Общение

Сейчас 474 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

 

Глава шестая

БЕЗ СКИДОК!

Однажды Маша заявила:
Все-таки больше всего я мечтаю стать киноактрисой! Для этого что — нужно поступать в институт кинематографии? А как туда готовиться?
Точно так же.
Ирина Валентиновна, вы же нам говорили, что в театре и кино техника совсем разная, — напомнил Слава.
Видите ли, если кто-то из вас думает стать кинорежиссером, оператором или сценаристом, тогда, действительно, надо готовиться на эти чисто кинематографические факультеты. Да, я говорила вам, что актерская техника в театре и кино не одна и та же, но вот какая здесь закономерность. Те, кто начинает исключительно в кино, выглядят беспомощными на сцене. Те же, кто прошел хорошую театральную школу, технику съемок осваивают быстро и часто оказываются сильнее актеров кино. И сами они в один голос утверждают, что лучшая школа — театр. Не случайно кинорежиссеры предпочитают приглашать актеров прежде всего из театров. Вот почему прославленные мастера экрана большей частью не расстаются со сценой.
Но ведь в театре вас смотрят пятьсот, ну тысяча человек, а тут — вся страна! — не унималась Маша. — И потом, лента остается...
Хорошо помню время, когда многие предрекали театру — в соревновании с телевидением и кино — естественную гибель. И в самом деле, телевидение, кино могут приглашать звезд первой величины, вкладывать в фильмы огромные средства, для теле- и кинокамеры нет преград — они проникают и на дно океана, и в космос... Театр же вынужден умещаться в ограниченном пространстве сценической коробки; техника идет вперед медленно... Но прошло не одно десятилетие, а театр живет, и в некоторых городах в него попасть невозможно. Чем же он берет?
В театре артисты — живые, — негромко произнесла Нина.
А в кино что — мертвые? — заспорила Лера.
Не мертвые, а — как это сказать? — вмешалась Ольга. — Движущаяся фотография. А тут он сам перед тобой...
Я согласна с тобой, Оля, — с энтузиазмом поддержала Кольцова. — Да, никакие чудеса на экране не заменят нам чуда непосредственного общения артиста и зрителя — я подчеркиваю — в момент творчества. Ия уверена, что живые токи между сценой и залом обеспечивают театру бессмертие. Французский актер Жерар Филип писал, что ради работы в театре он много раз отказывался от прекрасных ролей в фильмах. Он жертвовал театру даже своей мировой известностью. И Жерар Филип не исключение...
А какой главный фокус актерской школы? — спросил вдруг Слава.
Действие! — решительно ответила Ирина Валентиновна. Затем продолжила:
Я хотела бы, чтобы вы все стали «профессорами» в понимании, что такое действие.
А как стать таким профессором? — спросила Инга.
Ты у нас и так уже академик! — съязвил Дима.
Напоминаю: не всякий юмор нам подходит. Личные выпады забудьте!
Извини, Инга. — Дима стал серьезным. — Я тоже хочу как следует разобраться, что такое действие. Путаюсь: где внешнее, где внутреннее, где физическое, где сквозное, где задача, где сверхзадача...
Понимаю. Самое лучшее — какое-то время тренироваться: быть готовым каждую минуту определять действие любого человека в жизни и героя в книге, фильме, спектакле. Давайте для начала возьмем такую историю, подчеркиваю: пока что она никакого отношения к сцене не имеет.
Некто — назовем его Николай, — закончив школу, идет на вступительные экзамены в институт. Первый экзамен — сочинение. Поняв, что ни к одной теме он не готов, он пишет кое-как, тянет время: вдруг сочинение ему все-таки зачтется? Не поступив, решает год готовиться как следует. Через год, в день экзамена, он встает рано, чистит костюм, ботинки и отправляется в институт. Придя на экзамен, Николай выбирает тему, обдумывает сочинение; пишет не спеша, чтобы не наделать ошибок. Поступив в институт, Коля решает посвятить годы учебе. И действительно, за пять лет изучает свою специальность в совершенстве. Окончив институт, Николай видит, что горизонты его профессии широки, и ему хочется внести в науку свой вклад. Но специалистов в этой области много; к тому же кроме передовых взглядов есть и устаревшие, тормозящие науку. Но это еще надо доказать. Чтобы победить, он учится отстаивать свою точку зрения.
Давайте разберем эту историю из жизни по действиям и задачам. Кто первый?
Можно? — откликнулся Виктор. — Все начинается с простого действия — Николай идет на экзамен.
Для чего? — спросила Кольцова.
Чтобы сдать его.
Это что?
Задача, — вступила Ольга.
Верно. Дальше?
Дальше, — продолжала Ольга, — он понимает, что проваливается, но на всякий случай продолжает писать, тянет время.
Как это назвать?
Тоже действие.
Какое же это действие — тянуть время? — возразила Люба.
Но человек же всегда действует,— не уступала
Ольга.
Чтобы не длить спор, скажу, что это лучше всего назвать пассивным действием в отличие от активного. Пассивное действие подчиняется пассивной задаче: Коля тянет время, чтобы использовать ничтожный шанс — а вдруг чудом проскочит! Дальше?
Он не поступает и год готовится, — вступил Костя. — Это тоже действие.
Но ведь не одно, а очень много действий: каждый день он садится за стол, занимается, потом идет в библиотеку и так далее.
Это, наверное, сквозное действие, — предположил Игорь.
Да! — согласилась Ирина Валентиновна. — Сквозное действие, на которое нанизаны все действия года. Чему они подчиняются?
Одной общей задаче.
Или?
Сверхзадаче! — вспомнил Игорь.
Так! Что было дальше?
Через год Николай отправляется на экзамен, — продолжил Костя. — Вы говорили, что в этот день он тщательно чистит костюм, обувь...
Зачем?
Чтобы успокоиться, — предположила Надя.
Допустим. Какое это действие?
Физическое! — догадался Виктор.
Справедливо!
Потом он выбирает тему, обдумывает сочинение... — снова включилась Ольга.
Что это такое?
Тоже действие?
Конечно! Но какое?
Внутреннее! — уверенно сказал Слава. — Потом он пишет сочинение, вы сказали — не спеша, чтобы не наделать ошибок. Тоже физическое действие.
Да, Слава. Что же дальше?
Дальше — поступает в институт, — включился Боба. — И пять лет вкалывает, чтобы стать асом в своем деле. Наверное, это тоже сквозное действие?
Подчиненное чему?
Сверхзадаче!
Становится асом. Потом?
Потом у него начинаются трудности: не может устроиться на работу, борется с теми, кто тормозит науку, — вспоминал Виктор.
Каким оружием?
Словом.
Как это назвать точнее?
Словесное действие! — вспомнил Ваня.
Как же нам назвать то, что ему мешало?
Контрдействие! — догадался Игорь.
И наконец, — напомнила Кольцова, — наш герой решает посвятить себя науке. Как мы определим это решение?
Цель жизни, — сказала Лера.
А на нашем профессиональном языке?
Еще одна сверхзадача? — предположила Маша.
Скажите, а сверхзадача год готовиться, чтобы поступить в институт, и эта равноценны?
Нет. Вторая больше, крупнее, что ли, — оценил Дима.
У Станиславского это называется сверхсверхзадача! — подсказал Игорь.
К этому и веду. Итак, на этом примере мы рассмотрели почти все виды действий и задач. А теперь: что надо для того, чтобы перенести этот эпизод на сцену?
Распределить роли.
Подождите, мы пропускаем одно важное звено. Кто догадается?
Сначала, наверное, надо пьесу написать, — сказал Костя.
Молодец.
Но ведь то, что вы рассказали, уже пьеса, — возразила Геля.
Нет, пока это лишь фактический материал для нее. Видите ли, когда мы рассказываем о себе или своих приятелях, нам известно, что мы за люди, понятно, почему с нами происходит то или иное событие. А что мы можем сказать об этом Коле? Почему он в первый раз не поступил в институт? Что у него за характер? Что за семья? Кто попробует создать гипотезу?
В семье много детей — одни мальчишки. А отца нет, — начал фантазировать Костя. — Матери тяжело с ними. Старшего брата другие боялись, слушались, но он ушел в армию. Без него Коля распустился и в десятом классе бил баклуши...
Хорошо! Что помог воссоздать нам Костя? Давайте определим это нашим профессиональным языком.
Предлагаемые обстоятельства!
Верно, Оля! Но, как правило, в пьесе бывает прописано не все, автор дает только намек на предысторию событий. Актер, режиссер обязаны логически додумать замысел драматурга, чтобы все ожило в их воображении. Обращаю ваше внимание еще вот на что. Как бы вы, если бы вам досталась роль Коли, передали момент, когда он тянет время?
Трудно, — подумав, сказал Костя. — Зритель уснуть может.
Да, — поддержала его Кольцова. — А если уснет, то ничем его уже не разбудишь. Вот почему пассивные задачи на сцене не годятся.
Но ведь в жизни было так! Значит, надо наврать? — пытал Дима.
Все, что происходит в жизни, могло бы случиться и так и немного иначе. От чего это зависит?
От многого — от обстоятельств.
Да! Добавим всего одно: у многодетной матери больное сердце. Каково будет Коле сообщить ей о своем провале? Достаточно этого незначительного «если бы», чтобы поведение действующего на сцене лица стало предельно активным, притягивающим наше внимание. Вспомним теперь, как Коля собирался на экзамен во второй раз. Вы отметили, что он тщательно чистил костюм, ботинки, не только чтобы выглядеть прилично, но и чтобы не волноваться. Что из этого следует?
Что верное физическое действие помогает сосредоточиться, — заметил Игорь.
Вот именно! Когда актеру надо передать на сцене большую мысль, всегда легче это сделать, «заземлив» ее физическим действием. Дальше. Когда Николай встречается с трудностями, которые ждут каждого из вас довольно скоро, он прежде всего учится отстаивать свои взгляды. Если бы в нашей пьесе были диалоги-поединки, актер справился бы с ними, только если бы хорошо владел словесным действием.
А все-таки я не совсем понимаю, что такое — словесное действие? — призналась Люба.
Каждый знает по себе: один на нас кричит, а нам не страшно. Другой скажет спокойно, даже тихо, а у нас — мороз по коже. Словом, если в нем заложен мощный заряд энергии, можно убить, можно и воскресить к жизни. Будем же постепенно учиться действовать словом.
Как вы правильно определили, трудности вкупе составляют контрдействие жизни нашего героя.
Говорят, счастье в борьбе. В момент борьбы это не совсем понятно. Но вообразите себе жизнь без борьбы, и вам наверняка представится нечто уродливое, какой-то трутень, который с начала до конца существует на всем готовеньком. Тем более в пьесе. Не случайно конфликт называют пружиной пьесы. Сквозное действие и контрдействие и составляют ее конфликт.
А вы нам не расскажете подробнее, что это такое — конфликт? — спросил Костя.
Лучше об этом в следующий раз. Перечитайте к воскресенью «Ромео и Джульетту» Шекспира, тогда и поговорим о конфликте. А сейчас закончим с нашим сюжетом. Как мы определили цель жизни Николая?
Стать настоящим ученым. Сверхсверхзадача, — напомнил Ваня.
Да. Или, на языке нашей студии, горный цветок, за которым од пускается в нелегкий путь. Но это не все.
А что еще?
Представим себе, что каждый из вас получил роль этого Николая. Сыграл. А что дальше?
Наверно, дальше будут другие роли, — предположил Слава.
Наверно, будут. И что из того?
Чувствовалось, что ребята догадываются, к чему
клонит Ирина Валентиновна, но не находят подходящих определений. Поэтому она продолжила:
В каждой роли есть своя сверхзадача. Но есть еще сверхсверхзадача художника — высшая цель, стрела, пронизывающая все его роли, все завоевания жизни, каждое из которых состоит из бессчетного числа крупных и мелких действий. Когда будете перечитывать главу «Сверхзадача и сквозное действие из «Работы актера над собой», так же как и «Мою жизнь в искусстве» Станиславского, вы сможете сами ответить на вопрос, почему термин «сверхсверхзадача» Станиславский считал в своей системе самым главным.
Когда в следующий раз Кольцова вошла в музыкальную комнату, там уже шел горячий спор.
Любовь, что же еще! — утверждала Маша. — Какое же еще может быть сквозное действие в «Ромео и Джульетте»! Это самая знаменитая пьеса о любви!
Нет, ненависть! Все же на ненависти заквашено! — не соглашалась Инга.
Монтекки и Капулетти! Это и в пятом классе все знают, — поддерживала ее Лера.
Нет, любовь!
Нет, ненависть!
Как же, стал бы Шекспир писать пьесу ради ненависти!
Ничего ты не понимаешь! Скажите ей, Ирина Валентиновна!
Не ей, а Маше! — поправила Таня.
Кольцова некоторое время слушала и ничего не
говорила. Когда спор сам по себе затих, она спросила:
Что это было?
Спор, — ответила Таня.
Почти конфликт, — уточнил Костя.
Да, до конфликта дело не дошло, но могло бы дойти. И какой бы это был конфликт?
—Идейный! — сказал Боба.
Ну, идейный — это слишком. Для такого конфликта, думаю, у вас пока нет оснований. Для этого должны были бы столкнуться две системы идей, а у вас только две точки зрения. Я не о том. Открытый или скрытый?
Открытый.
А как его превратить в скрытый? Давайте попробуем в порядке упражнения. Пожалуйста!
Я, Ингочка, — начала Маша сладким голосом, — немножко с тобой не согласна...
Нет, Машутка, мне кажется, ты не совсем права, хоть я тебя очень уважаю...
Общий смех помешал продолжить эту великосветскую беседу.
Получилось грубое вранье! — сказал Виктор.
Или издевательство!
Давайте-ка попробуем по правде!
Девочки возобновили спор о том, что считать сквозным действием «Ромео и Джульетты» — ненависть или любовь? Они были предельно вежливы, но не уступали друг другу.
Ну, теперь более или менее. Как вы считаете — кто прав?
Мнения разделились.
Не могу согласиться ни с одной стороной. Еще раз прошу всех запомнить: чувства могут быть обстоятельством, но не действием. Итак, как мы определим сквозное действие пьесы?
Борьба за любовь, — сформулировал Костя.
С этим можно согласиться. Да, с момента встречи Ромео и Джульетты на балу начинается борьба за любовь, которая составляет все дальнейшее действие трагедии. А контр действие?
Вражда Монтекки и Капулетти, — высказала предположение Геля.
Опять же не совсем точно. Препятствия, которые чинят влюбленным враждующие семьи. Кто скажет, где завязка пьесы?
Когда завязывается драка на площади, — сказал Виктор.
Я не согласна, — возразила Ольга. — Драка завязывается, но это еще не завязка.
А что же?
Экспозиция! Ирина Валентиновна, по-моему, и другие события в начале тоже относятся к экспозиции.
Какие именно?
Ну, влюбленность Ромео в Розалину, сватовство Париса к Джульетте, ожидающийся бал...
Что же считать тогда завязкой?
Встречу Ромео и Джульетты на балу! — включилась Люба.
Нет, раньше, — засомневался Игорь. — По- моему, момент, когда Ромео с друзьями решил пойти на бал к врагам, к Капулетти.
А что же тогда — встреча Ромео и Джульетты? Вторая завязка? — спросил Ваня.
Двух завязок в одном сюжете быть не может, — пояснила Кольцова. — Если согласиться с Игорем, то встреча Ромео и Джульетты — это первое событие. Давайте вглядимся дальше.
Дальше, — сказала Инга, — Тибальт, брат Джульетты, на балу разгадал под маской монаха — Ромео и хочет вызвать его на дуэль. Отец, сеньор Капулетти, запрещает ему это.
Как мы определим этот момент?
Новое событие!
Скрытый конфликт отца с сыном!
Согласна. Пошли дальше!
Ромео ночью пробирается в сад, — перехватил инициативу Слава. — Происходит объяснение в любви. Ромео идет к монаху Лоренцо с просьбой обвенчать его с Джульеттой. Кормилица приносит Джульетте известие о предстоящем тайном венчании. Потом оно совершается. Тибальт все-таки вызывает Ромео на дуэль. Ромео не хочет драться. За его честь вступается Меркуцио и гибнет от руки Тибальта. Ромео вынужден ответить за смерть друга. За убийство Тибальта Ромео приговорен к изгнанию...
Как мы назовем эту цепь событий?
Развитие конфликта? — спросил Дима.
Да. Можно сказать так. Верно будет, если мы назовем это и развитием сюжета. Есть еще очень ценное для драматургии слово — перипетии, то есть внезапные перемены, осложнения, изменяющие баланс сторон.
Джульетта узнает, что Ромео изгнан, — продолжила Надя. — По-моему, это кульминация.
Подождите! Джульетта в склепе. Так? Ромео тайно возвращается, входит в склеп...
Ты забыл: он у склепа еще встречается с
Парисом и убивает его! — напомнил Ваня.
Верно. Но вот когда Ромео проник в склеп — вот тут кульминация!
А почему не позже, когда Джульетта просыпается? — спросил Паша.
Или когда закалывается? — добавил Боба.
А вот почему! — не уступал Костя. — Там уже пахнет развязкой. Я точно чувствую, что в тот самый момент, когда Ромео оказался перед отравившейся Джульеттой и ни он, ни зрители не знают, что будет дальше, — вот тут и кульминация. Так ведь, Ирина Валентиновна? Точка кипения!
Согласна, — кратко сказала Кольцова. — Кульминация не обязательно одно мгновение, это может быть серия набегающих одно на другое событий. Как тут: Ромео перед бездыханной Джульеттой. Будем считать это первой ступенью кульминации. Дальше что происходит?
Ромео выпивает яд, — тихо сказала Нина.
Потом?
Он погибает, — подхватила Ольга. — Напряжение еще усиливается. Просыпается Джульетта. Видит, что Ромео мертв. Хочет выпить с губ Ромео яд и говорит: «Ни капли не оставить мне — жестоко!» И ей ничего не остается, как заколоться.
Затем?
А вот затем, — продолжил Костя, — и следует развязка. Приходят люди, видят, что Ромео и Джульетта бездыханны...
Все верно. Обратите внимание, что в развязке чаще всего проявляются основные мысли произведения. Чем завершается трагедия?
Ромео и Джульетте поставили золотые памятники, — ответил Дима.
Кто?
Монтекки и Капулетти.
Точнее?
Отец Ромео поставил памятник Джульетте, отец Джульетты — Ромео.
Вот! Как говорит в прологе Хор:

«По совершеньи их судьбы ужасной
Вражда отцов с их смертью умерла».

Значит, дело не в золотых статуях, а в том, что Ромео и Джульетта остались верны себе, своей любви и смерть их разрушила стену давно потерявшей смысл вражды.
Таким образом, если вы хотите научиться разбираться в драматургии, советую вам, читая пьесу, смотря фильм или спектакль (хороший, конечно), при? учить себя отмечать, где завязка произведения, каким образом строится конфликт и сюжет, как развивается он в событиях и перипетиях, где достигает кульминации и как определяется, я бы сказала, пафос авторской мысли (то, ради чего писатель взялся за перо) — как он проявляется в развязке.
Ради чего писатель взялся за перо? — повторила Кольцова. — Во имя чего театр берется за постановку? Я не знаю, догадался ли кто из вас, почему я обратила ваше внимание на эту трагедию молодого Шекспира. Челищев, главный режиссер нашего театра, решил все-таки в этом сезоне ставить «Ромео и Джульетту», хоть до отпуска осталось всего три месяца.
Я уговорила Сергея Алексеевича, чтобы он разрешил вам иногда бывать на репетициях. Не спешите с восторгами. Это затея весьма рискованная. Не знаю, слышали ли вы, что театр — производство? Не знающие театра оскорбляются и бурно протестуют. Мы же все это слово произносим с уважением и даже трепетом. Потому что, как только в театре прекращается производственный процесс, в нем начинается развал, он перестает быть профессиональным. Но производство чего? Духовной продукции. По законам искусства и по законам фабрики. Поэтому все в театре подчинено четким ритмам и каждый из нас живет э нем, строго распределяя себя во времени и пространстве. Я в спек-такле занята, но у меня маленькая роль матери Ромео. Я буду далеко не на каждой репетиции, поэтому придется вам сорганизовываться самим и так, чтобы ни один человек не только не пожаловался мне, но и не посмотрел на вас косо. На репетиции, особенно пока они идут в репетиционном зале, ходить не скопом, а по три-четыре человека, и то не на все, а только когда разрешат. Надеюсь, вы сами установите порядок, и не формальный: разберетесь, когда кому нужнее.

Дневник Игоря.
Воскресенье, 3/V.
Сегодня Ирина Валентиновна привела нас на первую репетицию «Ромео и Джульетты». В расписании, к которому она подвела нас, значилось: 11.00. «Ромео и Джульетта». Читка по ролям. Все занятые».
Мы прошли в репетиционный зал, посередине которого стоял огромный длинный стол. И еще стулья по углам. Мы сели в дальний угол, чтобы никому не лезть на глаза и в то же время лучше видеть режиссера и актеров (так посоветовала Ирина Валентиновна). Артисты, когда входили, здоровались с нами тоже. Сначала это смутило, а потом, наоборот, как-то подбодрило — нас приняли как своих.
Помощник режиссера раздала актерам машинописные экземпляры ролей. Челищев поздравил всех (нам показалось, что и нас тоже) с еще одной встречей с Шекспиром.
Я вдруг подумал, что не зря сижу здесь, что это судьба. Незаметно достал тетрадь и ручку и старался записывать и запоминать все, что касается самого начала работы режиссера над пьесой.
Челищев попросил актеров читать свои реплики спокойно, не «играть премьеру», чтобы не привязались случайные интонации. И еще — внимательно следить за сюжетом, чтобы потом его сформулировать. Они читали очень просто, скупо, буднично. Режиссер не останавливал, только придирчиво следил за произнесением слов и ударениями.
После перерыва актеры начали излагать сюжет, но очень своеобразно, все разом, как бы перестреливаясь репликами. А Челищев своими короткими быстрыми вопросами только кое-что уточнял и вел рассказ по нужному ему руслу.
Затем режиссер попросил каждого из присутствующих, как он выразился — «начиная с младших», — определить, для чего сегодня стоит ставить «Ромео и Джульетту». Я внутренне сжался, как на уроке, когда боишься, что тебя вызовут. Глянул на ребят — они тоже потупили глаза. Но оказывается, Челищев имел в виду не нас, а главных исполнителей — Сланцева и Инаеву, в этом году поступивших в труппу. Они говорили волнуясь, немного сбиваясь, но увлеченно, искренне. И главное — своими словами излагали собственные, живые мысли о любви, смерти, женской стойкости и верности. Я поймал себя на том, что волновался за них и сопереживал им, как своим товарищам по студии. Очень мне хотелось, чтобы они были на высоте! И потом, все это так не походило на наши уроки литературы — как небо и земля. Режиссер зажег мысль, разбудил эмоции артистов, и их уже трудно было остановить. По существу, это был тот же разбор классического произведения. Только у нас на литературе от такого разбора хочется лечь на парту и заснуть.
Мне очень понравилась мысль Челищева, что нельзя ставить спектакль «о чем-то», как он сказал, «сводить великое произведение к одной узкой, утилитарной идее». Меня и раньше в критических статьях очень резала фраза «спектакль поставлен о том-то». Вот слова Челищева: «Настоящий спектакль ставится не «о чем-то», а во имя чего-то, и не чего-то одного, а очень многого.
Ни режиссерского решения спектакля, ни его сверхзадачи в целом Челищев не коснулся. Только под конец кто-то вдруг задал вопрос: каким видит режиссер этот спектакль — традиционным или современным? На что Челищев ответил словами Георгия Александровича Товстоногова из его книги «Зеркало сцены»: «Традиция — отличная вещь, если ее понимать как исторически сложившуюся мудрость. Традиция — вреднейшая штука, если понимать ее как свод правил, примеров, решений. Традиция легко переходит в штамп, а уважение к прошлому в пренебрежение к насто-ящему».
На этом репетиция была окончена, и мы собрались было уходить, но Ив велела нам задержаться. Еще во время читки я обратил внимание на двух немолодых людей — мужчину и женщину, сидевших, как и мы, в стороне, — в противоположном от нас углу. Я догадывался, что они имеют отношение к будущему спектаклю, но какое именно, понять не мог. Но как только они начали развязывать свои огромные папки, Геля шепнула нам: «Это — художники!» Да, это был художник-постановщик спектакля Леонид Георгиевич Новиков и художница по костюмам Инна Алексан-дровна Андреева.
От вороха эскизов у нас запестрело в глазах. Вариантов декорации было предложено множество: и огромная лестница на вращающемся кругу, и, как они назвали, движущаяся архитектура: конструкция из отдельных элементов, видоизменяемая на каждую картину; и декорация с обилием южной растительности, и наоборот — из одних голых кубиков, с условными маленькими домиками, и натуральная средневековая провинциальная Италия. Димка так и впился во все это. Даже мешал Новикову находить нужный эскиз. Ведь он у нас тоже «художник», по крайней мере мечтает им стать. А режиссер и сценограф (Геля сказала, так в театре называют художника-постановщика) вместе искали вариант оформления, максимально подходящий для будущего спектакля. И, кажется, нашли.
Меня поразило еще, с какой легкостью Андреева приспосабливала уже придуманные костюмы на только что виденных ею артистов, искала, как сказала потом Геля, одновременно старинный и современный силуэт, уточняла прически, оттенки ткани, детали одежды, обуви. А ведь на репетиции ничего не делала, даже не записывала, просто сидела, слушала, смотрела.
Впечатления первой репетиции буквально переполнили нас. Мы чуть-чуть прикоснулись к загадке, которая прячется по другую сторону занавеса. Только бы ничего не случилось и нам разрешили проследить все с начала до конца!
Воскресенье, 10/V.
Сегодня я опять пришел на репетицию первый. Зашел в репетиционный зал, сел в сторонке. Большой стол, за которым проходил весь застольный период, разобрали и куда-то унесли. На его месте монтировщики из деталей старых декораций и случайной мебели выгораживали примерную модель будущей декорации. Это так и называется — выгородка. Сегодня они ставили выгородку сцены у балкона. Реквизитор раскладывал в условленных местах по списку разные предметы. Звукорежиссер перематывал пленку с фонограммой...
И мне вдруг показалось, что я уже очень давно бываю здесь — на репетициях. И даже не из дому прихожу, а здесь — мой дом. И что лучше этого места нигде на земле нет. И так будет всегда. И еще. Я вдруг осознал, что меня уже не так тянет на площадку, как было совсем недавно. Хочется отсюда, со стороны, из зрительного зала, фантазировать, двигать фигуры на сцене: то удалять их, то приближать, соединять, разъединять. Хочется работать с актером, помогать ему... Что-то со. мною происходит... Надо поговорить с Ириной Валентиновной!»
Дневник Ольги.
«23 мая, суббота.
Сегодня репетировали сцену, где Джульетта ждет няню с известием от Ромео. Возвратившаяся кормилица не сразу сообщает Джульетте, с чем она пришла, и тем ее мучит.
Актрисе Инаевой крепко досталось от Сергея Алексеевича. Он сказал, что она плохо владеет простым физическим действием, чему обучают еще на первом курсе. Я заметила: Инаева даже побледнела. Но взяла себя в руки и стала репетировать лучше — точнее. Сегодня я поняла, что актеру необходимо обладать огромной волей и уметь прятать свое самолюбие как можно дальше, вернее — обращать его себе на пользу. Ведь если бы мне сделали такое замечание при посторонних, я бы, мне кажется, бросилась из зала, забилась куда-нибудь в темный угол и долго рыдала. Теперь я понимаю, что имела в виду Ирина Валентиновна, говоря: «Театр — это прежде всего самодисциплина!..»
После одной из репетиций, провожая Ирину Валентиновну, Игорь заговорил с ней о своем сокровенном.
Еще месяца три назад я твердо знал, что хочу быть актером. А сейчас все сложнее...
Что ж, значит ищешь себя по-настоящему.
А что прежде всего нужно, чтобы стать режиссером?
Стать актером, — без запинки ответила Кольцова. — Даже не мысли, что будешь настоящим режиссером, не став профессиональным актером. На всю жизнь для артистов ты будешь чужак, «теоретик», офицер, не нюхавший пороху.
Игорь почувствовал, что Ирина Валентиновна права. Сразу два стремления слились воедино.
Несколько дней он напряженно размышлял.
Появились новые сомнения, которыми опять пришлось поделиться с руководительницей.
Что же это получается? Окончу школу в семнадцать. Предположим, поступлю в первые год-два. Актерский факультет — четыре года. Мне будет двадцать один — двадцать два. Армия, работа по распределению. Режиссерский факультет. Значит, придется начинать, когда мне будет уже за тридцать? Не поздновато ли?
Теперь задумалась Ирина Валентиновна.
Игорю нравилось, что, сомневаясь в чем-то, она никогда не скрывала этого, не старалась показать, что все знает. Подумала и сказала:
Да, в наше время надо приходить в профессию раньше. Однако то, что тебе необходимо не просто поскакать по сцене, а стать актером-профессионалом, остается в силе. Тут трудноразрешимое противоречие.
И все-таки разрешать его придется.
Придется, ты прав. Тебе сейчас пятнадцать. Считай, что твое профессиональное образование уже началось. Работай над собой каждую свободную минуту прежде всего как будущий актер. Есть разные дороги вхождения в режиссуру. Можно окончить актерский факультет и, будучи актером, начать с ассистентской работы, затем поступить на заочный режиссерский. А можно в театре и самому поставить с группой энтузиастов внеплановый спектакль. Добиться, чтобы его включили в репертуар, сделать другой, третий. И поступать на Высшие театральные курсы. Оба эти пути дадут тебе и актерскую, и режиссерскую практику и второе образование без отрыва от театра.
Потом, подумав еще, добавила:
Правда, сейчас появилась новая форма обучения — актерско-режиссерские факультеты.
А что это такое?
По-моему, очень разумное нововведение. Принимают примерно двадцать человек как актеров и пять как режиссеров. И воспитываются они вместе с разницей лишь в несколько дисциплин. Курс становится как бы моделью театра со своим внутренним уставом. А по окончании еще возможен выбор: хочешь — становись актером, а хочешь — формируй из себя режиссера. У тебя есть время подумать, но возможно, это будет лучший вариант. А как запасные останутся первые два пути. Но так или иначе театральное образование для серьезной работы обязательно.
Так к чему же мне готовиться?
К тому и другому. К актерской деятельности, не допуская никаких послаблений, и к режиссерской — читай, смотри спектакли, помогай мне.
А какие экзамены на актерско-режиссерский факультет?
В разные годы по-разному. Но обычно, для будущих режиссеров, сначала заочный отбор по письменной экспликации спектакля, то есть замыслу с разработкой, сделанной дома, потом подробное собеседование, актерский экзамен — чтение (басня, проза, стихи); актерские и режиссерские этюды, письменный экзамен — режиссерское сочинение на одну из заданных тем: разбор спектакля, фильма. И общеобразовательные. Ты можешь сейчас уже написать в ГИТИС, попросить программу для поступающих.
Так я же еще восьмиклассник!
Так что же? Запроси программу заранее и готовься два года.
А как подготовиться к письменной работе?
Записывать все, что придет в голову. Даже ерунду.
А ерунду зачем?
Чтобы раскрепоститься. В искусстве пустяковая мысль может потом натолкнуть на серьезную. И еще: выбери пьесу, какая тебе ближе, и размышляй о ней на бумаге.
Мне сейчас ближе всего «Ромео».
Вот и пиши о «Ромео».
Но Сергей Алексеевич такие интересные вещи говорит, что я себе дураком кажусь.
Ничего, в пятнадцать лет, может быть, он был не умнее. Ты попробуй опережать его.
Как это?
А вот так. Репетиции еще в начальной стадии. Имей перед глазами пьесу.
Я имею.
Обложись книгами о Шекспире, об этой эпохе.
У меня их пока нет.
Набери в библиотеке. Читай, фантазируй, записывай. Все подвергай сомнению.
Но вы недавно говорили о великом благе послушания. И в то же время — «все подвергай сомнению». Как это увязать?
Есть такое старинное слово «разумение». Когда с тобой делятся опытом и ты еще не знаешь, нужен ли он тебе, послушание, доверие к учителю может быть твоим штурманом. Но как только возникает истинное недоумение, так что пропадает связь вещей, надо подвергнуть сомнению, спросить или дойти своим умом. Если у тебя обо всем будет собственное мнение, пусть незрелое, ты не будешь рабски принимать чужие суждения или впадать в нигилизм.
А что такое — нигилизм?
Слово «нигилизм» — от латинского nihil — «ничего» и означает огульное отрицание. Это свойственно молодежи, как и противоположная крайность — слепое поклонение авторитетам.
Так закончился этот важный для Игоря разговор. Потом он еще долго бродил по улицам, пытался увязать все в один узел. Желание стать актером и проснувшуюся тягу к режиссуре. Необходимость верить старшим и в то же время все подвергать сомнению. До конца, конечно, навести порядок в своих мыслях не удалось. Но Игорь понял, что жизнь всегда, наверно, будет задавать трудноразрешимые задачи. Главное — не погрязать в них, а находить, как ни тяжко, ответы и идти вперед.
Дневник Ольги.
«24 мая, воскресенье.
Сегодня Нина затащила меня в макетную. Она, Димон и Денис почти с первой репетиции откололись от нас и торчат тут.
Показали мне макет. Он уже почти готов. Оказывается, они не просто наблюдают, но и сами вовсю режут, клеят, красят. У Леонида Георгиевича заболел макетчик, и ему одному приходится туго — время поджимает. Я хотела посмотреть и. уйти, но сама не заметила, как осталась.
Леонид Георгиевич — очень интересный человек, фанатик своего дела, просто расцветает от каждой удачно найденной мелочи. А когда Дима, говоря о декорации, назвал ее оформлением, Новиков, сразу помрачнел и выдал ему: «Оформление! Когда-то годилось такое название. А потом появилось другое — куда емче: решение. Ты не оформляй, не раскрашивай сцену, будто ларец, — ты реши спектакль образно! Теперь употребляют еще более обязывающее понятие: дизайн. Наше дело не только увидеть и придумать. Мы обязаны все додумать до конца, в стройную систему увязать — сконструировать и художественно и технически!»
Я часто теперь слышу слово «дизайн». Но в применении к театральной декорации?.. Интересно. Надо об этом обязательно где-нибудь почитать».
На следующий день Ольга спросила Новикова:
— Леонид Георгиевич, а все-таки, что это такое — дизайн?
Художественное конструирование, — тут же расшифровал Дима. — Я в словаре посмотрел. От английского design — замысел, проект, чертеж, рисунок.
Ия смотрела. Я не об этом. Почему оно так широко стало употребляться? И даже в театре...
Когда в обиходе появляется новое словечко, друзья, — включился художник, — всегда задумайтесь: с чего это оно вдруг возникло? Что-то за ним, значит, стоит. Явление какое-то новое. Вот так же и «дизайн». Человек обживал планету нашу много тысячелетий и — освоился. Научился создавать уют, и не только в своем доме. Вкус общественный появился.
А безвкусицы разве не было? И сейчас хватает! — вставил Дима.
Ой, хватает, Дмитрий, сколько хочешь. Но общественный вкус все равно есть и всему рано или поздно свой приговор выносит. И предметный мир вокруг нас постепенно меняется. — Художник взял с полки альбом. — Вот, гляньте, к примеру. Что это такое?
Старинная карета.
Скажете, не красиво?
Очень красиво...
Но что такое карета? Прежде всего средство передвижения. И раньше человек думал не только о красоте, но и о назначении вещи. Но не было такой взаимосвязи эстетики и техники, таких задач, связанных со скоростями, ритмами жизни, экономией пространства, материала... Потому тебе и золото, и завитушки, вычурность линий... — Художник перевернул несколько страниц. — А это — первый автомобиль...
Тоже почти карета!
А вот тридцатые годы — уже строже...
У меня коллекция — моделей пятьдесят, — похвастался Денис.
Вот и проследи, как с каждым десятилетием от пышного оформления облик машины идет к современной эстетике, где нет ничего необязательного. И так во всем... В создании всей предметной среды... Дизайнеры во всем мире стремятся вперед, сплавляя инженерную мысль и эстетическое начало.
А что же в театре?
Если мы по-прежнему будем оформлять сцену — будто раскрашивать шкатулку? Нет, друзья, не получится! Время и с нас, сценографов, спрашивает! Как художнику-сценографу не отстать от века, если он оформитель, а не современный дизайнер? Зачем мне твой ларец?
Ведь декорация — это тоже среда обитания, только — героев пьесы. Вот и сконструируй ее как современно мыслящий инженер и реши как архитектор и художник. Эх, ребятки, заговорили вы меня! На землю, друзья мои, на землю!..
Дневник Ольги.
«15 июня, понедельник.
Происходит что-то невероятное! Мы полмесяца не ходили на репетиции — сдавали экзамены. А сегодня вечером собрались на заключительное занятие студии — и!.. Ирина Валентиновна объявила: «Кто хочет поработать в театре в технических цехах — поднимите руки». Рук оказалось более чем достаточно. Тогда она попросила подумать несколько дней и согласовать с родителями. Работать будут те, у кого родители не против. За деньги. Оказывается, большая часть работников всех цехов уезжает на гастроли, а «Ромео и Джульетту» будут выпускать в конце июля на своей сцене. Потому и образовался дефицит рабочей силы.
Мы не долго думая устроили собрание и решили работать все, а деньги потом сложить и поделить поровну. Затем распределились по цехам: самые крепкие и рослые пошли в монтировочный (Боба, Слава, Костя, Игорь); Дима, конечно, — в декорационный, Ваня захотел в электроцех, Лера подумала — и тоже туда; Геля — в пошивочный, Нина — в бутафорский, Денис —; в поделочный, Инга и Таня — в костюмерный, Паша — в мебельный, Люба — в гримерный, нам с Машей досталось в реквизиторский. Виктор пока не решил в какой. Его больше всего интересует административная часть театра (он ведь у нас великий организатор), но, увы, там рабочие не требуются. Сказали, если только курьером...».
В цехах ребят встретили приветливо. Костя, Игорь, Боба, Слава учились у монтировщиков устанавливать декорации. Денис орудовал молотком и другими инструментами, делая со столярами заготовки; Нина помогала бутафорам превращать эти заготовки в самые фантастические предметы; Геля сидела за швейной машинкой; Ваня и Лера включились в работу по ремонту световой аппаратуры; Ольга и Маша раскладывали по установленным местам реквизит для артистов; Инга и Таня разносили костюмы.
В одиннадцать начиналась сценическая репетиция. Ребята, свободные от работы в своем цехе, уже сидели в зрительном зале, чтобы посмотреть, как Сергей Алексеевич будет переносить на сцену то, что уже было вчерне сделано в репетиционном зале.
В этот день репетировался известный ребятам эпизод прихода кормилицы с известием от Ромео. Пришла и не занятая в этой сцене Кольцова.
Прямо с выхода кормилицы! — скомандовал Челищев.
«Но вот она. Кормилица, родная!» — произнесла Инаева.
Стоп, стоп! Вера Николаевна, — обратился режиссер к исполнительнице роли кормилицы Хлебодаровой. — Что-то выход какой-то куцый. Вы разве сами несете зонт? Где слуга?!
Сергей Алексеевич, вы же отпустили Капитонова на один день на съемку.
Как же это я! Такой-сякой! Слиберальничал! Без слуги совсем не то, другая картина выхода получается. — Режиссер оглядел зал. — Кто-нибудь из студийцев!
У ребят сильно забились сердца. Как все мгновенно догадались, Кольцова дала знак Славе. Тот быстро вышел в фойе и, переходя на бег, направился на сцену. Миновав пожарный пост, Слава сказал себе: «Бежать на цыпочках», — и, едва достиг кулис, услышал из зала властный голос:
Пошли!
Слава взял из рук Хлебодаровой большой солнечный зонт и несколько декоративно согнулся перед ней. У него не было времени подготовиться, зато и испугаться тоже. Он схватился за первую попавшуюся сценическую задачу — угождать кормилице. «Ведь расфуфыренная кормилица только изображает знатную даму. Буду подыгрывать ей», — подумал Слава и пошел около нее, словно гарцующий конь, иноходью. Вместе с кормилицей он столь же декоративно остановился. И чем явственнее Джульетта жестом пыталась выпроводить его, тем ниже он склонялся к кормилице. Из зала послышался одобрительный смешок.
Наконец Джульетта вынуждена была сказать:
Спровадь Петра!»
И этого осмелевший Слава предпочел не услышать. Тогда кормилица начала делать жесты, которые заигравшийся слуга тоже попробовал не понимать, пока она, словно дурачку, не вдолбила: «Ступай-ка, брат, к воротам!» И топнула ногой, после чего Слава как пробка улетел со сцены.
Для тех, кто глядел из зала, все происходящее сразу приобрело трагикомическую окраску. Кормилица и дальше продолжала разводить этот домашний театр и не то что прямо дурачила Джульетту (это не входило в задание Челищева), а так искренне вошла в роль уставшей, измученной, несчастной, что каждой фразой вызывала смех у немногих зрителей включая даже и режиссера; и это неожиданно оттеняло всю драматичность происходящего для Джульетты.
Слава же стоял в кулисе со странным чувством: «Кажется, попал не целясь». В перерыве он вышел в фойе. Ребята дружно бросились к нему:
Молодец!
Славе хотелось скорее увидеть Ирину Валентиновну. Она, стоя в проходе партера, беседовала о чем-то с помрежем. Продолжая разговор, Кольцова взглянула на Славу не столько с одобрением, сколько предостерегающе. Это его озадачило: «Может быть, что-то не, так? »
Прогремел звонок. Студийцы вернулись в зал.
Еще раз с выхода кормилицы! — раздалась режиссерская команда.
Слава вскочил с места и по той же траектории пустился на сцену. «Влетит вечером от Ив, — мелькнуло в его голове. — В театре надо быть догадливее!»
Слава попытался было повторить, что ему удалось сымпровизировать, но чувствовал, что все выходит фальшиво. Это подтверждалось молчанием в зале.
Минутку, — остановил Челищев. — Я что-то ничего не пойму. Как вы, слуга Петр, относитесь к этому визиту? К Ромео?
У Славы был миллион оправданий. С ним не только не репетировали, но и не назначали его на эту роль... Он знал: здесь не у доски. На сцене не скажешь: «Это мы не проходили, это нам не задавали».
И Слава уверенно заявил:
Я недолюбливаю Монтекки, — враги. Но сегодня мне Ромео и его друзья понравились — веселые ребята. Но вообще я в дела господ не лезу. Под дурачка работать лучше. А то и с кормилицей не поладишь. I Ей нужен не слуга, а шут.
Хм... Возможно, и так... — сказал Челищев уважительно. — Но докажите это своим выходом. Маска дурачка, а за ней — умный, наблюдательный глаз. Сначала!
Слава добавил к каждому своему движению, взгляду немного презрительности и почувствовал, что опять обретает под ногами почву.
Лучше, — сказал Челищев ему вслед.
Слава стоял в кулисе. Больше к его выходу не возвращались. Но это «лучше» было ему дороже, чем мели бы он услышал «хорошо» или «замечательно». Значит, его одобрили без скидок.
Поздним вечером Ольга писала:
«8 июля, среда.
В общем, я очень рада за Славу. Похоже, он себя уже нашел, хотя впереди еще два года школы. И не зря он пантомимой стал заниматься — со сцены это особенно видно.
А что же со мной? Ив упорно не говорит мне, есть ли у меня то самое гармоническое сочетание внешних и внутренних данных, которое она считает первейшим условием для того, чтобы человек в актерской профессии состоялся. На мои вопросы она отвечает только: «Поживем — увидим».
Ведь все остальное при мне: характер, мне кажется, есть, над здоровьем — работаю, желание — огромное, есть, что сказать людям, голос красивый — это еще наша литераторша мне говорила...»
Дневник Игоря.
«Вторник, 21/VII.
Сегодня весь день и полночи «светили» — так говорят в театре, когда идут световые репетиции. Поздно вечером даже пришлось звонить домой, чтобы не волновались.
Раньше я и не догадывался, что это такое — свет на сцене. Как много от него зависит и как это трудно достигается!
Кажется, в книге Горчакова «Режиссерские уроки Станиславского» есть высказывание о том, что зритель не умеет отличить успех актера от успеха режиссера, успех режиссера от успеха художника и так далее. Так вот — я был такой зритель по части сценического света. Темнело, светлело, иногда были эффекты, которым, вместе с публикой, я хлопал, и все.
Оказывается, свет на сцене — не менее важный компонент, чем та же декорация. Ваня где-то раздобыл экземпляр световой партитуры, и мы ее внимательно изучили. Там задано «световое состояние» каждого эпизода.
Сначала шла светомонтировка: устанавливали дополнительную аппаратуру, «фильтрили» и направляли прожектора. Командовали художник по свету и Новиков. Торопились к приходу Челищева.
Он появился в двенадцать, сел сиротливо в последнем ряду и смотрел на сцену как-то испуганно. А в половине первого вдруг энергично подошел к своему столику и строго спросил в микрофон: «Можно?» «Две
минутки», — попросил завэлектроцехом. «Жду две с половиной», — сказал Сергей Алексеевич. А уже через минуту послышалось в ответ: «Мы готовы. Тишина на сцене!» И Челищев начал давать распоряжения.
Светили с самых трудных, темных сцен, прежде всего — «бал». Сергей Алексеевич следил, чтобы за световыми красотами не пропадал ни один шаг актера по сцене и всегда было видно его лицо и глаза (все мизансцены за актеров проходил ассистент Ян Янович). Я спросил монтировщика Володю, почему нет актеров. Он объяснил мне, что светят всегда без актеров, чтобы не мучить их перед генеральной.
Среда, 22/VII.
Сегодня тоже был очень насыщенный день. С восьми утра готовили все для прогона в гримах и костюмах. Мы ставили декорацию. Девочки — Оля и Маша — проверяли по своей партитуре, верно ли «заряжен» реквизит: ведь если актер на выходе не найдет хотя бы одной вещи, сорвется эпизод или целая сцена! Лера и Ваня работали в электроложах.
В десять на сцене Сергей Алексеевич с художниками принимали гримы и костюмы актеров. Геля деловито подгоняла вместе с заведующей пошивочным цехом шлейфы дамам. Но больше всех досталось Любе. Она оказалась единственной помощницей гримера. Люба разносила наклейки (усы, бороды), помогала артистам надевать парики, подкалывать шиньоны.
Потом начался прогон. Актеры нервничали, и, казалось, им никогда не справиться с таким количеством мелких трудностей, связанных с освоением декорации, света, костюма, грима.
Спокоен был только один человек — Сергей Алексеевич. И не только спокоен, а полон юмора. Его шутки подбадривали актеров, поднимали в них боевой дух.
Впрочем, догадываюсь, что спокойствие это ему нелегко достается. Я улучил момент и спросил об этом Ив. Она говорит: «Как же еще вести себя полководцу перед сражением?»
Пятница, 24/VII.
Сегодня была первая генеральная.
Как только вошел в театр, почувствовал — день сегодня особенный, непохожий на предыдущие. Хотя до сдачи еще несколько генеральных, но в театре особая, приподнятая обстановка...
...Прозвенел третий звонок. С тихой музыкой свет в зале стал медленно меркнуть. И началось волшебство. Я с изумлением наблюдал, как вчерашние отдельные кирпичи — декорация, свет, мизансцены, костюмы, музыка, реквизит — собираются воедино в нечто цельное, гармоническое, величественное. Но Челищев все время диктовал на ухо Яну Яновичу замечания, а тот их беспрерывно строчил на разных листках. Иногда Сергей Алексеевич жестом подзывал кого-нибудь из сидящих в зале и давал им тихие распоряжения. Изредка, также не останавливая актеров, говорил им что-нибудь в микрофон.
Главная цель первой генеральной, как сказал перед началом Сергей Алексеевич, была: «Дать возможность будущему спектаклю задышать!»
Дневник Ольги.
27 июля, понедельник.
Сегодня комиссия приняла спектакль единодушно, без поправок. Мы так ликовали, как будто сами его сделали.
Но ведь и правда — наши ребята молодцы. Сначала мы только сидели на репетициях, потом начали, чем могли, помогать. И сами не заметили, как стали с театром одним целым. Мы на деле убеждались, что относятся к нам серьезно, как к равным — как бы это выразиться... уважая в нас — уважение к театру!
После сдачи мы пошли по летнему городу усталые, но возбужденные и радостные. И молчали. Но каждый, мне кажется, думал вот о чем.
Нам очень повезло в жизни — у нас есть студия. И наша Ив. Она сделала нам подарок, для многих, может быть, самый дорогой в жизни: дала нам возможность прикоснуться к чуду — театру, вдохнуть его воздух, почувствовать театр изнутри. И это навсегда превратит нас в его пленников. Я понимаю, что не все будут в театре работать. Но все мы, я уверена, станем с этого времени его рыцарями — будем любить, болеть за него, за его чистоту, подлинность. За праздник в нем».

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования