: «чтобы нечто «удалось», требуется усилие». Это напряжение не тяготит ребенка, ибо снимается с помощью повторов, чередований, рефренов и т. п.
Для ролевой игры в сказках Чуковского великое множество сюжетов. По своей природе они удивительно сценичны. Какую строчку ни возьми, ее легко разыграть: как зайчики плакали, когда Крокодил проглотил солнышко и наступила темнота, или как зайчиха уговаривала медведя сразиться с Крокодилом. Как Муха-Цокотуха нашла денежку, когда шла на базар, или как появился Паук. Если показать, как гости, увидев Паука, попрятались (тараканы под диваны, а козявочки под лавочки, а букашки под кровать), то получится настоящая игра в прятки с элементами театральной образности.
Если игра «в стихи» прежде всего опирается на ощущение рифмы, чувство ритма, то ролевая игра — на преображение. Когда «мы играем и мы знаем, что мы играем, значит, мы больше чем просто разумно существуем»,— отмечает Й. Хейзинг. Игра «в стихи» придает игровому пространству еще одно важное значение: в то «время как обыденный язык, этот практический и общеупотребительный инструмент, постепенно нивелирует образную природу слова… поэзия… намеренно культивирует способность языка творить образы».
Самой веселой игрой «в стихи» может быть «путаница». Главным ее принципом станет нарочитое нарушение рифмы, ритма и смысла. Вы, как и прежде, начинаете стихотворную строку, а детям предстоит продолжить ее строфой из совсем другой сказки или из другого эпизода: ехали медведи… а за ними раки и т. п. И как в перевертыше, чем лучше запомнилась строка из той или иной сказки, тем отчетливее осознается нарушение, несоответствие. И тем смешнее путаница, поскольку в сознании незримо присутствует подлинная рифма и подлинный ритм. Придумывать собственные перевертыши смешно и радостно — эта игра ума доставляет детям огромное наслаждение.
Чуковский стремился, чтобы в каждой поэтической строке просматривался зрительный образ. Он считал, что его стихи — это как бы «стиховые рисунки». Вот почему рисование после чтения сказок столь же органичное творческое задание, как и игра. И сюжетов для детских рисунков тоже великое множество: интересно нарисовать маленьких героев — Комарика с саблей или Воробья, который не испугался Таракана. Можно попросить нарисовать, как…
В Большой Реке
Крокодил лежит,
И в зубах его
Не огонь горит —
Солнце красное,
Солнце краденое.
Радостные финалы сказок Чуковского — не только веселые коллективные игры, но и увлекательные сюжеты для рисунков. Рисуя, дети часто приговаривают, рассказывают о том, что в этот момент хотят нарисовать, а значит, снова могут звучать стихи. Рассматривание рисунков можно также насытить звучанием отдельных поэтических строк. Встреча со сказками Корнея Чуковского — целый этап в жизни детей. Важный шаг в «стиховом воспитании»— шаг навстречу Поэзии.
«Федорино горе»
Самое, самое, самое. Будь то событие. Радость. Путаница. «Рыбы по полю гуляют, жабы по небу летают»; «Мышки кошку изловили, в мышеловку посадили»... Ни один ребенок не устоит, весь превратится в слух, захваченный вихрем невероятных событий и танцующим ритмом.
Самая несусветная суматоха приключилась в «Федорином горе». Из своего родного дома, у нас на глазах, убегает посуда:
Скачет сито по полям,
А корыто по лугам...
Вот и чайник за кофейником бежит,
Тараторит, тараторит, дребезжит...
Но удержать уже никого невозможно, ведь даже стол сошел со своего привычного места и, вывалившись из окна, пошел, пошел, пошел, пошел, пошел... Все бегут, несутся, мчатся, скачут. И на бегу слышат крик самовара: «Уходите, бегите, спасайтеся!» От чего нужно так стремительно убегать? От какого такого страшилища спасаться? Оказывается, что родной дом приходится покидать, когда тебя не любят, о тебе не заботятся:
Было нам у бабы худо,
Не любила нас она,
Била, била нас она,
Запылила, закоптила,
Загубила нас она!
И решили все: «Лучше в поле пропадем, а к Федоре не пойдем!» Нежданно-негаданно свалившееся одиночество оказалось для Федоры подлинным горем:
Села бы баба за стол,
Да стол за ворота ушел.
Сварила бы баба щи,
Да кастрюлю поди поищи!..
Но плохо не только Федоре, без родного дома плохо всем. И сказали блюдца: «Надо бы вернуться!» И сказали утюги: «Мы Федоре не враги!» Если вовремя одуматься, научиться жалеть и любить тех, кто живет с тобой рядом, то можно помочь любой беде. И Федоре приходится на что-то решаться.
В дневниках, которые Чуковский вел всю свою жизнь, есть запись от 1933 года: «Начал писать «Федорино горе» — легко и весело». Поэт неоднократно отмечал, что это особое состояние приходит к нему неожиданно, тогда стихи пишутся с упоением.
Как в педагогической работе все это сохранить, уберечь, не разрушить? В  «Родную речь»  для первоклассников включили  несколько произведений Чуковского, но можно ли говорить о том, что услышан его призыв «не стремиться скорее овзрослить, осерьезить ребенка»? Вопросы заставляют усомниться в этом. Если бы Чуковский и в самом деле был бы услышан, разве стали бы спрашивать у детей, является ли «Федорино горе» сказкой и может ли такая история произойти в жизни?
Поэт рассказывает детям невероятные истории, чтобы «даже не пахло однолинейностью, односторонностью, однобокостью», а учебные задания ввергают их в эту самую односторонность и однобокость. Педагогика вновь и вновь проявляет свою неспособность опереться на поэтику художника, понять ее неразрывную связь с методикой. Вряд ли стоит напоминать снова о том, какую пропасть видел Чуковский между «стиховым воспитанием» и «воспитанием при помощи стиха». О трех шагах по пути «стихового воспитания» у нас и пойдет речь.
Восприятие поэзии, как известно, требует особого душевного настроя. Чтобы вместе с детьми настроиться слушать сказки Чуковского, хорошо бы на время прервать обыденное течение повседневных будней. Ведь детей ждет занятие-праздник, занятие-игра. Да, и не занятие вовсе, а «веселое чародейство», когда душа радуется. Суметь создать такой душевный настрой — первый шаг по пути «стихового воспитания».
Каким же будет второй шаг? Его можно совершить, лишь уверовав, что «ритм  лучший толкователь содержания». И в «Федорином горе» нет эпизода, который не получил бы своего ритмического рисунка, своей мелодии.
Проследив, как с каждым новым событием, с появлением нового персонажа рождается новый ритм, мы совершим второй шаг по пути «стихового воспитания». Чтобы дети действительно почувствовали, как «мысль пульсирует заодно со стихом», стоит, вернувшись к тексту, припомнить, как от Федоры убегала посуда.
Круглые, вертлявые блюдца вдоль по улице несутся — дзынь-ля-ля! Тяжелые утюги бегут, покрякивают. А стаканы мчатся так быстро, что — дзынь! — разбиваются, ложки да вилки легко скачут по дорожке, а самовар с трудом переваливается и может из железной трубы только гудеть: «Бу-бу-бу» и «Бу-бу-бу». У каждой вещи свой характер. И свой голос. Обнаруживать, как каждый убегает, интересно и увлекательно.
Но вот с новым сюжетным поворотом происходит резкая смена ритмического звучания. На смену бунту и бегству приходит тишина. Некому больше убегать, скакать и мчаться:
И чашки ушли, и стаканы,
Остались одни тараканы.
Ой, горе Федоре,
Горе!
Чтобы «каждая строка жила своей собственной жизнью», одно это слово образует целую строку. Но какая же сказка без чудес? И свершается главное чудо: все вдруг увидели, как «из темного бора идет-ковыляет Федора». Да разве ж это чудо? Самое настоящее чудо и есть. Чудо пробуждения в человеке доброты, которая только и способна найти путь к примирению. К этому моменту приурочены еще один сюжетный поворот и новый ритмический рисунок тихой, мелодической песни:
Ой, вы, бедные сиротки мои,
Утюги и сковородки мои!
Вы подите-ка, немытые, домой,
Я водою вас умою ключевой...
Ну, как тут устоять? Засмеялися кастрюли, самовару подмигнули: «Ну, Федора, так и быть, рады мы тебя простить!» А в финале (как водится у Чуковского) общий праздник. Самовар стоит, словно жар горит — угощает Федору Егоровну.
С особым вниманием исследовал Чуковский связи между детскими стихами и детской игрой, сетуя, что взрослые нередко забывают (или не умеют) применить к детской книге критерий игры — игры словами, ритмами, звуками. Само чтение вслух способно настроить детей на игровой лад, и они с радостью включаются в самые разные игры. Сосредоточить внимание детей на звуковом поэтическом рисунке поможет «звуковая» игра. Чтобы услышать «голос» убегающей посуды, лучше всего обратиться к превращению.
Если тебе захотелось превратиться в блюдце, то предстоит беззаботно нестись — дзынь-ля-ля! дзынь-ля-ля! — куда глаза глядят. Эти легкомысленные блюдца ничуть не горюют, покидая свой дом. Чуковский всегда отчетливо подчеркивает зависимость: «голос» — характер. И детям в процессе игры предстоит эту зависимость уловить. Поэтому если ты превратился в хрупкий стеклянный стакан, то он, стремительно убегая,— дзынь! — натыкается; дзынь! — разбивается... И бежать уже со всеми не может. Зато массивные, тяжелые утюги бегут, покрякивают, чтобы не отстать. Они даже лужи перескакивают, покрякивая при этом еще сильнее. Чуковский не уточняет, как они это делают, и это покрякивание («голос» утюга) предстоит придумать самим.
А это кто сидит на столе? Уселся на стол верхом и в железную трубу все «бу-бу-бу!» да «бу-бу-бу!» Это же самоварище... и т. п.
Условия «игры в стихи» известны: кто-то произносит начальные строки, а другой продолжает: «Скачет сито по полям»... («А корыто по лугам»). Или: «За лопатою метла»... («Вдоль по улице пошла»). Или взрослый начинает строку, а детям предстоит ее продолжить строкой из совсем другого эпизода: «А посуда вперед и вперед»... («Тихую песню поет»). Или: «Села бы баба за стол»... («Да, кастрюлю поди поищи») и т. п. Чем лучше запомнились строки сказки, тем отчетливее осознается несоответствие. И тем смешнее путаница, поскольку в сознании незримо присутствует подлинный текст.
Можно разыграть, как Федора старается вернуть посуду. Кроме самой Федоры в ней примут участие корыто, кочерга и блюдца. Когда Федора увидела, что никто не захотел остаться в ее доме, она попыталась вернуть посуду и побежала вдогонку. Как «вдоль забора скачет бабушка Федора» «Ой-ой-ой! Ой-ой-ой! Воротитеся домой!» Обратите внимание, что она не бежит, а скачет, а как бабушка может скакать?
Последние надежды рухнули, когда Федора услышала, как сердится на нее корыто, а самолюбивая кочерга заявила: «Я Федоре не слуга!»; блюдца же просто рассмеялись ей в лицо:
Никогда мы, никогда
Не воротимся сюда!
Никого не удалось вернуть, никакие уговоры не помогли. Только тогда Федора поняла, что есть лишь один выход – измениться самой.
Игру можно назвать «Превращение Федоры». Одни участники игры покажут, как выглядела неряха-замараха Федора в начале сказки, а другие – какой она стала, когда в финале все сидят за столом.
А на белой табуреточке
Да на вышитой салфеточке
Самовар стоит,
Словно жар, горит,
И пыхтит, и на бабу поглядывает.
А как привлечь внимание к юмору Чуковского? Скажем, нарисовать, как:
Испугалася коза,
Растопырила глаза.
Увидев мчащиеся по улице утюги и сковородки, коза от страха глаза не закрыла, не выпучила, не прищурила (что там еще?), а растопырила, чтобы мы, представив себе такую козу, не смогли бы удержаться от улыбки:
Что такое? Почему?
Ничего я не пойму!
Может быть, и в самом деле, когда уж вовсе понять ничего невозможно, глаза сами собой растопыриваются? Стараясь представить себе эту картину, детское воображение заработает так интенсивно, что можно будет устроить конкурс на самый смешной рисунок.
И еще одна тема. На этот раз в центре внимания будет изба Федоры. В своем творчестве Чуковский отчетливо воплотил ощущение самоценности домашнего, мирного течения жизни. Посуда для него — знак Дома, воплощение его духа. И когда она этот дом покидает, то это знак беды. Нарушение мирного постоянства жизни. Когда дети слушают сказку, они интуитивно это ощущают и непременно передадут в рисунках. Можно попросить разделить альбомный лист пополам. На одной половине предстоит нарисовать избу, в которой, кроме остывшей печки, ничего не осталось: ушла посуда, а с ней ушло теплое дыхание человеческой жизни. На другой половине листа — избу, в которую вернулись беглецы. Уже и стол занял свое привычное место, а на столе и блины, и пироги.
Рассматривая рисунки, можно будет поговорить о том, у кого лучше получилась изба, воплощающая Горе, а у кого — Радость.
К. Чуковский писал: «Есть среди нас миллионы существ, которые все до единого — за редким исключением — пламенно любят стихи, упиваются ими, не могут без них обойтись…» Четко отграничив их возраст (от двух до пяти), он сочинял для них свои сказки в стихах, по словам самого автора — поэтические поэмы.

Любишь ли ты читать сказки и почему?
(из ответов второклассников)
-    Да, они интересные. Сказки нужны, чтобы дети знали, что такое хорошо и что такое плохо.
-    Да. Они хорошие.
-    В сказках я узнаю много интересного.
-    Они нужны, чтобы люди верили и надеялись, что добро победит зло.
-    …в них красивые рисунки.
-    Они очень интересные и учат доброте.
-    …потому что все они кончаются хорошо.
-    В сказках все бывает сказочное и интересное.
-    Мне больше всего понравилась сказка «Хоббит», в ней много захватывающих приключений.
-    Мне больше всего запомнилась сказка «Буратино». Она интересная и задорная.
-    Мне больше всего запомнилась сказка «Русалочка», в ней рассказывается о любви Русалочки.
-    Больше всего мне понравилась сказка «Винни-Пух», в ней приключаются смешные истории.
-    Сказки нужны людям, чтобы узнать мир.



В.Ф.Одоевский. Сказки дедушки Иринея

«Писать, писать и писать!» — таким призывом заканчивает Белинский статью о сказках В. Ф. Одоевского, опубликованную в «Отечественных записках», одном из самых известных журналов прошлого века. Вскоре под названием «Сказки дедушки Иринея» они вышли отдельным изданием, и снова В. Белинский откликнулся на них.
Как князь В. Ф. Одоевский превратился в дедушку Иринея? Когда писатель, ученый, общественный деятель В. Ф. Одоевский писал для детей, то подписывался этим псевдонимом. Возможно, ему казалось, что к дедушке дети почувствуют больше доверия, чем просто к писателю.
В. Г. Белинскому нравились эти сказки. Посвятив им целых две статьи, он рассматривал их в широком педагогическом контексте. Его рассуждения о воспитании и детском чтении и сегодня поражают мудростью прозрений. Вчитываясь, открываешь каждый раз что-то новое, прежде не воспринятое с должной глубиной, и поражаешься, как много было сказано более 150 лет тому назад.
Особое внимание Белинский придавал отбору книг для самых маленьких. Нет ничего более вредного и опасного, отмечает критик, чем неестественное и несвоевременное развитие человеческого духа: «Искусство в той мере действительно для каждого, сколько каждый находит в нем истолкование того, что живет в нем самом как чувство, что знакомо ему как потребность его души».
Восприятие искусства всегда начинается с чувства, и педагогу важно это чувство не погасить, не задавить.
С самых ранних лет, полагал Белинский, должно развивать в детях «чувство изящного как один из первейших элементов человечности». Нравственное чувство — человечность — Белинский тесно связывает с чувством эстетическим, чувством изящного. Можно сказать, что, не пробудив эстетического чувства, нам не удастся затронуть детскую душу и мы не получим педагогического эффекта. Высоко оценив поэтичность сказок В. Одоевского, Белинский заметил: «Русские дети имеют для себя в дедушке Иринее такого писателя, которому позавидовали бы дети всех наций». Больше всего критика привлекла способность Одоевского «заманить воображение, раздражить любопытство, возбудить внимание» самыми простыми рассказами. «Какой чудесный старик, — восклицает Белинский, — какая юная, благородная душа у него! Какою теплотой и жизнью веет от его рассказов». «Любезный и почтенный дедушка! — обращается он к писателю. — Кому же и писать для детей, как не людям, которым Бог дал все, что нужно для этого: и талант, и душу живую, и поэтическую фантазию, и знание дела»?
Перечитаем вместе две сказки Одоевского: «Городок в табакерке» и «Мороз Иванович». (Именно их особо отмечал В. Г. Белинский.) А начнем с последней — более простой.
«Мороз Иванович»
Какие только сказки про Мороза не придумывал народ, как только не называл его! И Мороз-Красный нос, и Мороз-Синий нос, и Трескун-Мороз. А скольких сказочников увлекал этот образ! А. Н. Афанасьев называл его Морозко, В. Ф. Одоевский величал Морозом Ивановичем — ведь у каждого автора сложилось свое представление об этом образе.
Чем так привлекал он самых разных сказочников? Загадочной и таинственной силой над всем живым на свете. А. Н. Афанасьев видел в нем жестокую и беспощадную силу. В сказке «Морозко» мачеха заставляет своего мужа отвезти падчерицу в лес зимой на верную погибель: «Вези, вези, старик, ее... во чисто поле на Трескун-Мороз!» Адресуя свои сказки «очень маленьким детям», В. Ф. Одоевский стремился, чтобы в них чаще встречалась доброта, а не жестокость, красота, а не безобразное уродство. И вместе с детьми он любуется ледяным домом Мороза Ивановича, особенно красивым, когда убранные снежными звездочками стены блестели и сияли, освещенные солнцем.
Все в этой сказке держится на противопоставлении: имена и действия героев, их поступки, речь — вся их жизнь. Мы сталкиваемся с этим художественным приемом с первых строк: «В одном доме жили две девочки - Рукодельница и Ленивица, а при них — нянюшка». Одоевский дает своим героиням не обычные имена, а имена, похожие на прозвища. Противопоставляя их, сразу настраивает читателей на определенный лад, концентрирует внимание на характерах. Одоевский отказывается от многих традиционных для подобного сюжета мотивов, заменяя мачеху нянюшкой, избегает мотива семейных отношений, темы сиротства, связанной с нею жестокостью.
Перед нами просто дети с разными характерами — Рукодельница и Ленивица. Ну, как было не дать имя-прозвище Ленивице, когда в то время как Рукодельница рано поутру встанет, печку истопит, тесто вымесит, избу вымоет, петуха покормит, по воду сходит — Ленивица все в постельке потягивается, с боку на бок переваливается, а уж коли соберется вставать, то станет просить, чтобы чулочки ей надели, башмачки завязали. А как поест, то сядет у окошка мух считать, а как всех пересчитает, то уж совсем не знает чем заняться: «Ей бы в постельку — да спать не хочется; ей бы покушать — да есть не хочется; ей бы к окошку мух считать — да и то надоело». Ей лень даже посмотреть, как Рукодельница чулки вяжет, рубашки кроит да шьет, лень послушать, как песенка Рукодельницы поется — «сидит горемычная и плачет да жалуется на всех, что ей скучно, как будто в том другие виноваты».
Но тут (по законам жанра) в жизнь девочек вторгается случай. Пошла однажды Рукодельница к колодцу за водой, а веревка возьми да и оборвись. А нянюшка у девочек была строгая. «Сама беду сделала, — говорит, — сама и поправляй; сама ведерко утопила, сама и доставай». Что оставалось делать? Спустилась Рукодельница по веревке на дно колодца, думала, ведерко найдет... а там перед ней чудесный мир открылся. Как было не осмотреть диковинку? Сначала на пути печка оказалась, а в ней пирожок сидит, поглядывает да приговаривает: «Я совсем готов, подрумянился, сахаром да изюмом обжарился; кто меня из печки возьмет, тот со мной и пойдет!» Разве можно отказать в такой просьбе? Затем увидела сад, а в нем дерево с золотыми яблочками. Яблочки листьями шелестят и промеж себя говорят: «Мы яблочки наливные, созрелые, корнем дерева питалися, студеной росой обмывалися; кто нас с дерева стрясет, тот нас себе и возьмет». Только успела девочка яблочки собрать, вдруг видит: сидит на ледяной скамеечке седой-седой старик да снежные комочки ест. Тряхнет головой — от волос иней сыплется, духом дохнет — валит густой пар. Так состоялась встреча Рукодельницы с Морозом Ивановичем. Вместе они пирожком позавтракали, а золотыми яблочками закусили. Но ведерко, за которым пришла девочка, Мороз Иванович согласился вернуть за три дня службы. Сначала старик попросил перину ему взбить, а вместо перины увидела Рукодельница снег пушистый. И так старательно стала она этот снег взбивать, что даже пальцы у нее побелели и окостенели. Пока Мороз Иванович отдыхал, Рукодельница все в доме прибрала, обед приготовила, белье починила. Старик девочку за работу поблагодарил, а через три дня наградил и домой отпустил. Первым увидел ее петух, которого она всегда кормила, обрадовался и закричал:
Кукареку, кукареки!
У Рукодельницы в ведерке пятаки!
Услышав рассказ девочки о том, как она встретилась с Морозом Ивановичем, увидев награду, стала нянюшка посылать к нему Ленивицу, авось и она в дом что-то принесет.
Чтобы проследить, как развивается принцип художественного противопоставления, придется нам вместе с Ленивицей еще раз совершить весь путь к Морозу Ивановичу и провести с ним три дня.
Спустилась Ленивица в колодец, увидела сначала печку, потом дерево с золотыми яблочками, но пирожок вынимать из печки не стала: «Мол, захочет и сам выскочит». И золотые яблочки не пожелала собирать, себя утруждать. С пустыми руками явилась она к Морозу Ивановичу, но, чтобы подарки получить, от работы не отказалась. Правда, перину снежную взбивать не стала, решив, что старик не заметит и так заснет. Обед приготовила такой, что и сама есть не стала, и старика оставила голодным. Шить принялась, да лишь палец уколола. Но когда прошли три дня, стала Ленивица домой проситься и награды требовать. Мороз Иванович в одну руку положил ей большой серебряный слиток, а в другую — крупный брильянт.
Кукареку, кукарекулька,
У Ленивицы в руках ледяная сосулька!
— закричал петух, чтобы все знали, с какими подарками вернулась Ленивица.
Недаром Мороз Иванович сказал ей на прощанье: «Какова работа, такова и награда». Лень была наказана прилюдно, чтобы все видели, что только труд создает истинные ценности.
В сказке Одоевского нет чудес, когда за ночь вырастают дворцы и города. Он стремился, чтобы дети увидели: все в жизни создается человеческими руками, повседневным трудом, а лень, соседствуя со скукой, предстает как разрушающая сила.
Углубившись в смысловую суть сказки, мы увидим, что перед нами испытание на человечность. И лень соседствует не только со скукой, но и с бездушным отношением к другому. Когда занимает только собственная персона, то совсем не занимает тот, кто рядом, — будь то Рукодельница, которая работает за двоих, Мороз Иванович, оставшийся без обеда, или пирожок и золотые яблочки, которым не суждено больше радовать людей.
Обращает на себя внимание и особый, чисто познавательный слой сказки, для развития сюжетной линии необязательный. Подробно описывается, как Рукодельница очищает колодезную воду, чтобы она становилась, чистой, словно хрустальной. Девочка то и дело задавала Морозу Ивановичу всевозможные вопросы. Взбивая снежную перину, Рукодельница увидела под ней молоденькую зеленую травку, пожалела она травку, подумала, что замерзнет она под снегом, и спросила: «Вот ты говоришь, что ты старик добрый, а зачем ты зеленую травку под снежной периной держишь, на свет божий не выпускаешь?» Оказалось, что так он старается уберечь ее от холодной зимы и т.п.
Для чего эти сугубо познавательные элементы в сказке? В такие моменты Одоевский-ученый берет верх над Одоевским-писателем. Но лишь когда в этом споре с самим собой побеждает Одоевский-художник, сказка обретает художественную целостность, оттесняя излишнюю назидательность.
Заканчивается сказка длинным обращением к читателям: «А вы, детушки, думайте-гадайте, что здесь правда, что неправда; что сказано впрямь, что стороною; что шутки ради, что в наставленье...» и т.д.
Многое в сказках Одоевского радовало Белинского: его способность говорить с маленькими детьми чистым, прекрасным языком, «простые и естественные чудеса», «ловко приноровленные к детской фантазии» сюжеты. Но подобный назидательный конец Белинский принять не мог, был уверен, что он придется не по душе и детям: «Эх, подумаешь, старость-то: никак не удержится от моральных сентенций... «
И далее восклицает: «Нет, моральные сентенции не только отвратительны и бесплодны сами по себе, но и портят даже прекрасные и полные жизни сочинения, если вкрадываются в них!.. У вас есть нравственная мысль — прекрасно; не выговаривайте же ее детям, но дайте ее почувствовать, не делайте из нее вывода в конце вашего рассказа, но дайте им самим вывести...»
Как построить педагогическую работу так, чтобы поучение «переходило в детей не как понятие, а как чувство»? Всего лишь последовать за автором и опереться на прием художественного противопоставления — основной принцип самого сказочника. У детей рано складывается «стихийное» представление об этом приеме. Сказка «Мороз Иванович» дает возможность, продвигаясь в сторону большей его осмысленности, содействовать художественному развитию.
С чего лучше начать? Со звучащего слова. Разве не человеческий голос часто может сказать нам о том, что за человек перед нами — злобный или простодушный, стремится к общению или замкнут и цедит слова сквозь зубы.
Чтобы услышать голос Рукодельницы и Ленивицы, каждому придется выбрать небольшой эпизод из сказки и рассказать его от лица одной из девочек. Пока один рассказывает, остальные ребята стараются угадать, чей голос они слышат. К примеру, спокойный, мелодичный голос — голос Рукодельницы, а резкий, крикливый, неприятный —  Ленивицы. Или. Рукодельница произносит слова отчетливо, а Ленивица тараторит и т.п.
С живого человеческого голоса, со звучания самого текста дети начнут постигать художественное пространство сказки.
Это творческое задание подготовит почву для первой игры-драматизации, которую мы назвали «Утро Ленивицы». Если про утро Рукодельницы лучше просто вспоминать и рассказывать, то в полной мере ощутить юмор Одоевского можно, если «Утро Ленивицы» разыграть полностью. Ис-тинное наслаждение и участникам, и зрителям этот эпизод доставит, если будет смешно:
• как Ленивица в постельке потягивалась, с боку на бок переваливалась;
• как протягивала нянюшке свои ножки, чтобы та чулочки ей натягивала, башмачки завязывала;
• как булочку на завтрак съедала;
• как, сидя у окошка, мух считала;
• как плакала и жаловалась, что ей скучно, как будто в том другие виноваты.
Когда Рукодельница шила, кроила и штопала, в доме часто звучала рукодельная песенка. Что это за песенка? Грустная она или веселая? Может быть, кто-то напоет знакомую песенку, которую могла бы за работой напевать Рукодельница? Тогда снова все услышат ее голос — как бы голос самой сказки Одоевского, ведь известно, что у каждой сказки есть свой голос.
Наконец, детям предстоит отправиться к Морозу Ивановичу и разыграть:
• как Рукодельница встретилась с пирожком, а как Ленивица («Да, как бы не так! Мне себя утомлять — лопатку поднимать да в печку тянуться...!);
• как разговаривала с яблоней Рукодельница, а как Ленивица («Да, как бы не так! Мне себя утомлять — ручки поднимать, за сучья тянуть...»);
• как встретилась с Морозом Ивановичем Рукодельница, а как Ленивица (как взбивала перину, готовила обед, шила).
Детям предстоит решить, какой голос у пирожка, а какой у яблони, где найти длинную-длинную шубу и как превратиться в седого-седого старика. И вряд ли кто усомнится, что Мороз Иванович запомнился девочкам по-разному. Но как узнать об этом? В этом творческом задании нам поможет нянюшка. Представим себе, что она попросила девочек нарисовать Мороза Ивановича, а когда на рисунки взглянула, то обнаружила совсем разных Морозов. Если каждый (кому как захочется) посмотрит на Мороза Ивановича глазами Рукодельницы или глазами Ленивицы, а затем нарисует его, то, наверняка, и мы увидим разные портреты. На одних — Мороз Иванович добродушный, смотрит на нас приветливо, а на других — злющий, взгляд исподлобья, подозрительный. Правда, на всех рисунках на нем длинная шуба, но на одних рисунках она светло-голубая, отороченная белым мехом, а на других — совсем без меха да еще какая-то серая, борода всклокоченная, а шапка и вовсе на лоб надвинута и т.д.
Это задание не только уведет детей от стереотипного изображения обычного Деда Мороза, но и позволит в собственном творчестве обратиться к принципу противопоставления. Когда рисунки будут развешены на доске, то все убедятся, как по-разному можно запомнить одного и того же человека. Все зависит от того, кто смотрит.
Стоит попросить детей вспомнить вопросы, которые задавала Морозу Ивановичу Рукодельница, а затем спросить, на какие они могли бы сами ответить и как именно.
Важную роль играет в сказке петух. От него мы узнаем, как наградил Мороз Иванович девочек. И в том, что и как петух кричит, — явная авторская оценка. Как встречал петух Рукодельницу и как Ленивицу, непременно стоит разыграть.
Итак, знакомство с Рукодельницей и Ленивицей состоялось. И можно поразмышлять о том, как они относились друг к другу. Почему в сказке об этом даже не упоминается? И почему нянюшка никогда не ставила Рукодельницу в пример, не поучала Ленивицу?
Разыгрывая «Утро Ленивицы», дети увидели: как только человека начинает одолевать лень, то тут как тут появляется скука. Попросите детей нарисовать Лень со Скукой? Как они выглядят? Какого цвета Скука? А Лень? Можно ли одолеть их? Победить, изгнать из своей жизни? Может быть, автор сказки В. Ф. Одоевский стремился всем нам в этом помочь? Помог ли? Об этом ему непременно нужно сообщить — сочинить письмо дедушке Иринею. Не поленитесь, порадуйте старика!


«Городок в табакерке»

День клонился к вечеру, когда Миша, как обычно, решил поиграть в свои любимые игрушки. Но неожиданно в комнате вдруг заиграла музыка. Оставив свои игрушки, Миша стал прислушиваться, но никак не мог понять, откуда эти звуки, эта музыка. Он подходил к дверям другой комнаты, к часам — не в часах ли? Заглянул даже под стол. И наконец уверился, что звуки раздавались из лежащей на столе коробочки, в которой обычно держат табак, — табакерки. Но это была не простая табакерка, а музыкальная. Невозможно было ею не залюбоваться! На крышке были изображены башенки, домики, все золотые, а деревья с серебряными листиками. Когда из-за деревьев вставало солнце, то окошки загорались ярким огнем, а от башенок шло сияние. Чуть солнышко скрывается — на небе появляются звездочки и выглядывает рогатый месяц. Чудо как хороша была эта музыкальная табакерка! Но как получается эта таинственная музыка? Может быть, кто-то живет в этой табакерке? Но под крышкой Миша увидел лишь колокольчики, молоточки, колесики. Смотрел-смотрел он на эту табакерку, думал-думал, а тем временем музыка играла все тише, тише... Неожиданно внизу отворилась дверца, и выбежал из нее маленький мальчик с золотой головкой, в стальной юбочке и начал манить к себе Мишу. «Мы слышали, что вам хочется побывать у нас, и просим пожаловать в наш городок Динь-Динь», — сказал мальчик. В ответ Миша учтиво поклонился, а мальчик-колокольчик взял его за руку и повел. И оказались они в городе Динь-Динь.
Все было там удивительно, и на каждом шагу Мишу ждали открытия. Оказалось, что предметы, которые издали кажутся маленькими, — вблизи большие. А похожие друг на друга мальчики-колокольчики на самом деле все разные, и у каждого свой голос. Когда они, окружив Мишу, начали прыгать, бегать и звенеть, он искренне позавидовал их веселой, беспечной жизни: ни тебе уроков, ни учителей, и музыка целый день. Динь-динь-динь! Но и здесь Мишу ждало открытие. Оказалось, что, когда целыми днями только играешь да играешь, вот тогда-то и становится по-настоящему скучно. А еще Миша узнал, что за веселыми мальчиками-колокольчиками постоянно следят дядьки-молоточки. Целыми днями эти господа на тонких ножках, с предлинными носами бродят по улицам и шепчут: «Тук-тук-тук! Поднимай! Задевай!» И без всякого сожаления постукивают то одного, то другого мальчика.
Тук-тук-тук! Да тук-тук-тук! Почему они обижают мальчиков? За что? Почему они такие злые? И снова открытие: они лишь выполняют указания господина Валика. Но нельзя же было оставить веселых мальчиков-колокольчиков в беде. И Миша отправляется к этому господину, чтобы заступиться за них. Лежал господин Валик на диване, с боку на бок переворачивался, а по халату у него шпилек и крючков было видимо-невидимо. Миша храбро начал защищать бедных мальчиков, ведь они такие добрые, такие замечательные музыканты, а дядьки-молоточки их постоянно обижают. Но оказалось, что и надзиратель всего лишь выполняет приказы царевны Пружинки. Отправился Миша дальше. Видит золотой шатер с жемчужной бахромой, а под ним лежит царевна Пружинка, которая то змейкой свернется, то развернется и беспрестанно надзирателя под бок толкает. От нее-то Миша и узнал, почему царевна Пружинка в городе Динь-Динь самая главная. И в самом деле, стоило Мише пальцем прижать пружинку, как все разладилось и вместо музыки раздалась дребедень какая-то. А потом все смолкло, валик остановился, молоточки попадали, колокольчики свернулись на сторону, солнышко повисло, домики изломались... И Миша проснулся...
Все же ради чего Одоевский усыпил своего героя — обратился к одному из распространенных в литературной сказке приемов? На этот раз не ради того, чтобы воплотить идею превращения или подвергнуть героя испытаниям, а исключительно ради того, чтобы воплотить идею активного творческого познания. Если в сказке «Мороз Иванович» отчетливо просматривается особый сугубо познавательный слой, который органично в художественной ткани сказки растворить не удалось (мы уже говорили об этом в прошлый раз), то теперь Одоевский создает особый тип литературной сказки, в которой активное творческое познание становится смысловым стержнем — авторской сверхзадачей. Не стоит только думать, что речь и в самом деле идет лишь об устройстве музыкальной табакерки. Вводя прием одушевления, сказочник создает и характеры, и схожие с человеческими взаимоотношения. Получается, что, путешествуя по городку Динь-Динь, Миша познает жизнь человеческую.
И не случайно, в центре внимания Одоевского обыкновенный маленький мальчик, в жизни которого совсем недавно появились учителя, уроки — систематические занятия. Он впервые столкнулся с неким насильственным вторжением в свою привычную детскую жизнь — человека играющего. Как увлечь такого человека процессом познания? Тайной. Отправляя своего героя в сказочную страну Динь-Динь, открывая ее тайны, Одоевский стремится нам показать, что увлечь ребенка процессом познания лучше всего, опираясь на естественное детское любопытство и воображение. Разве может иссякнуть любопытство, ослабеть внимание во время путешествия по стране, где творят музыку? Чтобы зазвучала даже совсем простая мелодия, трудятся обитатели целого городка, начиная с мальчиков-колокольчиков и кончая царевной Пружинкой. И трудятся все слаженно, потому что стоит только кому-то опоздать или отвлечься — и разрушится мелодия — гармония красоты.
Еще Миша увидел, как непросты человеческие отношения, как сложно их наладить Защищая новых друзей, мальчик проявил и доброту, и мужество. Путешествуя по городку Динь-Динь, он сделает важное открытие: не только в этом городке, но и в жизни вообще каждый должен быть на своем месте, и все в жизни взаимосвязано. Подвести ребенка к самостоятельному открытию — самое трудное. Одоевский убеждает нас в том, что процесс познания становится увлекательным, потому что первооткрытие не может не приносить человеку радость.
В своем отклике на сказки Одоевского В. Белинский снова и снова подчеркивает их «поэтическую прелесть», глубокое знание автором детского характера. Истинно полезны «могут быть для детей только такие сочинения, которые одновременно охватывают все существо человека... Детская книга должна увлекать прежде всего воображение ребенка, как способность, сильнее всех других действующую в детском возрасте и потому более других нуждающуюся в пище и надлежащем направлении». Как же надлежит нам направить детскую фантазию на этот раз?
Творческие задания для рисунков
Одоевский подробно описывает городок Динь-Динь (его изображение на крышке музыкальной табакерки). Чудо как хорош этот городок — городок, где творят музыку. Нам важно, чтобы дети ощущали эту связь красоты и музыки. Вот почему первое задание может быть таким: «Нарисуй городок Динь-Динь таким, чтобы каждому захотелось побывать в нем». Рассматривая иллюстрации, дети могут не только выбрать рисунок, на котором изображен именно такой городок, но и поразмышлять о том, стали бы они рисовать этот городок таким же после того, как узнали о том, кто и как там живет. Так появляется второе задание: «Нарисуй городок Динь-Динь таким, каким он запомнился Мише, когда он проснулся». Разные это будут рисунки или нет? (Это некий тест на глубину постижения смысловой сути.) Можно попросить детей нарисовать и отдельных обитателей городка — кому кого захочется. Как изобразить человечков-молоточков или человечков-колокольчиков? Вот уж когда фантазии придется работать с полной отдачей.
Музыкально-творческие задания
Сказка начинается с необыкновенной музыки. И ее можно услышать, если постараться. Это и будет первым заданием.
1. Постарайся представить себе (как бы услышать) мелодию, которая раздавалась из музыкальной табакерки. Может быть, ты сможешь ее напеть или сыграть на каком-нибудь инструменте?
2. Обитатели городка Динь-Динь отличались не только занятным внешним видом, но и неповторимым голосом. Можно попросить, чтобы каждый воспроизвел голос персонажа, которого он изобразил на рисунке.
3. Если на карточках написать слова-звуки, которые издавали жители городка Динь-Динь, и раздать карточки детям, то каждый сможет припомнить не только, кто все время произносил «Динь-динь-динь», а кто «Тук-тук-тук», но и подумать над тем, что напоминают эти слова-звуки. Какие из них произносить весело, а какие сердито? Какие медленно, а какие быстро? Можно даже выбрать себе партнера для беседы. Скажем, мальчики-колокольчики смогут «поговорить» с дядьками-молоточками, а господин Валик с царевной Пружинкой. Что это будет за разговор? Как мы узнаем, о чем они говорили? А кто с кем ни за что не захочет поговорить?
Игра-драматизация «Знакомства»
В. Г. Белинский советовал детям познакомиться получше с дедушкой Иринеем не только потому, что он умеет рассказывать интересные сказки, «но и научит вас играть в новые, неизвестные игры». После сказки «Городок в табакерке» можно поиграть в игру «Знакомства». В ней Мише придется встретиться с мальчиком-колокольчиком, дядькой-молоточком, надзирателем господином Валиком и царевной Пружинкой.
Первое знакомство
Мальчик с золотой головкой и в стальной юбочке выбегает из дверцы и манит к себе Мишу.
Миша. Папенька сказал, что в городке Динь-Динь и без меня тесно. Но, видно, в нем живут добрые люди, раз зовут меня в гости. Извольте, извольте, с величайшей радостью. Позвольте узнать, с кем имею честь говорить?
Мальчик-колокольчик. Динь-динь-динь, я мальчик-колокольчик, житель этого городка. Мы слышали, что вам очень хочется побывать у нас в гостях, и потому решились просить вас сделать нам честь и к нам пожаловать. Динь-динь-динь!
Мальчик-колокольчик взял Мишу за руку, и они пошли.
Второе знакомство
На тоненьких ножках с предлинными носами дядьки-молоточки ходят по улицам городка и шепчутся между собой.
Дядьки-молоточки. Тук-тук-тук! Поднимай! Задевай! Ту-тук-тук! Тук-тук-тук!
Миша (подошел, вежливо поклонился). Зачем вы колотите бедных мальчиков-колокольчиков?
Дядьки-молоточки. Прочь ступай, не мешай! Там в палате и в халате надзиратель лежит и стучать нам велит. Все ворочается, прицепляется. Тук-тук-тук!
Третье знакомство
Надзиратель. Шуры-муры! Кто здесь ходит? Кто здесь бродит? Шуры-муры! Кто прочь не идет? Шуры-муры! Шуры-муры!
Миша. Это я, Миша...
Надзиратель. Что тебе надобно?
Миша. Да мне жаль бедных мальчиков-колокольчиков, они все такие умные, такие добрые, такие музыканты, а по вашему приказу дядьки-молоточки их беспрестанно постукивают...
Надзиратель. А мне какое дело, шуры-муры! Не я здесь набольший. Пусть себе дядьки стукают мальчиков! Мне что за дело! Я надзиратель добрый, все на диване лежу и ни за кем не гляжу. Шуры-муры, шуры-муры!
Четвертое знакомство
Миша идет дальше. Смотрит: золотой шатер с жемчужной бахромой, а под шатром лежит царевна Пружинка.
Миша. Сударыня царевна! Зачем вы надзирателя под бок толкаете?
Пружинка. Зип-зип-зип... Глупый ты мальчик, неразумный мальчик! На все смотришь — ничего не видишь! Кабы я валик не толкала, валик бы не вертелся; кабы валик не вертелся, то он за молоточки бы не цеплялся, молоточки бы не стучали; кабы молоточки не стучали, колокольчики не звенели — и музыки бы не было! Зип-зип-зип.

Вопросы для размышлений
1.    Как ты считаешь, интересный ли сон приснился Мише?
2.    Кто и почему произносит: «На все смотришь — ничего не видишь»?
3.    Почему Миша позавидовал мальчикам-колокольчикам? А ты позавидовал их жизни?
4.    О чем Миша узнал, побывав в городке Динь-Динь?
5.    О чем бы ты хотел спросить дедушку Иринея?
Встречу с дедушкой Иринеем мы завершим еще одним творческим заданием - на этот раз для учителя.
Сказки Одоевского печатались в «Родной речи», в учебнике из серии «Свободный ум» и т.п. Как водится, были задания и вопросы. Вот некоторые.

Почему Мороз Иванович наградил Рукодельницу?
Можно ли назвать сказку «Мороз Иванович» волшебной?
Найдите в сказке пословицу и объясните, как вы ее понимаете.
Как бы ты мог ответить на вопрос дедушки Иринея: что в этой сказке правда, а что неправда; где сказано впрямь, что стороною; что шутки ради, а что в наставление?

Сравните эти вопросы с теми, что предложены в данной работе, какие, на ваш взгляд, больше увлекут детей, и почему.
Любезный дедушка Ириней, видишь, сколько вопросов и заданий родилось после чтения твоих сказок. Размышляя, играя, дети смогли по достоинству оценить твою мудрость и доброту. Возможно, не только детям, но и взрослым захочется задать тебе вопросы. Ты ведь, наверняка, обрадуешься, получив их. Ведь это будет означать, что тебя помнят.


Какие характеры у поросят

Кто из вас помнит имена поросят из сказки «Три поросенка? Забыли? Жаль, ведь познакомиться можно с тем, у кого есть имя.
Знакомьтесь, это Наф-Наф (на доске появляется изображение поросенка) – а это его брат Нуф-Нуф (рядом появляется изображение точно такого же поросенка). Третьего брата звали Ниф-Ниф (его изображение появляется рядом с братьями). Может быть, кто-то заметил, чем они отличаются друг от друга? Ничем? Послушаем сказку, тогда эти различия вы наверняка увидите…
Английская сказка про трех поросят и сером волке известна у нас в пересказе С. Михалкова. И сегодня дети с радостью встречаются с Наф-Нафом, Нуф-Нуфом и Ниф-Нифом. Поросята вызывают неизменную симпатию, потому что тоже маленькие, да к тому же забавные и веселые, с задорными хвостиками. А какие дружные! Захочет один из братьев покувыркаться на зеленой травке — и тут же остальные включаются в игру. Решит другой понежиться в большой луже — и братья последуют за ним.
Резвились и играли братья все лето – для всех детей это самая беззаботная пора. И не успели оглянуться, как серые облака все чаще стали затягивать небо, а солнышко выглядывать реже и реже. «Пора нам подумать о зиме, - сказал как-то Наф-Наф. – Я весь дрожу от холода. Давайте построим дом и будем зимовать вместе под одной теплой крышей». Но кому хочется работать, когда можно еще поиграть на зеленой лужайке? «Успеется! До зимы еще далеко!», – заявили братья и продолжали резвиться. Ведь солнышко днем было еще таким теплым. Впрочем, каждое утро они собирались взяться за работу, но потом откладывали ее на завтра.
Так продолжалось до тех пор, пока однажды большая лужа, в которой они любили понежиться, не покрылась тоненькой корочкой льда. Тут уж поневоле пришлось браться за работу. Чтобы побыстрее покончить со скучным занятием, свои домики поросята строили кое-как, лишь бы побыстрее. И, за один день закончив работу, запели веселую песенку и отправились навестить брата. Пока Ниф-Ниф и Нуф-Нуф гуляли и резвились, Наф-Наф таскал камни и месил глину, чтобы дом получился прочным и мог бы укрыть и от непогоды, и от непрошеных гостей.
Увидев, как Наф-Наф прилаживает крепкую дверь с большим засовом, поросята в один голос закричали: «Ты что, строишь дом для поросенка или крепость?» А когда услышали, что дом для поросенка и должен быть крепостью, то решили, что брат их просто трус. И отправились гулять, распевая:
Нам не страшен серый волк,
Серый волк, серый волк!
Где ты ходишь, глупый волк,
Старый волк, страшный волк!
…И вдруг они увидели, что на них смотрит огромный, страшный зверь. Поросята бросились бежать и успели укрыться в своих домиках. Но стоило волку несколько раз дунуть, как их домики разлетелись во все стороны. Только в каменном домике Наф-Нафа поросятам удалось спастись. А волку ничего не оставалось, как убраться восвояси.
Вот и вся история. Сказка имеет очень точный адрес. Делая обработку для малышей, С. Михалков стремился к сюжетной ясности и языковой прозрачности. Следуя известным заповедям Корнея Чуковского, он почти не прибегал к эпитетам, поскольку особое детское зрение «отмечает в первую очередь действия, а не качества». Эпитеты — плод наблюдений и опыта — осваиваются постепенно. Преждевременное навязывание их (по Чуковскому) приводит к пустословию. Не случайно, пересказывая сказку, ребенок сокращает определения до минимума. И в этом вопросе Чуковский призывал проявлять педагогическую чуткость. Мы проявим ее, если после чтения сказки не будем допытываться, какими были поросята, и просить перечислять качества Наф-Нафа или Ниф-Нифа. Кроме самых общих слов, ничего не удается услышать.
Дети сочувствуют поросятам, когда они попадают в беду, и прекрасно понимают, кто из них оказался прав. Так что же, оставить детей один на один со сказкой? Можно и так. Но все же лучше так построить работу, чтобы «эмоциональное чувство смысла» стало более глубоким и осознанным. Мы сумеем этого добиться, если исходный посыл будем искать в авторском замысле. Совершенно очевидно, что автор не просто хотел познакомить нас с тремя забавными поросятами «вообще». И даже не только с тремя разными поросятами. Он стремился познакомить нас с тремя совершенно одинаковыми и одновременно с такими разными поросятами. Знакомство с тремя разными характерами — смысловое зерно сказки, наша главная педагогическая цель.
Если мы внимательно перечитаем сказку, то обнаружим, что сходство поросят — «все одинакового роста, кругленькие, розовые, с одинаковыми веселыми хвостиками» — отмечается лишь в самом начале. Акцентируя одинаковость, автор как бы стремится привлечь наше внимание к различиям в поступках, действиях, поведении каждого из трех братьев. Характер — достаточно сложное для детей понятие. Поэтому мы будем идти к нему постепенно, выстраивая «шкалу поэтапного формирования» (по Гальперину) в границах данного художественного произведения.
С этих позиций и стоит перечитать сказку про трех поросят заново. О чем речь? О домиках, которые поросята строили. Кто из детей за свою короткую жизнь не строил всевозможные домики из песка, из глины или из кубиков? Возможно, что и нет для ребенка образа более близкого. Теперь детям предстоит совершить шаг от домиков «вообще» к вполне конкретным домикам, которые строили Наф-Наф, Ниф-Ниф и Нуф-Нуф. Помочь осознать связи между тем или иным домиком и тем, кто его строил,— первая наша задача.
Лучше всего домики поначалу нарисовать. Каждый на отдельном листе. Рассматривая рисунки, дети смогут оценить, кому удалось лучше нарисовать соломенный домик Ниф-Нифа, а кому домик из веток Нуф-Нуфа или каменный дом Наф-Нафа. Рисунки не всегда получаются, потому что не все дети хорошо представляют, из чего домики строились. Вот почему, прежде чем приступить к игре «Три домика», хорошо бы дать детям возможность посмотреть на хворост, потрогать солому — оценить их как материалы. И станет очевидно, как хрупка солома и чем гибкие ветки отличаются от основательного кирпича. Когда начнет осознаваться связь между тем или иным материалом и теми, кто его выбирал для постройки зимнего дома, дети совершат первый шаг на пути постижения характера.
Цель игры «Три домика» — воочию увидеть, как строился каждый дом (один — лишь бы побыстрее, а другой — основательно и т. п.). Строить можно из игрового материала: кубиков, поролона. Когда домики предстанут перед глазами сначала на рисунках, а затем и в виде строений — станут результатом собственного творчества и труда, можно начать важный разговор.
— Как вы думаете, какой домик легче всего было строить? — Из соломы.— А какой труднее строить, из веток или из соломы? — Из веток.— Кто его строил? — Нуф-Нуф.— А кто взялся за самую трудную работу? — Наф-Наф, он строил каменный дом.— Кто из вас хочет пожить в соломенном домике? А кто в домике из веток? Будем считать, что тот, кто решил пожить в соломенном домике, превратился... — В Ниф-Нифа.— А кто захотел пожить в каменном домике? — В Наф-Нафа.— Теперь им придется прицепить пятачки и хвостики, чтобы участвовать в новой игре. Сначала поиграем в игру «Я — Ниф-Ниф». Все, кто захотел жить в соломенном домике, сейчас будут его строить, а мы посмотрим, у кого получится лучше, т. е. кто сумеет показать, как строил свой домик Ниф-Ниф. Какую песенку запел Ниф-Ниф, когда закончил работу?
Хоть полсвета обойдешь,
Обойдешь, обойдешь,
Лучше дома не найдешь,
Не найдешь, не найдешь!
Следующие две игры будут посвящены Нуф-Нуфу и Наф-Нафу. Вот как написано в сказке про домик Нуф-Нуфа, который решил, что в «соломенном домике будет зимой холодно. Дом будет прочнее и теплее, если построить его из веток и тонких прутьев. Он вбил в землю колья, переплел их прутьями, а на крышу навалил сухих листьев».— Кто запомнил песенку, которую он запел?
У меня хороший дом,
Новый дом, прочный дом.
Мне не страшен дождь и гром,
Дождь и гром.
— Теперь мы посмотрим, как строил свой домик Наф-Наф, и послушаем его песенку. Кто больше всех хвастался своим домом? — Ниф-Ниф, он пел, что нигде такого хорошего дома больше нет.— Прежде чем мы начнем новую игру «Поросята и волк», припомните, как поросята встретили волка. Кто хочет превратиться в волка? Только имейте в виду, что ему не просто нужно надеть маску, но и научиться делать злые глаза, страшно лязгать зубами и очень сильно дуть. Кто первым добежал до своего домика, когда поросята, увидев волка, бросились бежать? — Ниф-Ниф.— А как волк пытался попасть к нему в дом? — Он начал дуть. Сначала стены только тряслись, а потом домик разлетелся во все стороны.— А как волк хотел попасть в домик Нуф-Нуфа? — Он сначала притворился овечкой, и поросята его чуть-чуть не пустили.— В какой домик волку так и не удалось попасть? — В домик Наф-Нафа.
Чтобы нашему волку легче было разыграть этот эпизод, послушайте, как это было: «...Тогда волк втянул в себя побольше воздуха и дунул, как только мог! Но сколько он ни дул, ни один, даже самый маленький, камень не сдвинулся с места. Волк посинел от натуги. Дом стоял как крепость. Тогда волк стал трясти дверь. Но дверь тоже не поддавалась. Волк от злости царапал когтями стены дома и грыз камни, из которых они были сложены, но он только обломал себе когти и испортил зубы».
Теперь припомним, как вели себя поросята, кто сильнее испугался волка? — Ниф-Ниф.— Как он разговаривал с волком? — Дрожащим голосом. От страха не мог говорить,— А как разговаривал Наф-Наф? — Спокойно, он не боялся. Твердым голосом. Он спокойно сидел на табуреточке.— А Ниф-Ниф и Нуф-Нуф где спрятались, когда прибежали? — Они залезли под кровать.
Теперь вернемся к самому началу сказки и поиграем в игру «Лето».— В какие игры играли поросята? Кто хочет показать, как они играли? А играли они иногда в салочки или прятки? Покажите, КАК играли в эти игры поросята, чтобы мы смогли узнать, где Ниф-Ниф, а где Нуф-Нуф и Наф-Наф.
Наступил важный момент. Если дети ощутили характер каждого брата, то в той или иной степени смогут это передать в новой игре. И тогда за некоторой медлительностью и неповоротливостью можно будет угадать Нуф-Нуфа, а за суетливой поспешностью Ниф-Нифа. Один непременно станет лидером, заводилой, а другой лишь послушным участником игры, кто-то будет принимать решения, а другой лишь поддакивать и т. д. и т. п.
Это уже характеры. Обсудив, кто узнал того или иного поросенка и как это удалось, можно подвести некоторые итоги.
— Внешне поросята были похожи? — Да. — Имена у них были схожие? — Да. — А чем они отличались друг от друга? — Они строили разные домики. — Пели разные песенки.— По-разному разговаривали с волком.— А как они относились друг к другу? — Они были дружные.— Нет, они не захотели строить общий дом.— Только Наф-Наф заботился о братьях, пустил их в дом.— А Ниф-Ниф и Нуф-Нуф? — Они думали только о себе.— Они не любили работать.— Получается, что они жили дружно, пока не настали холода и не пришлось позаботиться о доме — принять важное решение. Когда мы увидели, какие разные домики построили поросята, а ребята показали нам, КАК строились домики, то ни у кого не осталось сомнений в том, что поросята похожи только внешне, на первый взгляд, но они по-разному относились друг к другу, совершали разные поступки — у них были разные характеры.
- Как вы думаете, на следующую зиму поросята будут строить общий дом? — Да.— Почему ты так думаешь? — Они поняли, что вместе жить лучше.— Но, может быть, каждый выстроит себе каменный дом? — Тогда им придется научиться хорошо работать.— И только? — И заботиться о других. — И не хвастаться. — А Наф-Наф хвастался, когда пел: «Никакой на свете зверь не откроет эту дверь»? — Нет.— Хвастался, когда пел: «Я, конечно, всех умней, дом я строю из камней»? — Нет, он говорил правду.— А поросята хвастались, когда в самом конце сказки пели: «Хоть полсвета обойдешь. Лучше дома не найдешь»?
С помощью «шкалы поэтапного формирования», включающей в себя различные способы постижения художественного образа, дети ощутили три домика как олицетворение трех разных характеров. Когда мы начинаем допытываться у детей, каким был тот или иной герой, просим перечислять его качества, мы невольно отрываем их от чувственной конкретности художественного образа. Разрушаем образную природу познавательного процесса в искусстве, лишаем его художественной энергии.
Обогащая и насыщая «эмоциональное чувство смысла», расширяя диапазон осознанных различий в действиях, поступках, их мотивах, мы не только сохраним своеобразие детского зрения (о котором напоминал Чуковский), но и конкретность художественного образа. Не навязывать знания, а помогать детям подходить к ним как к собственным открытиям — наша задача. Когда осознанное отношение к героям созревает в процессе игры, творчества, размышлений, эту задачу удается решить.
Мотив утраты и обретения Дома — вечный мотив. Если, скажем, в «Теремке» звери отстояли свой Дом, то в «Трех поросятах» дети увидели, как три брата обрели общий Дом. Путь к нему не бывает легким и простым. На этом пути и непонимание другого, и осознание собственных ошибок, и помощь в трудную минуту жизни. Нравственный пафос сказки и ее поэтическая идея кроются здесь. Путь к художественному образу — постижение характера — не прост. Но только на этом пути состоится художественное развитие детей. Для первого шага сказка про трех поросят так хороша, что можно и нам спеть свою песенку:
Хоть полсвета обойдешь,
обойдешь, обойдешь,
Лучше сказки не найдешь,
не найдешь, не найдешь...
И это не будет преувеличением.

Любишь ли ты читать сказки и почему?
(из ответов третьеклассников)
-    Да! Люблю! В них много захватывающего.
-    …Учат любви, доброте, справедливости.
-    …потому, что они хорошо заканчиваются и в них происходит то, что в жизни просто не бывает.
-    Они все добрые.
-    Они очень поучительные.
-    Я очень увлекаюсь ими.
-    Они интересные.
-    Много захватывающих превращений.
-    …добро всегда побеждает.
-    Потому что в них происходит волшебство.
-    Они делают настроение хорошим.
-    Они интересные.
-    Когда я был маленьким, я любил читать сказки, а сейчас люблю читать  исторические рассказы.
-    Там есть мои любимые герои и приключения.
-    …много приключений.
-    Они красивые.
-    …в них есть добро, любовь и счастье.


Попробуем сочинить сказку
(О сказках Дональда Биссета)

«Расскажу хоть сейчас» —  так называется один из сборников сказок известного английского писателя Дональда Биссета. Он действительно не только сочинил много сказок, но и сам рассказывал их детям по телевидению, по ходу чтения делая к тексту рисунки. И всё это у него получалось, как он считает, потому что он призывал на помощь свое Воображение, превращая в сказку все, что его окружает. Оживляя все вокруг, постигая душу всего сущего, Биссет творит свой особый, добрый, полный лукавого юмора, сказочный мир, создаёт ощущение всеобщности мира, утверждая вечные нравственные ценности.
Как постичь мудрость его сказок, так похожих на маленькие притчи? Конечно же, с помощью воображения самих детей. В сказках Биссета простой сюжет, близкие и понятные герои: кузнечик, улитка, поросёнок, дорога... Их несложно рисовать, в них можно играть, про них можно придумывать разные истории —  это и будут те ступени, которые помогут детям погрузиться в смысловую суть сказок, поскольку именно «воображение стремится, в силу заложенных в нём импульсов, стать творческим, т.е. действенным, активным, преображающим» (Л.Выготский).
В каких только образах не представало в сказках Добро, какие только облики оно не принимало! И вот в одной из сказок Биссета оно приняло облик Дороги —  дороги, которая на своем пути не смогла пройтись по чужим судьбам, стала  кривой, так как не заботилась о себе —  не стала шоссе, но сберегла чужие жизни, сохранила на своём пути всё живое.
Вот как это получилось. Когда Биссет сел в свое любимое кресло и начал рассказывать сказку «Кривая дорога», мы последовали за ним, взяв с собой альбом для рисования.
«Маленький синий автомобильчик катил по дороге. Дорога была совсем кривая. Она вилась  и петляла, изгибалась и поворачивала то вправо, то влево». (Представь себе эту дорогу. Нарисуй ее во весь лист.)
- Почему ты не идешь прямо? - спросил её автомобильчик.
- Не могу, - ответила дорога. - Хочешь, я расскажу тебе историю, как меня строили?
- Расскажи! Я очень люблю увлекательные истории.
- Так вот, - начала дорога. - Пришли однажды рабочие с кирками и лопатами и стали прокладывать дорогу, т.е. меня... Поначалу я была прямая-прямая». (Посмотри, а у тебя на рисунке есть дорога прямая?)
Но потом на пути нам попалась корова. Корова спала на траве. Я ей сказала: «Проснись!» И рабочие крикнули ей: «Уходи! Здесь должна пройти новая дорога». Но корова только приоткрыла один глаз и сказала: «Му-уу!» Пришлось прокладывать дорогу, обогнув её. Так получился мой первый поворот. (Нарисуй эту корову на своем рисунке. Но прежде подумай, корова сказала «му-уу!» тревожно, так как почувствовала опасность? Или хотела выразить свое недовольство тем, что ее побеспокоили? А может быть, она замычала жалобно? Покажи, как замычала корова).
Потом на нашем пути встало дерево. День был жаркий, а под деревом лежала прохладная тень. «Вот где путнику хорошо отдохнуть!» - подумала я. И рабочие не стали спиливать дерево, а обвели дорогу вокруг него. Так сделала я второй поворот. (Нарисуй и ты это дерево. Увидев дорогу, оно зашелестело тревожно. И сквозь, шелест листвы дорога услышала... Как ты думаешь, что услышала дорога? Какую историю рассказало о себе одинокое дерево?)
Потом одному рабочему захотелось мороженого. И еще одному рабочему захотелось мороженого. Всем захотелось мороженого. И они провели дорогу к магазину, где продавали мороженое. Так на дороге получилась петля... Пришлось рабочим вести дорогу назад, и тут они наткнулись на наседку с выводком цыплят. «Подвиньтесь, пожалуйста, - попросили рабочие наседку с цыплятами. - Мы должны провести здесь дорогу». «Я бы с удовольствием, - сказала наседка, - вот только вылупится последний цыплёнок, и мы сию же минуту уйдем». «О нет, ждать нам нельзя, « - сказали рабочие и обвели дорогу вокруг наседки с цыплятами. Так я сделала еще один поворот. (Нарисуй и ты на своём рисунке наседку с цыплятами. И придумай рассказ, ведь когда вылупился последний цыплёнок, наседка рассказала ему о дороге, которая спасла ему жизнь. Какой рассказ услышал цыплёнок?)
А к тому времени и рабочий день кончился. Рабочие сложили свои кирки, лопаты и пошли домой. Напоследок они на меня оглянулись и сказали: «Смотри, как вьётся наша дорога!» Вот поэтому-то я и получилась кривая, - закончила свой рассказ дорога».
(Посмотри и ты на свою дорогу. Как ты думаешь, какие повороты дорога могла бы не делать? Как бы ты сказал: «Смотрите, как вьётся наша дорога!» или «Смотрите, какая кривая получилась дорога!»
Внимательно посмотри на свой рисунок и продолжи эту историю. Но прежде нарисуй совсем прямую дорогу - шоссе. Пусть теперь оно расскажет свою историю. Как оно встретилось с коровой и наседкой? Что сказала дереву? Как она стала такой прямой, что назвала себя шоссе? Когда люди подходят к перекрёстку, где начинаются обе дороги, то одни выбирают кривую дорогу, а другие – шоссе. Представь, что ты оказался на этом перекрестке. Какую дорогу ты бы выбрал и почему?)
Выберут ли дети дорогу, по которой можно ходить людям, или шоссе, по которому мчатся в бездушной гонке машины и нет места ничему живому? Ответы покажут, насколько дети ощутили нравственный пафос сказки.
Стоит прочитать еще несколько сказок Биссета, ведь стать чуточку мудрее никому не помешает. Познакомьтесь, к примеру, с «Поросенком, который учился летать». Звали его Икар, совсем как героя греческого мифа. Давным-давно древние греки сочиняли сказки про богов и героев. И называли их мифами. Был у них и миф про юношу Икара и его отца, искусного мастера. Вместе с отцом Икар должен был убежать от злого царя. Чтобы перелететь через море, они сделали себе из перьев крылья и склеили их воском. Отец просил Икара не подниматься слишком высоко, но Икар его не послушал и солнце растопило воск на его крыльях... Икар погиб.
...Когда поросёнку Икару очень, очень захотелось летать, он побежал к Волшебному источнику.
- Если тебе очень хочется, я могу сделать так, что ты полетишь, - сказал Волшебный источник. - Только для этого тебя сначала надо превратить в птицу.
- Нет, я хочу быть поросёнком. Поросенком, который умеет летать, - сказал Икар.
- Но поросята не могут летать, - возразил Волшебный источник.
Икар oчень огорчился и пошел домой. Но он все же сделал себе крылья из воска, а птицы дали ему свои перышки. Наконец, Икар поднялся на вершину горы у берега моря, взмахнул крыльями и полетел... Вот было счастье! Счастье почувствовать беспредельный простор огромного мира. Счастье осуществить свою заветную мечту. Счастье остаться самим собой.
Все кругом радовались, ведь никто никогда не видел летающего поросёнка.
Как ты думаешь, почему героем этой сказки Биссет сделал именно поросенка? Назвал его Икаром? Почему Икар не захотел ни в кого превращаться? Что значит остаться самим собой? О многом предстоит вместе поразмышлять.
Как и в известном греческом мифе, солнце растопило восковые крылья, и маленький Икар упал в море. Но вот что удивительно, когда Икар вернулся домой, мама крепко обняла сына и сказала: «Не огорчайся, мой маленький Икар, ведь ты всё-таки ЛЕТАЛ!»  Слово это напечатано большими буквами — почему?
И почему всё-таки мама не рассердилась? То ли она была сказочно-добрая мама, то ли хорошо понимала сына — это уж решать всем вместе.
Кстати, когда Биссет сочинял свои сказки, он часто слышал, как что-то ш-шуршит. Только потом он понял, что это были его мысли. Вот и сейчас, стоило детям задуматься над этими вопросами, как в комнате что-то заш-шшур-шало - шутка ли, столько мыслей сразу!
Но вот если бы у кузнечика Денди в сказке «Кузнечик Денди» появилась мама, она ни за что не похвалила бы сына, ведь он чуть-чуть не опоздал домой. А все из-за того, что он умел делать только большие прыжки. И хотя учитель в школе постоянно говорил ему о том, что нужно учиться и маленьким прыжкам, Денди отвечал: «Я кузнечик особенный! Я люблю только большие прыжки.» Он даже насмехался над улиткой Оливией за то, что она так медленно ползает. «Не надоела тебе такая медленная жизнь?» –  спрашивал часто Денди. – «Ну что ты, – отвечала Оливия. – Я люблю ползать... Быть улиткой так интересно».
В самом деле, кому же интереснее жить: тому, кто высоко прыгает, или тому, кто ползает по земле? Есть над чем задуматься.
Хорошо бы даже придумать рассказ Оливии о том, что ей удаётся увидеть интересного, ползая по земле. И что мог бы рассказать о мире кузнечик Денди, который прыгал легко и быстро, но думал только о том, чтобы один его прыжок стал бы выше прежнего?
Дональд Биссет рассказал только один случай из жизни кузнечика Денди. Но с теми, кто гордится только собой и презирает других, многое может случиться. Если призадуматься, то каждый может придумать еще одну забавную и поучительную историю.
Однажды Тигрёнок, один из любимых героев Биссета, с которым он путешествовал по Реке Времени в книге «Забытый день рождения», спросил его о том, зачем он пишет свои сказки. Дональд Биссет подумал и сказал, что лучше он скажет о том, почему он пишет сказки: «Я пишу их, потому что зеленеет трава, растут деревья. Потому, что я люблю детей и зверей...» - «И сказки любишь писать?» - спросил Тигрёнок. – «Очень люблю. Но если бы меня заставляли писать о том, что меня не радует и не волнует, я бы ничего не сумел написать.» Дональд Биссет сел в свое любимое кресло и начал сочинять новую сказку...
О чём (или про кого) ты бы хотел услышать?
А может быть, сам попробуешь её сочинить? Нет, тебя никто не заставляет, но вокруг зеленеет трава, растут деревья, прыгают кузнечики... а ты ведь знаешь теперь, что можно рассказывать сказки про всё, про всё. Только не забудь позвать на помощь своё воображение.

… Дети требуют ясности. Поэтому мы будем вынуждены ответить нашему собеседнику, что воображение - это свойство человеческой натуры.
Человеческая мысль без воображения бесплодна, равно как и воображение бесплодно без действительности.
Но есть одна вещь, которую даже наше могучее воображение не может представить. Это - исчезновение воображения и, значит, всего, что им вызвано к жизни. Если исчезнет воображение, то человек перестанет быть человеком.
Воображение – великий дар природы.
Одно из замечательных свойств воображения заключается в том, что человек ему верит. Без этой веры оно было бы пустой игрой ума, бессмысленным детским калейдоскопом.
Эта вера в воображаемое и есть та сила, что заставляет человека искать воображаемого в жизни, бороться за его воплощение, идти на зов воображения, наконец - создавать воображаемое в действительности.
Воображение основано на памяти, а память - на явлениях действительности. Запасы памяти не представляют из себя чего-то хаотического. Есть некий закон - закон ассоциаций, или, как назвал его Ломоносов, «закон совоображения», который весь этот хаос воспоминаний распределяет по сходству или по близости во времени и пространстве - иначе говоря, обобщает - и вытягивает в непрерывную последовательную цепь. Эта цепь ассоциаций - путеводная нить воображения.
… Остановить сказку, рассказ, повесть, когда они появляются на свет, почти невозможно. Это равносильно убийству живого существа. Они начинают расцветать в нашем сознании как бы сами по себе.
И наконец наступает тот час, когда сказка заносится на бумагу. Писать ее большей частью так же трудно, как передать словами слабый запах травы. Сказку пишешь почти не дыша - чтобы не сдуть тончайшую пыльцу, которой она покрыта.
(Из книги «Золотая роза»)

Для чего людям сказки?
(из ответов третьеклассников)
-    Учат людей и избавляют от глупости.
-    Чтобы познавать мир.
-    Если скучно можно отвлечься.
-    Чтобы было не скучно.
-      Чтобы их читали дети.
-      Учились хорошо читать.
-    … развивалась фантазия.
-    Набираться ума.
-    Чтобы знать чудеса.
-    Удивляться приключениям.
-    Чтобы узнавать много интересной и полезной информации.
-    Сказка – ложь, но в ней есть познавательный урок.
-    Чтобы было чем заняться в свободное время.
-    В душе было радостно и светло.
-    Чтобы человек знал, что добро и чудеса есть.


С. Маршак. Небылицы в лицах
Сказки для чтения и представления

«Терем – теремок»
Бродят по сказкам разных народов схожие сюжеты. Среди них есть и история про теремок. У одного народа таким теремком становится рукавица, у другого - горшок, у третьего - лошадиная голова. Ведь совсем неважно, где будут жить облюбовавшие их звери, главное, что они собираются жить там все вместе. И ласковое название «теремок» обретает и потерянная кем-то рукавица, и упавший с воза горшок, поскольку они превратятся в Дом. И сказывается эта сказка, чтобы дети почувствовали, что Дом - это где живут вместе те, кто хочет добра и мира.
В русской народной сказке таким Домом становится горшок. Увидела его первой муха-горюха и стала в нём жить. Тут и комар-пискун прилетел: «Чей домок-теремок? Кто в тереме живёт?» И стали, они жить вдвоём, потом поселилась в теремке мышка-погрызуха, лягушка-квакушка, заюнок-кривоног, лиса и даже волк-волчище. Только медведь не захотел жить со всеми вместе - сел на горшок и распугал всех зверей: «Я вам всем пригнедыш».
Создавая драматический вариант этой сказки, С.Я.Маршак считал, что драматургу легче завладеть человеческими сердцами, поскольку в пьесе он «говорит не только словами, но и действием - языком, понятным всем людям, независимо от их опыта». Повествование всегда несколько отстранено от происходящих событий, а в драме действие происходит «здесь», «сейчас» - перед нами «не совершившееся, но совершающееся событие» (В.Белинский). И в этом залог эмоционального воздействия драмы.
Для того чтобы превратить сказку в драматическое произведение, важно в первую очередь отчётливо обозначить заложенный в ней конфликт. Ведь драма начинается там, где возникает напряжённая драматическая ситуация, - сшибка жизненных позиций, характеров, идей. Чтобы традиционное для народного искусства противопоставление «сильный – слабый», «большой – маленький» переросло в драматический конфликт, Маршак маленьких и безобидных зверей – мышку, ежика, петушка, лягушку – противопоставил волку, медведю и лисе. Бездомные и голодные, рыщут они по лесу в поисках пищи. Лес – та среда, где в полной мере проявляется власть сильного. Чтобы конфликт получил своё логическое развитие, Маршак создает разнообразные характеры действующих лиц, ведь эмоциональная оценка создаётся в драме с помощью поступков и действий героев. Тщательно разрабатывается сцена заселения теремка, когда каждый не просто называет себя (как в сказке), но и непременно сообщает, что он умеет делать, чем может быть полезен другим – ведь им пред


стоит вместе жить в Доме. Первой увидела теремок Лягушка, только свет зажгла, как постучалась Мышка-норушка:
Кто, кто в теремочке живёт?
Кто, кто в невысоком живёт?
И вот уже в теремке затопили печь, зерно толкут да блины пекут. А тут и петушок подоспел:
Разрешите здесь пожить,
Буду честно вам служить.
Приветливо встречают всех обитатели теремка:
Так и быть, пожалуй в дом.
Веселее жить втроём.
Вскоре и серый ежик постучался, а без хорошего сторожа никак не обойтись. Ладно зажили звери, каждый к своему делу приставлен.
Только вдруг из чащи тёмной
Притащился волк бездомный.
«А что ты умеешь делать?» - спрашивают его…
Ловить Мышат!
Давить Лягушат!
Ежей душить!
Петухов потрошить!
Не пустили Волка в теремок, и побежал он за Лисой и Медведем:
Если дружно мы навалимся втроем,
Мы тесовые ворота отопрём.
Конфликт возник между безобидными и обозленными, трудолюбивыми и теми, кто любит поживиться за чужой счёт. Теми, кто умеет жить в мире и согласии, и кто умеет только давить, душить, потрошить.
Есть основания утверждать, что опыт общения с драмой важен уже в раннем возрасте, когда у ребенка еще есть возможность опереться на собственный опыт, который естественно рождается в ролевой, игре. Играя с куклой, мишкой, ребёнок сочиняет диалоги, а ведь диалог и есть основная структурная клеточка драматического текста. Именно драма наиболее глубоко и адекватно воплощает человеческое общение - эту уникальную форму человеческого бытия.
Для первого знакомства с драматической сказкой "Терем-теремок» очень хорош. Сохранив дух народного искусства, Маршак облек сказочный сюжет в совершенную поэтическую форму. Мягкий юмор, даже лукавство, вносят эмоциональные оттенки в драматическое действие. Ясность, легкость и музыкальность стиха доставляют детям истинное наслаждение. А то, что нравится, легче представить, довообразить. Для драматического текста, лишённого авторских пояснений и описаний, это особенно важно, ведь в драме «событие говорит само за себя, каждое действующее лицо говорит само за себя» (В.Белинский).
Чтобы постичь замысел драматурга, в первую очередь надо уяснить суть конфликта. Стараясь ребёнку помочь, важно не забывать о том, что методические приёмы не привносятся «извне», они заложены в образной структуре драмы, и нужно их оттуда извлечь. Прежде всего, хорошо бы сделать сам теремок, ведь у Маршака это уже настоящий домик, обнесённый забором с тесовыми воротами. Его можно нарисовать или слепить - главное, чтобы в воображении возник образ Дома. Когда перед детьми предстанут самые разные домики  (ведь каждому ребёнку теремок представляется по-своему), можно будет, рассматривая их, всем вместе поразмышлять над тем, в каком домике лучше жилось бы героям Маршака - хозяйственным и домовитым.
После чтения пьесы можно предложить детям показать, как ходит ёжик или медведь, петушок или лиса. Или, скажем, разыграть маленькие сценки: как жили звери в теремке, как ёжик сторожил теремок, как петушок будил всех по утрам и т.д. Это будет подготовкой к сюжетным играм-импровизациям.
Хорошо бы подумать и о том, как построить теремок для игры-импровизации. Сделать из предметов, расположенных в комнате? А может быть, устроить под столом? А забор? Можно сделать его из стульев, но лучше окружить теремок "живым" забором… Если встать плечом к плечу вплотную друг к другу, то и получится забор – основательный и крепкий. Главное, что такой забор сможет стать участником сказки. Разве он допустит, чтобы обидели жителей теремка?
Маршак предназначал свою драматическую сказку и для чтения, и для представления. «Принятие на себя» роли того или иного персонажа – соотнесение своих представлений со своими возможностями – неизбежно приведёт к более глубокому проникновению детей в художественный замысел драматурга, а взрослым позволит отчётливее представить индивидуальные особенности детей.
Если желающих исполнить ту или иную роль будет слишком много, можно обратиться к считалке:
За морями, за горами,
За железными столбами,
На пригорке - теремок,
На дверях висит замок.
Ты за ключиком иди
И замочек отомкни.
А теперь можно и поиграть.
Всего будет четыре игpы-импpoвизации: "Знaкoмcтвo", «Ocaдa», «Петушок и Лиса» и «Праздник».
В первой игре участвуют: Лягушка, Мышка, Петушок и Ежик. ... Но вот уже запрыгала Лягушка-квакушка и, увидев в чистом поле теремок, очень удивилась:
Ква-ква!
Кто-кто в теремочке живёт?
Кто-кто в невысоком живёт? (Заходит в теремок.)
Только свет зажгла, как Мышка-норушка в дверь постучала и стала проситься:
Будем жить с тобой вдвоём,
………………………………………
Спелых зерен раздобудем,
Печь блины с тобою будем.
А на рассвете постучался Петушок горластый-Петя:
Эй, откройте Петушку!
Ко-ко-ко, кукареку!
… Разрешите здесь пожить,
Буду честно вам служить.
А тут и ёжик подоспел:
Лучше нас лесных ежей
Нет на свете сторожей!
Маршак сохранил в пьесе традиционный сказочный приём – прозвища: мышка-норушка, лягушка-квакушка, петушок-золотой гребешок и т.д. Мерность интонации, распевность стиха, ритмическая повторяемость помогают детям легко запомнить текст.
В центре игры-импровизации "Осада" – сцены, в которых Волк, Лиса и Медведь решают захватить теремок. По сказочной традиции Волк у Маршака жестокий и туповатый, сам ничего не способен придумать, Медведь неуклюж, неповоротлив ("бьёт он волка точно сваю"), а Лиса "хлопочет с краю", легко обманывая Волка и Медведя, которых использует в своих целях:
Ну-ка, Мишенька, спиною повернись,
Ну-ка, Мишенька, на Волка навались!
Чем же отличается дружба обитателей теремка от дружбы между Лисой, Волком и Медведем? И окажется, что можно дружно жить, вместе трудиться, а можно дружно врываться в чужой дом. Но на этом история не кончается. Зло не так-то легко одолеть. И когда, взлетев на забор, Петушок радуется, что "прогнали злого вора", Лиса решает отомстить за неудачу.
"Лиса и Петушок" – сюжет третьей игры-импровизации. Петя-петушок исправно будил всех по утрам, самоотверженно защищал теремок, но слишком рано успокоился. И тогда Лиса, решив действовать хитростью, задумала выманить его из теремка:
Ах ты, Петя, петух удалой!
Кто на свете сравнится с тобой?
У тебя два широких крыла,
Ты немножко похож на орла!
Петушок не утерпел и слетел к рыжей плутовке, а лиса «не будь плоха, хвать за горло петуха!» Бьётся бедный, доверчивый Петушок, зовёт на помощь:
Братец Ежик, дорогой,
Выходи-ка с кочергой.
С кочергой, с лопатою
Бей Лису проклятую!
Услыхали друзья, бросились на помощь и спасли друга. Повинился Петушок, и начался в теремке веселый праздник, которому может быть посвящена последняя игра-импровизация.
В этой игре участвуют все обитатели теремка. Они отстояли свой теремок, спасли Петю-петушка:
Нынче праздник весёлый у нас
На дворе под гармонику пляс.
Мы прогнали медведя в леса,
Без хвоста убежала лиса,
Без хвоста убежала лиса,
Вот такие у нас чудеса!
Без сомнения, игры-импровизации подведут детей к постижению главной сути: почему маленьким и безобидным зверятам удалось одолеть сильных и жестоких зверей.
В чистом поле теремок, теремок,
Он не низок, не высок, не высок.
Эй, замочек, отвались, отвались!
Теремочек, отворись, отворись!
«Кошкин дом»
Веселые скоморохи начинают эту драматическую сказку.*
Бом – бом! Тили – бом!
На дворе высокий дом.
Ставеньки резные,
Окна расписные.
Это уже не теремок – дом, в котором могли найти приют те, кто стремился, помогая друг другу, жить в мире. Новый дом построила Кошка. И  хотела в нём жить одна. В достатке и покое.
А кругом – широкий двор,
С четырех сторон забор.
Охранять новый дом был приставлен кот Василий («Я - кошкин дворник, старый кот»). Верой и правдой служит он своей хозяйке, оберегая её покой. Мало ли бездомных котят бродит вокруг. Слышите...?
Тётя, тётя, тётя Кошка!
Выгляни в окошко…
Обогрей нас, Кошка,
Покорми немножко!
Узнав о бездомных родственниках, Кошка была страшно раздосадована.
Нет от племянников житья.
Топить их в речке надо!
Почему именно скоморохи начинают сказку? Не только потому, что эти лицедеи древней Руси, потешники и балагуры - «театральные заводилы» – могли разыграть любую сказку. Главное, что эти «смехотворцы» умели ловко высмеять того, кто этого заслуживал. Скоморохи и знакомят нас с Кошкой. С самого начала мы смотрим на нее их глазами, а у них острый взгляд.
Платье новое на ней,
Стоит тысячу рублей.
Да полтысячи тесьма,
Золотая бахрома.
Описание нарядной модницы или осуждение?
На ногах сапожки,
А в ушах серёжки.
На сапожках-
Лак - лак.
А серёжки-
Бряк – бряк.
Не нарядная получилась Кошка, а расфуфыренная, строящая из себя барыню. На показ всё. (Какие резкие созвучия появляются: «лак-лак!» да «бряк-бряк!») ...Для кого же разрядилась так эта самодовольная Кошка? Не только, чтобы поразить соседей, но и гостей, которых ожидала. Кого же предпочла кошка бедным котятам? Мы знакомимся с ними в блистательно разработанной Маршаком сцене приёма гостей:
К богатой кошке гость пришел,
Известный в городе козёл
С женой, седой и строгой,
Козою длиннорогой.
Петух явился боевой,
За петухом - наседка,
И в мягкой шали пуховой
Пришла свинья – соседка.
Что ни гость - человеческий тип, воплощенный Маршаком с басенным лаконизмом и сатирической меткостью. Кошка водит гостей по новому дому:
Вот это стул –
На нём сидят.
Вот это стол –
За ним едят.
Но освоить такие премудрости оказалось не так просто тем, кто привык есть из корыта или обедать в огороде:
Вот это стул –
Его едят!
Вот это стол –
На нем сидят!
Осматривая кошкин дом, гости между собой переговаривались:
Петух. Смотри, перина – чистый пух.
Курица (тихо). Она цыплят крадёт, Петух!
Осмотрев спальню, гости оказались в гостиной.
Козёл (козе). Смотри, какие зеркала! И в каждом вижу я Козла.
Коза. Протри, как следует глаза! Здесь в каждом зеркале Коза!
Каких только развлечений не придумала для своих гостей Кошка. За танцами последовала пе-ние, затем – совместное сочинение сказки. Но каждый пел только свою песню, видел в зеркале только себя. И всё же они были Кошке милее маленьких голодных котят: «А свинья хоть и свинья, да зато она своя!»
Прощаясь, довольные гости нахваливали хозяйку:
Курица. Какой прекрасный был приём!
Петух.  Какой чудесный кошкин дом!
Козёл. Какая вкусная герань!
Коза (тихо). Aх, что ты, дурень, перестань…
И все наперебой приглашали Кошку к себе в гости. Вечер и в самом деле удался: «Какие славные друзья - Петух, Козёл, Коза, Свинья». Пока Кошка провожала гостей, в доме начался пожар.
С треском, щёлканьем и громом
Встал огонь над новым домом,
Озирается кругом,
Машет красным рукавом.
Ну и суматоха началась!
Бежит Курица с ведром
Заливать горящий дом.
А за нею во весь дух
С помелом бежит петух.
Кто воду в решете несёт, а кто просто глазеет: «До соседей нет мне дела, лишь бы речка не сгорела».
Сцена пожара – кульминация драматической сказки. Предстаёт она поначалу как всеобщая паника. Бестолковая, суетливая. И Маршак усиливает в ней сатирическое начало, создавая целую серию емких зарисовок.
Гусь.
Ох, пожара я боюсь!
Не горел еще я сроду,
Не в огонь хочу, а в воду.
Сорока.
От меня пожар далеко,
До сорочьего гнезда
Не дойдет он никогда.
Свинья.
Я несла вам воду в сите,
В новом сите, в решете
Расплескала в суете!    
И как чётко звучат им в противовес голоса бобров-пожарных:
Запрягайте десять пар,
Едем, едем на пожар!
Маршак ценил работящего человека. Известны его стихи о почтальонах, плотниках – мастерах своего дела. «Я люблю работающих людей, – писал он в одном из писем, – тех, кто делает своё дело мастерски, весело, щедро...» Но даже умелым пожарным спасти дом уже не удалось:
Хоть и дом дотла сгорел,
Да зато весь город цел.
Что делать погорелице Кошке? Конечно, попроситься на ночлег к соседям, ведь только что приглашали её к себе. Всех своих гостей обошла Кошка:
На дворе и дождь и снег,
Ты пусти нас на ночлег...
Но закрылись перед Кошкой-погорелицей и двери дома-курятника, и двери козлиного сарая и двери дома-свинарника.
Я свинья и ты свинья,
Bсe мы, братцы, свиньи...
Пустили Кошку в свой ветхий домик котята
Кто сам просился на ночлег
Скорей поймёт другого.
Маршак благополучно заканчивает сказку. Беда способна преобразить каждого. И хозяйственная Кошка вместе с племянниками строит новый дом, где они будут жить все вместе. Как и в «Теремке» - все вместе.
Только помогая друг другу, удаётся одолеть беду. В народных сказках о животных, а это особый вид сказок, говорящие животные предстают как некая поэтическая условность, форма выражения мыслей и чувств человека. Предназначенные в первую очередь для детей, они позволяют вводить их в круг жизненно важных проблем без детальных психологических мотивировок.
В.Я.Пропп отмечал, что сказки о животных не имеют аллегорического смысла, в них действуют «животные, выступающие как люди». И это важно учитывать, разрабатывая методику. Опираясь на поэтику народных сказок о животных, Маршак в «Кошкином доме» усилил приём комического преувеличения, давая детям возможность распознать личины эгоизма, лицемерия и равнодушия. Помочь обнаружить оттенки комизма - одна из наших основных педагогических задач. Но прежде стоит напомнить, кого Маршак считал талантливым читателем, ведь только такой читатель способен улавливать оттенки. Да, в который раз. Если бы педагогика впитала идеи автора «Воспитания словом», разве появлялись бы такие новые учебные пособия? Но о них речь впереди.
Так что же это за талант такой? Маршак полагал, что читатель тоже художник, иначе «мы не могли бы разговаривать с ним на языке образов и красок». Он должен и хочет творить. Поэтому остаётся равнодушным, если автор проделал за него всю работу и так «разжевал замысел, тему и образы, что не оставил читателю места для работы воображения». Для Маршака «талантливый читатель – это человек, чуткий к слову – «живому слову». Способный к сотворчеству. Чтобы этот талант не угасал, художественное произведение в руках учителя не должно потерять своего обаяния, а «щедро и полно раскрывать все, что заложил в него автор». «Щедро и полно» удастся, если мы не «будем уподобляться людям, у которых есть руки, но нет пальцев для того, чтобы уловить художественные мелочи и детали», столь важные для искусства.
Воспитывать талантливого читателя непросто. Но либо этому всем вместе надо учиться, либо количество нечитающих детей будет продолжать расти.
Как все же помочь детям обнаружить оттенки комического в «Кошкином доме»?
Смех есть данная нам от природы форма эмоциональной оценки. Слушая и читая сказку, дети вовлекаются в силовое поле комизма, но эмоциональная чувствительность к комическому не у всех детей (да и взрослых) одинаково развита.
Чтобы привлечь внимание к различным комическим образам, ситуациям, чертам характера, обратимся к творческим заданиям.
Я вижу смешное, а ты? В словаре В.Даля к словам «смеяться над чем-либо и чему-либо» приводятся следующие синонимы: издеваться, поднимать насмех, ставить ни во что, презирать. Поначалу можно спросить детей: «Как вы думаете, кого Маршак в этой сказке:
-    поднимает на смех
-    над кем издевается
-    кого презирает
-    над кем просто подшучивает?
И станет очевидным, кто увидел смешное, а кому его увидеть не удалось. И кто из действующих лиц показался самым смешным. Эта важная информация для последующей работы.
Диалоги. Диалог – основная структурная клеточка драматического текста. Как научиться постигать характеры героев, взаимоотношения между ними с помощью диалога? Вчитываться. Поэтому драма требует повторного обращения к тексту особо. Мы выбрали для этой цели две ключевые сцены - приём гостей и поиски ночлега после пожара. Именно эти сцены хорошо бы прочитать в лицах, а затем обратиться к сопоставлению. Поскольку в них присутствуют одни и те же действующие лица, то можно проследить, что говорила Свинья, когда пришла в гости к Кошке, и как она встретила Кошку–погорелицу. И предстанет тип поведения – свинство в его буквальном смысле. Дети сами смогут проследить и сравнить поведение и речи других гостей. К примеру, Курицы и Петуха.
1.
Петух.
Соседка, с нынешнего дня
Я ваш слуга до смерти.
Пожалуйста, поверьте!
Курица.
А я прошу Вас в среду пожаловать к обеду.
Кошка.
Я обязательно приду.
Хоть я и домоседка
И в гости езжу редко.
2.
Курица.
Я бы рада и сама
Приютить тебя кума,
Но мой муж дрожит от злости,
Если к нам приходят гости.
Кошка. А зачем же в эту среду ты звала меня к обеду?
Курица.
Я звала не навсегда!
И сегодня не среда.
Диалоги – непосредственное общение друг с другом, делают особенно очевидными и неискренность и притворство кошкиных друзей. Перед нами предстают личики лицемерия. Но разве то, что пристало Свинье, Петуху и Козлу – пристало людям? Не уподобляемся ли мы порой им? Это серьезный разговор.
Смешные зарисовки к сцене «Паника на пожаре»
Козёл.
На пожар бегу с огнём –
Посмотреть горящий дом.
Баран.
Я не здешний, и не знаю,
Я живу в своем сарае.
Индюк.
Стал я нынче близорук.
Ни ведёрка, ни воды
Не найду, шалды-балды!
Комический эффект возникает, когда удаётся уловить несоответствие, противоречие между экстремальной ситуацией - пожаром - и поведением персонажей. Кто может на пожар у соседей прибежать смотреть, да еще и стараться получше увидеть («бегу с огнём»)? Кто способен даже в такой момент отказаться помочь, отговариваясь под любым предлогом?
Поищи словесные приметы. В своих стихах и поэтических сказках С.Я. Маршак стремился сохранить в слове первоначальную свежесть, энергию и полнозвучность «языкотворца народа». И когда он обратился к сказке, в которой действующими лицами стали Кошка, Петух, Свинья, Курица и другие животные, он в самом тексте время от времени давал нам понять, что Петух - это петух, а Курица - это курица.
Когда Курица говорит: «Куд-куда, беда беда!» – она одновременно и говорит и кудахчет. Найти такие приметы в тексте - еще одно творческое задание.
Конкурс эскизов оформления к спектаклю «Кошкин дом»
Каким ты представляешь себе дом Свиньи, Козы и Курицы?
Дома могут отличаться по форме жилища, по материалу, из которого дом строился. Не менее значимы детали отделки и цветовая гамма. Главное, чтобы, увидев дом, можно было бы сразу сказать,  кто в нем живёт.
Не только декорации, но и костюмы придумывают театральные художники. Как одеть обитателей этих домов? Чтобы придумать костюм для того или иного персонажа, в первую очередь важно решить для себя, кого из них ты хочешь поднять на смех, а кого наказать презрением. А может быть просто решишь позабавить будущих зрителей?
В своих пьесах-сказках «Терем-теремок» и «Кошкин дом» Маршак размышляет о Доме. Он как бы спрашивает нас о том, кто же достоин стать его обладателем. «А ты что умеешь делать?» – спрашивают каждого обитатели теремка. И не пускают в Дом того, кто умеет только душить, потрошить и давить других. Только когда Кошка стала помогать тем, кто нуждается в помощи и защите – она обрела дом, который не нуждается в том, чтобы его ограждали с четырёх сторон забором.
Заметили ли дети общность этих двух сказок? В какой из них животные больше похожи на людей?
В финале «Теремка» перед занавесом появляются два деда - Добрый и Злой.
Добрый дед. Вот, дети, и вся сказка. Ну, Еловая шишка, смеёшься ещё?
Злой дед. Нет, плачу!
Добрый дед. Да уж ладно, не горюй. Хочешь тебя развеселю?
Злой дед. Развесели.
Добрый дед. Стань добрее - Будешь веселее. Вот и все.
А скоморохи как заканчивают «Кошкин дом»?



О талантливом читателе
Поговорим о читателе. О нём говорят редко и мало. А между тем читатель - лицо незаменимое. Без него не только наши книги, но и все произведения Гомера, Данте, Шекспира, Гете, Пушкина - всего лишь немая и мертвая груда бумаги.
Отдельные читатели могут иной раз ошибочно судить о книгах, но за Читателем в большом, собирательном значении этого слова - и притом на протяжении более или менее продолжительного периода времени - всегда остается последнее слово в оценке литературного произведения.
Правда, оценка книги, утвердившаяся на известный срок, очень часто меняется. Какая-нибудь будка, расположенная вблизи, может заслонить башню, стоящую вдали. Но рано или поздно мы осознаем этот обман зрения и начинаем представлять себе литературные величины в более правильных масштабах.
Время идёт, одно поколение сменяет другое, и каждое из них по-своему оценивает дошедшее до него литературное наследство. И если прозаик или поэт сохраняют свое значение и вес в течение веков, то это объясняется не тем, что они были однажды зачислены в ряды гениев и классиков или увековечены воздвигнутыми в их честь монументами, а тем, что и новые поколения признают их ценными и нужными для жизни.
А бывают случаи, когда книга, мирно лежащая у нас на полке, постепенно и незаметно теряет свое обаяние. Она как бы уничтожается, сливаясь с другими, ей подобными.
Решает судьбу книги живой человек, читатель.

С.Я. Маршак


II. «Там русский дух, там Русью пахнет!»

Похвала сказке
… Все мы как будто очень хорошо знаем, что такое сказка, и имеем о ней более или менее ясное представление. Мы, может быть, храним о ней поэтические воспоминания, помним её с детства. Мы интуитивно чувствуем ее обаяние, наслаждаемся ee красотами, смутно понимаем, что перед нами что-то очень значительное. Короче говоря, в понимании и оценке сказки нами руководит поэтическое чутье.
Поэтическое чутьё совершенно необходимо для понимания сказки, и не только сказки, но любых произведений словесного искусства. Такое чутьё - дар, полученный от природы. Далеко не все им обладают, и это не всегда худшие люди. Мы не знаем, почему одни родятся со склонностями, способностями и интересом к математике, другие - к химии, к физике, к музыке. Среди наук гуманитарные занимают несколько особое место. Ботаник не обязательно должен понимать красоту цветка, строение и жизнь которого он изучает. Однако и здесь такое эстетическое восприятие вовсе не исключается. Академик Ферсман с детства понимал красоту камней. Тем более такое восприятие, такое чутьё обязательно для всех, кто занимается любыми видами искусства, и в том числе искусства народного. Если такого чутья, стремления или интереса нет, то лучше заняться чем-нибудь другим.
… Универсальность сказки, ее, так сказать, повсюдность, столь же поразительна, как и её бессмертие. Все виды литературы когда-нибудь отмирают. Греки, например, создали великое драматическое искусство. Но греческий театр как живое явление умер... Между тем сказку понимают решительно все. Она беспрепятственно переходит все языковые границы, от одного народа к другому, и сохраняется в живом виде тысячелетиями.
... Это происходит потому, что сказка содержит какие-то вечные, неувядаемые ценности. Эти ценности раскроются перед нами постепенно. Пока же я ограничусь указанием на поэтичность, задушевность, на красоту и глубокую правдивость сказки, на ее весёлость, жизненность, сверкающее остроумие, на сочетание в ней детской наивности с глубокой мудростью и трезвым взглядом на жизнь.
(В.Я. Пропп.   «Русская сказка»)


Сказка про Емелю

Кто в детстве не мечтал о чуде? Не верил, что стоит только узнать заветные слова, и... будут исполняться любые желания? Такие волшебные слова запоминаются порой на всю жизнь. Кто же не помнит:
По щучьему велению,
По моему хотению...
Есть в них какая-то необъяснимая завораживающая сила. Интересует ли ребёнка, кто именно владеет тайной волшебных слов? Поначалу не очень. Но уже первоклассники спрашивают: «Почему щука помогла Емеле?» Неожиданный вопрос может поставить взрослых в тупик. В самом деле – почему? Ведь в вопросе сквозит явное сомнение: мол, стоило ли помогать дураку?
Когда задумаешься над тем, как ответить на вопрос, то обнаруживаешь, что осмысленно прочитать эту русскую народную сказку детям не сможешь, пока сам себе ничего на него не ответишь. При чтении вслух неизбежно сквозит наша интерпретация сказки, наше отношение к герою. Даже бессознательно дети начинают смотреть на Емелю нашими глазами. А к нему можно относиться по-разному: как к лентяю и лодырю, однозначно осуждая, или снисходительно, как в недоумку, мол, что возьмёшь с дурака? Но можно и как в потешному герою, которых так много в народных сказках. И приходится делать выбор.
Если рассуждать на уровне здравого смысла, то мы ничего не сможем предложить детям, кроме однозначной морали. Между тем образ дурака в русском народном искусстве исследователи считают образом загадочным. Не так-то прост этот дурак, как порой кажется.
Многое в его жизни определяет случайная встреча - не поймай Емеля щуку, о чём бы сказку сказывать? Именно «случай» и «превращение» предопределяют высокую степень напряжения всего сказочного действия. И самое главное -  у него есть особая миссия в сказочном мире. Одним доводится совершать чудеса храбрости, другим народ доверил волшебное слово. То, как он им воспользовался - знак того, насколько это доверие оправдано. Выдержал ли Емеля это испытание? Воспользовался ли волшебным словом во вред другому? Вот где смысловое «зерно» сказки. Вот где мир сказочной условности пересекается с миром реальным, «высекая» искру нравственного смысла.
Стоит обратиться к тексту, и мы увидим, что Емеля устоял перед соблазнами до той поры, пока в его жизнь не вторглась царская воля. Вот тогда-то и изменились его желания. Нет, не случайно Емеле так не хотелось ехать во дворец. Вообще-то эта сказка – семейная. Как водится, жили-были три брата, двое умных, а третий - дурак Емеля. Но именно младшему брату отдаёт народная сказка свои симпатии, поскольку судьбой он обижен, кличка «дурак», не доверяют ему, даже презирают. Ленив? Да, любит на печи полежать. Но добром попроси - всё сделает.
Если не смотреть на народное искусство как на «примитивное», то оно, по мысли Д.С. Лихачёва, может служить «исходной точкой для понимания всякого искусства как некоей радости».
Развлечь, позабавить, доставить радость - одна из функций сказок, в которых действующим лицом является дурак. Ну, скажите, чем может позабавить сказка про подвиги Ивана-царевича? То ли дело - про потешного дурака: ведь и не предугадаешь, что он может вдруг выкинуть! Возьмёт, да и поедет в царский дворец, сидя на печи. Смешно? Ещё как!
Своеобразие комизма таких героев, как Емеля, Иванушка-дурачок, трудно понять вне поэтики народной смеховой культуры. Суть в том, что их глупость проявляется прежде всего в непонимании условностей официального мира, в уклонении от них. Эта «весёлая глупость» является как бы обратной стороной мудрости, так как освобождает героя от страха перед властью и силой, даёт внутреннюю свободу, свой взгляд на мир.
Иванушка-дурачок — дурак лишь с позиции здравого смысла. Едущий на печи во дворец Емеля — это своеобразная удаль и лень, проявление потешного озорства и внутренней свободы, пренебрежения к власти. На такое решится не каждый! Именно такого героя народная сказка делала обладателем всесильных волшебных слов. Младший брат-дурак бескорыстен, нравственно готов к испытанию благами жизни.
Одну из своих работ Андрей Синявский назвал «Мудрость дурака». Несмотря на нелепость «дурачка», отмечает Синявский, на его стороне природная даровитость и простодушие. Писатель увидел в нём прообраз национального архетипа. Не потому ли народ так настойчиво сочинял про дурака свои сказки? Разве можно эти сказки детям не читать? Время от времени перечитывать их заново, поскольку каждое время «высвечивает» в сказке что-то свое. Новый исторический контекст рождает иные ассоциации, расставляет новые акценты. Это не может не влиять на всю направленность педагогической работы. На вопрос «Почему щука помогала Емеле?» можно ответить, рассказав детям о «фольклорном человеке», той миссии, которую ему предназначил народ. Дети наверняка согласятся с учителем (а что им еще остаётся!) Но не разрушат ли подобные рассуждения эмоционального воздействия сказки? Станет ли Емеля после этого детям ближе? Вряд ли. Не лучше ли, чтобы ответ на вопрос родился у них самих? Но для этого нам придётся выстроить такую систему работы, которая позволит ощутить неоднозначность характера, увидеть, как в нём каким-то причудливым образом (образуя целостность) соединилось на первый взгляд трудно соединимое: наивное, естественное простодушие, лень и безоглядная дерзость поступков.
Нам удастся сохранить «дух, ум и фантазию» (по Белинскому) народного искусства, если мы, уведя от бесконечных пересказов и перечислений качеств героя, вовлекая в игру, включим в работу метод сравнения, сопоставления.
Но прежде всё же придётся отметить, что вопрос, на который мы предполагаем отвечать вместе с детьми, отнюдь не только детский. Довелось встретить его среди заданий в учебнике «Глаголь и добро», предназначенном второклассникам школ с гуманитарным уклоном. Сказку авторы отнесли к разделу «Герои, не подающие надежд», а вопрос сформулировали так: «Как ты думаешь, почему щуку поймал глупый Емеля, а не его умные братья?» Детский вопрос был задан в более корректной форме. Став обычным глупцом, образ Емели стал однозначно-плоским и скучным, как скучна любая очевидная однозначность. Поскольку «не подающие надежд» нашему герою учебники существуют, о такой позиции лучше знать.
Даже первоклассники наверняка слышали о том, что прежде «сказки сказывались», передавались из уст в уста. Такими сказочниками для них могут стать авторы двух самых известных пересказов сказки про Емелю. Если пересказ А.Н.Афанасьева прочитать в классе, а А.Толстого - дома, то у нас появятся широкие возможности для сравнений и самых разных сопоставлений.
Игра, которую мы назвали «Я – Емеля», будет состоять из двух частей:
1. «Встреча со щукой или волшебные слова»
2. «На печи –  во дворец»
По сказке А.Н.Афанасьева
В игре-драматизации участвуют: сказочник, Емеля, невестки, щука.
Невестки. Что же ты, дурак, на печи лежишь, ничего не работаешь, сходи хоть за водой.
Сказочник. Дурак взял ведра и пошел за водой. Зачерпнул воды, и попала ему щука в ведро.
Емеля. Слава богу! Теперь я наварю хоть этой щуки, сам наемся, а невесткам не дам: я на них сердит!
Щука. Не ешь, дурак, меня, пусти опять в воду, счастлив будешь!
Емеля. Какое же от тебя счастье?
Щука. А вот какое счастье, что скажешь, то и будет! Вот скажи: «По щучьему велению, по моему прошению ступайте, ведра, сами домой и поставьтесь на место».
Сказочник. Как только дурак сказал это, ведра тотчас пошли сами домой и поставились на место.
Невестки. Что он за дурак! Вишь какой он хитрый, что у него ведра сами домой пришли и поставились на своё место.
По пересказу Ал.Толстого.
В игре-драматизации участвуют: сказочник, Емеля и щука.
Сказочник. Слез Емеля с печки, обулся, оделся, взял ведра да топор и пошёл на речку. Прорубил лёд, зачерпнул воду в ведра и поставил их, а сам глядит в прорубь. И увидел Емеля в проруби щуку, изловчился и ухватил щуку в руку.
Емеля. Вот уха будет сладка!
Щука. Емеля, отпусти меня в воду, я тебе пригожусь.
Емеля. На что ты мне пригодишься? Нет, понесу тебя домой, велю невесткам уху сварить. Будет уха сладка.
Щука. Емеля, Емеля, отпусти меня в воду, я тебе сделаю всё, что ни пожелаешь.
Емеля. Ладно, только покажи сначала, что не обманываешь меня, тогда отпущу.
Щука. Скажи, чего ты сейчас хочешь?
Емеля. Хочу, чтобы ведра сами пошли домой и вода бы не расплескалась.
Щука. Запомни мои слова: когда тебе что захочется - скажи только: «По щучьему велению, по моему хотению».
Емеля. По щучьему велению, по моему хотению –  ступайте ведра сами домой.
Сказочник. Только сказал - ведра сами и пошли в гору. Емеля отпустил щуку в прорубь, а сам пошёл за ведрами.
Учитель. Мы увидели, как два разных сказочника поведали нам о том, как Емеля встретился с говорящей щукой. Заметили ли вы какие-то различия?
- В первом отрывке щука сама попалась в ведро, а во втором Емеля ее выловил из проруби.
- Да, изловчился и схватил щуку.
- У А.Н. Афанасьева  как только щука попросила, Емеля тут же отпустил её, а у Ал.Толстого Емеля заставил щуку доказывать, что не обманывает она его, только потом отпустил.
Учитель. Когда мы увидели один и тот же эпизод в пересказе двух сказочников, то сразу обратили внимание на то, что в первом отрывке Емеля ничего не просил щуку доказывать. Попросила она отпустить ее, и он, не раздумывая, выполнил её просьбу — то есть спас ей жизнь. Разве не стоит такого человека одарить волшебными словами «что скажешь, то и будет?» – конечно, стоит.
- У Миши в первом отрывке Емеля получился немножко смешным, как он говорил: «сам наемся, а невесткам не дам: я на них сердит». По-моему, он и сердиться-то долго не может.
Учитель. Итак, мы увидели, что первое желание Емели, оказалось самым естественным: тяжелые ведра не нести – каждый согласится. А какими были другие его желания - что он ещё просил у щуки?
Дети припомнили и как Емеля просил, чтобы сани без лошади в лес за дровами ехали, а дрова бы сами рубились и укладывались и т.д. И оказалось, что пока не вторглась в жизнь Емели царская воля, он просит у щуки самую малость.
Почему бы ему, скажем, не попросить тот же красный кафтан, красные сапоги и рубаху, о которых он так мечтал? Нет, не просит, все ждёт, что одарят его братья.
Участники игры достойны обсуждения. Мотивы предпочтения того или иного исполнителя роли Емели в какой-то мере «проявят» и отношение к герою. А предпочтительный выбор афанасьевского пересказа можно даже рассматривать, как интуитивное несогласие детей с Толстым, который заставил доверчивого дурака подозревать щуку, требовать доказательств, когда жизнь её буквально была в его руках.
«На печи –  во дворец» –  второй кульминационный момент сказки и новый сюжет для игры. В печь может превратиться стол, но могут и стулья –  стоит только произнести заветные слова.
Тому, кто на этот раз захочет превратиться в Емелю, придется представить, как он поедет во дворец: Будет на печи лежать? Сидеть? Станет удивляться? Опасаться? Смеяться, предвкушая новое чудо? И как на этот раз зазвучат заветные слова? Как приказ? Просьба? Привычная присказка?
Тем, кто предпочтёт толстовский пересказ, придётся припомнить, как сначала пришел за Емелей царский офицер: «Ты – дурак Емеля?» –  «А тебе на что?» –  «Одевайся скорее, я повезу тебя к царю». –  «А мне неохота». Рассердился офицер, ударил Емелю, а потом еле ноги унес –  так его дубинка отделала. Затем вельможа пожаловал, сладостями угощал, красный кафтан, красные сапоги и красную рубаху посулил. Не мог устоять Емеля, когда услышал о своей заветной мечте, и печь тронулась в путь.
Почему Емеля так не хотел ехать во дворец? Только ли опасался наказания за то, что народ подавил, когда ехал в лес на санях без лошади? Нет, страху не было. Поехал он, когда сам того пожелал. Как мог, противился Емеля вторжению в его жизнь чуждого ему мира. И не напрасно. Мы увидим, как резко изменились его желания. О том, какими они стали, стоит поговорить особо.
Вспомнив эти желания, можно увлечь детей новой игрой. И появятся снова говорящая щука и ведро, в которое она попала. И каждый, написав на листочке своё пожелание к ней, опустит его в ведро. Только щука будет исполнять те желания, которые мог бы попросить у неё сам Емеля. Хочешь, чтобы твое желание исполнилось, задумайся! «Щука», вынув листочек из ведра, прочитает то или иное желание, а класс решит, мог ли Емеля его попросить. Это тест-задание - точнее тест-игра. Способность соотнести собственное желание с желанием сказочного героя («Да, Емеля мог бы это попросить...», «Нет, Емеля не мог бы обратиться с такой просьбой...») выявит отношение к Емеле. Мотивы детей - очевидный показатель.
Два сказочника – два финала сказки. Когда Емеля приехал на печи во дворец, царская дочь, увидев его в окошко, стала упрашивать отца выдать ее за него замуж. Царь так рассердился, что приказал посадить их в бочку и бросить в море. Так у Афанасьева. У Толстого, напротив, увидев в окошке царевну, Емеля тут же произнёс: «Пускай царская дочь меня полюбит!» И вот Емеля дома лежит-полёживает, а во дворце крик да слёзы: царевна жить без Емели не может.
Женитьба обычно венчает сказочное повествование. Это награда герою за испытание. И традиционное превращение дурака в доброго молодца призвано обратить наше внимание на то, как несправедливо к нему относились, как недооценивали его окружающие. Превращение – сказочный способ продемонстрировать нам истинную сущность героя.
Как воспользовались этим приёмом русской волшебной сказки Афанасьев и Толстой? Давайте, посмотрим. Заточив Емелю с царевной в бочку ещё до свадьбы, Толстой вынудил его добиваться согласия на свадьбу силой и угрозами: «Я тот самый Емеля. Захочу – всё царство пожгу, разорю». Царь сильно испугался, отдал и царство, и дочь. И стал Емеля царством править.
Можно сказать, что и Емеля «пострадал» от идеологических требований времени. Едущий на печи Емеля дворцовому миру противостоял, но, по воле писателя, уподобился этому миру. Коли от природного простодушия дурака ничего не осталось, о какой миссии можно вести теперь речь?
Афанасьев не превращает Емелю в царя, а заканчивает сказку как семейную. Узнав, что в новом дворце, который неожиданно вырос как раз напротив, живёт его дочь, царь «в ту же минуту простил их, и стали они вместе жить-поживать да добра наживать». Афанасьев как бы расширил семейный круг Емели – и только. Не заставлял он Емелю обращаться к щуке, чтобы «красавчиком» стать, поскольку Емеля приглянулся царевне таким, каков он есть. А вот о том, почему именно младшему брату, дураку, народ доверил всесильные слова – стоит напоследок и поразмышлять.
Очень интересно рассматривать рисунки к сказке. На них ведра на ножках, обутых в лапоточки, шагают по дороге, поглядывают лукаво. Дрова топчутся у порога, дубинка лихо отделывает царского слугу, сани мчатся без лошади. А в целом радостное ощущение свершившегося чуда! Печь тоже изображается с ножками и с рожицей. Каждое печное отверстие соответствует глазам, носу или рту. Дети оживили печь, превратили в равноправное действующее лицо. А на другом  рисунке красивый дворец с расписными воротами. Подле них условно-одинаковые человечки с огромными пиками. Основное пространство листа художник отдаёт едущему на печи Емеле. Он
как бы парит над дворцом, а стражники приготовились к защите вверенных им ворот.
В заключение можно предложить детям выбрать название сказки, которое им по душе. А.Н. Афанасьев назвал ее «Емеля-дурак», Ал.Толстой – «По щучьему велению». Захотят ли дети называть Емелю дураком?
Вместе с этой сказкой войдут в жизнь детей, в детскую игру волшебные слова, а образ Емели запомнится вместе со способностью радоваться чуду.
От урока к уроку класс постигал приёмы «медленного чтения», учился вычитывать глубинные смыслы из недр текста, сравнивая и сопоставляя разные пересказы. Сегодня это очень важно для начальной школы, которая никак не может избавиться от пагубного для детей «чтения на скорость».
Превращаясь в Емелю, они разговаривали со щукой, ездили на печи во дворец, собственные желания для щуки могли осмыслить с позиции «фольклорного человека». Так современные дети постигали истоки национального характера и поэтику волшебной народной сказки.
Так стоило ли перечитывать сказку про Емелю заново?

Какая сказка тебе больше запомнилась?
(из ответов третьеклассников)
-    «Золушка», в ней бедная девочка в конце концов обрела счастье.
-    «Три поросенка» – очень веселая.
-    «Крошка Цахес», в ней много мудрости.
-    Моя любимая сказка «Геркулес», в ней рассказывается о силаче Геркулесе.
-    «Гарри Поттер» – этот мальчик был волшебником, он хотел победить зло.
-    «Золотой ключик», в ней доверчивый и добрый Буратино победил всех злых героев.
-    «Дюймовочка».
-    «Золушка». Понравилась добрая фея, волшебный бал и хрустальная туфелька.
-    «Медная, бронзовая и золотая», потому что она очень веселая.
-    «Маугли», в ней мальчику пришлось жить по закону джунглей и он вжился.
-    «Девочка со спичками». Очень жалко ее.
-    «Снежная королева». Она учит верить в чудеса.
-    «О рыбаке и рыбке», потому что в стихах.
-    «Золушка». Сказка учит добру и жалости.


«Сивка-бурка»

Снова перед нами сказка семейная. Еще одна сказка про дурака? Так и есть. Народ любил их придумывать. Сказывая про дурака то одни, то совсем иные истории, он как бы пытался постичь этот неоднозначный и загадочный образ. Чтобы столкновение различных взглядов и жизненных позиций –  конфликт –  сделать очевидным, сказочник начинает сказку с известного мотива о том, как трём братьям предстоит выполнить отцовский наказ.
В пересказе А.Н. Афанасьева отец наказывает ходить к нему на могилу и каждому сыну спать там по три ночи. Приходит первая ночь, нужно идти старшему сыну, а ему «коё лень, коё боится», он и попросил Ивана-дурака пойти. На вторую ночь среднему сыну идти, но снова идет за него Иван-дурак. И каждую ночь слышит он отцовский голос: «Кто тут? Ты, большой сын?» «...Ты, средний сын?» ... А в ответ: «Нет, батюшка! Это я, Иван-дурак!» Так достался Ивану-дураку волшебный конь Сивка-бурка, которому наказал отец служить сыну, как служил ему. Чудесный помощник на этот раз достаётся как отцовская награда. Поскольку истинная привязанность чаще обнаруживает себя, когда человека уже нет в живых, то А.Н. Афанасьев сохраняет именно это испытание.
В пересказе Ушинского, который обычно включается в учебники, отец наказывает сыновьям поймать вора, который повадился каждую ночь уничтожать в поле пшеницу. Старшие братья перечить не стали, но и отцовский наказ не собирались выполнять. Выспавшись на сеновале, утром заявили, что глаз не сомкнули, но в поле никого не было.
Только на третью ночь, когда пришел черед идти младшему брату Иванушке, вор был пойман. Братья подняли его на смех: зачем, мол, отпустил коня, разве можно верить на слово. Но с тех пор никто в поле пшеницу не вытаптывал.
Увидел Иванушка вора ровно в полночь. Да и как было не увидеть, когда чудесный конь «бежит –  земля дрожит, из ушей дым столбом валит, из ноздрей пламя пышет». Ни на миг не замешкался Иванушка, тихонько подкрался, разом накинул на шею коня припасенную веревку и ловко вскочив, крепко ухватился за гриву. Знать, не впервой ему было управляться с норовистой лошадью, коль «разом накинул», «ловко вскочил» и так «крепко ухватился за гриву», что конь носил-носил его по чисту полю, скакал - скакал - не мог сбросить, и стал он просить: «Отпусти ты меня, Иванушка, на волю! Я тебе за это великую службу сослужу». Отпустил Иванушка коня и стал обладателем волшебных слов. Чтобы вызвать Сивку-Бурку нужно было выйти в чистое поле, свистнуть три раза и сказать: «Сивка-Бурка, вещий каурка, стань передо мной, как лист перед травой!»
И снова идея испытания – центр повествования. Отец испытывает своих сыновей, – будь то дежурство на могиле или на пшеничном поле, - и выдерживает его младший сын Иван-дурак. Что все же при этом награждается? Сыновья привязанность? Безусловно. Спасение урожая? И это. Но все это лишь различные проявления чувства долга. И этим чувством наделил народ Ивана-дурака.
Что же это за служба великая, которую обещал сослужить Сивка-Бурка Иванушке?
Как раз в это время царь велел всем явиться во дворец, где в высоком тереме будет сидеть у окна его дочь. Кто на коне доскачет до неё, снимет перстень, за того она и выйдет замуж. Услышав указ, старшие братья засобирались во дворец: «Не затем, чтобы самим скакать, а хоть на других посмотреть». Иванушка тоже стал проситься, но, как всегда, услышал: «Куда тебе, дурню! Людей, что ли, хочешь смешить? Сиди себе на печи да золу пересыпай». Вот когда пришёл черёд Сивке-бурке сослужить службу. Но как сделать так, чтобы братья не узнали его? И тут Сивка-бурка помог: стоило только влезть в правое его ухо, а вылезти через левое, как Иванушка становился таким добрым молодцом, «что ни вздумать, ни взгадать, ни в сказке сказать, ни пером описать». И осталось ему сесть на Сивку-бурку и поскакать к царскому дворцу. Народу там собралось видимо-невидимо, а в высоком терему, у окна сидит Елена Прекрасная. Все глядят, а никто не решается до нее доскакать: никому нет охоты шею себе ломать.
Ударил тут Иванушка Сивку-бурку по крутым бокам... Заржал конь, прыгнул, но на три бревна до царевны не достал.
Разве могли братья подумать, что это их младший брат-дурак один-единственный во всём царстве снимет перстень у царской дочери? Чтобы усилить впечатление от этого кульминационного эпизода, сказочник, как водится, замедляет действие и прибегает к повтору. На второй раз Иванушка – не допрыгнул всего на два бревна. И только на третий раз не только перстень снял, но и царевну поцеловал. И опомниться никто не успел, как его и след, простыл.
Так сказочник возвышает Иванушку-дурачка уже не только над братьями, но и над теми, кто собрался на царском дворе, ведь никто, кроме него, так и не решился рисковать даже ради самой царской дочери.
Братья, возвращаясь домой, рассказывают жёнам о том, какой молодец к царю приезжал, сроду такого не видывали. А Иванушка лежит на печи да посмеивается: «Братцы, родные, а не я ли это там был?» – «Куда тебе, дурню, там быть? Сиди уж на печи да мух лови!» После каждой встречи на царском дворе не устаёт он спрашивать: «Братцы... Братцы...» И к старшим братьям, как водится в семье, Иванушка относится с почтением, проявляя чувство долга.
Разрешение конфликта в сказке – это моральное поражение старших братьев. Вот почему так важно проследить характер взаимоотношений между братьями. Придется вновь и вновь обращаться к тексту, начиная с завязки, когда братья не выполняют отцовский наказ, до того момента, когда Иванушка, развернув тряпицу, чтобы рассмотреть свой перстень слышит: «Перестань, дурень, с огнём баловать! Ещё избу сожжешь. Пора тебя совсем из дому прогнать!» Ничего им не ответил младший брат, лишь перстень свой снова тряпицей укутал. Хоть раз ответил Иванушка-дурачок братьям неуважительно? Простодушный, добродушный человек не отстаивает своё достоинство ни грубостью, ни наглостью. Сказка предлагает ему другой путь – она вручает ему в дар Сивку-бурку.
Что внешность? Влез в одно ухо, вылез в другое - вот и стал добрым молодцем, а с простодушной, доверчивой и беззлобной душой надо родиться. Такой человек не умеет постоять за себя - дурак какой-то! И живёт Иванушка в семье как бы сам по себе - на печке. Это его образ жизни.
Есть в этой сказке еще одно противопоставление: Иванушка – Елена Прекрасная, красавица из красавиц. И у коня: одна шерстинка серебряная, другая золотая. Сказка снова и снова утверждает красоту как ценность. Именно Елена Прекрасная обнаружила Иванушку за печкой,  ведь и пир-то был затеян, чтобы найти молодца, который перстень снял и ускакал неизвестно куда.
Когда по просьбе царевны развязал Иванушка-дурачок тряпицу, которой был палец с кольцом обвязан, так все прояснилось. Подвела его царевна к отцу: «Вот, батюшка, мой жених и нашелся!» Свадьба – знак справедливого разрешения конфликта, сюжетной и смысловой завершённости сказки. За ней другая жизнь, другая сказка.
Познакомились дети с двумя младшими братьями-дурачками – Емелей и Иванушкой. Что в их судьбе общего? Да, оба стали обладателями волшебных всесильных слов. Но как на этот раз всё происходило? В очередной раз дети обнаружат, что оба проявили недюжинную сноровку: Емеля ловко управлялся с хозяйством, а Иванушке не впервой было справляться с норовистой лошадью. Иначе говоря, представление об их некчемности (дурак) и беспросветной лени во многом отпадает.
Художественная образность волшебной сказки создаётся совокупностью различных художественных средств. «Как описывает сказочник Сивку-бурку?» – один из вопросов, способных привлечь внимание к художественной образности жанра.
Фольклористы отмечают художественную отточенность, лаконизм, ритмичность, эмоциональную выразительность поэтических «формул» – обращений. Можно повторять вновь и вновь: «Сивка-бурка, вещий каурка, стань передо мной, как лист перед травой!» – наслаждаясь таинственной непонятностью волшебных слов. Каждый может попробовать произнести их, причём собственное исполнение усилит удовольствие. Можно нарисовать чудесного коня, красотой всегда хочется любоваться («одна шерстинка золотая, другая серебряная».) Каждый может придумать к своей картине название и дать собственное описание – каким запомнился Сивка-бурка. Рассматривая рисунки, стоит поговорить о том, выполнил ли Сивка-бурка обещание великую службу за своё освобождение сослужить. И все убедятся, что он не просто помог добыть Елену Прекрасную, но изменил судьбу Иванушки-дурачка. Служил ему, как наказывал отец.
... Старик выходит и спрашивает: «Кто тут? Ты, большой сын? – Нет, батюшка, это я, Иван-дурак».


Нравственный мир сказки

...Сказка удовлетворяет не только эстетические запросы народа, но и нравственные его чувства. Это связано с идеей высшей всемирной справедливости. В частности, «иное царство» в сказке - это идеальная страна, где всякое зло исчезает, где с помощью яблони с золотыми, молодильными яблоками можно вернуть утраченную молодость, а с помощью живой и мертвой воды - воскресить убитого и разрубленного на куски персонажа. Словом, это торжество над бедностью, над несправедливостью, над старостью и над самой смертью.
Подобная утопия или жажда невозможного в какой-то мере живёт в сердце каждого человека и всего народа и заставляет нас снова и снова тянуться к сказке, как к исполнению всех желаний,
пускай мы знаем, что это заведомо нереально. Нам всем хотелось бы иметь при себе волшебную палочку или знать волшебную формулу, благодаря которой невозможное сбывается. Таким образом, сказка отвечает глубоким, внутренним потребностям человека с его стремлением к наилучшему и в собственной судьбе, и во всеобщей жизни. В широком смысле сказка - это победа над мировым злом. Вот почему, за редчайшими исключениями, сказки всегда хорошо кончаются. Для самого жанра сказки и для основной идеи её совершенно неприемлем злой, не справедливый миропорядок, установленный на земле.
… Сказочные образы не сохранились бы в народной памяти в течение тысячелетий, если б не содержали в себе какие-то непреходящие, не умирающие ценности всечеловеческого бытия и сознания. Запоминается и передаётся из поколения в поколение только то, что так или иначе дорого людям. В итоге, сама устойчивость сказочного предания доказывает, что оно заключает в себе что-то невероятно значительное (доброе, хорошее, нужное, прочное, вечное) и. потому – незабываемое.
(А.Д.Синявский. Из книги «Иван – дурак»)
Для чего людям сказки?
(из ответов пятиклассников)
-    Людям нужны сказки, чтобы учиться жить и в бедности, и в богатстве, и в добре и без добра.
-    Чтобы уметь мечтать, любить. Человек без сказок смотрит на мир, как реалист и обыватель.
-    Сказки не дают скучать.
-    Учиться на ошибках героев. И в жизни не повторять их ошибок.
-    Чтобы быть фантазером.
-    Дети любят необычное, а это можно найти только в сказке.
-    Развивать свое воображение.
-    Они интересные, из сказок можно много узнать.
-    Сказка дает людям надежду.
-    Без сказок люди не верят в чудеса, дети лучше понимают окружающий мир.
-    В детстве я имела заветную мечту и думала, что однажды в Новый год ее принесет Дед Мороз.
-    Без сказок сложнее жить.
-    Чтобы фантазировать и развивать мысли.
-    На сказках у человека появляется отношение к добру и злу, он становится добрее.
-    Без сказок не будет интересных историй или детства.
-    Сказка знакомит с миром.
-    Чтобы не быть одиноким.
-    Чтобы лучше понимать мир.
-    Чтобы быть лучше и добрее.


Сестрица Аленушка и братец Иванушка

Собираясь прочитать эту сказку детям, вы, разумеется, начнете с названия, но, скорее всего, прочитаете его бегло, просто, чтобы они знали о том, какую сказку будут сейчас слушать.
... А теперь, пожалуйста, перечитайте его еще раз, только медленно, не торопясь, чтобы можно было вслушаться в каждое слово: «Сест-ри-ца Але-нуш-ка и бра-тец Ива-нуш-ка»... Тогда-то и удастся расслышать нежную, немного протяженную мелодику его звучания. Ведь не случайно сказочник обратился к таким словам, как сестрица (а не сестра), братец (а не брат), а именам придал ласкательный оттенок. Так он стремился настроить читателей на сочувственное внимание к судьбе двух одиноких детей, которые бредут по белу свету в поисках лучшей доли. Часто мы забываем, что поначалу (интуитивно) улавливаем интонационно-эмоциональное звучание той или иной сказки. И это звучание, предопределяет весь дальнейший процесс восприятия, как бы программируя «сочувствие» читателя. Недаром говорится, что название служит «входной дверью» в текст.
... Идут дети по бескрайним просторам, сестрица постарше, братец помладше. В волшебной сказке дорога обычно предстает и как вступление на новый жизненный путь, как некая метафора. Шли, шли, притомился Иванушка, пить захотел, а на пути пруд, почему не напиться? Но увидела Аленушка: рядом стадо коров пасется — и попросила: «Не пей, братец, а то станешь теленочком». Послушался Иванушка, но вскоре реку увидел и снова стал просить пить, тут заметила Аленушка у реки табун лошадей и опять попросила: «Не пей, братец, а то сделаешься жеребеночком». Так и озеро прошли, потом ручей, а Аленушка все просит и просит: «Не пей!», «Не пей!» «Не пей!» Не вытерпел наконец Иванушка и напился из водоема, где козы паслись. И вот бежит уже к Аленушке козленочек. «Ме-ке-ке! Ме-ке-ке!» — кричит. Что сказать хочет? Разве поймешь теперь? Так произошла первая сказочная метаморфоза, за которой непременно следует поворот судьбы.
Осталась Аленушка одна-одинешенька. Такой мы и видим ее на известной картине В. Васнецова «Аленушка». Сидит девушка на берегу, скрылась от людских глаз, чтобы выплакать свое горе. Смотрит в воду с безнадежным отчаянием. Мысли, путаясь, проносятся одна за другой: «Куда идти?», «Как жить?», «Что будет с братом?», «И есть ли у меня теперь брат?»...
В. Васнецов в одном из писем отметил, что образ Аленушки у него получился не сразу, а окончательно оформился, когда он встретил поразившую его воображение девушку, особенно ее глаза: «Столько тоски, одиночества и чисто русской печали было в них». Именно это настроение на полотне помогает передать общая атмосфера загадочности — притихший лесок, недвижимая поверхность воды, надвигающиеся сумерки.
В волшебных сказках часто приходится сталкиваться с неожиданными сюжетными поворотами, предопределенными как бы волею случая — «игрой судьбы». Превращение братца в козленочка как раз и определило дальнейшую судьбу героев. Оставшись мальчиком, Иванушка вряд ли забежал бы в чужой царский сад, а Аленушка не встретила бы там своего суженого. Скоро и свадьбу сыграли, и «стали жить себе, козленочек с ними — гуляет по саду, и пьет, и ест вместе с царем и царицей». Но тут снова вторгается в жизнь детей власть случая, ожидает их еще один поворот судьбы... Решила злая ведьма занять место Аленушки, заманила ее на берег и сбросила в море. На этот раз судьба девушки оказалась в руках братца-козленочка, ведь только он один видел, что произошло с сестрой. Но что может сделать безмолвный козленочек? Как помочь сестре?
Размышляя о поэтике жанра сказки, М. М. Бахтин ввел понятие «фольклорный человек». Образ такого героя часто воплощает идею превращения или тождества. В отличие от Иванушки образ Аленушки воплощает идею тождества. А это означает, что, пережив все превратности судьбы, она должна остаться самой собой, во что бы то ни стало сохранить верность брату. И хотя нет в этой сказке невыполнимых заданий, борьбы с Кощеем или трехголовым Змеем, тем не менее и в ней главенствует идея испытания — испытания родственных чувств. И чувства эти предстают как незыблемая человеческая ценность. Глубокая сердечная привязанность сестры к Иванушке — в стремлении уберечь его от беды, которую чует ее любящее сердце, в том, как, сняв с себя поясок, обвязывает им козленочка, чтобы не потерять его в пути. Образ «фольклорного человека» строится на отдельных, решающих его судьбу моментах, к которым сказочник стремится привлечь наше внимание приемом повтора. «Не пей!», «Не пей!» — умоляет сестра. И братец-козленочек, когда нависла над ним смертельная опасность, прибегает и прибегает к берегу моря, взывая к погибшей сестре:
Аленушка, сестрица моя!
Выплынь, выплынь на бережок.
Огни горят горючие,
Котлы кипят кипучие,
Ножи точат булатные,
Хотят меня зарезати!
И даже с камнем на шее отвечает ему сестра, чтобы услышал он ее голос, знал, почему не может она ему помочь:
Иванушка-братец!
Тяжел камень ко дну тянет,
Люта змея сердце высосала!
«Выплынь! Выплынь!» — заклинает брат сестру, и на третий раз показалась из воды Аленушка, сделала все, на что хватило сил. Тогда-то и удалось ее спасти.
Евгений Шварц в своих дневниках вспоминал, как бесконечное число раз просил он в детстве рассказывать ему эту сказку. Неизъяснимым образом врезалось ему в память трогательное и необыкновенное слово «выплынь». И это было, по его словам, одно «из первых сильных поэтических впечатлений детства». Такова сила «памяти чувств». Разве не от нас зависит, сколь долго наши дети будут помнить свои первые художественные впечатления? Во многом это будет зависеть и от того, в какой обработке они эту сказку услышат.
Широко известны две обработки этой сказки. Одна принадлежит А. Н. Афанасьеву, другая — Алексею Толстому. Какую из них предпочесть? Часто, к сожалению, этому вопросу вообще не придается особого значения. Читается сказка в той обработке, которая оказывается под рукой. Между тем они существенно отличаются друг от друга. Речь не о частностях, а об отличиях, затрагивающих суть сказки, ее поэтику. Но что стоит за этим понятием, к которому мы то и дело обращаемся?
Герои волшебных сказок преодолевают всяческие препятствия, ищут, спасают, отправляются за тридевять земель. Ибо идея испытания несет в себе мощный не только эмоциональный, но и нравственный заряд. В нашей сказке она не столь очевидна, тем не менее именно идея испытания определяет ее суть. Иначе зачем же на своем пути дети встречают реку и озеро, пруд и ручей, т.е. Иванушка постоянно видит воду, но пить ему никак нельзя. Разве это не испытание? Подлинное испытание жаждой и есть. И только пройдя долгий путь, Иванушка не выдерживает: все же ребенок! Почему же тогда Алексей Толстой заменил реку, озеро, ручей и пруд едва приметными копытцами? Заставил Иванушку пить уже из третьего копытца? Видимо, заново обрабатывая сказку, он не стремился опереться на идею испытания. Превращение для Толстого важно было само по себе как чисто сюжетный поворот. Но ведь испытание жаждой — это одновременно и испытание чувства — чувства привязанности, верности брата сестре? Для Афанасьева в этом суть, и поступок Иванушки он объясняет так: «Он не вытерпел и не послушался», не выдержав испытания, разорвал тем самым тесную духовную связь между самыми близкими людьми. Когда Алексей Толстой оставляет лишь одно оправдание проступку Иванушки — «не послушался», он невольно сводит содержание сказки лишь к однозначной морали: нужно слушаться старших.
Два сказочника — два разных финала. Обе сказочные концовки благополучны и радостны, но радость радости рознь. Не придавая особого значения проступку Иванушки, Толстой завершает сказку так: «Козленочек от радости три раза перекинулся через голову и обернулся мальчиком». Но ведь данная сказка лишает героев волшебной силы, в ней главенствует воля случая с его специфической логикой, т. е. козленочек сам по себе не может превратиться в мальчика. Концовка Толстого вне поэтики этой сказки, как бы совсем из другой сказки. Такой финал снимает присущий ей драматизм, снижает эмоциональное воздействие. Афанасьевский финал тоже радостный. Возле спасенной Аленушки «козленочек так и прыгает, а в саду все зазеленело и зацвело», но, хотя даже природа радовалась, козленочек остался козленочком. Совершил брат опрометчивый проступок и несет за него ответ. И такая суровая кара досталась ему не за простое непослушание, поскольку в народных волшебных сказках другой жизненный масштаб. Брат оставил сестру одну на белом свете — вот в чем суть. Когда рядом с тобой брат, с которым легче переносить тяготы жизни,— это одно. А когда безмолвный козленочек, которого нужно водить за собой,— это совсем другое. Но, несмотря ни на что, сестра осталась верна ему. И это главное.
Сказка эта утверждает верность как ценность — перед нами сказка о верности. Вот почему традиционную концовку: «Царь с царицей и с козленочком стали жить да поживать, да добра наживать» — Афанасьев продолжает: «...и по-прежнему вместе и пили и ели». Стал братец козленочком, но по-прежнему брат и сестра вместе.
Идею верности и стоит поставить во главу угла в работе после чтения сказки. На то и создавал народ идеальные образы, чтобы можно было измерить реальное мерой идеального.
Вряд ли кто-либо осмелится сказать, что Алексей Толстой не чувствовал своеобразия жанра сказки. Тем не менее вторгался в ее поэтику достаточно произвольно, как бы вовсе не стремился, чтобы новое вытекало из старого, опиралось на него. И это явная печать времени. В изданной в 1998 году «Поэтике фольклора» особо подчеркивается многолетнее неприятие идей В. Я. Проппа советской фольклористикой. Долгие годы ученого критиковали за формализм, а впервые опубликованная в 1928 году «Морфология сказки» была забыта на десятки лет. Все это, видимо, и сказалось на отношении Алексея Толстого к идеям ученого.
Выбрав для чтения с детьми афанасьевскую обработку сказки, мы стремились с самых первых шагов окунуться в атмосферу истинно народного искусства. Это и определило направленность педагогической работы, которая будет состоять из четырех типов творческих заданий:
1. Послушаем, как называется сказка.
2. Поиграем в «превращения».
3. Посмотрим, как оживает «Аленушка».
4. Выберем для сказки конец.
Детям предстоит вслушиваться, всматриваться, превращаться, размышлять, выбирать — активно действовать, постигая смысловую суть сказки, осваивая ее поэтику.

1. Послушаем, как называется сказка
Попытаемся вместе с детьми на разные лады произнести вслух название сказки. Сначала прочитаем его сами медленно, напевно, чтобы дети обратили внимание не только на его звучание, но и на отдельные слова. И задумались: почему сказочник говорит «сестрица», а не «сестра»? «Братец», а не «брат»?
Можно произносить название сказки не только вслух, но и про себя. Но и в этом молчаливом звучании невольно проявит себя отношение к героям. Оно будет складываться еще активнее, если попросить детей поразмышлять о том, как лучше было бы назвать сказку. Скажем, «Сестра Аленушка и брат Иванушка»? Или просто «Аленушка и Иванушка»? Обсуждая разные варианты, они с особой силой почувствуют, что, стоит изменить хотя бы одно слово, и сразу рождается не только другое настроение, но и совсем иной смысл. Стоит только убрать слова «сестрица» и «братец», как тут же исчезает нежное, ласковое отношение сказочника к героям сказки. Если оставить только имена, то не узнаешь, как значимы их родственные отношения. Так постепенно придет понимание того, как важно обращать внимание на название сказки, потому что оно помогает каждому попасть именно в эту сказку — является «входной дверью» в нее.
2. Поиграем в «превращения»
Дети прекрасно понимают, что превращение Иванушки в козленочка очень важный момент. Но как они относятся к поступку Иванушки — с пониманием или осуждением? Кого больше жалеют: брата или сестру? Чтобы отношение детей к героям окрепло, лучше всего в игре-драматизации им самим пройти путь до того самого момента, когда Иванушка «не вытерпел и не послушался» сестры.
Участники игры: сказочник, Аленушка, Иванушка и еще 4-5 ребят, которым предстоит превращаться то в стадо коров, то в табун лошадей, а затем в гуляющих у пруда баранов, пасущихся у водоема свиней... А как можно быстро в них превращаться? Прицепить хвост, укрепить на голове рога, надеть пятачок, а еще припомнить, как мычат коровы, блеют бараны, обмахиваются хвостами лошади, хрюкают свиньи.
Игра будет состоять из пяти маленьких сценок.
Сказочник. Жили-были себе царь и царица; у них были сын и дочь, сына звали Иванушкой, а дочь Аленушкой... Вот царь с царицей померли; остались дети одни и пошли странствовать по белу свету. Шли, шли, шли... и видят пруд, а около пруда пасется стадо коров... (В этот момент и появляются наши «коровы», одни гуляют, травку пощипывают, другие мычат и т. п.)
Иванушка (увидев пруд). Я хочу пить.
Аленушка. Не пей, братец, а то будешь теленочком.
Сказочник. Он послушался, и пошли они дальше; шли, шли и видят реку, а около ходит табун лошадей... (В этот момент и появляются «лошади». «Коровы» успели снять свои рога, прицепили лошадиные хвосты, гуляют себе, мух хвостами отгоняют и травку пощипывают.)
Иванушка. Ах, сестрица, если бы ты знала, как мне пить хочется.
Аленушка. Не пей, братец, а то сделаешься жеребеночком.
Сказочник. Иванушка послушался, и пошли они дальше. Шли, шли и видят озеро, а около него гуляет стадо овец... (Появляются «овцы», успевшие снять лошадиные хвосты и надеть заранее приготовленные изогнутые рога.)
Иванушка. Ах, сестрица, мне очень пить хочется.
Аленушка. Не пей, братец, а то будешь баранчиком.
Сказочник. Иванушка послушался, и пошли они дальше. Шли, шли и видят ручей, а возле него свиньи (К этому моменту «овцы» сняли рога и одели «пятачки». Одни хрюкают и роют «пятачками» землю, другие нежатся на травке).
Иванушка. Ах, сестрица, я напьюсь; мне ужасно пить хочется!
Аленушка. Не пей, братец, а то будешь поросеночком.
Сказочник. Иванушка опять послушался, и пошли они дальше. Шли, шли и видят, пасется у воды стадо коз (чтобы превратиться в «коз», «пятачки» следует снять и на шею надеть колокольчики).
Иванушка. Ах, сестрица, я напьюсь...
Аленушка. Не пей, братец, а то будешь козленочком.
Сказочник. Он не вытерпел и не послушался сестры, напился и стал козленочком.
Под звон козьих колокольчиков и появляется Иванушка-козленочек. Увидев его, Аленушка горько заплакала и, обвязав своим поясом, увела с собой.
В игре (испытав на себе) дети неизбежно обратят внимание на то, как долго Иванушка терпел жажду, т. е. перед ними раскроется идея испытания во всей полноте. Они почувствуют, как оберегала брата Аленушка: не давала ему напиться, но не заставляла, не приказывала, а просила, уговаривала. Была настойчива, но терпелива, потому что была в ответе за брата, а ее любящее сердце подсказывало грозящую беду. Что стало с Аленушкой после того, как она увидела брата, ставшего козленочком? Об этом можно узнать, если рассмотреть картину В. Васнецова «Аленушка».
3. Посмотрим, как оживает «Аленушка»
В своей известной работе «Поэзия педагогики» М. О. Кнебель признавалась, что очень любила со своими студентами рассматривать репродукции картин известных художников. По ее словам, это помогало развивать «зрительное внимание», острее и глубже воспринимать картину. Подмечая изображенные на картине детали, жесты, выражение глаз, «мизансцену тела», будущие актеры учились через пластический язык изобразительного искусства глубже постигать человеческий характер. Чем внимательнее и зорче удавалось все рассмотреть, тем успешнее выполнялось еще одно задание — «оживить» картину, т. е. самим воспроизвести то, что изобразил на полотне художник.
Воспользуемся этим упражнением и советом. Картина В. Васнецова «Аленушка» должна появиться перед  детьми дня за два до занятия. Они могут, проходя мимо репродукции, посматривать на нее, подходить и рассматривать, обмениваться впечатлениями. Наконец наступит день, когда «Аленушка» окажется в центре всеобщего внимания.
Выяснив, что на картине изображена героиня прочитанной сказки, можно поразмышлять: какой момент сказки изобразил художник? Почему Аленушка одна? Где она сидит? Куда и как смотрит? О чем она думает? Может быть, о том, что перед ней тот самый пруд, из которого напился ее брат Иванушка? Корит ли она брата или сетует на то, что недоглядела за ним?
Если дети прониклись сочувствием к Аленушке, то обрели и способность слышать ее внутренний голос, понимать ее состояние. «А кто хочет стать Аленушкой, той самой, которая перед нами на картине? «
Пока та или другая девочка будет пытаться изобразить Аленушку, остальным придется внимательно следить: так ли она села, так ли повернула голову, положила руки и т. п. А для этого придется всматриваться в картину еще и еще. Тогда-то каждый и откроет для себя что-то заново. И в картине. И в сказке.
4. Выберем для сказки конец
Не часто приходится сталкиваться с ситуацией, когда одна и та же сказка имеет две разные концовки. Как упустить такую возможность? Никак невозможно. Если детям перечитать афанасьевскую концовку, а толстовскую прочитать заново (ведь всем известно, что каждый сказочник сказывает сказку по-своему), то можно предложить им самим выбрать финал.
Непростая задача. Оставить братца Иванушку козленочком? Но может быть, лучше, чтобы он три раза перекинулся через голову и снова превратился в мальчика? Прежде чем дети сделают свой выбор (учитывая сложность задания), стоит поговорить о том, как Аленушка и Иванушка относились друг к другу. Из каких эпизодов сказки мы узнаем об этом? Аленушка когда-нибудь сердилась на брата? Как относилась к козленочку ведьма, которая, превратившись в Аленушку, хотела зарезать козленочка?
Как, какими словами заканчивается сказка? («Царь с царицей и козленочком стали жить-поживать да добра наживать и по-прежнему вместе пили и ели».) Означают ли слова «вместе» и «по-прежнему», что для Аленушки брат всегда остается братом, будь он мальчиком или козленочком, потому что главное для нее, чтобы они были вместе? Может быть, оставляя Иванушку козленочком, сказочник хотел показать нам, какой верной, любящей сестрой была Аленушка, ведь верность всегда проявляет себя в испытаниях?
Выбор концовки лучше всего провести с помощью двух разных карточек. На одной может быть нарисован козленочек, на другой — мальчик. Взял карточку с козленочком — выбрал афанасьевский вариант, предпочел карточку с мальчиком — стремление к традиционной благополучной концовке победило.
Нам, взрослым, остается только ждать. Понимая, что это всего лишь первый шаг к постижению верности как ценности. Ждать и надеяться, что сказка запомнится детям. И возможно, через много, много лет кто-то вспомнит слова: «Аленушка, сестрица моя, выплынь, выплынь на бережок...»

Была ли у тебя в детстве любимая сказка?
(из ответов пятиклассников)
-    «Гуси-Лебеди» – про сестру и брата, как они любили друг друга.
-    «Колобок» – очень веселая. В конце мне его жалко, Колобок был очень доверчивый.
-    «О рыбаке и рыбке», в ней золотая рыбка наказала сварливую бабушку, а дед ничего не захотел от золотой рыбки.
-    «Золушка» – добрая, волшебная. После этой сказки всем девочкам хочется поехать на бал и встретить прекрасного принца.
-    «Конек-Горбунок».
-    «Щелкунчик», с замиранием сердца слушала ее и переживала за героев.
-    «Синдбат – мореход» - в ней много загадок и приключений.
-    «Колобок» – доверчивого Колобка перехитрила Лиса.
-    «Теремок» – я поняла, что в жизни надо помогать друг другу.
-    «Дядя Федор, пес и кот».
-    «Золушка» – это самое невероятное, что могло случиться с бедной девушкой.
-    «Дети капитана Гранта» – там приключения.
-    «Золушка», всем людям желала добра.


Сказка о Красоте

Радует и восхищает, манит и пленят людей Красота. Так было и так будет. Воспевают её в стихах и легендах. И сказывают про нее сказки. Помните, «Краса ненаглядная», «Сказка о Василисе золотой красе, непокрытой косе и об Иване Горохе», «Василиса Прекрасная» – всех не перечесть.
«Ни в сказке сказать, ни пером описать» – это о красоте.
И впрямь, слово бывает перед ней бессильно. Вызывая людскую зависть, Красота часто оказывается беззащитной. Вот и Василисе Прекрасной пришлось испытать горькую судьбу падчерицы. Рано лишилась она матери, а мачеха невзлюбила девочку, со света стала сживать. Однажды, когда отец уехал по своим торговым делам, решила мачеха и вовсе от падчерицы избавиться и отправила её к Бабе-Яге, которая людей, как цыплят поедала. Но не оставляет сказка своих любимых героев в беде, даёт им чудесных помощников: кому шапку-невидимку, чтобы укрыть от опасности, кому гребешок, бросив который, перед врагами непроходимый лес стеной встанет… У Василисы Прекрасной таким чудесным помощником была куколка.
Вместе с родительским благословением оставила ей эту куколку умирающая мать. «Носи её всегда при себе, - наказала она, - и никому не показывай. А когда приключится какое горе, дай ей покушать и спроси у нее совета». Куколка в этой сказке не просто волшебный помощник, но и некий символ материнской любви.
Когда пришлось Василисе отправиться к Бабе-Яге, то первым делом она куколку в карман положила. Идёт Василиса по дремучему лесу, день идёт, второй, вдруг видит среди деревьев всадника: одет в белое, конь под ним белый – стало рассветать. Оглянулась Василиса, думала, что избушку Бабы-Яги увидит, но кругом только чаща лесная. Тут снова появился всадник: одет в красное и на красном коне - стало всходить солнце. И только, когда к ночи появился третий всадник – весь в черном – увидела Василиса избушку Бабы-Яги.
Время пути героя в волшебных сказках часто передают традиционные формулы типа «долго ли, коротко ли», «шел много ли, мало ли». В нашей сказке время пути героя воплощают поэтические символы-всадники. Цвет их меняется, как изменяется он в самой природе. Неожиданно и красиво.
Подробные описания встречаются в сказках редко. Но на этот раз царство Бабы-Яги описано так подробно, чтобы мы воочию представили себе этот зловещий мир. Вместо дверей и ворот - ноги человечьи, вместо запоров – руки. Рот с острыми зубами заменяет замок, а вокруг избушки забор из костей человечьих. И черепа со светящимися глазами отовсюду смотрят на нас. От ужаса замерла Василиса, не зная куда бежать, где спрятаться.
Так началось для нее еще одно испытание - самое страшное и опасное. Идея испытания оказалась важной и в этой сказке о Красоте.
Появилась Яга с шумом и треском, в ступе едет, пестом погоняет, помелом след заметает. Узнав, зачем Василиса пожаловала, решила ей испытание устроить: коли какую работу та не исполнит, рассердит ее, то и конец Василисе придет. Но как ни старалась Баба-Яга, все выполнялось в срок. И пришлось Яге не сердиться, а удивляться. Дала она Василисе огонь - череп со светящимися глазами - и отпустила. А в мачехином доме с тех пор так и не было огня, поэтому встретили Василису ласково, даже в горницу пригласили. Вдруг глаза из черепа так и уставились на мачеху и ее дочек, те было прятаться, но огненные глаза всюду за ними следят.... к утру от мачехи и ее дочек совсем ничего не осталось.
Не от работы меркнет Красота, а от злобной зависти. А работа многим в жизни счастье приносила. Поселилась Василиса в городе у старушки и, чтобы на жизнь заработать, стала прясть. Работа так и горит у ней в руках, а пряжа получается тонкая да ровная, полотно из нее такое чудесное, что сквозь иглу вместо нитки продеть можно. Подивилась старушка на эту диковинку и решила такую красоту во дворец отнести. Василиса и с царскими рубашками управилась, потому как никто в целом царстве не брался их шить из  такого тонкого полотна. Пригласил тогда царь во дворец такую искусницу, а увидев ее красоту, решил и вовсе не расставаться с Василисой, в жены ее взял.
Магия Красоты покоряет, но сказочник все же не возвеличивает её, а подвергает испытанию. На доброту и сердечность. Мужество и терпение. Красота человеческая для народа непременно и красота духовная.
Вся жизнь Василисы предстает в сказке как сплошное испытание. Испытание одиночеством в отцовском доме. Испытание на терпение перед злобной завистью мачехи и её дочек, на стойкость в гибельном столкновении с Бабой-Ягой. Красота в сказке взывает к сочувствию и побуждает к защите.
Образ Василисы Прекрасной воплощение красоты сердечной, полной внутреннего достоинства и жизненной стойкости. И в этой гармонии красоты внешней и духовной сказочник воплощает национальный идеал Красоты. Свет и Тьма. Прекрасное и Безобразное - противостоят друг другу. И в сказке. И в жизни.
Безобразна зависть, готовая извести Красоту. Безобразна Баба-Яга как воплощение человеконенавистничества. Безобразное предстаёт как жизнь, лишенная Красоты.
О каждом народе судят по тем идеалам, которыми он живет. И представление об этих идеалах складывается поначалу интуитивно, подсознательно. Вспомните, как рано появляется в детских предпочтениях мотив «красиво». Сказка отвечает детской потребности ощущать Красоту как ценность. Это хорошо понимал Сухомлинский, подчеркивая, что ему удаётся так легко находить с детьми общий язык, потому что они «восхищаются красотой, красотой правды, красотой идеи, красотой человека» - красотой мира. Чтобы укрепить эту духовную потребность, нам и предстоит выстроить педагогическую работу.
Начали мы разговор с интерпретации сказки, уже в названии воплотив ее суть, поскольку именно интерпретация предопределяет методику. Один пример –  для наглядности.
В экспериментальном учебнике для второклассников «Глаголь и добро», который авторы посвятили сказкам, «Василису Прекрасную» удалось обнаружить в разделе «Сказки о злых женах и сестрах». Как она там оказалась? Причина в разных подходах к интерпретации данной сказки. И в совершенно отличных педагогических задачах, которые стояли перед нами и авторами учебника. Если мы стремились вовлечь детей в художественный мир сказки «Василиса Прекрасная», то авторы учебника уже семи-восьмилетним детям предлагают осваивать «древний язык» жанра, типологические особенности волшебных сказок.
Злая мачеха и зловредные сестры и в самом деле присутствуют в нашей сказке, но нас они способны заинтересовать, поскольку судьба свела с ними Василису. Не более того. Да, Василиса – падчерица, но главное-то в том, что именно в этой сказке народ нарек ее Василисой Прекрасной. Предлагая детям относиться к героине лишь как к очередной падчерице, авторы в заданиях все внимание сосредоточивают на Бабе-Яге (какой интерес вести разговор об очередной падчерице?).
Детей спрашивают: Что нового о Бабе-Яге узнал из этой сказки? Как ты думаешь, почему у Бабы Яги в сказках костяная нога? И т.п.
Итог? Одни дети будут радоваться встрече с Красотой, другие раздумывать о костяной ноге Бабы-Яги. Обращая наше внимание на различные типы сказочных героев, В.Пропп особо выделил героев, чья внешность не соответствует внутреннему содержанию. Таковы Иван-дурак, Золушка. И всеми гонимая падчерица, у которой даже имени нет. Но «наступает момент, когда внутренняя красота как бы прорывается и принимает настоящую, теперь уже видимую прекрасную оболочку». Разве не об этом важно поговорить с детьми?
Итак. Поскольку в педагогической литературе вы можете столкнуться с различными интерпретациями сказки (мы привели только один пример), то вам предстоит сделать собственный выбор. От него во многом будет зависеть характер чтения вслух.
К.С. Станиславский полагал, что «говорить» – значит рисовать зрительные образы, а «слушать» означает видеть то, о чем говорят. Подробнее стоит об этом поговорить отдельно, сейчас лишь отметим: эмоциональное воздействие сказки самым тесным образом связано со способностью представлять в воображении то, о чем читаешь  «рисовать» зрительные образы. И без участия собственных чувств по-настоящему заразить слушателей невозможно. Не проникнувшись сочувствием к Василисе Прекрасной, взрослым вряд ли удастся привлечь должное внимание детей к этому образу. И еще. Прежде чем приступить к чтению сказки, стоит «настроить» восприятие детей, привлекая внимание к слову «прекрасная». Интуитивно дети ощущают разницу между словами «прекрасная» и «красивая». Про девочку Машу они не скажут «Маша прекрасная», а когда назовут Машу красивой, то будут иметь в виду лишь ее внешний вид. Называя Василису            Прекрасной, дети начинают чувствовать, что сказочник хотел дать нам понять, что речь идет о красоте не только внешней, но и ее человеческих качествах – красоте духовной.
Знаем ли мы, что современные дети считают прекрасным, а что безобразным? Не всегда. Так проведем эксперимент: попросим разделить альбомный лист пополам и на одной половине нарисовать «самое прекрасное на свете», а на другой – «самое безобразное». Рисуя, многие впервые задумаются об этом, а сосредоточенность создаст необходимый настрой для восприятия сказки. А мы узнаем о том, считают ли современные дети героев русских волшебных сказок «самыми прекрасными». Вполне возможно, что всевозможные монстры и куклы Барби вытеснили их из детской жизни.
Если у вас есть возможность выбрать то или иное издание сказки, то каждый, наверняка, предпочтет отдельное издание с хорошим иллюстрациями.
Для чего создаются красивые книги для детей? Чтобы порадовать. И наградить воспоминаниями. Рано ушедший замечательный мастер детского кино Павел Арсенов в сборнике «И дольше века длится детство…» заметил, что если бы в детстве он не встретился с фильмом «Василиса Прекрасная» (он смотрел его много раз) и волна сочувствия не захватила бы его так сильно, то его творческая жизнь сложилась бы иначе. И, возможно, мы не увидели бы ни его фильма-сказки «Король-Олень», ни других его картин.
Чтобы наградить детей воспоминаниями, рассмотрите с детьми иллюстрации известного русского художника Ивана Билибина к отдельному изданию сказки. Только обложку можно долго рассматривать, проникаясь атмосферой волшебного мира. Предваряя текст, художник делает заставку: за оконцем с расписными ставеньками, на фоне светлеющего на зорьке неба мы видим силуэт летящей Бабы-Яги. Как бы ожидая своего часа, на створках окна неподвижно застыли зловещие вороны. Название сказки написано славянской вязью, а рядом расположились сирины – полуптицы, полулюди. Рассматривая затейливые буквы и сказочных птиц нас охватывает ощущение глубокой старины. Большие страницы текста чередуются со страничными иллюстрациями. На двух из них художник знакомит нас с Василисой Прекрасной. Сначала мы видим ее встречу с медленно выезжающим из темного леса белым всадником. Василиса стоит к нам спиной и можно только догадываться, как поразила ее эта неожиданная встреча, сколько беззащитна она в дремучем лесу.
Исследователи отмечают, что всем существом своего таланта Билибин был предрасположен к поэтическому миру сказки. Страстно увлекаясь им, художник стремился увлечь и своих читателей. Это удалось.
Прежде чем еще раз встретиться с Василисой, дети смогут увидеть несущегося с горящим факелом красного всадника, а затем надвигающегося прямо на нас мрачного черного всадника.
Вторая встреча с Василисой произойдет лишь к финалу сказки, когда она покидает царство Бабы-Яги. С опаской глядит она на череп со светящимися глазами, который держит в руках, ведь неведомо, что таится в нем, как поведет себя на долгом пути домой. Еще виднеется вдали избушка на курьих ножках, забор из костей человечьих – мир Зла, из которого удалось ей выбраться.
Теперь можно хорошо разглядеть Василису, её длинную светлую косу, перекинутую через плечо, длинный сарафан, обрамленный вышивкой. Ничего броского, показного. И закрадывается мысль, а что если эта простая русская девушка вовсе не покажется детям такой уж красавицей, которых дети зачастую видят на иллюстрациях к массовым изданиям? Умение отличать показную красивость от истинной красоты будет складываться у детей постепенно. Нам остается только этому всячески содействовать и рассматривать билибинские иллюстрации, обращая внимание детей на гармоническое сочетание различных оттенков золотистого и зеленого, привлекая внимание к их спокойной прелести.
А вот и сама Баба-Яга расположилась на целом листе. Мы застаем ее в момент приземления: злобное старческое лицо с крючковатым носом, седые развевающиеся волосы – традиционный облик этого коварного, безжалостного сказочного персонажа. А собственные рисунки детей? Каждый может нарисовать все, что ему запомнилось – свои иллюстрации к сказке.
В последнее время в своем стремлении приблизиться к современным детям в разных педагогических изданиях предлагается рисовать к сказкам комиксы или мультики. Жанры  эти со своей особой поэтикой присутствуют в жизни детей в достаточной мере. Зачем же мир народного искусства тоже превращать в комиксы? Иллюстрации как визуальный анализ художественного текста вряд ли стоит чем-то заменять в угоду сиюминутности.
«Нельзя полюбить что-то, – заметил в свое время Л.С.Выготский, –  не имея в сознании яркой, хватающей за живое картины». Рассматривая с детьми хорошие иллюстрации, мы помогаем детям такие картины увидеть. Приучая к хорошим иллюстрациям, как бы создаем в сознании детей внутренний барьер против нагло кричащей пестрой глянцевости многих сегодняшних изданий.
Можно ли предположить ещё какие-то формы творческих работ? Больше всего билибинские иллюстрации тяготеют к книжке-раскладушке. Дети их, по-прежнему, любят, поскольку, помимо прочего, действие способно развиваться в них в необходимом для каждого ребёнка темпе. Можно сделать разные книжки-раскладушки. Если сложить лист втрое, а на каждой стороне нарисовать по всаднику, то получится маленькая книжечка, на страницах которой всадники смогут появляться так же, как в сказке. Можно в рисунках проследить весь путь Василисы к Бабе-Яге. На первой странице-обложке (как у Билибина) изобразить красивую, расписную дверь – волшебную дверь в сказку. Переворачивая этот лист, мы как бы открываем эту дверь и видим Василису Прекрасную среди лесной чащи. Затем последуют страницы со всадниками, и наконец, мы попадем в царство Бабы-Яги. Создавая «эффект присутствия», такая творческая работа усилит эмоциональное воздействие сказки, поможет подготовиться к игре-драматизации.
Какие моменты для игры выбрать?
В первую очередь этот выбор диктуется значимостью того или иного эпизода для постижения содержательной сути сказки. Важно обратить внимание и на диалоги, которые позволяют отказаться (по мере возможности) от собственного вторжения в текст - избегать стилизации «под народное».
Для игры-драматизации мы выбрали три эпизода:
•    Разыгрывая, как Василису отправляли к Бабе-Яге, дети воочию увидят отношение к Василисе мачехи и ее дочек.
•    Игра «Василиса Прекрасная и волшебная куколка» позволит с ещё большей силой ощутить, как жилось Василисе у мачехи.
•    Встреча с Бабой-Ягой и уход из ее царства - третий сюжет для игры.
Прежде чем начать первую игру, стоит подумать над целым рядом вопросов:
Почему мачеха и ее дочки невзлюбили Василису?
Почему мачеха решила отправить Василису к Бабе-Яге?
О чём мачеха и ее дочки между собой сговорились?
В сказке нет описания внешнего вида Василисы и мачехиных дочек, но их важно себе представить: как они были одеты, какой у них был голос и т.п.
Участники этой игры: Сказочник, Василиса и две дочки.
Сказочник. В комнате горит свеча. Девушки работают: одна кружева плетёт, а другая чулки вяжет. Вдруг одна из дочек, сделав вид, что хочет снять со свечи нагар, как бы нечаянно потушила свечу. Стало совсем темно.
Первая дочка. Что теперь нам делать? Огня нет в целом доме, а уроки наши не кончены. Надо сбегать за огнем к Бабе-Яге.
Вторая дочка. Мне от булавок светло! Я не пойду.
Первая дочка. И я не пойду. Мне от спиц светло.
Обе дочки. Тебе, Василиса, за огнём идти. Ступай к Бабе-Яге!
И они вытолкали Василису из дома.
Приступая к игре «Василиса и волшебная куколка», важно припомнить: как у Василисы появилась куколка? что наказывала мать, оставляя ее дочке? для чего она оставила ее Василисе? какой будет куколка в нашей игре? Может быть, одна из обычных кукол сможет превратиться в волшебную куколку или лучше сделать ее своими руками – каждому свою? В какие моменты своей жизни обращалась Василиса к куколке? Как она с ней разговаривала?

В этой игре участвуют: Сказочник, Василиса, куколка.
Сказочник. Поздний вечер. Все в доме спят. Василиса заперлась в своём чуланчике и стала кормить куколку.
Василиса. На, куколка, покушай, моего горя послушай. Живу я в доме батюшки, а злая мачеха гонит меня в белого света. Научи ты меня, как мне быть и жить? И что делать?
Сказочник. Куколка покушает да потом и дает Василисе советы. И утешает в горе.
Может быть, подражая Василисе, каждый сможет, давая своей куколке покушать, рассказывать про свои обиды? Ведь поделиться с кем-то часто так хочется.
«Василиса Прекрасная и Баба-Яга» – так называется наша последняя игра. Давайте припомним: Каким вам запомнилось царство Бабы-Яги? Какой представляется сама Яга? Кто ей прислуживал? В сценке, которую предстоит разыграть, участвуют ворота, которые сами открываются и закрываются. Как нам их изобразить? Кто хочет превратиться в Бабу-Ягу, а кто будет «живыми воротами»?
Сказочник. Баба-Яга в ступе едет, пестом погоняет, помелом след заметает. Подъехала к воротам и закричала.
Баба-Яга. Фу-фу! Русским духом пахнет! Кто здесь?
Василиса. Это я, бабушка. Мачеха и ее дочки прислали меня к тебе за огнем.
Баба-Яга. Хорошо знаю их. Но ты поживи да поработай у меня, тогда и дам тебе огня. А коли нет, так я тебя съем. Эй, заборы мои крепкие, отомкнитесь, ворота мои широкие, отворитесь!
Сказочник. Ворота отворились и Баба-Яга въехала, за ней вошла Василиса, а потом опять все заперлось.
И стала Василиса жить у Бабы-Яги. Какую работу ни давали ей, все исполнялось. А работа с каждым днем становилась все труднее.
Баба-Яга. Сегодня сделай то же, что вчера. А еще двор вычисти, избу подмети, обед состряпай, белье приготовь, пшеницу перебери. Да сверх того очисти от земли мак, да чтобы он был зернышко к зернышку.
Сказочник. Всю работу Василиса с куколкой к возвращению Бабы-Яги справить успела. Баба-Яга всё осмотрела, подосадовала, что не на что ей рассердиться.
Баба-Яга. Ну, хорошо! Верные мои слуги, смелите мне пшеницу, выжмите из мака масло! Что же ты ни о чем не говоришь со мной?
Василиса. Не смею. А если позволите, то мне хотелось бы спросить...
Баба-Яга. Спрашивай! Только не каждый вопрос к добру ведёт.
Василиса. Я хочу спросить тебя только о том, что видела. Когда шла к тебе, меня обогнал всадник на белом коне и в белой одежде. Кто он такой?
Баба-Яга. Это день мой ясный.
Василиса. Потом обогнал меня другой всадник – на красном коне, сам красный и весь в красное одет. Это кто такой?
Баба-Яга. Это мое солнце красное.
Василиса. А что значит черный всадник, который обогнал меня у самых твоих ворот?
Баба-Яга. Это ночь моя темная. Все мои слуги верные. Хорошо, что ты спрашиваешь только о том, что видела за двором. Я не люблю, чтобы у меня сор из избы выносили, и слишком любопытных ем! Теперь я тебя спрошу, как успеваешь ты исполнять работу, которую я задаю тебе?
Василиса. Мне помогает благословение моей матери.
Баба-Яга. Так вот оно что! Убирайся же ты от меня благословенная дочка!
Сказочник. И вытолкала Василису за ворота.
А теперь подумаем: почему Баба-Яга заявила, что ей не нужно благословенных дочек? как следует понимать эти слова?
Почему Василиса спрашивала Бабу-Ягу только о всадниках? О чём еще она могла бы ее спросить? О чем вам хочется спросить после того, как мы закончили последнюю игру?
Знакомство со сказкой не терпит спешки. Ведь постижение её сути протекает как процесс понимания – непонимания и требует духовных усилий каждого ребенка, прежде чем понимание становится личностным.
Нам важно, чтобы образ Василисы Прекрасной с каждой творческой работой становился современным детям все ближе и ближе.
... «Ты моя Василиса Прекрасная!» – обратилась одна из девочек к матери.
Это ли не радость!


Царевна Несмеяна

Прежде чем начать разговор о сказке, припомним известную васнецовскую картину «Царевна Несмеяна». … Сидит царевна на высоком троне в белом одеянии, поддерживая рукой склонённую голову. Погружённая в свои думы, глядит куда-то вдаль. Распущенные в беспорядке темные длинные волосы отчетливо выделяются на её белом платье… А вокруг пестрая толпа развеселых  скоморохов пляшет, песни распевает, на разных инструментах играет - кто во что горазд. Но волны всеобщего смеха как бы разбиваются о трон – «никогда она не улыбалась, никогда не смеялась, словно сердце eе ничему не радовалось».
Царь-отец очень горевал, что дочь всегда грустит. Однажды он решил открыть свои царские палаты для всех, кто пожелает быть его гостем, надеясь, что кому-то всё же удастся развеселить царевну. Пообещал даже, что станет она женой этого человека. Со всех сторон «понаехали во дворец царевичи и княжевичи, бояре и дворяне, полковые и простые. Начались пиры, полились меды - царевна все не смеётся». Как быть?
Чтобы познакомить нас с человеком, которому всё же удалось рассмешить царевну, сказочник переносит нас совсем в иной мир.
На другом конце царства жил честной работник: «по утрам двор убирал, вечерами скот пасал, в беспрестанных был трудах». У одних хлеб сохнет, желтеет, а у него - наливается, у других скотина еле ногами перебирает, а у него сытая, ухоженная. Каждое дело в его руках спорилось. Хозяин ценил своего работника. В конце года, бывало, положит перед ним мешок денег: «Бери, - говорит, - сколько душа хочет!» А работник возьмет одну денежку, чтобы «за труды лишнего не положить, перед богом не согрешить». Но и эта денежка падала в колодец, стоило ему наклониться, чтобы утолить жажду, но он и не думал тужить, а лишь усерднее принимался за работу. Только на третий год его службы денежка не только не упала, но и прежние две выплыли. И понял работник, что выполнил он предназначенное ему судьбой испытание.
Фольклорный человек в этой сказке даже имени не имеет. Просто работник. Труд ему в радость, последнее готов отдать тому, кто попросит. А дело было так. Став обладателем трех монеток, решил работник «на белый свет поглядеть, людей распознать». Идет он полем, а навстречу бежит мышь: «Ковалёк, дорогой куманёк! Дай денежку, я тебе пригожусь!» Дал ей денежку. А тут жук встретился, потом сома на реке увидал - так все и раздал...
Какое же испытание было предназначено ему судьбой, коли вдруг выплыли сразу три денежки? Испытание на терпение или трудолюбие? Лишь отчасти. Бескорыстие - способность всё отдавать другим - главное его испытание.
Но почему сказочник познакомил нас с таким человеком именно в этой сказке? Чтобы читатель в полной мере ощутил контрастность противопоставления. Его не сразу и обнаружишь. То ли дело Иван-царевич и Кащей Бессмертный или Василиса Прекрасная и Баба-Яга. На этот раз сказочник противопоставляет двух людей: у одного всего одна денежка, у другого «всего много, всё есть, чего душа хочет». Но в том-то и дело, что душа другого ничего не хочет.
Жизнь человека, говорит нам сказочник, лишенного  способности радоваться жизни, смеяться, полна драматизма. Как бы и не жизнь вовсе.
Ведь из всех живых существ только человеку дана способность смеяться. В жизни мы не придаём этому особого значения, тем не менее смех - одна из удивительных человеческих способностей. По Аристотелю, с момента, когда человек начинает смеяться (на сороковой день своей жизни), он как бы и становится человеком в полном смысле этого слова.
Как же удалось работнику рассмешить Несмеяну-царевну? А он и не старался, о царских условиях ничего не слышал. Пришёл в город - там людей, там дверей! Загляделся, завертелся, куда идти, не знает. И вдруг заметил, что прямо на него из окна царских палат смотрит царевна – «Затуманилось у него в глазах, и упал он прямо в грязь». И тут откуда ни возьмись появились мышка-стрижка, жучок-старичок и сом с большим усом - все, кому денежки он раздал. И так усердно, так старательно и заботливо стали они его очищать, что царевна смотрела, смотрела - и рассмеялась. Уж больно необычны были помощники, больно неожиданны! Только представьте, как сом с большим усом мух отгоняет, мышка-стрижка платьице с работника снимает, а жук сапожки очищает. Такое невиданное зрелище у любого вызовет смех, даже у Несмеяны-царевны.
- Кто, кто развеселил мою дочь? – начал расспрашивать царь.
Тот говорит «я», другой говорит «я». Но Несмеяна показала на работника – вот этот человек! Царь свое слово сдержал, что обещал, то и даровал.
Дети – самая смеющаяся часть человечества. Но способны ли они в достаточной мере осознать значимость смеха в человеческой жизни? Ведь только тогда они смогут испытать искреннее сочувствие к Несмеяне-царевне. А ради этого и сказка сказывается.
Прежде чем попытаться ответить на этот вопрос, припомним почему и как мы смеемся.
Существует множество теорий, которые стремятся это понять. Одни из них трактуют комическое как узко-специфическую сферу, главным предназначением которой является высмеивание недостатков. Именно такому рассчетливо-рациональному пониманию комизма часто отдавала предпочтение педагогика. Но стоит обратиться к работам М.М.Бахтина и мы увидим, что существует целостная народная смеховая культура. Смех носит в ней миросозерцательный характер и раскрывает нам «вторую правду о мире», без которой наше представление о жизни будет односторонним и неполным.
Развивая идеи Бахтина, Д.С.Лихачев раскрыл своеобразие русской смеховой культуры. Универсальная функция смеха в том,  что он очищает ваше представление о жизни от односторонности, дидактизма и одноплановости. Какие-то важные стороны жизни доступны только смеху, который всегда есть выражение свободного человеческого духа.
Смеховой мир очень подвижен, над чем смеялись в одну эпоху, не смеются в другую, что смешно одному возрасту, совсем не смешно другому. Тем не менее, «сущность смешного во все века остаётся одна» (Д.Лихачёв). Как всё же рождается смех? Каков механизм его воздействия? Смех - дитя противоречий, несоответствий: между содержанием и формой, видимостью и сущностью, внешностью и поведением и т.д. и т.п.
«Инстинкт должного» - так определяют учёные один из основных механизмов смеха. Комизм всегда рождается как открытие несоответствий между представлением смеющегося о должном, правильном (часто бессознательное, инстинктивное) и тем, что не отвечает этим представлениям.
«Что было бы, если бы У человека отняли смех?» - первое творческое задание, способное определить всю дальнейшую работу по сказке.
Чтобы вам было с чем сравнивать, приведу ответы на этот вопрос детей восьми-девяти лет: «Человек не мог бы жить», «Мир бы переменился», «Стало бы страшно». Дети обнаружили связь смеха с человеческой нравственностью: «Человек станет злой», «...скучный и неинтересный», «...очень некрасивый и злой». Снова и снова (о чём неустанно напоминал К. Чуковский) народное и детское оказываются синонимами.
Теперь стоит поговорить и вспомнить о том, как пытались рассмешить Несмеяну-царевну во дворце. В тексте сказано: «Начались пиры, полились меды». Пиры! Эка невидаль для царской дочки! Привычное, как известно, смеха не вызывает. Рассмеялась она, когда увидела неожиданное, когда её смешить не собирался никто. Для смеха недостаточно наличия смешного (в действительности или в художественном произведении), необходима еще и способность человека это смешное увидеть, воспринять. Поскольку эту способность можно развивать, то почему бы не начать прямо сейчас? Попытаемся и мы рассмешить Несмеяну-царевну.
На Руси говорили: «Кто людей веселит, за того весь мир стоит». Шутовство, балагурство - одна из традиционных форм смеха. Древняя Русь, по словам Д.С.Лихачева, была насквозь театрально-зрелищна. Он и ввел понятие «смеховой работы»:  «Смеховой мир всегда балансирует на грани своего исчезновения. Он не может оставаться неподвижным. Он весь в движении. Смеховой мир существует в смеховой работе».
Её и предстоит осуществить ребятам в нашей первой игре- импровизации «Кто царевну рассмешит». На помощь придут многие малые фольклорные жанра, истинное предназначение которых - рассмешить. Но прежде всего предстоит выбрать для игры саму царевну. Среди ребят может быть даже есть девочка неулыбчивая, необщительная, которую прозвали Несмеяна, но в игре нужно быть не просто самой собой, а суметь превратиться в царевну. Рассмотрев внимательно, какой она предстала на картине В.Васнецова, попытаться смотреть также отрешённо, сидеть, опершись на руку, так же горестно. Чтобы никого не обидеть придется считаться. О считалках стоит сказать особо. Практически это единственный бытующий в среде современных детей живой фольклорный жанр ибо он не утратил способность меняться по усмотрению исполнителя. Чтобы ничего не отвлекало от игры, считалки безразличны к собственному содержанию, а подчас и вовсе бессмысленны, и в этом зачастую источник их комизма.
Кабы, бады, налей воды
Корове пить, тебе водить.
Ребята их знают множество.
Итак, наша Несмеяна сидит на высоком троне, а все желающие принять участие в игре превращаются в скоморохов, гусляров и фокусников. Чтобы рассмешить царевну, каждому предстоит припомнить или отыскать смешную небылицу, прибаутку, скороговорку или загадку. Главное - найти посмешнее, а вдруг Несмеяна не удержится и рассмеётся. Каждый комический жанр при этом выполнит свою особую «смеховую работу».
Эффект комизма небылиц - в столкновении мира обыденного и мира потешного, когда каждый из них оказывается «отстраненным» в свете другого, противопоставлен ему.
Никак не обойтись без побасёнок:
-    Ты что делаешь?
-    Ничего.
-    А что он делает?
-    Да вот, мне помогать пришел.
Если считалка живёт в игре, помогая весело распределить в ней роли, то у побасёнок совсем другая «смеховая работа». Высмеивая недостатки, они просто предназначены для игры – драматизации. Эстетическое наслаждение, связанное с «чувством языка», ощущением своеобразия художественной формы, даёт детям возможность «схватить» тот или иной жанр как художественное целое. И рождается смех.
Надежды наши, к сожалению, не оправдались. Хотя все очень старались. Царевна Несмеяна не рассмеялась. Но всё же она как-то отреагировала на то, что видела? Стали другими глаза, постепенно она стала вглядываться в исполнителей - увидела их. И взгляд её перестал быть таким горестно-отрешённым.
Несмеяна не произносит в сказке почти ни слова. Ей дан только смех. С трудом рождающийся смех. Припомнив, над чем она смеялась, мы сможем что-то узнать о ней. Одно дело смеяться над неловко упавшим человеком, но совсем другое над забавными существами, которые этому человеку помогают. Стоит в этой связи припомнить слова Ф.М.Достоевского, который считал, что смех есть самая верная проба души: «Иной характер долго не раскусишь, а рассмеётся человек как-нибудь искренне, и весь характер его вдруг скажется, как на ладони». Если смех есть «самая верная проба души», то хорошо бы сначала поговорить о том, каким бывает смех.
Дети считают, что смех бывает искренний, глупый, радостный, притворный, добрый, насмешливый. А каким он был у Несмеяны, мы узнаем, начав новую игру – «Как рассмеялась Несмеяна».
Кроме работника в ней примут участие Мышка-стрижка, Жучок-старичок, Сом с большим усом. Как же они должны ухаживать за работником, обихаживать его, чтобы царевна рассмеялась? Когда неожиданно появилась Мышка и стала испачканную одежду с работника снимать, то царевна наверняка улыбнулась. А когда появился неповоротливый Сом и стал отгонять мух, а Жучок-старичок начал сапожки очищать и все вместе они неимоверно засуетились, стараясь работнику быстрее помочь, - тут уж царевна не выдержала и рассмеялась. Смех царевны был искренним, добрым, дружелюбным. И услышав этот по-детски непосредственный смех, дети прониклись к царевне еще большим сочувствием.
Когда нашу Несмеяну всё же удалось рассмешить, важно помочь детям понять, почему сказочник противопоставил ей работника. И снова вернёмся к тексту:
«В царских палатах, в княжьих чертогах, в высоком терему красовалась Несмеяна-царевна. Какое ей было житье, какое приволье, какое роскошье!»
А о работнике?
«На другом конце в своём уголке жил честной работник. По утрам он двор убирал, вечерами скот пасал, в беспрестанных был трудах».
Все контрастно – вся жизнь.
Но самое удивительное, что сказочник хотел, чтобы мы увидели не только то, что разъединяет этих людей (это было бы совсем просто), – но и то, что их объединяет. Вот тут-то придётся призадуматься, и только припомнив ещё раз, как не радовали Несмеяну все ее богатства несметные и как спокойно и беспечно относился работник к тем мешкам с деньгами, которые предлагал ему хозяин за его труды, дети увидят, что таких разных людей объединяло их отношение к богатству. Это будет важным  открытием на пути постижения глубинного смысла этой сказки. Сам сказочник тоже старается детям помочь, сочиняя особую присказку.
Почему сказители любили начинать сказку с присказки, которая часто носила шутливый характер и представляла собой набор шуток и небылиц? Оказывается, таким образом они создавали непринужденную атмосферу, очень важную для восприятия сказки. Привлекая внимание к исполнителю, присказка побуждала слушателей довериться рассказчику. Вместе с концовками, завершающими сказку, присказки служили своеобразным занавесом, «открывающим» и «закрывающим» сказочное представление. Внося дополнительный игровой момент, они служили укреплению контакта со слушателями. (Как видите, сказка сама заботилась о себе, целостности своего художественного мира.)
К сказке «Несмеяна-царевна» нет ни шутливой присказки, ни традиционного «жили-были». Есть впрямую не связанная с сюжетом некая присказка-мораль. Вот послушайте: «Как подумаешь, куда велик божий свет! Живут в нём люди богатые и бедные, а всем им просторно, и всех их призирает и рассуждает господь. Живут роскошные – и празднуют, живут горемычные – трудятся: каждому своя доля!» Какая спокойная мудрость. Проверенная веками. И весьма современная. Как привлечь внимание к этой присказке? Пожалуй, что так. Читая сказку в классе, её можно опустить. Это даст возможность провести еще одну творческую игру: «Найти присказку». Дети припомнят или напишут на листочках все присказки, которые они знают (дома им придётся полистать сказки). Каждый положит свой листок в заветную шкатулку Несмеяны. (Какой она может быть?) Взрослый, как непременный участник игры, положит свой листок с нашей присказкой (лучше, если положит их несколько). Когда прозвучат самые разные присказки, детям предстоит выбрать ту, которая на их взгляд, больше всего подходит к сказке о Несмеяне-царевне, мотивировав выбор.
На фоне всевозможных присказок дети явственно почувствуют, что связь нашей присказки со сказкой глубинная, смысловая. Ощутят её мудрость: каждому может быть просторно на этом свете. Каждый может радоваться жизни, смеяться. И даже царевне Несмеяне можно помочь. Смех тоже бескорыстен. Про Несмеяну-царевну сказочник начал рассказывать, чтобы убедить в истинности своих первоначальных слов. Но почему  именно с такой присказки начал он сказку сказывать? Не рассчитывал на понимание слушателей? Непременно спросите об этом детей, ведь, точно выбрав присказку, они проявили поэтическое чутье, а это совсем немало.
В своих сказках народ возвышает Смелость, Доброту, Красоту... И Бескорыстие. Именно такому человеку удаётся рассмешить Несмеяну-царевну – пробудить человека к жизни среди людей. И не было в этой сказке никакого волшебства – само бескорыстие предстало волшебным человеческим свойством.


Тайны волшебных сказок

...Там на неведомых дорожках
Следы невиданных зверей;
Избушка там на курьих ножках
Стоит без окон, без дверей...
Там чудеса...
Каждое чудо – это тайна. У Василисы Прекрасной – тайна Красоты, у Аленушки и ее братца Иванушки – тайна Превращения. А разве не таинственен столь неожиданно прозвучавший смех царевны-Несмеяны? Одной из самых загадочных тайн стали обладать Емеля и Иванушка-дурачок – тайной волшебных слов.
От постоянного присутствия чуда (если относиться к нему как к тайне) уроки, на которых мы перечитывали эти сказки, обретут особый настрой. Сам урок станет чудом – чудом пробуждающейся творческой энергии детей. И тогда... Тогда вслед за поэтом каждый ребенок сможет сказать: «И я там был...» Там, где ведра с водой сами отправляются домой. Там, где стоит только  произнести заветные слова и перед тобой, «как лист перед травой», появится Сивка-бурка, где рассмеется царевна-Несмеяна, а мачеху с дочкой за их злобную зависть к Красоте испепелит огненный взгляд. Все там. В русских волшебных сказках. «Ленивому» воображению, не способному мысленно представить все, о чем стремится поведать нам сказочник, никогда не испытать радости сотворчества. Помочь детям испытать эту радость - наша задача.
«Тот, кто... видит жизнь только с обыденной стороны, кому скучны чудеса и превращения, поэтическая фантазия, никогда не овладевает жизнью до конца», – писал И.С. Тургенев в предисловии к русскому изданию сказок Ш.Перро. Трудно с ним не согласиться. Поэтому-то сказочный вымысел и обладает таким мощным воспитательным потенциалом. Именно сказка формирует у детей первые представления о возвышенном и низменном, прекрасном и безобразном в жизни. Ребенок радуется красивому, его отталкивает безобразное. Красота и добро слиты для него воедино. И его удовлетворяет, что добро в сказке всегда прекрасно, а зло – безобразно. Сказка типизирует связь зла и безобразия, добра и красоты, раскрывая их сущность, отношение к ним народа. Глубинная устойчивость бытия, отчетливая ясность коренных ценностей, с которыми сталкивается ребенок в сказках, формируют основы его нравственных представлений. Удовлетворяя стихийный детский оптимизм, счастливые сказочные финалы служат тем наглядным воплощением разумности и справедливости бытия, в котором дети черпают необходимую для начала жизненного пути уверенность.
Каждый раз мы настойчиво предлагали читать сказку вслух. Ученые считают, что устность сама по себе является иной формой эстетического бытия слова, так как включает в себя интонационно-образную интерпретацию текста (при чтении ее приходится вырабатывать самостоятельно). Сам момент исполнения сказки был в народе импровизированно-творческим актом, в котором принимали участие исполнитель и слушатели. В этом большое значение играли присказки, зачины и концовки прибауточного характера. Мы уже говорили, что они служили неким «занавесом», открывающим и закрывающим сказочное представление. Фольклор всегда демонстрировал взаимосвязь творчества словесного и актерского, песенно-музыкального и хореографического. И в разработке методики не учитывать это невозможно.
Перечитывая сказки заново, нам хотелось, чтобы детям запомнились Емеля и Василиса Прекрасная, Иванушка-дурачок и царевна-Несмеяна, Аленушка и ее братец Иванушка. И размышляя над той или иной сказкой, мы стремились, чтобы ее интерпретация была созвучна современным детям. Это один из способов сохранить интерес к волшебной сказке.
Время не могло не сказаться на пересказе народных сказок. Зачастую усиливалось героическое начало, а простодушие и добродушие, бескорыстие не утверждались как ценность. И сегодня, перечитывая сказки заново, нам предстоит эти ценности восстановить. Если не при знакомстве с Иванушкой-дурачком, то когда же еще удастся это сделать?
Отдаем ли мы сами себе отчет в значимости этих человеческих качеств в детской жизни? Какое содержание в них вкладываем?
Простодушие, по Далю, – это «прямодушие, бесхитренность». Простодушный человек – человек искренний, прямая, откровенная душа. Добродушному человеку свойственны добросердие, душевная расположенность к добру, жалостливость, готовность к сочувствию.
Чем не «портрет» Иванушки-дурачка? И не природные свойства детства?
Дети считают, что добродушный человек – человек «добрый, ласковый, приветливый», «добрая душа, верный человек, который не подведет в трудную минуту», он «всем желает добра - чистая душа», «хочет делать добро и делает добро», «никому не завидует не причиняет людям зло и боль», «помогает другим в беде, никогда не говорит матом», «умеет хранить секреты, всех прощает».
Некоторым детям удалось даже нащупать грань между просто добрым и добродушным человеком, который «часто не бывает слишком умным», «не может держать в себе, таить - на то он и добродушный».
И к простодушному человеку отнеслись с добрыми чувствами, потому что это человек «с открытой душой», который «ничего из себя не мнит», «никогда первый не ввязывается в драку», «не будет ничего выпрашивать». Это «простой и обычный человек, который никому не завидует», «не хитрый, не злой». Рассуждения ребят отмечены многими тонкими, наблюдениями. Они пришли к мысли, что такого человека «легко обмануть, или одурачить», «он живет своей жизнью» и «ко всему относится, как снежинка к снегу». (Как хорошо!) Разве нельзя все это отнести к Иванушке-дурачку? И тогда перед нами предстанет образ объемный и многогранный.
О чем же свидетельствуют ответы детей? В первую очередь они убеждают в том, что второклассники самым активным образом стремятся разобраться в духовном мире человека. И уже многого достигли. Человеческие отношения им не менее интересны, но их пока им легче рассматривать сквозь призму отношений со сверстниками.
Глубина рассуждений убеждает в том, что такие понятия, как «добродушие» и «простодушие», дети готовы воспринять как ценность. И мы можем опираться на них, размышляя об образе Иванушки-дурачка.
Рассматривая народное искусство как «почву, хранящую жизненные соки всякого развития» (а именно так считал В.Белинский), мы таким образом, помогаем современным детям прильнуть к этой почве душой.
Фольклор, по мысли Проппа, – это лоно литературы. Родившись из фольклора, она скоро покидает вскормившую ее мать –литература есть «продукт иной формы сознания, которое условно можно назвать индивидуальным сознанием». Художник «представляет и среду, и свой народ, но представляет его в своем индивидуальном, неповторимом личном творчестве».
К нему-то и обратимся, размышляя над сказками литературными, перечитывая их заново.
А этот цикл завершим викториной, которая многое поможет припомнить.
-    В какой сказке ты встретил трех волшебных всадников – Белого, Черного и Красного? Что означало их появление? А цвет?
-    Какие испытания предлагал сказочник героям сказок, которые мы читали?
-    Кому и как удалось рассмешить царевну-Несмеяну?
-    «Ах, сестрица, если бы ты знала, как мне пить хочется!» - просит Иванушка. Что отвечает ему Аленушка? Почему?
-    Как и почему раздал свои три денежки работник?
-    Каким тебе запомнилось царство Бабы Яги, в которое попала Василиса Прекрасная?
-    Почему сказочник не стал превращать братца Иванушку обратно в мальчика?
-    Кто и как произносил в сказках волшебные слова?
-    Кому и для чего сказочник дает волшебных помощников?
-    Почему Баба-Яга отпустила Василису Прекрасную?
-    Для чего сказочники часто повторяют одни и те же события, одни и те же слова – пользуются приемом повтора?
-    Как были наказаны мачеха с дочками, которые послали Василису Прекрасную на верную гибель?
-    Как братец Иванушка, превратившийся в козленочка, кликал сестру, когда над ним нависла смертельная опасность?
-    Почему некоторые сказки заканчиваются забавными концовками: «И я там был, мед-пиво пил...»?
-    Какую сказку из тех, которые мы читали, ты предложил бы начать с присказки-прибаутки:
Сидит ворон на дубу,
Он играет во трубу;
Как во трубушку играет,
Православных потешает.
Это присказка ведется,
Сказка послее начнется.
-    Картины каких художников мы рассматривали, знакомясь со сказками?

Была ли у тебя в детстве любимая сказка?
(из ответов девятиклассников г. Челябинска)
-    «Хоббит» – это сказка о жизни маленького человечка, такого, как я.
-    «Конек-Горбунок».
-    «Маленький Мук».
-    Не было, потому что я не верил в брехню.
-    «Василиса Прекрасная».
-    «Теремок». В детстве я ее перечитывал по 20 раз в день.
-    «Кот в сапогах».
-    «Спящая красавица».
-    «Красавица и Чудовище» - красивая сказка про любовь. Я такие и сейчас люблю.
-    Не помню, не знаю.
-    «Белоснежка и семь гномов», потому что я всегда мечтала о принце на белом коне.
(из ответов семиклассников)
-    «Кот в сапогах».
-    «О царе Салтане».
-    «Конек-Горбунок».
-    «Теремок», в ней даже лиса, волк и заяц жили вместе, хоть медведь и не влез, на него не обиделись.
-    «Снегурочка» – было ее очень жалко.
-    «Карлсон» – очень нравился этот смешной человечек, сластена с мотором, выдумщик.
-    «Красная шапочка» – мне ее часто читала мама много раз, я ее сама просила, рассматривала картинки.
-    «Бемби» – мне читали много раз.
-    «Золотая рыбка», как бы говорит: «Чем больше хочешь, тем меньше получишь».


III. Духовное пространство авторской сказки

А.С. Пушкин. «Сказка о рыбаке и рыбке»

Приплыла к нему рыбка, спросила:
«Чего тебе надобно, старче?»
Что надобно старому рыбаку, как вы думаете? Пожалуй, что ничего и не надобно, жить, как жил тридцать лет и три года. Золотая рыбка, случайно попав к нему в сети, взмолилась:
«Отпусти ты, старче, меня в море!
Дорогой за себя дам откуп:
Откуплюсь, чем только пожелаешь».
В ответ старик лишь ласковое слово молвил:
«Бог с тобою, золотая рыбка!
Твоего мне откупа не надо;
Ступай себе в синее море,
Гуляй там себе на просторе».
Помог рыбке вернуться в синее море, обрести свободу, вот и хорошо, вот и ладно – разве мало? Не проговорись он о диковинной говорящей рыбке своей старухе, не видать бы ему таких унижений, никто бы его на конюшню служить не посылал, взашей не выталкивал.
Сюжетная канва сказки строится вокруг старухи, а сказка называется «О рыбаке и рыбке». Нет в названии старухи. Злые, завистливые, властолюбивые люди не достойны присутствовать в названии. Почти ни разу Пушкин этой позиции своей не изменил.
Есть в этой сказке еще одно действующее лицо – море. Самым непосредственным образом откликается оно на все сказочные события. Привлечь внимание к этому художественному образу призван принцип повтора. Вся сказка держится на энергии повтора – одного из самых распространенных художественных приемов народного искусства. Поначалу море предстает как безбрежный синий простор («гуляй там себе на просторе»). Когда пошел старик просить новое корыто, то заметил, что море «слегка разыгралось». Во второй раз пошел избу просить – «помутилось синее море», но красоту свою природную не изменило, осталось синим. Неспокойно встретило море старика в третий раз, знать, ведало, что речь пойдет о том, что оно не приемлет, с чем согласиться не может. Необходимое в хозяйстве корыто, которое и в самом деле развалилось, или изба вместо обветшавшей землянки – это одно, но столбовой дворянкой старухе становиться негоже. Не пристало. И море дает старику об этом свой знак. А для нас этот знак – проявление авторского отношения. Но пришлось старику отправляться к золотой рыбке просить и царский сан для своей старухи. Тогда-то увидел он, что «почернело синее море». Но что было делать? Знал, что все равно приведут его сюда силой. В последний раз, когда старуха пожелала стать владычицей морскою, а сама золотая рыбка была бы у нее на посылках, увидел старик на море черную бурю: «Так и вздулись сердитые волны, так и ходят, так воем и воют». Спокойное синее море превратилось в грозную стихию, от которой не будет пощады никому.
К эффекту повтора обращается Пушкин и когда хочет привлечь наше внимание к требованиям старухи. Сначала, посылая старика к морю, их произносит старуха, а затем, передавая золотой рыбке, повторяет старик. Неужели слово в слово? Дети сами могут удостовериться в незначительных отличиях.
Принцип повтора сливается у Пушкина с традиционным для народного искусства приемом нарастания. На земле — от корыта до царского сана. На море – от синей безбрежности до черной бури. Все беспокойнее становится море, но сама золотая рыбка, с неизменным радушием встречая старика, успокаивает:
Не печалься, ступай себе с богом.
Так и быть: изба вам уж будет.
Или:
Не печалься, ступай себе с богом!
Добро! Будет старуха царицей!
Но в последний раз
Ничего не сказала рыбка,
Лишь хвостом по воде плеснула
И ушла в глубокое море.
Сдержанное спокойствие золотой рыбки лишь подчеркивает грубую неуравновешенность старухи. Чем выше поднимается она по сановной лестнице, тем более жестокой, нетерпимой и своевольной становится. Поначалу обзывает старика «дурачиной» и «простофилей»; получив в подчинение слуг, на конюшню старика посылает, а во дворце и вовсе:
Подбежали бояре и дворяне,
Старика взашей затолкали,
А в дверях-то стража
Топорами чуть не зарубила.
Идею превращения Пушкин трактует как нравственное перерождение. Всепожирающая зависть к тем, кто обладает большей властью, овладевает старухой – «не хочу быть черной крестьянкой, хочу быть столбовой дворянкой». Подробным описанием ее внешности отмечает Пушкин это превращение:
...Что же он видит? Высокий терем.
На крыльце стоит его старуха
В дорогой собольей душегрейке,
Парчовая на маковке кичка.
Жемчуги огрузили шею,
На руках золотые перстни,
На ногах красные сапожки.
Перед нами не простое описание богатого, красивого костюма, но и авторская оценка. Только вслушайтесь: «Жемчуги огрузили шею». Разве о красоте так скажешь?
Если бы старуха стремилась лишь к богатству, то она хоть сколько-то радовалась бы новому дворцу, богатым украшениям, но она даже внимания на них не обращает, а первым делом начинает проявлять свою властную натуру:
Перед нею усердные слуги;
Она бьет их, за чупрун таскает.
Властолюбие ненасытно. И вот уже хочет старуха быть вольною царицей. Описания самой царицы нет:
Что ж? Перед ним царские палаты,
В палатах видит свою старуху,
За столом сидит она царицей...
Будто и не царица вовсе. Просто «сидит царицей» – уселась на трон в роли царицы. На время.
Хотел ли Пушкин в этой сказке наказать жадность? Пожалуй, что наказал он ее тремя щелками по лбу в «Сказке о попе и о работнике его Балде». А в нашей сказке другой масштаб желаний – стремление властвовать не только на земле, но и на море. И полный крах. Пушкин в финале все возвращает на круги своя. И на земле. И на море.
Глядь: опять перед ним землянка;
На пороге сидит его старуха,
А пред нею разбитое корыто.
В нашей памяти остается художественный образ мощной обобщающей силы. Не случайно говорится «у разбитого корыта», когда все надежды рушатся.
О том, как относился Пушкин к сказкам, хорошо известно. С Болдинской осени 1830 года почти каждый год он пишет по сказке, создав «страну величавой простоты и детской ясности». Он был первым человеком, который, по словам В.Я.Проппа, стал записывать сказки «с полным пониманием всей красоты народного искусства». В книге «Русская сказка» В.Я.Пропп приводит специальную таблицу об источниках пушкинских сказок.
Источником для «Сказки о рыбаке и рыбке» послужил сборник братьев Гримм, а для «Золотого петушка» — «Легенда об арабском звездочёте» американского писателя Вашингтона Ирвинга. Из пяти известных нам сказок две относятся к репертуару Арины Родионовны – «Сказка о царе Салтане» и «О попе и о работнике его Балде». Исследователи отмечают: Арина Родионовна ввела русскую песню и русскую сказку не только в опыт поэта, но и в его душу, когда Пушкин ещё не умел читать. И она же была его первой слушательницей, когда к поэту пришла творческая зрелость...
Национальная культура была для Пушкина культурой самобытной, воплощающей национальный характер народа. С этой точки зрения именно сказки отражали для Пушкина национальный склад ума, идеалы и стремления народа. Надо было не только взойти на вершины гения и мастерства, – отмечает В. Непомнящий, – чтобы выучиться простодушию сказочника. Надо было стать своим в мастерской русского языка, чтобы «ощутить себя в сказке свободно и покойно». И это оказалось возможным в поздний, самый «могучий и пророческий период его творчества».
«Сказка о рыбаке и рыбке» относится к «позднему Пушкину» (поэт окончил её 14 октября 1833 года) – явлению не столько хронологическому, сколько мировоззренческому, когда поэт размышляет о судьбах мира и человечества, конечности земного бытия. Это взгляд, вовсе не отнимающий у Пушкина его «весёлого, имени», но понуждающий «обернуться к истине высокого человеческого предназначения», которое на каждом шагу забывается, искажается, подавляется «неумолимым эгоизмом и страстию к довольству».
В своей известной статье «О сказках Пушкина» С.Я.Маршак отметил в них «удивительное сочетание простоты и сложности, прозрачности и глубины». И немногословность: «Одна строка говорит часто больше, чем целые страницы прозы». Создавая «живой, зримый образ», Пушкин почти не прибегает к «изысканным сравнениям и метафорам», избегает подробностей, прилагательных. Придают действию стремительность глаголы –  они главенствуют. Вот почему не предназначенные для детей сказки так им полюбились – их словесный строй соответствует требованиям читателя – ребёнка, «жадно воспринимающего в рассказе действие».
Сказки запоминаются без труда не только потому, что написаны «легким, энергическим стихом», но и потому, что часто состоят из отдельных, внутренне и внешне законченных частей. Свободно и стремительно движется пушкинская сказка, «создавая на лету беглые, но всегда запоминающиеся образы». И только пристальное, чуткое внимание к каждой строке поможет нам научиться «ценить чистое, простое слово» А.Пушкина.
С.Я.Маршак признавал, что «чуткое внимание к пушкинскому слову» возможно лишь в том случае, если человек, который читает детям сказку, сам чувствует «прелесть русского слова, пушкинского стиха».
Для того чтобы хорошо прочитать детям сказку, следует, к примеру, осознавать, что «живой зримый образ» возникает в воображении детей, если ты сам его себе во время чтения явственно представляешь. Добиться интонационного, звукового и ритмического многообразия, чтобы и в самом деле ритм стал «лучшим толкователем содержания» очень непросто. Но только тогда дети смогут услышать музыкальность звучания поэтического текста. А поскольку «серьёзная мысль, глубокая мораль... пронизывает всю сказку», то именно интерпретация, о которой мы вели речь, становится главной опорой при чтении вслух.
Сопоставление поэтической сказки с её прозаическим вариантом способно многое детям открыть. Можно обратиться с этой целью к сказке братьев Гримм, которая называется «Сказка о рыбаке и его жене». Или к «Золотой рыбке» из сборника А.И.Афанасьева. Мы выбрали эту сказку, поскольку именно в ней присутствует не рыба - камбала, а золотая рыбка. Сравнивая, дети легко обнаружат сюжетное сходство. Но как раз не сходство, а различия помогают ощутить направленность пушкинской мысли. И такое творческое задание может быть очень плодотворным.
Скажем, события «Золотой рыбки» происходят на острове Буяне ( «На море, на океане, на острове Буяне, стояла небольшая ветхая избушка...») Этот остров, упоминающийся в русских народных сказках, стал даже неким символом. Пушкин, отказываясь от любой конкретности, начинает сказку так:
Жил старик со своею старухой
У самого синего моря.
И добивается тем самым большей широты обобщения – всечеловечности. Или: призывая золотую рыбку, старик из сказки А.Н.Афанасьева каждый paз произносит: «Стань к морю хвостом, ко мне головой». Пушкин не уточняет, как именно старик звал золотую рыбку – кликал и всё. Сняв оттенок некого приказа  («стань так-то и так-то»), доверил читателям самим представить, как старик мог кликать золотую рыбку. Это не так сложно, поскольку все уже слышали, что старик обращался к рыбке уважительно, отвечал с поклоном, и называл её государыней, («Ей с поклоном старик отвечает», «Смилуйся, государыня рыбка»).
Совестился он обращаться к ней с просьбами, ведь отказался от откупа, а своё слово привык держать. При сравнении с афанасьевским вариантом видно, что у Пушкина старик более совестливый, деликатный, а старуха не столь жестока. Стоило ей в «Золотой рыбке» стать воеводихой, как она не просто запретила старику себя женой называть, а учинила расправу над ним за такое обращение: «Эй, люди! Взять этого мужика на конюшню и отодрать плетьми как можно больнее!» (У Пушкина: «По щеке ударила мужа», «С очей прогнать его велела»).
В сказке Афанасьева обращает на себя внимание одно подзабытое нами слово – придокучило. (От слова докучать – надоедать. Известно афанасьевское чутьё к образному смыслу народных слов). И каким смыслом оно наполняется, когда речь заходит о старухе! Не успела она стать воеводихой, только-то на муже свою власть испробовала, как ей уже всё «придокучило». Едва «нарядилась царицей», стала с балкона своего дворца вместе с генералами делать войскам смотр, как и царская жизнь ей придокучила. Тут-то и послала она за стариком. Генералы суетятся, бояре бегают: «Какой-такой старик?» Насилу нашли его на заднем дворе. На этот раз, когда старухе придокучило людьми повелевать, решила она «над всеми водами властвовать, над всеми рыбами повелевать».
Ни слова в сказке о жадности старухи – лишь открытое и очевидное стремление к неограниченной власти, которая всегда соседствует с жестокостью.
Старик пожалел золотую рыбку. Старуха не жалеет никого. Так можно ли всё сводить лишь к жадности старухи? Осуждение жадности как педагогический результат оставляет в сознании детей некий конечный итог постижения пушкинской сказки, с которым многие живут всю жизнь, так и не задумавшись о ее глубинных смыслах.
На помощь способна придти и игра-импровизация.
Одну игру мы назвали «Живое море», а другую «Золотая рыбка». Чтобы ощутить море как действующее лицо сказки важно припомнить:
- Как море встретило старика, когда он пришёл просить новое корыто?
- Как море менялось с каждой новой просьбой старика? («Слегка разыгралось», «не спокойно», «вздулись сердитые волны»).
- Почему сначала море было спокойным, а потом бурным? Сначала синим, потом – «почернело синее море»?
- Какой голос у моря? У синего, спокойного и бурного, с сердитыми волнами?
Когда дети ощутят, что море «живое», то смогут изобразить его. К примеру, если девочки-волны, взявшись за руки, образуют две шеренги (по 4-5 человек), которые, поочерёдно выступая вперёд, будут сменять друг друга, то перед нами предстанет нечто постоянно меняющееся, волнообразное... А если еще на руки и на ноги надеть бумажные «манжеты», то при движении они будут шуршать, как спокойно плещущиеся о гальку волны. Чем быстрее «волны» двигаются, тем тревожнее будет их голос.
Так в игре предстанет первое пушкинское превращение: спокойной, безбрежной водной глади – в неуправляемую стихию. И композиционное своеобразие пушкинской сказки, образующей замкнутый круг, станет очевидным. Удается обнаружить, что на фоне повторов особенно заметны малейшие движения души героя. Да, мало ли что ещё удастся обнаружить. Самостоятельно.
Интересно, обратили ли дети внимание на то, что море менялось еще до того, как старик начинал кликать золотую рыбку? Что они думают по этому поводу? Да, в сказках возможно всё. И всё же могут быть и другие версии. Исследователи пытались выяснить не только, откуда Пушкин взял сюжет этой сказки, но и происхождение золотой рыбки.
Не так давно была выдвинута еще одна версия. В шестидесятых годах ХХ века болгарские археологи обнаружили бронзовые пластины с изображением женщины с рыбой в руках. Одета она была а хитон, на голове корона – одним словом, богиня. Пришла, она из глубокой древности, и имя ее – Анахита. Это богиня священных вод, а рыба – до некоторой степени ее второй образ. Так открылась тайна золотой рыбки из пушкинской сказки. Становятся понятнее и реакция моря, отклик на требования старухи – это ответ богини, место которой хотела она занять. Но милость её не безгранична.
Вообще-то рыбка – волшебница, выполняющая желания людей, – встречается в сказках многих народов, но аналога золотой рыбки - именно золотой, полной энергии, силы и вместе с тем доброты, изящества в литературе нет – «угадать волшебный образ в его существенных чертах удалось лишь поэту – тогда археология молчала».
Игра «Золотая рыбка» может состоять из нескольких эпизодов, и в каждом из них дети разыграют ту или иную встречу старика с золотой рыбкой. В первом эпизоде, когда старик поймал рыбку, важно припомнить весь их диалог, ведь он определяет не только дальнейшие события, но и их отношения. Затем настанет момент, когда старику придётся кликать рыбку. Как он будет это делать? Полный простор для воображения. А как будет отвечать рыбка? Меняется ли её интонация, голос, отношение к старику? И почему ничего не ответила она в последний раз - об этом тоже важно подумать. И о том:
-    Почему старик отпустил золотую рыбку?
-    Мог бы он попросить у рыбки что-то для себя?
-    Когда больше всего жалели старика?
Дети увидят, что каждый «поход» старика к морю это не просто звено сюжета. Это факт внутренней жизни героя.
Игра может получиться еще более увлекательной, если включить в нее старуху. Нет, на этот раз не стоит припоминать, как она посылала старика к морю, а разыграть лишь само её превращение. Если кто-то из девочек возьмёт на себя роль старухи (и сядет в сторонке), то, как только в первом эпизоде рыбка ответит: «Не печалься, ступай себе с богом», тут-то на нашей старухе вместо застиранного старого платка окажется кичка. (Иллюстрации помогут рассмотреть, что это за старинный головной убор). Стоит только золотой рыбке сказать: «Добро! Будет старуха царицей!», как вместо кички окажется корона. Так перед детьми предстанет еще одно пушкинское превращение - превращение старухи. И будут меняться выражение лица, поза, взгляд, ведь это превращение в первую очередь нравственное. Оно волшебное, но вместе с тем совершается оно не по воле злых волшебных сил, а по желанию самой старухи. А когда вместо короны на голове нашей старухи вновь окажется прежний старый платок, то предстанет зримое окончание сказочной истории - истории с печальным финалом.
В процессе игры дети постепенно начнут проникать в непростые отношения старика и золотой рыбки, старухи и старика, старика и моря, погружаясь таким образом в смысловую суть сказки.
В.Непомнящий отмечает, что у Пушкина довольно часто встречаются открытые финалы, «оставляющие возможность дальнейшего пути для человеческой души». Можно ли считать, что у нашей сказки открытый финал?
Если мы говорим о том, что «Сказка о рыбаке и рыбке» относится к «позднему Пушкину», то это проявляется и в том, как сказка заканчивается. Как дети относятся к печальному финалу и так ли уж он печален? Ведь золотая рыбка всего лишь внесла успокоение и в жизнь моря, и в жизнь людей. Чтобы старуха по-прежнему пряла свою пряжу, а старик ловил неводом рыбу.
Этим вопросом можно завершить размышления, которые требуют духовных усилий. Великая поэзия всегда их требует. Только так возможно восхождение к поэту, который «явил в слове наиболее полное и гармоничное выражение русского духа».


В.Непомнящий. Добрым молодцам урок

Характерная особенность творчества Пушкина в 30-е годы  – цикличность. Возможности цикла необъятны: никакая другая форма не обладает такой ёмкостью и многозначностью, такими средствами самокорректирования, таким иммунитетом к односторонности.   
У зрелого Пушкина есть три чётко определившихся цикла крупной формы: «Повести Белкина», «маленькие трагедии» и сказки. Связи между ними гораздо теснее, чем можно предположить: определённая, выражаясь словами Пушкина, «сумма идей» в этих трёх циклах получает выражение соответственно в материале «быта» («естества») в «Повестях Белкина», «бытия»  («существа») в «маленьких трагедиях» и «сверхбытия» («сверхъестества») в сказках.
Надо было не только взойти на вершины гения и мастерства, чтобы выучиться простодушию сказочника; надо было стать своим в мастерской русского языка - пройдя искус чужеземного воспитания и влияния, снова стать, как сказал Достоевский, «русским, настоящим русским», - чтобы ощутить себя в сказке по-хозяйски свободно и покойно. Это оказалось возможным в поздний, самый могучий и пророческий период его творчества.
… Эта своеобразная кульминация как раз в «серединной», третьей из пяти, «Сказке о рыбаке и рыбке», появившейся в 1833 году, почти одновременно с «Медный всадником», «Анджело», «Историей Пугачева»...
Эта сказка - самая эпическая из всех, самая монументальная и по обличью своему очень близкая к фольклору.
… Она имеет прямое отношение к идее достоинства человека, которое дано ему и ответственность за которое лежит исключительно на нём самом.
Сказка, в которой никто не гибнет, несёт на себе печать трагедийности и приобретает черты явственно философские… превращается в притчу о преходящем и вечном.
И вот старуха снова сидит у корыта, как и раньше, а рядом шумит вечное море, - и всё, только что происшедшее, кажется призрачным, точно мгновенно пролетевший сон.
(Из книги «Поэзия и судьба»)

Для чего людям сказки?
(из ответов девятиклассников г. Челябинска)
-    В сказках все кончается хорошо. И читая, люди верят, что все будет хорошо.
-    Они закладывают в сознание ребенка определенные стереотипы, влияющие на характер человека.
-    … Увидеть мир, который не существует и немного пожить в нем.
-    … Иметь представление о будущем.
-    Они не нужны, мешают нормальному развитию детей.
-    Чтобы дети вырастали щедрыми и добрыми (и не только дети).
(из ответов семиклассников)
-    Для воображения.
-    Дают людям надежду.
-    Развивают мысль, память, помогают в орфографии.
-    Некоторым сказка не нужна.
-    Учат жить, человек понимает, что лучше быть добрым.
-    Чтобы у людей была надежда на завтра.
-    Чтобы люди были добрее.
-    Развивает мышление и воображение.
-    В детстве я спокойно засыпал, слушая сказки.
-    Жить со сказкой интереснее.
-    Помогает видеть чудо, видеть то, что не видят другие.
-    Человек становится более романтичным и добрым.
-    Чтобы «разыграть» воображение.
-    Не знаю.
-    Верить в чудеса и надеяться, что у тебя в жизни тоже все будет хорошо.
-    Я не очень люблю сказки, больше люблю гулять со сверстниками. Когда мне мама их рассказывала, я их пропускала мимо ушей. Просто я очень рано поняла, что такое жизнь, жестокость и сила. Человек не верящий в чудо, вырастает не таким, как все.
-    … у него не будет волшебной мечты.
-    Он не сможет написать сочинение, потому что у него не будет фантазии.
-    … у него нет фантазии, а одна в голове фигня.
-    Вообще-то я не понимаю, как это может быть.

Нет сказок лучше тех,
которые создает сама жизнь.
Х.-К. Андерсен


Х.-К. Андерсен. « Гадкий утенок»

Смотрите, смотрите, (наденьте «волшебные очки» воображения) среди зарослей лопуха идёт утиное семейство. Увидели? За мамой, переваливаясь с боку на бок, идут пушистые желтенькие утята: «Да не держите лапки рядышком! Благовоспитанный утёнок должен держать лапки врозь...» Сколько же их? Один, два, три, четыре... A это кто вышагивает? Долговязый... и не переваливается?» Впрочем, скоро мы все узнаем, ведь молодая мама ведет своих деток на птичий двор, где живёт самая главная утка и только с ее разрешения новому семейству можно будет там поселиться.
«Ну и шум тут стоял, ну и гам! Две семьи дрались из-за головки угря, но она в конце концов досталась кошке».
Увидев новеньких, утки громко заговорили: «Ну вот, еще целая орава! Будто нас мало было!»
«Славные у тебя детки! – проговорила старая утка. – Все очень милы, кроме одного... Этот не удался! Хорошо бы его переделать!»
Никто на птичьем дворе не признал утёнка: «Какой безобразный! Нет, мы его не примем!» И все утки (и даже куры!) начали его клевать, гнать и поднимать на смех. На следующий день стало ещё хуже. Птичница отталкивала утёнка ногой, a братья и сестры сердито кричали: «Хоть бы кошка тебя утащила, урод несчастный!» А мать добавляла: «Глаза бы мои на тебя не глядели!» Утёнок не выдержал и пустился бежать, сам не зная куда... И дикие утки его отвергли: «Вот безобразный! – Впрочем, это не наше дело, только смотри не вздумай с нами породниться!» А пару диких гусаков, решивших с ним подружиться, подстрелили у него на глазах. И он снова бежит куда глаза глядят. Прячется на болоте. И снова бежит.   Однажды, когда   сильный   ветер  сбивал   его   с   ног,  утенок  спрятался  в
маленькой избушке, где жила старушка, кот и курица. Господином в доме был кот, а госпожой курица (оба всегда говорили: «Мы и весь свет!») Но и здесь утёнка ждали новые испытания: «Ты умеешь нести яйца?» – спрашивала курица, «Можешь ты выгибать спину и мурлыкать?» – приставал кот. И утёнка начали заставлять делать то, что только и умели хозяева. Целыми днями он слышал: «Старайся же нести яйца или научись мурлыкать да пускать искры!» А когда они узнали, что он мечтает поплавать и понырять, то решили, что он рехнулся. И пришлось ему снова пуститься в путь.
Тяжелые тучи сыпали на землю то град, то снег, и большие белоснежные птицы, которых утёнок однажды увидел на озере, улетели в тёплые края. Гадкий утёнок остался совсем один. Без устали он плавал и плавал в полынье, пока не обессилел и не примерз ко льду. «Грустно было бы описывать все злоключения утёнка в течение этой суровой зимы», – пишет Андерсен. Но он все выдержал: издевательства и насмешки, голод и холод. Испытание, одиночеством. Как же так, ведь совсем малыш? Он не покорялся. Сначала нашёл в себе силы покинуть птичий двор, когда увидел, что его родные стали такими же нетерпимыми, как и прочие обитатели двора. Затем в мороз ушёл из теплой избушки, где его не понимали и унижали. Он никого не осуждал. Не вступал в борьбу, но и не терпел. И духовные силы его крепли. И когда наступила весна и на озеро вновь прилетели царственные белоснежные птицы, навстречу им выплыл молодой прекрасный лебедь. И они склонили перед ним головы.
В волшебной народной сказке превращение может быть наградой (Иванушка-дурачок становится добрым молодцем). Наказанием (прекрасный принц оборачивается безобразным чудищем), знаком неотвратимости судьбы.
В сказке Андерсена (литературной, авторской) мы столкнулись с превращением как духовным становлением. Чтобы состояться (превратиться) каждый должен пройти через испытания – испытать себя. Перед нами жизнь как превращение. Или превращение как сама жизнь. Хочешь ты того или нет, но ребёнок превращается во взрослого, но вот станет ли этот взрослый прекрасным Лебедем, зависит от него самого. В первую очередь.
В своей автобиографической повести «Сказка моей жизни» Андерсен замечает, что в детстве он больше всего любил слушать сказки. И литературную жизнь он начал с пересказа услышанных в детстве сказок (они вошли в первый сборник 1835 года). Сочинять собственные сказки Андерсен начал гораздо позже. Исследователи его творчества (а написанное о писателе многократно превышает по объему созданное им самим) видят в «Гадком утёнке» символ собственной жизни писателя. И его не понимали, издевались над его наивной открытостью, странной внешностью, ребячливыми выходками, в которых добродушие перемешивалось с верой в своё высокое предназначение.
«Сначала надо много, много претерпеть, а потом будешь знаменитым», – сказал он как-то матери, и тем самым во многом отгадал свою судьбу. Непосредственность или нежность ума, как говорил сам Андерсен, были одной из тайн его существа и со временем оказались сильной чертой его характера. Куда бы он ни шел, вглядывался и вслушивался во все кругом.
«Иногда мне кажется, – писал он, – будто каждый забор, каждый маленький цветок говорит: «Взгляни на меня, и тебе откроется история всей моей жизни». И стоит мне так сделать, как у меня готов рассказ о любом из них». Андерсен много странствует, но где бы он ни был, самым страшным злом для него были не лишения, а человеческая нетерпимость. Он встречался с ней так часто, что нашел свой способ привлечь внимание к этому злу. В «Гадком утёнке» олицетворением злобной нетерпимости толпы предстаёт птичий двор. Помните, как указывая на гадкого утёнка, старая утка советует матери его переделать? Сколько сарказма в одном этом слове! «Переделать» живое существо? – Ради чего? Чтобы был как все.
«Ты умеешь нести яйца? Ты можешь мурлыкать?» – пристают кот и курица. Ах, нет? И не будешь таким, как мы? Тогда скатертью дорога, прямо на мороз.
У Андерсена нетерпимость – признак ограниченности, неспособности видеть мир огромным и разным. По-своему смотреть на мир – неотъемлемое право каждого.
Испытание за испытанием – так строит Андерсен сюжетную канву. Но в какой мере эти испытания вызывают сочувствие к гадкому утёнку? Как дети относятся к нему? Каким его себе представляют? Если мы не ответим себе на эти вопросы, то вряд ли сможем соответствовать «педагогике детских возможностей», обогатить восприятие сказки.
Поскольку все испытания и страдания гадкого утёнка самым тесным образом связаны с его обликом, то работу по сказке, пожалуй, лучше всего начать с его «портрета»? Разве у Андерсена есть такое описание? В том-то и дело, что нет. Его предстоит создать. Каждому свой. Нарисовать утёнка? Не совсем. Иначе вы получите (как показывает опыт) рисунки с изображением мало отличающихся друг от друга обычных утят. Лучше попросить нарисовать, как утиное семейство отправляется на птичий двор, тогда детям неизбежно придётся задуматься о том, чем же отличался гадкий утёнок от других утят. Обратившись к тексту, можно обнаружить разбросанные по сказке приметы для такого «портрета». Чем больше вычитаешь, тем лучше будет «портрет» – то есть не утёнок «вообще», а именно тот, про которого рассказал нам Андерсен. Принцип контраста при этом очень поможет: все утята желтенькие, а гадкий утёнок – какой? Все маленькие, а он по сравнению с ними? («Вот так «верзила»! - крякнула мать, когда он вылупился из яйца. «И ничуть не похож на остальных!») А чем не похож? На суше он нескладный, а на воде совсем другой: «Ишь, как славно гребет лапками, как прямо держится. Нет, это мой сын! И право же недурён собой, надо только присмотреться к нему». Рисунки помогут присмотреться.
В народной волшебной сказке, как мы видели, превращение содержит в себе момент развития героя. В «Гадком утёнке» идея развития - смысловое зерно сказки. И стоит посвятить этой проблеме особое творческое задание: попытаться обнаружить, проследить как именно это превращение происходило. Процесс превращения гадкого утёнка в прекрасного Лебедя.
Сначала мы видим, как на птичьем дворе вместе с другими утятами он кланяется и крякает, кланяется и крякает, но вскоре, не выдержав, «перебежал через двор и перелетел через изгородь». Попав в избушку, вначале пытается рассказать о себе, но затем отказывается делать то, что ему чуждо: «Не понять вам меня!... Я думаю мне лучше уйти отсюда куда глаза глядят». Это только два примера.
Если «портрет» гадкого утёнка – наша первая творческая работа – помогла нам вглядеться в него, то может быть и другие андерсеновские персонажи достойны «портрета»? Здесь снова стоит вернуться на птичий двор и присмотреться к его обитателям. Без словесного «портрета» испанской утки духовное пространство сказки будет явно неполным. Помните, когда новое утиное семейство появилось на птичьем дворе, то мать первым делом приказала: «Крякните и поклонитесь вон той старой утке. Она здесь самая знатная... Видите, у нее на лапке красный лоскуток? До чего красив! Это знак высшего отличия, какого только может удостоиться утка... Кланяйтесь теперь и крякайте!» Не мудрость и доброта, а всего лишь красная тряпица становится знаком избранности, даёт право давать «вид на жительство», выносить приговор ближним («хорошо бы его переделать?»)
Самодовольство, тупость, чванство вызывали у Андерсена такое неприятие, что образы эти окрашены едким сарказмом. Кроме испанской утки появляется на птичьем дворе индюк. Увидев утёнка, индюк надулся и, словно корабль, на всех парусах, налетел на него и «залопотал так сердито, что гребешок у него налился кровью». Агрессивная тупость его объяснялась тем, что он «родился со шпорами на ногах и потому воображал, себя императором». А разве не выразительные «портреты» могут получиться, если присмотреться к обитателям тёплого домика –курице и коту?
Вчитываясь в текст, можно обнаружить, что с одной стороны все вокруг твердят: «гадкий», «безобразный», «урод». А с другой: «Бедный утёнок просто не знал, что ему делать», «Бедняжка, где же ему было думать о женитьбе» и т.д. Это моменты открытого проявления авторского отношения, но только ли жалость и сочувствие сопутствуют ему? Какие ещё существуют приметы авторского отношения? Один пример.
«Как-то раз под вечер, когда солнце так красиво закатывалось, из-за кустов поднялась стая чудесных больших птиц, утёнок в жизни не видывал таких красивых - белоснежных, с длинными гибкими шеями. Утёнок не знал, как зовут этих птиц и куда они улетели, но полюбил их так, как не любил до сих пор ничего на свете. Oн не завидовал их красоте. Походить на них? Нет, ему это и в голову не могло прийти!» Он не завидовал. Даже когда столкнулся с тем, чему можно было позавидовать. От этих царственно прекрасных птиц гадкий утёнок и решил принять смерть. Подплывая, сказал: «Убейте меня!» В этот момент он и увидел в воде своё отражение – увидел сам себя. Сказки Андерсена дарят людям веру в то, что страдания не бессмысленны.
Постигать содержательные смыслы в этой сказке могут помочь coчинения-рассуждения:
«Доброму сердцу чуждо высокомерие»,
«Не беда появиться на свет в утином гнезде, если ты вылупился из лебединого яйца» и т.п.
Как свидетельствуют исследователи, ни одну сказку Андерсен не направил издателю, не убедившись, что не возможно сделать лучше. Одним-двумя точными словами он мог сделать персонаж живым, смешным, разоблачить его сущность. Читая и перечитывая сказки Андерсена, дети смогут узнавать андерсеновскую интонацию, наслаждаться тонким, изящным юмором – «выражением лица» той или иной фразы. Только послушайте: «По зелёному лугу шагал аист на длинных красных ногах и болтал по-египетски – этому языку его научила мать»; «Себя они считали половиной всего света, притом лучшей его половиной. Утёнку же казалось, что на этот счёт можно быть и другого мнения». Или: «Они недавно вылупились из яиц и потому выступали очень гордо». А это «образ» избушки, которая «так обветшала, что готова была упасть, только не решила ещё, на какой бок ей падать и поэтому держалась».
Чтобы привлечь внимание к слову Андерсена (а перед нами известный перевод А.Ганзен), можно обратиться и к игре. Выписать на карточках, отдельные фразы, а тому, кто вытянет ту или иную карточку, придётся припомнить кто и когда произнёс эти слова:
Ах, как велик мир!
Этот не удался! Хорошо бы его переделать!
Мы и весь свет!
Слушай, дружище, ты такой урод, что, право, нравишься нам!
Каждый может выписать на карточку слово, выражение, которое приглянулось.
О названии сказки и на этот раз стоит поговорить. В «Родной речи» второклассников, скажем, спрашивают: «Почему Андерсен назвал сказку «Гадкий утёнок»? Как почему? «Потому что сказка про гадкого утёнка» И что? А ничего. Ну, просто-таки абсолютно ничего иного услышать не удаётся. Зачем задавать вопрос, который не будит мысль, рождая однотипно-однообразные ответы? Не лучше ли спросить: «Почему Андерсен назвал сказку «Гадкий утёнок», а не «Утёнок гадкий»?» Чувствуете, как заработала мысль? Дети не смогут не ощутить, что название «Утёнок гадкий» содержит лишь однозначное утверждение, будто бы автор просто считает, что утёнок «плохой, дурной, противный» (по словарю). Но они-то уже знают, что это не так. Может возникнуть вопрос: Если Андерсен так жалел и сочувствовал Гадкому утёнку, то почему бы ему не назвать сказку «Бедный утенок»? (кстати, любопытно, сколько раз упоминается это слово).
Что думают об этом ребята? Назвав сказку «Гадкий утёнок», Андерсен дал нам возможность ощутить масштаб метаморфозы. И сохранил надежду. Вот почему образ гадкого утёнка стал нарицательным. В «Родной речи» второклассников спрашивают: «Кого мы обычно так называем?» В самом деле, кого так может назвать ребенок восьми лет? Пожалуй, что никого. Взрослые могут сказать про подростка: «Он совсем еще гадкий утенок!» – то есть нескладный. А можно будет сказать и так: «Ты совсем как гадкий утёнок» – что может уже означать, что ты не такой, как все. Но при чем здесь второклассники?
Ш. Амонашвили полагает, что человек растёт лишь в теплоте сочувствия. Такую сопричастность и соразмерность со сказкой, как нам представляется, дети обретут, когда они ощутят в сказке резонанс собственным мыслям и чувствам, и синдром гадкого утёнка может стать актуальным в их собственной жизни. Усиление сопричастности происходит за счёт резонанса – душевного отклика.
Сказка «Гадкий утёнок» не только гениальный символ жизни Андерсена, но и символ любой жизни в период взросления. «Не беда появиться на свет в утином гнезде, если ты вылупился из лебединого яйца». Хочешь превратиться и Лебедя – в добрый путь!    
Человек, у которого отняли сказки – какой он?
(из ответов девятиклассников г. Челябинска)
-    Бесчувственный, скрытый.
-    Несчастным этого человека в полном смысле назвать нельзя. Сейчас многие люди живут без сказок. В современном мире самое важное деньги.
-    … бездушный. Сказки учат чувствам глубоким и нежным.
-    Этот человек освобожден от лжи, не верит в то, чего нет.
-    Сказка помогает людям во что-то верить.
-    Верить в сказочного героя – это так прекрасно.
-    Лишенный радости детства.
-    Жестокий. Для нормального человека просто необходимы сказки.
(из ответов семиклассников)
-    Без воображения.
-    Более жесткий, реалистичный и мечты у него такие же. Например один ребенок мечтает стать волшебником и делать всех счастливыми, а другой мечтает найти миллион долларов.
-    Не верящий в чудо.
-    Нормальный.
-    Я вообще сказок не читаю.

«Огонь трещит в печке, ко мне приходит моя Муза, рассказывает множество сказок и приводит героев из обыденной, окружающей нас среды. Она говорит мне: «Взгляни на этих людей, ты их знаешь. Нарисуй их, они должны жить!»
Х.-К.Андерсен


Х.-К. Андерсен. «Стойкий оловянный солдатик»

Однажды, когда Андерсен шел по одной из узких копенгагенских улиц, к нему подбежал маленький мальчик и, сунув ему в руку оловянного солдатика, стремительно убежал. Вполне возможно, что именно в этот момент сказочник услышал голос новой сказки, историю о том, как...
Жили-были двадцать пять оловянных солдатиков. Жили они в коробке, где было темно и тесно. Но однажды коробка открылась и мальчик, которому их подарили, увидел, что один солдатик не такой, как все. Нет, он был так же красив, как и его братья: ружье на плече, ладный мундир, взгляд устремлён вперёд. Но его отливали последним, олова не хватило и оказалось, что у него только одна нога. Впрочем, и на одной ноге он стоял так же твердо, как другие на двух. И скоро вы в этом убедитесь.
Кроме солдатиков на столе было много самых разных подарков. Красивее всех был картонный замок, около которого стояла очаровательная девушка. Она была танцовщица, поэтому стояла на одной ножке, протянув руки вперёд, никогда не теряя при этом равновесия. Девушка была так прекрасна, что солдатик невольно подумал: «Вот бы мне такую жену!» Тут-то, всё и началось... Нет, не случайно у оловянного солдатика оказалась только одна нога. Что кроме беспримерной стойкости (ведь устоять на одной ноге гораздо труднее) могло доказать прекрасной танцовщице, как сильно он её полюбил. И во всех испытаниях, которые выпали на его долю, он держался стойко, сжимая в руках ружьё.
Многие из вас, наверняка, обратили внимание, что жизненную стойкость проявляют у Андерсена персонажи совсем не героические: гадкий утёнок, Дюймовочка... теперь вот оловянный солдатик. Таким образом, Андерсен подталкивает читателей к очень важной для него мысли: как же, глядя на них, должны вести себя мы – большие и сильные.
Тем временем, в сказку вторгается случай (традиционный сказочный прием). Рыбу, которая проглотила солдатика, когда он выпал из окна и его носило по бурной реке, купили на рынке, и оловянный солдатик вновь оказался на том же столе, среди тех же игрушек. На пороге картонного замка по-прежнему стояла прекрасная танцовщица. И всё так же простирала руки, будто призывала солдатика скорее вернуться. И он вернулся. Все бы закончилось хорошо, если бы ни проделки чёрного тролля, которому тоже приглянулась прекрасная танцовщица. Тролль неожиданно выскочил из стоящей на столе табакерки и закричал: «Перестань пучить глаза на то, что не про твою честь!» И хотя оловянный солдатик сделал вид, будто не слышит, тролль угрожающе закричал: «Ну, погоди! Придёт утро, увидишь!» Этот традиционный для народных скандинавских преданий персонаж в авторской сказке по-прежнему остаётся носителем зла, но одновременно превращается в обычную механическую игрушку. В сказках, для которых характерно сплетение фантастического с реальным, часто необычное становится обычным, а повседневное превращается в сказочное.
Обратите внимание на то, что Андерсен нигде не переступает грань, за которой игрушечный солдатик перестаёт быть игрушкой. Оживления или превращения (традиционных для народной сказки) не происходит, но присущая поэтике Андерсена двойственность проявляется постоянно. Ему важно не просто наделить игрушку человеческими свойствами, но человеческое в игрушке поставить выше «игрушечного». Попробуйте мысленно убрать эту двойственность и вся история про оловянного солдатика потеряет всю загадочную привлекательность и драматизм.
«Вы создали новый, поразительный мир поэзии... – говорил Андерсену известный норвежский фольклорист My, –  Вы смогли вложить в него ясное, современное мировоззрение. Потому-то сказки Ваши стали картинками жизни, в которых отражены вечные истины».
Сам Андерсен полагал, что подлинный сказочник должен уметь вложить в сказку трагическое и комическое, наивное и юмористическое. А мы, перечитывая эти сказки заново, всего лишь быть готовы прочувствовать всё это в полной мере. Нужна ли детям наша поддержка?
Н.А. Добролюбов, высоко ценивший андерсеновские сказки, полагал, что они сами по себе благотворно действуют на сердца детей, наводят их на размышления свободно и естественно, безо всякой натяжки, потому что лишены «нравоучительного хвостика».
Как сохранить в педагогической работе эту свободу и естественность? Поначалу попросим детей обнаружить столь важную для поэтики Андерсена двойственность: найти в тексте моменты, когда игрушечный солдатик чувствует и думает по-человечески, оставаясь при этом игрушкой. (Когда начинаешь понимать автора глубже, он становятся тебе и по-человечески ближе). К примеру, когда солдатик, случайно выпав из окна, полетел кувырком с третьего этажа, то он мог бы крикнуть детям, которые его искали: «Я тут!», однако «он считал неприличным громко кричать на улице, будучи в мундире». И он молчал. А когда после возвращения он вновь увидел прелестную маленькую танцовщицу, то так растрогался, что «из глаз его чуть не покатились оловянные слёзы», но он вспомнил тут же, что «солдату плакать не полагается». Не закричал. Не заплакал. - Что ещё? Таким образом, он остаётся игрушкой, но проявив вовсе не игрушечное, а человеческое достоинство, остаётся верен себе.
Существует и ещё один верный путь, способный сохранить в общении со сказкой свободу и естественность. И он приведёт нас в театр кукол, где игрушки могут оживать не только ночью, когда их не видят люди, но и днем. На радость и детям и взрослым. Сам Андерсен ещё в юности начал писать пьесы для кукольного театра и был привязан к театру всю жизнь.
Дети – сказка – театр кукол в нашем сознании всегда рядом. В обычном театре происходит перевоплощение актёра в образ, в театре кукол – оживление. Вдохнуть в куклу жизнь предстоит актёру, который держит её в руках. А придумать её внешний вид – смастерить – может только художник. Из бесконечного множества индивидуальных особенностей художник отбирает для каждой куклы-актёра самое типическое, самое характерное, чтобы передать суть того или иного образа. Что и как в театре кукол связаны самым тесным образом. В таком театре всё откровенно условно. И всё содержит художественную правду, которая достигается особым характером и широтой обобщения. Как мы попытаемся разыграть эту сказку в собственном театре кукол, вы сейчас увидите.    
Сценограмма урока «Играем Андерсена»(фрагменты)
Учитель. Мы бывали с вами в театре кукол, но никогда ещё не устраивали свой кукольный театр. Это непросто, но давайте попробуем. На экскурсии в музее Центрального театра кукол им. Образцова нам рассказывали какие бывают театры кукол. Какой театр нам лучше сделать, ведь он должен родиться прямо в классе?
-   Настольный театр, когда люди на виду у всех управляют куклами.
Учитель. Каких кукол мы сможем быстро сделать?
-    Лучше всего вырезать кукол из бумаги.
Учитель. Раз почти все с этим согласны, то придётся всем превратиться в художников, и нарисовать эскизы героев-кукол. Но прежде нужно решить, какие эпизоды сказки мы собираемся разыграть. Если каждый напишет на листочке свои предложения, то можно будет их обсудить. Учтите, что нам предстоит отобрать не только самые важные моменты сказки, но и учитывать наши возможности: наш театр кукол только-только рождается. Все написали? Слушайте внимательно: «Как солдатик увидел танцовщицу», «Бал игрушек», «Встреча с водяной крысой», «Как игрушки ночью оживали», «Как мальчик играл в солдатиков», «Как солдатика бросили в печь». Что же нам отобрать?
-    Эпизод, как мальчик играл в солдатиков, смотреть будет не интересно.
-    «Ночной бал» интересный момент и важный потому, что там появляется тролль.
Учитель. Каким вы представляете себе тролля?
-    Такой чёрный, похожий на чёртика.
-    По-моему, ночной бал разыграть очень трудно, там действует много игрушек и нужно время, чтобы их сделать.
-    Как солдатика бросили в печь, тоже будет трудно показать, ведь нужно не просто его бросить, но и показать, как он погибает – расплавляется.
Учитель. А что вы думаете по поводу встречи солдатика с водяной крысой?
-    Это очень смешной момент и его интересно будет смотреть.
-    И там всего два действующих лица.
-    Еще нужна будет лодочка и мостик, но из бумаги это сделать не трудно.
Учитель. Итак, делаем эскизы двух кукол: оловянного солдатика и водяной крысы. Не забывайте, что вы делаете эскизы кукол, а не просто рисуете героев сказки. Это задание на дом…
Смотрите, сколько перед вами солдатиков и всевозможных крыс… Кто из них будет играть в нашем театре кукол?
-    Мне кажется, что солдатик на этом рисунке больше всего подходит для нашего театра, потому что у него большие выразительные глаза.
-    Они как будто человеческие...
-    А эта крыса самая обыкновенная, трудно представить, как она будет кричать: «У тебя паспорт есть?»
- Вот на этом рисунке крыса не просто злобная, но и немножко смешная. И можно представить, как она кричит и преследует оловянного солдатика.
Учитель. Актёров-кукол мы выбрали. Помните, во многих сказках Андерсена присутствует рассказчик: это может быть сам автор или кто-то другой. Припомните такие сказки. Если введём автора-рассказчика, то получится, что участников игры-импровизации трое: лицо от автора, оловянный солдатик и водяная крыса.
... И вот уже на столе (обычном столе) появляются бумажные куклы, которые держат авторы самых удачных эскизов- рисунков. Но прежде еще нужно сделать бумажную лодочку, придумать, как расположить на столе мост... продумать все движения героев-кукол и все мизансцены.

Встреча с водяной красой
Рассказчик. Когда дождь перестал, мальчишки сделали из газеты лодочку, поставили в неё оловянного солдатика и пустили ее по водосточной канаве… Лодочка то ныряла, то взлетала на гребень волны, то вертелась, и оловянный солдатик вздрагивал, но он был стойкий и всё так же невозмутимо смотрел вперёд, держа ружьё на плече (Пока рассказчик говорит, участники игры-импровизации все это демонстрируют).
… «Куда ж это меня несёт? - думал солдатик, - Всё это проделки тролля! Вот если бы в лодочке со мной сидела маленькая танцовщица…»
В эту минуту из-под мостика выскочила большая водяная крыса - она здесь жила.
Водяная крыса. «А паспорт у тебя есть? Предъяви паспорт!»
Рассказчик. Но оловянный солдатик молчал и еще крепче прижимал к себе ружьё. Лодочка плыла всё дальше, а крыса плыла за ней…
Водяная крыса. Держите его? Держите! Он не уплатил дорожной пошлины, не предъявил паспорта!
Рассказчик. Бедный солдатик держался всё так же стойко, даже глазом не моргнул. И вдруг лодка завертелась, потом накренилась, сразу наполнилась водой и стала тонуть. Оловянный солдатик уже стоял по шею в воде, а лодка все больше размокала и погружалась все глубже, теперь вода покрывала солдатика с головой. Он вспомнил о прелестной маленькой танцовщице, которую ему не суждено больше увидеть, в ушах у него зазвучала песенка:
Вперёд, о воин!
Иди на смерть.
Бумага совсем размокла, прорвалась, и солдатик уже стал тонуть, но в этот миг его проглотила большая рыба.
Учитель. У Маши крыса получилась очень смешной. Комический эффект усиливался от сближения слов героической песни и злобных выкриков крысы. На этот раз мы ограничились одним эпизодом... Будем продолжать?
-    Обязательно.
Учитель. А пока вернёмся в сказку и припомним, как Андерсен завершает историю про стойкого оловянного солдатика.
- Солдатик снова оказался на кухне, где ярко горел огонь в печи.
- И началось его последнее испытание.
Учитель. Когда мальчик вдруг бросил солдатика в горящую печь, он стоял, окружённый ярким пламенем. Что он чувствовал?
-    -Что весь горит, но что сжигает его - пламя или любовь, этого он и сам не знал.
-    Когда краски на нём полиняли, то было ли это от горя, что он совсем скоро никогда уже не увидит маленькую танцовщицу или они сошли во время путешествия - он тоже не знал.
-    Но он все ещё стоял прямо, с ружьём на плече и не сводил глаз с маленькой танцовщицы.
-    Они не могли оторвать глаз друг от друга.
Учитель. Как вы думаете, почему именно оловянный солдатик стал у Андерсена олицетворением стойкости?
-    Потому что игрушечные оловянные солдатики стоят очень устойчиво, когда в них играешь.
-    Игрушка эта совсем маленькая, но стойкая.
-    Слово «стойкий» можно понимать по-разному.
-    Оно в сказке используется различно.
-    Слово, «стойкий» подходит к военному.
Учитель. Что же случилось потом?
-    Сквозняк подхватил танцовщицу, ведь она была сделана из бумаги, она впорхнула в печку и сгорела. Чтобы не расставаться.
-    Вспыхнула ярким пламенем - и ее не стало.
-    И оловянного солдатика не стало, он расплавился.
Учитель. Нo почему у сказки такой печальный конец?
-    Нет, мне конец не показался таким грустным, ведь мы знаем, что от солдатика осталось оловянное сердечко.
-    Когда утром служанка выгребала из печки золу, она нашла не кусочек олова, а оловянное сердечко.
-    А от танцовщицы осталась блестка, но она уже не сверкала, а почернела.
-    Несмотря ни на что они оказались вместе, значит любовь победила.
-    Можно бросить оловянного солдатика в огонь, но ничто не может уничтожить настоящую любовь.
Учитель. А зачем мальчик бросил солдатика в печь?
-    Он был маленький. Не понимал, что делает.
-    Но мы увидели, что не только, когда солдатик тонул, но и когда он стоял в огне, то был стойким: стоял прямо, сжимая в руке ружьё.
-    Если бы мальчик не бросил оловянного солдатика в огонь, то никто не нашёл бы оловянное сердечко. У нас не осталось бы ничего на память.
-    Если бы оловянный солдатик утонул или просто потерялся, то о нём сразу забыли бы.
-    Купили бы новых солдатиков.
Учитель. А может быть лучше было бы автору спасти их?
-    Но это была бы другая сказка.
... Огонь всё ещё горит в печке. Разве вы не слышали, как Муза Андерсена сказала детям: «Взгляните на героев сказки. Нарисуйте их. Превратите их в героев кукольного спектакля. Тогда вы продолжите их жизнь!
Нам удалось её услышать.

Великий сказочник
… Что толкнуло Андерсена в область сказки?
Сам он говорил, что легче всего писать сказки, оставаясь наедине с природой, «слушая её голос», особенно в то время, когда он отдыхал в лесах Зеландии.
… Но мы знаем, что многие свои сказки Андерсен писал среди зимы, в разгар детских елочные праздников, и придавая им нарядную и простую форму.
… Андерсен считал свою жизнь прекрасной, но, конечно, лишь в силу детской своей жизнерадостности. Эта незлобивость по отношению к жизни обычно бывает верным признаком внутреннего богатства. Таким людям, как Андерсен, нет охоты растрачивать время и силы на борьбу с житейскими неудачами, когда вокруг так явственно сверкает поэзия, - и нужно жить только в ней, жить только ею и не пропускать то мгновение, когда весна прикоснётся губами к деревьям…
Писал он быстро потому, что обладал даром импровизации. Андерсен был чистейшим образцом импровизатор. Бесчисленные мысли и образы роились у него во время работы. Нужно было спешить, чтобы записать их, пока они еще не ускользнули из памяти, не погасли и не скрылись из глаз. Нужно было обладать необыкновенной зоркостью, чтобы ловить на лету и закреплять те картины, что вспыхивали и мгновенно гасли, как ветвистый узор молнии на грозовом небе.
… Я не перечисляю тут всего, что написал Андерсен. Вряд ли это нужно. Я хотел только набросать беглый облик этого поэта и сказочника, этого обаятельного чудака, оставшегося до самой своей смерти чистосердечным ребёнком, этого вдохновенного импровизатора и ловца человеческих душ - и детских и взрослых.
(К.Паустовский. Из вступительной статьи к книге
Х.-К. Андерсена «Сказки и истории»)


Была ли у тебя в детстве любимая сказка?
(из ответов одиннадцатиклассников)
-    В детстве я очень любила сказки за их доброту. Но самая любимая моя сказка «О царе Салтане». В ней есть скрытый смысл. Когда мама читала мне ее, а потом я сама читала, она просто завораживала меня, захватывала. Я с радостью вспоминаю самую прекрасную жизненную пору – свое детство.
-    Я не помню ни одной сказки, но помню иллюстрации.
-    В детстве мне читали много сказок. Больше всего мне нравились сказки с добрым концом. Сказки, которые заканчивались грустно, я переделывала. Мне всегда хотелось быть маленькой как Незнайка, хотелось летать и жить на крыше вместе с веселым Карлсоном, я завидовала Пеппи, где она жила одна в доме. Я всегда буду дружить с этими героями и пронесу их через всю свою жизнь.
-    Если честно, то названия своей любимой сказки я не помню, но она, безусловно, была. Мне вспоминается лишь большая книжка со множеством красивых картинок. Мама читала из нее сказки, но научившись читать, я много раз возвращалась к ней. И даже сейчас мне порой хочется заглянуть туда. Не знаю зачем, просто так.
-    Сказки учат нас любви, состраданию, доброте, самопожертвованию. В атмосфере волшебства и праздника они учат детей жизни.
-    Когда я была маленькой, мама часто читала мне сказки… слушать я их обожала. Благородство души, способность к самопожертвованию – вот то, чему учат нас сказки. С замиранием сердца я слушала о Прекрасной принцессе, добром волшебнике, о семи гномах и доброй Золушке.
-    Я считаю, что сказка рождает светлые мечты и развивает воображение и душу.
-    Мне родители читали много сказок. И весь мир казался сказкой, я воспринимала все по сказочному. И не странно, что порой я представляла себя Мальвиной или Красной шапочкой. … Постепенно ощущение жизнь-сказка рассеивалась и уходило в душу, перерастав в мечты.
-    У меня в детстве любимой сказкой была «Золушка», и она была какой-то особенной, мелодичной и романтичной, и она очень хорошо заканчивалась.
-    «Три поросенка». Без сказок не будет такой любви к ближнему, ответственности за них. В жизни всегда должно быть что-то хорошее, даже когда это написано.
-    Конечно же была. Их было много. Сначала мне их читала мама, потом я многие из них перечитывал сам. Сказки – это как бы первые учебники жизни.
-    Меня воспитывали с раннего детства на стихах. Сказки вошли в мою жизнь немного позже… От этой духовной «пищи» во многом зависит, как сложится судьба человека.


А.Погорельский.«Черная курица, или подземные жители»

Волшебная повесть для детей
Мечта о чуде. Прежде чем перед нами откроется дверь в волшебную сказку, мы попадаем в прекрасный Петербург… «В то время Петербург наш славился в целой Европе своей красотой, хотя и далеко еще не был таким, каков теперь». Подробнейшим образом А. Погорельский описывает не только город, но и дом, где будет протекать действие волшебной повести. И не сразу среди этих подробностей обращают на себя внимание слова «Жил-был...» Как и подобает сказке. Только не царь или старик со старухой, а «содержатель мужского пансиона».
Для чего такое подробное описание даже с точным названием улицы  («На Васильевском острове, в первой линии»)? Чтобы никаких сомнений не возникало: всё, о чём пойдёт речь - чистейшая правда.
И жил-был среди воспитанников этого пансиона мальчик Алёша. Что за мальчик? Очень хороший мальчик «умненький, миленький, учился хорошо и все его любили...» Родители привезли его издалека, чтобы он получил столичное образование. И даже деньги вперёд за несколько лет уплатили. Но писали редко. И нет, нет Алёша думал о том, что весточки от папеньки и маменьки нет давно, ему всё же было всего десять лет и оказаться одному в чужом городе не так-то просто. Особенно горько чувствовал он свое одиночество по воскресеньям и праздничным дням, когда ребята разъезжались по домам, и он оставался один. Вот тут-то... мечта о чуде, которая живёт в душе каждого ребёнка, просыпалась с особой силой.
Если встать на цыпочки и долго, пристально смотреть в круглые   дырочки,  которыми  был   усеян   забор,    окружавший пансион, то там может показаться добрая фея. Алёше казалось, что именно она специально провертела дырочки, чтобы можно было передать ему игрушки, талисман или письмецо. Так Алёша мечтал и надеялся. И всё ждал. Но ни волшебницы, ни письмеца так и не было. И оставалось только читать и кормить курочек. Больше всего его увлекали рыцарские романы и волшебные повести. А любимым занятием в длинные зимние вечера было мысленно переноситься в прошлые века, воображать себя рыцарем. Рыцарство - это благородство всегда и во всём. «Юное воображение бродило» по замкам и тёмным лесам. И даже директор училищ, к которому все относились с почтением, представлялся ему знаменитым рыцарем в блестящих латах и шлеме. Каково же было его удивление и разочарование, когда он увидел маленького человечка в обыкновенном фраке с лысой головкой.
Собак во дворе не было, гуляли лишь курочки. Алёша знал их имена, кормил их, разнимал драки. Особенно он полюбил чёрную хохлатую курочку Чернушку. Она была ласковее других и позволяла даже себя гладить. Нрава тихого. И Алёше казалось, что она его любит более, нежели подруг своих.
Голос Чернушки. «Алеша, Алёша! Помоги мне поймать курицу!» –  кричала сердитая, бранчливая кухарка, бегая с ножом по двору. Алёша давно невзлюбил эту кухарку, а когда однажды нечаянно увидел на кухне петушка, повешенного за ноги с перерезанным горлом, то она стала вызывать у него ужас. Не в силах помочь своим друзьям, Алёша заплакал и спрятался за курятник. Вдруг ему послышался голос любимой его Чернушки, будто она кричит:
Кудах, кудах, кудуху!
Алёша, спаси Чернуху!
Кудуху, кудуху,
Чернуху, Чернуху!
И в тот момент, когда кухарка уже схватила Чернушку за крыло, Алёша бросился ей на шею, умоляя не трогать Чернушку. Но только получив золотой империал, кухарка согласилась отпустить курицу. Алёша отдал ей самое дорогое – подарок любимой бабушки, который он берёг пуще глаза. Чернушка тут же подбежала, начала кружиться вокруг, кудахтала весёлым голосом. Будто хотела что-то сказать, но не могла. Когда вечером Алеша вошел в курятник, то ему показалось, что глаза Чернушки светятся в темноте, как звёздочки, и она тихо говорит: «Алёша, Алёша! Останься со мной!» ...А ночью освещенная лунным светом простыня на соседней кровати, зашевелилась, приподнялась и из-под неё вышла ... Черная курица.
Конопляное семечко. …Алёша смело последовал за Чернушкой, которая повела его в удивительную страну. Там счастливо жил целый народ - подземные жители. У них был и дворец, и зоопарк, и охота - только всё очень маленькое. Когда король этой страны, приняв Алёшу, стал благодарить его за то, что он спас их главного министра, Алёша был очень удивлён, поскольку никакого министра он не спасал. Тогда король попросил подойти поближе одетого в чёрное человека и Алёша узнал в нём Чернушку.
«Скажи мне, чего ты желаешь?» – спросил король.
Чтобы не быть неучтивым и не заставлять короля ждать, Алёша произнес первое, что пришло в голову:
«Я бы желал, чтобы не учившись, я всегда знал урок свой...»
Извечная детская мечта. Принесли золотое блюдо, на котором лежало конопляное семечко. Так Алёша стал обладателем волшебного помощника. Чернушка объяснила: у них в стране существует закон, по которому подземных жителей на Земле не должны видеть. А если кто-то из людей всё же увидит, то должен сохранить это в тайне. Стоит эту тайну нарушить и весь народ должен будет переселиться в далёкие неизвестные земли. И Алёша дал клятву.
Предательство. С трудом дождавшись своей очереди отвечать урок, Алёша с трепетом подошёл к учителю, открыл рот... и не останавливаясь проговорил весь урок. С этого момента все уроки он знал в совершенстве. Его хвалили, ставили в пример. Слух о его необыкновенных способностях разнёсся по Петербургу. Алёша стыдился этих похвал, внутренний голос ему говорил:  «Алёша, не гордись! Не приписывай себе того, что тебе не принадлежит. Не думай, что ты лучше других!»
Но голос совести звучал всё тише. Мало-помалу он привык к похвалам, стал важничать.
Но однажды, когда он, как обычно, уверенно вышел отвечать урок, открыл было рот... но не мог произнести ни слова. Конопляного семечка в кармане не было. И Чернушки не было. Только раз еще приподнялась белая простыня на соседний кровати, и к нему взлетела Чернушка, чтобы вернуть потерянное во дворе семечко. «Нe полагай, что так легко исправиться, - сказал ему мудрый министр, – пороки обыкновенно входят в дверь, а выходят в щелочку». Но не тут-то было.
Однажды, когда Алеша без ошибки проговорил целых двадцать страниц текста, а все видели, что уроков он не учил, то учитель стал допытываться, как такое может быть. Алёша не знал, что делать. Полагая, что мальчик не отвечал в прошлый раз из упрямства, его решили наказать. Принесли розги. Алёша потерял голову. Первый раз с тех пор, как существовал пансион, ученика наказывали розгами. И он, забыв про клятву, стал рассказывать о Черной курице, подземных жителях... Поверить этому было невозможно, и Алёшу наказали.
Самый последний раз он увидел Чернушку в черном платье и малиновой шапочке с зубчиками, в белом накрахмаленном шейном платке. Министр поднял руки и Алёша увидел, что они скованы цепью. «Мы несколько столетий жили здесь так счастливо, так спокойно, –  сказала Чернушка, –  а теперь весь народ должен переселиться далеко-далеко... Прощай, Алёша! Прощай навсегда!»
Утром мальчика нашли на полу без памяти. Алёша долго болел. Когда од поправился, никто не вспоминал ни про Чёрную курицу, ни про наказание. Но мог ли он всё забыть? Что предал мальчик - тайну сказки? Единственного друга? А может быть самого себя? Это был уже другой Алёша. Но означает ли это, что мечта о Чуде не посещает его и он потерял этот дар?
Какой голос у сказки. У каждой сказки свой голос. Каким он тебе услышится – такое направление и принимает педагогическая работа. Голос этот слышится мне, как нежный и взволнованный голос ребёнка. А.Погорельский, создавая образ Алёши, сумел деликатно войти в его внутренний мир – раскрыть его многозначность, многосторонность и непредсказуемость. Критика отметила, что он знал своего Алёшу, знал, как самого себя. Недаром кто-то назвал его «Чёрную курицу» «мемуарами в виде волшебной сказки». Незаконный сын графа Разумовского Алёша Перовский увлекался литературой, его вдохновляли идеи немецкого романтизма. Под влиянием этих идей Погорельский создает в своей сказке второй идеальный, справедливый мир – мир подземных жителей. Алёша предаёт этот мир. И возникает тема ответственности человека не только за себя, но и за других. Мир хрупок и един. Погорельский не идеализирует ребёнка, он показывает, что человек становится человеком через испытания. Пройдя через одиночество, страдания, искушения человек обретает понятия о чести и благородстве. Так созревает детская душа. Только так.
«Счастливая, невозвратимая пора детства», – позднее скажет Лев Толстой. Детские страдания оживут в прозе Достоевского. Толстой и Достоевский читали «Чёрную курицу» и были покорены. Как и мы – сегодняшние читатели. Психологизм волшебной повести и предопределил характер творческих заданий.
Я и Алёша.
Когда, читая повесть, ты
- сочувствовал Алёше
- спорил с ним
- осуждал его
- хотел бы быть на его месте
Попытайся свой мысленный спор с Алёшей воспроизвести как спор-диалог (Я... Алёша....).
Именно возникновение спора, по мысли Л. Выготского, –  «приводит ребенка к систематизации собственных мнений».
Чернушка и Чернушка: курица и министр.
Заметил ли ты между ними какое-то сходство? Когда Чернушка показывал подземное царство, то Алёша так был переполнен впечатлениями, для него так много было странного, что он решил расспросить Чернушку: «Объясни мне, любезный Чернушка, отчего ты, будучи министром, являешься в свет в виде курицы?» Чернушка начал было отвечать, но вдруг увидел, что Алёша крепко заснул. Как ты думаешь, что собирался рассказать Чернушка о себе и подземных жителях?
Письмо Алеши.
Алёша скучал по папеньке и маменьке. Ждал от них весточку. («Сначала он никак не мог приучиться к мысли, что он разлучен с родными своими».) И вполне можно предположить, что он сам написал им письмо. Но прежде надо решить, о чем и как оно будет написано. Расскажет ли Алёша о том, как ему живётся в пансионе, о своих любимых занятиях, об учителях? Или о чём-то другом? При этом важно помнить, что действие повести протекает почти два века тому назад. Речь меняется. Какие фразы, обращения друг к другу, эпитеты обратили на себя твоё внимание? Какие из них ты используешь в своём письме?
Диалог с самим собой или что такое «внутренний голос»?
Каждый человек время от времени разговаривает сам с собой, нe всегда замечая и не придавая этому значения. Но в художественном произведении – это способ проникнуть во внутренний мир героя. Не случайно, А.Погорельский обращается к таким понятиям, как «голос совести», «муки совести». Припомни, в какие моменты повествования это происходит. Попытайся воспроизвести диалог Алёши с самим собой в трудную для него минуту жизни. Как ты думаешь, Алёша в начале повествования и в финале –  тот же самый Алёша?
Когда-то В.Белинский писал, что «надобно верить чудесному, разумеется, не с чувством простолюдина, но с чувством поэта, и верить искренно... ибо где предел тому, что может быть?»

Для чего людям сказки?
(из ответов одиннадцатиклассников)
-    Они помогают людям жить, в них столько романтического, а поскольку я в душе романтик, то до сих пор их люблю.
-    Мне нравится представлять себя на месте героинь, добрых, красивых. А как интересно представить, что чудо из сказки произойдет с тобой, почувствовать себя в ней.
-    Наверное, чтобы понимать, где добро, а где зло, ради светлой любви, люди идут даже за «тридевять земель», в «Тридесятое царство».
-    В детстве моей любимой сказкой была «Репка», сказки учат жить.
-    Сказка учит милосердию, любви ко всему живому. У ребенка должно быть что-то таинственное, какая-то мечта.
-    Чтобы люди могли верить в чудеса, умели мечтать.
-    Учат сочувствию к людям.
-    Может быть для самовыражения.
-    Сказки дают людям радость в начале их жизни, учат прожить жизнь радостно.
-    Дают надежду, силы и веру в лучшее.
-    Любил в детстве «Колобок», сказки поддерживают в людях веру в добро.
-    Сказки нужны не людям, а детям, чтобы они стали людьми.
-    В детстве любила очень «Муху-Цокотуху», рассказывала ее наизусть даже по дороге в детских сад и все улыбались.
-    Дети очень впечатлительные и, читая сказки, они углубляются в мир своих фантазий.
-    Чтобы верить в добро и, наконец, жить.


Шел Сильверстайн. «Щедрое дерево»

Расскажу вам сказку. Ее написал американский писатель Шел Сильверстайн. И называется она «Щедрое дерево».
Во многих сказках Природа помогает человеку. Помните, бежит сестрица с братцем, которого унесли гуси-лебеди. Она вызволила его от Бабы-Яги, добежала до молочной Реки, а гуси-лебеди вот-вот нагонят. Стала просить: «Речка, матушка, спрячь меня!» – «Поешь моего простого киселька!» Девочка поела, спасибо сказала, речка и укрыла ее под кисельным бережком. Но гуси-лебеди снова летят навстречу, вот-вот заметят. Девочка стала просить Яблоню: «Яблоня, матушка, спрячь меня!» –  «Поешь моего лесного яблочка!» Девочка поскорее съела, спасибо сказала, Яблоня заслонила ее ветвями, прикрыла листьями. И спасла сестрица братца. В «Двенадцати месяцах» (в пересказе С. Маршака) Природу олицетворяют братья Месяцы. Они помогают падчерице, которую злая мачеха послала зимой в лес за подснежниками. Братцы узнали ее: то у проруби встретят, то в лесу с вязанкой дров. Ветку попусту не сломает, неспелую ягоду не сорвет — «всем месяцам она своя».
Оживляя, одухотворяя Природу, сказка гуманизирует детское сознание. Но процесс этот не простой. В детстве человек не отделяет себя от Природы, чувствует себя ее частью. Подрастая, он утрачивает способность оживлять, одухотворять Природу. Создавая свой особый волшебный художественный мир, сказка стремится напитать, поддержать эту способность, не дать ей иссякнуть. В сказке «Щедрое дерево» Природа тоже помогает человеку. Вот послушайте...
Жила на свете Яблоня. И жил-был Мальчик. Яблоня любила Мальчика. Каждый день Мальчик приходил к ней, собирал ее листья, сплетал из них венок, чтобы играть в Лесного Короля. Он взбирался по ее стволу и качался на ее ветвях и ел ее яблоки. И они играли с Яблоней в прятки. А наигравшись, он засыпал в тени ее ветвей. И Мальчик любил Яблоню. А Яблоня была счастлива. Но шло время. Мальчик подрастал. И Яблоня частенько теперь оставалась одна. Но вот однажды Мальчик пришел к Яблоне, и она сказала:
— Иди сюда, Мальчик, взберись по моему стволу, покачайся на моих ветвях, поешь моих яблок, поиграй в моей тени, и ты будешь счастлив!
— Я уже слишком взрослый для того, чтобы лазить по деревьям и качаться на ветвях,— ответил Мальчик.— Я хочу покупать вещи и получать удовольствие. Мне нужны деньги. Ты можешь дать мне деньги?
— Прости,— ответила Яблоня,— но у меня нет денег. У меня есть только листья и яблоки. Возьми мои яблоки, Мальчик, и продай их в городе. Ты получишь за них деньги и будешь счастлив.
Мальчик взобрался по стволу, собрал все яблоки и унес. И Яблоня была счастлива. После этого Мальчик долго не появлялся, и Яблоня грустила. Но однажды Мальчик вернулся, и Яблоня задрожала от радости и сказала:
— Иди сюда, Мальчик, взберись по моему стволу, покачайся на моих ветвях, и ты будешь счастлив.
— Я слишком занят, чтобы лазить по деревьям,— ответил Мальчик.— Мне нужен теплый дом,— продолжал он.— Ты можешь дать мне дом?
— У меня нет дома,— ответила Яблоня,— мой дом — это лес. Но ты можешь срезать мои ветви и построить себе дом. И станешь счастливым.
Мальчик срезал ветви Яблони и унес их, чтобы построить себе дом. И Яблоня была счастлива. Потом Мальчик снова исчез на долгое-долгое время. А когда он вернулся, Яблоня была так счастлива, что едва могла говорить.
— Иди сюда, Мальчик,— прошептала она,— иди поиграй.
— Я слишком печален, чтобы играть. Мне нужна лодка, чтобы я мог уплыть далеко-далеко. Ты можешь дать мне лодку?
— Спили мой ствол и построй себе лодку, — ответила Яблоня. — Тогда ты сможешь уплыть далеко... и стать счастливым.
И Мальчик спилил ствол Яблони, построил себе лодку и уплыл далеко-далеко. И Яблоня была счастлива, но не совсем. Опять прошло много времени, и Мальчик вернулся к Яблоне.
— Прости, Мальчик,— сказала она,— но мне нечего больше дать тебе. У меня не осталось яблок.
— Яблоки мне теперь не по зубам,— ответил Мальчик.
— У меня не осталось ветвей,— сказала Яблоня,— ты не сможешь покачаться на них.
— Я слишком стар, чтобы качаться на ветвях,— ответил Мальчик.
— У меня не осталось ствола, и тебе не по чему больше взбираться вверх.
— Я слишком устал, чтобы взбираться вверх,— ответил Мальчик.
— Прости,— вздохнула Яблоня,— мне бы очень хотелось дать тебе хоть что-нибудь... но у меня ничего не осталось. Я теперь только старый пень. Прости...
— А мне теперь много и не нужно,— ответил Мальчик,— мне бы теперь только тихое спокойное место, чтобы посидеть и отдохнуть. Я очень устал.
— Ну что ж,— сказала Яблоня, выпрямляясь, насколько это было возможно,— старый пень как раз годится, чтобы посидеть и отдохнуть. Иди сюда, Мальчик, садись и отдыхай.
Так Мальчик и сделал. И Яблоня была счастлива.
Изданная отдельной книжечкой сказка «Щедрое дерево» представляет собой подписи к рисункам. Их рисовал сам автор, но они очень похожи на детские. На первом рисунке художник знакомит нас с Яблоней («Жила на свете Яблоня»), на следующем изображает, как Яблоня ждет Мальчика: радуясь предстоящей встрече, наклонилась ему навстречу, хотя сам он еще далеко и мы видим только детскую ножку. Вот он тянется вверх на цыпочках, а Яблоня сбрасывает ему в руки листок за листком. Надев на голову венок из листьев, Мальчик уходит, воображая себя Лесным Королем.
А на следующем рисунке мальчик засыпает в тени ветвей. Он любил Яблоню, старался обнять ее могучий ствол, а ветви с благодарностью опускаются к нему почти до земли, ведь он еще такой маленький. Мальчик подрастает, и мы видим вырезанные на стволе два сердца. И снова на странице только Дерево, две ветки которого горестно сплелись от раздумий об одиночестве. На следующем рисунке Мальчик и Яблоня снова рядом –  «Ты можешь дать мне деньги?» Последний раз он влезает на дерево, а яблоки падают, падают... И снова после долгого отсутствия Мальчик стоит подле Яблони. Совсем взрослый, но ветки по-прежнему тянутся ему навстречу... и он обрезает их все. Тащит, согнувшись под тяжестью ветвей, – Яблоня и на этот раз помогла ему, а на рисунке ее гладкий голый ствол. Но вот спилен и ствол, и на том самом месте, где росло щедрое, прекрасное дерево, художник изобразил одинокий пень. На последнем рисунке согбенный старик сидит на этом пне –  это единственное, что способна еще дать ему Яблоня.
Вы уже заметили, что сказка состоит из законченных эпизодов – различных встреч Яблони с Мальчиком. Каждая представляет сценку, которую несложно разыграть. Кому-то придется превратиться в Яблоню, кто-то станет Мальчиком. Через отношение к Яблоне писатель показал, как изменялось отношение Мальчика к жизни, как постепенно в нем умирала способность любить. Человек, лишившийся этой способности, становится жестоким – Мальчик отбирает у Яблони все. Никогда уже никакой другой мальчик не сможет играть в ее тени, качаться на ее ветвях. Когда в человеке угасает душа, он становится бездушным. Поразмыслив над судьбой Мальчика, дети смогут придумать, как эти изменения можно выразить через деталь в костюме, походке, отметить перемены в голосе, интонации и т. д. Попытаться показать, как еще полный сил Мальчик тащит огромные ветки и уже с трудом несет тяжелый ствол. И как шаркающей, тяжелой походкой подходит последний раз к Яблоне, чтобы усесться на старый пень.
Каждая встреча – это иной способ общения. Диалог предстоит воспроизвести по памяти или придумать, импровизируя. Получится увлекательная сюжетная игра, в которой смогут принять участие многие дети. Ведь каждую последующую встречу разыгрывают другие ребята, поэтому перед нами предстанут разные Яблони и совсем отличные друг от друга Мальчики. Возможно, детям пока будет недоступна вся глубина этой сказки-притчи, но главное они почувствуют.
Да, Природа помогает человеку. Но как? В сказке «Гуси-лебеди» природа еще и поучает. Сначала ведь сестрица не стала есть лесное яблочко –  «у батюшки и садовые не едятся», не захотела поесть молочного киселька, потому что дома, у батюшки, и «сливочный не хорош». В ответ ничего не ответили Речка и Яблонька, но и девочка не смогла узнать, куда унесли гуси-лебеди братца. А в «Двенадцати месяцах» Природа еще и наказывает. Когда мачехина дочка побежала вслед за падчерицей в лес искать Месяцы, она сразу начала им приказывать: Июню, чтобы земляники покрупнее в корзинку насыпал, Августу — яблок да груш сладких... Но была зима, и Январь Месяц нахмурился и сказал в ответ: «Ищи лета зимой». Махнул рукавом, поднялась метель от земли до неба. Так и засыпало мачехину дочку.
В сказке «Щедрое дерево» перед нами проходит вся жизнь Мальчика – человеческая жизнь. И жизнь Яблони, олицетворяющей щедрую, но беззащитную Природу. Яблоня не поучает. И не наказывает. Она просто любит. Отдавая все, что у нее есть, –  счастлива. Истинная Любовь бескорыстна. Но каждый из нас может стать таким Мальчиком, если спосо-бен только брать, ничего не давая взамен. А может быть, уже становится?
Перед тобой авторские рисунки к сказке «Щедрое дерево». Такой представляет себе Яблоню автор. Под каждым рисунком есть номер, чтобы легко было выполнить творческое задание: как ты думаешь, на каком из рисунков Яблоня просто ждет мальчика. На каком радуется встрече с ним или горюет, что его долго нет. Почему ты так решил. Мы отвели место и для твоего рисунка – какой тебе представляется сказочная Яблоня – Щедрое дерево.


IV. О «живой и мертвой» воде в современной методике

«…Всякое искреннее наслаждение
изящным есть уже само по себе
источник нравственного чувства».
К.Ушинский.

Путешествуя по сказкам, мы уже встречались с признаками «мертвой воды» в «сказочном» педагогическом пространстве.
Оказалось, что тайна есть не только в волшебных сказках, но и в тех изданиях, которые об этих сказках ведут речь. Иначе никак не возможно объяснить, почему гады и годы эта «мертвая вода» со сказкой соседствует. (Если это не понять, то она так и будет) перетекать из учебника в учебник.
Так и будет продолжаться, пока мы не осознаем, что когда речь заходит о волшебной сказке, то мы вступаем в особый живущий по своим законам условиям мир.
Только опираясь на законы, по которым живет этот условный мир нам удастся помочь детям в него войти, не разрушая его. Эти художественные законы и называют поэтикой жанра. Сегодня у нас есть возможность опереться на труды всемирно известных русских ученых, изучавших проблемы, на которые нам приходится то и дело наталкиваться. Неоднократно мы уже обращались к идеям М.М.Бахтина, когда речь заходила о жанровом своеобразии сказки и проблеме диалогического общения. Новое издание трудов В.Я.Проппа позволит более глубоко разработать теоретические основы методики общения со сказкой.
В чем специфическое отличие «сказки»? – спрашивает Пропп в работе «Русская народная сказка».
Отвечает. Каждый жанр обладает свойственной ему, а в некоторых случаях только ему, художественностью. Эта черта и должна быть уловлена. Далее ученый подчеркивает, что сказки рассказывались для развлечения. Этот признак жанра, пишет Пропп, был подмечен еще В. Белинским, но по сей день осознается с трудом. Оспаривая утверждение В.П.Аникина, считавшего что сказка преследует воспитательные цели, Пропп утверждает: «Имеет воспитательное значение – это несомненно, что создается с целью воспитания – это определенно неверно».
И далее. Если В.П.Аникин говорит, что «сказка воспитывает посредством фантастического вымысла», то это не более, как парадокс. Ее «несбыточность» – глубоко внутренний органический признак».
В работе «Фольклор и действительность» В.Я. Пропп отметил, что сказка никогда не выдает себя за действительность. Она «основана на нарочитом вымысле, и этот признак не вторичен и не случаен. Он в значительной степени определяет всю поэтику сказки». Несоответствие действительности возводится народом в некий эстетический принцип, потому что у сказки особая художественная цель.
Ошибка, по мысли Проппа, состоит не в том, что в сказке ищут отражение действительности, а в том, что ищут прямолинейное отражение. «Будничное, обыкновенное, то, что каждый день, может быть сказку не интересует», ее интересует только «занимательное», ибо страсть к необычному неискоренима, глубоко заложена в человеческой природе. Из поэтики фольклора рождается методика педагогической работы. На поэтику жанра сказки она опирается.
Но в педагогике главенствуют совсем другие подходы.
После знакомства со сказкой «Иван-царевич и серый волк» второклассников в «Родной речи» спрашивают: «Веришь ли ты в силу «живой» и «мертвой» воды?». Завершая чтение сказки «Каша из топора», выясняют, что в ней сказочное, а что могло случиться в жизни и т.д. и т.п.
Откуда у педагогики такой страх перед волшебной сказкой? Неужели с тех самых приснопамятных двадцатых годов, когда гонения на сказку было главной задачей педагогики? Возможно, что этот страх, живущий на каком-то генетической уровне, и рождает вопросы, которые, разрушая тайну, убивают то эстетическое наслаждение, которое ребенок испытывает.
Когда мы начинаем требовать от сказки то, что природе этого жанра не свойственно, начинаем, как говорил М.М.Бахтин «мерить его не своею мерой», потери следуют одна за другой. О каких еще потерях речь? Отвечая на этот вопрос, мы обнаружим «химический» состав «мертвой» воды. Начнем с познавательной функции сказки.
Никогда прежде на страницах учебника не могла бы состояться беседа отца с сыном о сказке. Но вот она состоялась на страницах учебника для второклассников «Маленькая дверь в большой мир», вышедшего в серии «Свободный ум».
Беседа это примечательна во многих отношениях. Форма диалога, к которому обратились авторы, позволила высказать свою точку зрения и взрослому и ребенку, даже поспорить. На этот раз позиции участников диалога совпали.
«Вот ты прочел уже много сказок, – начал отец. – А правда, что из них, даже если сказка волшебная, можно много узнать о жизни разных народов?» Согласившись с отцом, мальчик продолжил: «… из сказок сразу ясно, как жили люди, чем занимались. Если жили в лесах, герои сказки были лесорубами, охотниками, а если у моря – то рыбаками». Отец был удовлетворен и дополнил: «А еще из сказок понятно… откуда появились разные народы».
В устах взрослого и ребенка познавательная функция сказки предстала как доминантная. Ребенок тоже стал рупором авторской идеи, хотя, видимо, продолжал любить сказки, потому что «в них много чудес», «бывают превращения» и т.п. Если следовать авторской логике, то из пушкинской «Сказке о рыбаке и рыбке» мы узнаем о том, как жили рыбаки, поскольку старик жил со своей своенравной старухой у самого синего моря, а прочитав «Серебряное копытце», дети узнают о том, как жили охотники и т.д. и т.п.
И на службу этой утилитарной цели авторы готовили отдать все богатство художественного мира волшебной сказки. Но возможно ли, не ощущая творческую природу образного познания воспитывать «свободный ум»?
Сказке посвящена и большая часть книги для учителя «Я иду на урок в начальную школу» (Изд. «Первое сентября», 2000 г.). В ней представлены разработки уроков, призванные помочь учителю при подготовке занятий. Как же, к примеру, авторы собираются помочь учителю, решившему прочитать с детьми «Городок в табакерке».
Учитель. Давайте мы с вами проанализируем сказку и рассмотрим, чему же она нас учит. Какие новые знания мы получаем из сказки? Оказывается, что путешествие в страну Динь-Динь совершалось, чтобы узнать, как устроена табакерка, познакомиться с законом перспективы, и сменой дня и ночи – «это все познавательные уроки, которые преподнес Одоевский детям… и мы, живущие на рубеже ХХI века, тоже многое узнаем. Потому-то сказки и живут много веков…
Обращаясь к сказкам Одоевского, мы уже говорили о том, как высоко ценил их художественное своеобразие В.Белинский и как современен тот педагогический контекст, который его размышления об этих сказках сопровождал. Не будем повторяться. Скажем только, где, когда встречаешь подобного рода разработки уроков, то не покидает ощущение, что время не движется. А Белинский как бы ничего не писал.
Когда педагогика не находит в себе силы пробиться к подлинным воспитательным ценностям искусства, она каждый раз начинает его использовать, чтобы сделать процесс познания более привлекательным с помощью наглядной иллюстрации. Но искусство никогда не смирится с этой унизительной ролью, навязанной ему только потому, что педагогика десятилетиями топчется на одном месте не в силах овладеть потенциалом образного познания.
И еще об одном признаке «мертвой воды», с которым приходится встречаться. На стремление «выуживать» из сказки мораль обратил еще внимание С.Я.Маршак в своей статье «О сказках Пушкина». «Где, в каких словах сказки находит выражение ее основная идея?» – спрашивает Маршак. И отвечает: «Морали не нужно особо отведенных строк ибо она занимает столько же места, сколько и вся сказка».
Но в «Родной речи» после «Сказки о рыбаке и рыбке» детей снова спрашивают: «Что сказочно и что реально в сказке А.С.Пушкина? В чем ее смысл?» Авторы учебника не прислушались к одному из лучших детских поэтов и как бы ведут с ним спор. «Мораль не плавает на поверхности, а пронизывает всю сказку?» Не беда, если детям помочь, приучить их, то они ее выловят. Что это означает – «мысль кроется»? А вдруг она совсем скроется – тогда что? И детей спрашивают: что сказочно и что реально, в чем ее смысл? О какой такой «веселой свободе сказочного повествования» речь? Урок – дело серьезное. И мысль детей втискивается в узкое русло пословиц, осуждающих жадность.
Как напоминает такая педагогика старуху из нашей сказки! Та возжелала, чтобы у нее на посылках была золотая рыбка, а эта все норовит заставить прислуживать себе великую пушкинскую поэзию. А чем все оборачивается? «Мертвым» знанием, бесконечным повторением давно известного. Вместо «живой действительности пушкинского сказочного слова» – тягостной, вязкой скукой, которая отторгает детей от чтения вообще.
Искусство задавать вопросы опирается не только на поэтику жанра, но и на интерпретацию той или иной сказки. К примеру, «Колобок». О чем он? С него начинается знакомство с русской народной сказкой в учебном пособии «Я иду на урок в начальную школу».
Работа проводилась в несколько этапов. Сначала дети сравнивали песенку Колобка в разных стихотворных вариантах. Затем «перенеслись в волшебную страну», чтобы послушать сказку. Такое воображаемое перенесение и впрямь могло бы воодушевить детскую фантазию, но … именно там приступили к «лексической работе»: выясняли, что такое амбар и пр. и пр. А когда стали выяснять, для чего баба с дедом «по амбарам мели, по сусекам скребли» и для чего испекли Колобок, то итог был неутешительным: «Мне раньше было жалко Колобка, а теперь я к нему отношусь по-другому», «… то, что его съела Лиса – это как наказание». И получилось, что в сказке речь идет о том, как Колобок был наказан за то, что ушел от деда и бабы. На дом дети получили задание перечитать сказку и нарисовать героя, который больше всего понравился.
Но если разонравился маленький Колобок, который так весело катился по дорожке, – по своей дороге жизни, – так задорно распевал свою песенку, не подозревая, какие опасности его поджидают (как и каждый ребенок), и ему так хотелось посмотреть, как велик и многообразен окружающий мир (вместо того, чтобы сразу быть съеденным), то кого же тогда детям рисовать? Когда сказку начинают «мерить не своею мерой» – условный мир бытовой мерой обыденности, то сказка теряет свою художественную суть – обессмысливается.
Кто из взрослых перечитывает даже любимые книги? Разве что единицы. А дети, полюбившуюся сказку, готовы слушать по многу раз. И психологи, решив выяснить, что именно привлекает к знакомой до мельчайших подробностей сказке, провели эксперимент. Читая в очередной раз «Красную шапочку», ученые замерили те слабые токи в коже человека, очень чувствительные к его эмоциональному состоянию. Оказалось, что еще за некоторое время до появления волка, дети заранее переживают еще не наступивший ужасный поворот событий. Именно ради этого момента они просят читать им давно знакомую сказку. Ребенок ставит себя на место Красной шапочки и переживает за нее.
А на уроках? Прочитали сказки «О царе Салтане» и на дом получают задание: «Чему вас учит князь Гвидон и царевна Лебедь?» или: «Какими нас учит быть сказка Аксакова  «Аленький цветочек?», «Докажите, что в сказке есть урок…» Из года в год. Из урока в урок.
На международной выставке «Школа 2001» собравшиеся пришли к неутешительным выводам: дети играют вес меньше. Но самое печальное, что уже выросло поколение взрослых, которые в детстве сами не играли. И сегодня детей воспитывают не- игравшие педагоги – люди, не прошедшие важный период развития. Пытаются учить играть, не увлекаясь. Знакомят детей со сказкой, не испытывая от общения с ней никакой радости.
И «мертвая вода» в пространстве школы убивает очень медленно. «Ты к чуду чуткость приготовь…» – иначе не получится.

Комментарии   

 
0 #1 Natalia Zacalscaia 03.12.2015 01:59
Спасибо Григорию Козлову — «Мастерская мой любимый театр! Всегда есть что посмотреть и главное для любого возраста .Как например этот спектакль —Сказка о рыбаке, его жене и рыбке классика , вроде бы ничего нового ,уже все сказано- но нет ! Необычайно легкая и умная постановка!http ://ticketbest.r u/event/250914
 

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш e-mail dramateshka.ru@gmail.com

 

Яндекс.Метрика Индекс цитирования