Общение

Сейчас 639 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

Николай Павлович Акимов как-то бросил в разговоре фразу о выразительности сценической детали: «Как бы прекрасно было, если бы художник мог создать стул такой силы и выразительности, что зритель при открытии занавеса зарыдал бы, увидев его». (Цитирую по памяти). И сразу вспомнились и памятник из «Тени» Е.Шварца, где конный монумент всеми четырьмя копытами опирается на капитель колонны, и знаменитая афиша к спектаклю «Искусство комедии» — рельефная прорезная маска (О. Целков до сих пор эксплуатирует ее в качестве своего открытия, раскрасив белую акимовскую маску всеми анилиновыми цветами). Вот ведь какой силой обладает образная, выразительная деталь...
В знаменитом александринском «Маскараде» огромная культура, знания, талант позволили Александру Головину создать детали такой силы воздействия, которые помнятся и теперь после стольких лет, а я счастлив, что принадлежу к тем, теперь уже редким людям, которые видели этот шедевр, да ещё много раз! Какой мебелью там была обставлена каждая картина спектакля! Преобразованная фантазией художника в эскизах, воспроизведенная в материале, она была полна образного смысла. Салон баронессы Штраль. Вычурные стулья и угловая зеркальная горка псевдо-рококо с фарфоровыми куклами, произведениями холодно блестящими, как и сама хозяйка. (Прототипом, конечно, был «роскошный» фарфор фабрики Корнилова). А кабинетик Князя! Бомбоньерка, смесь востока, ампира и казармы. Вспоминается и подозрительно апельсиново-розовые диваны-ложа из сцены маскарада и т.п.
И ведь всё было художником нарисовано, каждая деталь, мелочь, подробность быта. Просчитаны и соблюдены архитектурные пропорции и сценические, чуть увеличены размеры каждого предмета. Прекрасно, что альбом, изданный еще в 1941 году, сохранил всю историю спектакля.
Я повторяю, подчеркиваю мысль о рисунке специально. Первым условием успеха на сцене, выразительно-образного решения были, есть и будут рисунок и живопись. Живопись не только на холсте. Рисунок — как прекрасное ощущение гармонии, характера вещи, ее пропорций. «Я в течение нескольких лет собирал документы... В основу спектакля из всего, собранного мною, ничего не было взято целиком, но полученный материал послужил как бы канвой, на которой вышивались узоры этого своеобразного спектакля» (А.Я.Головин. «Встречи и впечатления», 1960, с.165).
Все великие мастера нашего театра несли на сцену эту культуру, ощущение эпохи, стиля. Безвкусица, глупость, застывшие в камне — такова дача «безобразника» Хлынова в спектакле К.С.Станиславского «Горячее сердце». На фоне густой зелени, на террасе, разделанной под розовый мрамор, стоят витые ядовито зеленые колонны, несущие на себе маленькие золотые шары. Тут же кресло-трон, нелепые золоченые львы и мраморные статуи. Целый мир ассоциаций вызывают эти находки художника Н. П. Крымова, ярко раскрывая самое существо хлыновщщины, нагло утверждающей свой «вкус», своё право безобразить жизнь, природу по принципу: «ты моему ндраву не препятствуй!». И всё это выражено художником предельно остро и гармонично.
А сегодня, придя в вестибюль восстановленных по старым чертежам двух парадных залов Кремлевского дворца, вы видите, что стены их почему-то стали ядовито красными и пронзительно голубыми, что совершенно не соответствует их подлинным орденским цветам — спокойному красному и строгому голубому. Но таковы, очевидно вкусы П.Бородина. Особенно ярко они расцвели в «парадном» вестибюле. Пузатые «под малахит» колонны разделяют овалы, в которых помещены портреты царей такого же «стиля». Плюс золоченая мебель стиля «а ля рюс». Так смыкаются вкусы подрядчиков.
Между тем, обостренное чувство стиля, тонкость колористического строя уже были известны крепостным мастерам фабрики Гарднера, где в ХVШ веке были созданы по эскизам художника Г.Козлова знаменитые орденские сервизы. Все эти тонкости необходимо знать художнику театра.
В спектакле «Смерть коммивояжера» (Александринский театр, 60-е гг XXв.) страшную сцену в ресторане художник Александр Тышлер помещает в каменный кирпичный мешок, а белую мебель, сваренную из тонких трубок, и кресло-паук заканчивает подлокотниками в виде обнимающих героя рук с белыми ладонями. Не вырваться из этих страшных объятий Вилли Ломену, герою пьесы А. Миллера.
Вы скажете: «Это было давно!». Ну, тогда пример современного блестящего мастера с его изысканно красивыми рисунками, наконец-то опубликованными в книге А.Михайловой и Р.Кречетовой. Да, речь идет о Давиде Боровском. Детали в его спектаклях всегда неожиданны и полны поэзии: будь это грандиозный вязаный занавес в «Гамлете» или детали деревенского быта в «Деревянных конях»: запах только что вымытого пола, домотканые, плетеные дорожки, горлачи и крынки, висящие на зубьях бороны....
«Но такого в жизни не бывает!», — скажет вам адепт реализма. Однако реализм может иметь в театре множество обличий. Дело только в таланте и подлинном ощущении сцены.
Зеленые венские стулья в «Дачниках» Горького — находка Эдуарда Кочергина, а стулья для «Трех сестер» у него совсем уже другие и по рисунку и по цвету. Ощущение стиля, жанра — непреложное свойство художника театра. «Бутафорский хлам в декорациях, костюмах и мебели часто тянет актера к таким же бутафорским приемам игры, то есть бессмысленной болтовне текста или фальшивой декламации» (Алексей Попов. Художественная целостность спектакля, М., 1959. с.131).
Как современно звучат эти слова!
В одном из недавних «Маскарадов» на сцене солидного театра видел чудовищные гибриды разностильных и разновременных элементов мебели. А мы-то пытаемся указать студентам чисто русские особенности стульев конца 17-го века, скопированных с немецких образцов, где всё наивно и трогательно исполнено. Свободно и неровно резали орнамент, лишенный сухости образца. А отличие русского ампира от его французского родителя? Такие наивные стулья поместил В.Дмитриев в «Горе от ума» (в том же, кстати, старом театре). Их крепостное исполнение полно невероятного обаяния.
Вся эпоха может быть сконцентрирована в одной вещи. Вот голландский пресс для белья, полный изысканной пластики. А трон – кресло эпохи Ренессанса итальянского кардинала — значителен и торжествен. Мягко плывущие формы голландской мебели — сложное сочетание форм, изысканных по силуэту. Редчайший диван петровской эпохи — весь, как скульптура Генри Мура. Подлинная, жесткая как седло кожа, помогает уютно чувствовать себя на нем. Красив цвет этой старой морщинистой коричнево красной кожи. Напоследок не могу не вспомнить неосуществленную работу Владимира Егорова к фильму «Волки и овцы». Её меньше знают, а подход художника к вещи, к образной детали в фильме и спектакле принципиально не менялся. «Волки и овцы» — это подлинная энциклопедия русского быта и образного обаяния. В комнате Мурзавецкой, «особы, имеющей большую силу в губернии», все полно очаровательных деталей. Вот стол-бюро, плод блестящей фантазии художника. Он плавным полукругом ограничивает пространство слева, находя себе ритмический ответ в полукруге изразцовой печи-лежанки. В глубине киоты с образами. На стене портрет знатного предка, утверждающий незыблемость принципов хозяйки. Над дверью — обильные запасы варений и солений. И далее — ряд точных деталей: бювар и счетные книги, кофейный сервиз, подушки на лежанке. А рабочее кресло?! Его подлокотники-лапы цепко, подобно хозяйке, ухватывающие добычу. При всей исторической и бытовой достоверности этой вещи (такой трон-кресло Петра I стоит в Летнем дворце), она стала зрительным центром, до конца определяющим характер Мурзавецкой, ханжи, «у которой ума на пятерых мужчин хватит». Силой своей художественной изобретательности, знанием, культурой .Егоров лепит портрет хозяйки. А ведь в ремарке у Островского есть только: «зала, меблированная по-старинному». Собрав рассыпанные в тексте намеки на обстановку дома, художник создает неповторимую по настроению декорацию.
Лев Толстой в беседе с Константином Игумновым заметил, что в искусстве наиболее важно не сказать ничего лишнего, а только дать ряд сжатых впечатлений. Из этой формулы многие взяли только одно определение: «сжатых». В моду вошли пустые сцены с убогим набором типовых деталей. И всё, с чем боролись большие мастера, возвращается в театр. В таких пустых пространствах можно играть любую пьесу. Появилось что- то вроде «дежурного пространства», повторение известных штампов ХIХвека с его «дежурными» декорациями на любой случай («зала», «замок», «хижина» и т.п.). Но впоследствие театр повернул к подлинному, к живому...
Следует заметить, что лаконизм рождается в результате большого отбора, композиционной выстроенности пространства, а не арифметического уменьшения количества деталей. Лаконизм не всегда связан с таким сокращением. На примерах работ А.Головина можно видеть, как, мастерски организуя сравнительно большое количество деталей, художник умело выделяет среди них основные, опорные, подчиняя им все остальные. Пестрота маскарада, великолепно сгармонированные по цвету элементы этого мишурного мира, сменяются строгими интерьерами дома Арбенина и, наконец, светлой полосатой нежностью голубо-белых стен, кружевным занавесом. Но ведь это великий художник-живописец. Все эти тонкости необходимо знать художникам театра. А сценографам?
На мой взгляд, эту проблему современной сцены удачно сформулировала молодая художница Надежда Яшина в каталоге молодежной выставки «КЛИН»:

«Девиз: художник во всём!
Профессия: сценограф? Нет!
Профессия: художник, мастер? Да!

Если ты художник, ты должен уметь всё — написать портрет, оформить спектакль, слепить скульптуру, быть модельером.
А если, работая в театре, ты не можешь написать картину, — ты не художник, а всего лишь сценограф!».

МИХАИЛ КУРИЛКО-РЮМИН

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования