Общение

Сейчас 490 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

 

Глава четвёртая

КУДА ЖЕ ИДЕТ ТЕАТР?

Вишневый сад» шел редко.
Студийцы ждали этого спектакля. Они знали: Шарлотта — самая значительная роль Кольцовой.
Спектакль был нешумный и проникновенный. Прежде всего ребят восхитил Фирс — пожилой актер Гузаков. Молодая актриса Августа Инаева в первый раз играла Аню — она очень волновалась, была немножко угловата, но все почувствовали в ней искренность и чистоту. Варю играла Елена Бояркова. Ее ребята хорошо знали по другим спектаклям. Эту работ; все хвалили, только артистка казалась слишком молодой ведь Ане семнадцать, Варе — двадцать четыре, а выглядели они сверстницами. Дружно одобрили студийцы и Дуняшу — горничную, вообразившую себя нежной аристократкой. Это была актриса Екатерина Чижко.
Ребята потом признавались друг другу, что свою руководительницу при первом выходе они не узнали
В белом платье, туго затянутая в корсет и с высокой прической, Шарлотта как будто версту проглотила.
И отличие от Кольцовой, в жизни начисто лишенной манерности, ее героиня была сама манерность: неуклюже кокетничала, то и дело подносила к глазам лорнетку, изображала из себя что-то. А за этим чувствовался одинокий, никому не нужный человек. Но актриса не жалела свою героиню: ее Шарлотта, словно надломленный стебелек, тянулась к солнцу. В сцене с фокусами Шарлотта по-настоящему торжествовала. Она не заискивала ни перед кем: высоко ценя свое искусство, просто хотела доставить людям радость. И этот момент она представала уже не «получеловеком», какой казалась прежде, но почти королевой.
В антрактах студийцы восторженно делились впечатлениями, и только время от времени кто-то напоминал:
Тише! Что вы!
После спектакля Кольцова разрешила дождаться ее у служебного хода. Слава рассказал, что он прочел в одной книжке воспоминаний, как в старину зрители толпой стояли у подъезда: ожидали, когда выйдут артисты, чтобы посмотреть на них вблизи.
Жаль, что теперь не так! — сказала Таня.
Это не потому, что люди меньше любят театр. Просто в наше время всем некогда, — отозвался Ваня.
А у Оперетты и сейчас стоят. Там такие сумасшедшие поклонницы... — заметила Маша.
Один за другим выходили актеры. Все были разгоряченные, как спортсмены после соревнования.
Вот прошел премьер театра Милановский, игравший Гаева, сел в свои «Жигули» и умчался. Вышли, разговаривая, Инаева и Чижко и направились к троллейбусной остановке. Ребята проводили их глазами. Инаева, в джинсиках, казалась совсем девчонкой.
Вполне бы могла учиться в нашем классе, — сказал Боба.
Только об этом она и мечтает! — сыронизировал Виктор.
И вот появилась Кольцова, а вместе с ней — Бояркова, которая показалась ребятам чуть старше, чем со сцены.
О, тут твои! — сказала Бояркова. — Ладно, Ириша, до завтра!
Женщины обменялись улыбками; Бояркова, увидев троллейбус, полетела к остановке, а ребята двинулись навстречу Кольцовой.
Никто из них не нашелся, что сказать.
Пошли, — нарушила тишину Ирина Валентиновна.
Ребята угадали, что Кольцова захочет пройти пешком хотя бы три-четыре остановки — это было в ее правилах.
Уже привыкшие к своей руководительнице, студийцы смотрели на нее новыми глазами, как бы видя вокруг ее головы нимб настоящего мастера.
Наконец заговорил Дима.
Почему «Вишневый сад» идет так редко?
Старый очень спектакль. Но пока состав не меняется, надеюсь, будет жить.
Кольцова помолчала.
Гутя Инаева сегодня ввелась. Неопытная девочка, но, я думаю, вработается.
А сколько ей лет?
Двадцать два. Прямо из института.
А Боярковой?
Тридцать восемь.
Сколько?!
А мы думали — восемнадцать.
Со сцены!
Да и в жизни двадцать пять, больше не дашь, — сказала Маша.
Да, Алена у нас молодец. Но вы знаете, девочки, актриса обязана выглядеть моложе своих лет. Со сцены — лет на десять-пятнадцать обязательно.
Мне показалось, — сказал Паша, — что все актеры в этом спектакле — близкие друзья.
На самом деле это не совсем так. Как во всякой большой семье, люди в театре относятся друг к другу по-разному. Мы слишком тесно и на долгие годы связаны общей работой. И чтобы она шла хорошо, надо стараться — я сделала вывод — обходиться без вражды, так же как и без слишком тесного общения в быту. Для творчества нужны спокойные и равнодоброжелательные отношения. Но внутри отдельных спектаклей иногда создается лазоревая атмосфера взаимной любви, очень благоприятная для искусства. Особенно к этому располагает Чехов.
Воспроизводя его мир на сцене, мы невольно стараемся и за кулисами общаться так, чтобы от картины к картине этот мир не разрушался, а, наоборот, становился все более цельным и настоящим. У нас основных персонажей всего двенадцать. Достаточно, чтобы образовался стройный ансамбль, и не так уж много, чтобы была достижима интимность творческой обстановки.
Наверно, это оптимально, — сказал Костя.
Наверно, таким и должен быть театр! — добавил Игорь.
Многие из лучших драматургов пишут на подобный состав. А вот каким должен быть театр, я скапать затрудняюсь. И мне кажется, лучше так вопрос не ставить. Театр должен быть истинным, а какие формы он для себя выберет, заранее сказать нельзя.
А от чего все-таки зависит — на пять, на десять или на сорок человек пишется пьеса? — не отставал Костя.
Мой отец, — сказала Кольцова, — был архитектор. Я как-то спросила его: для чего в помещении нужны колонны? «Они держат потолок». — «Но ведь бывают залы и без колонн!» — «Значит, рассчитали без колонн», — ответил отец. Поняли? Все зависит от выразительных средств, которые выбирает себе художник. (Я имею в виду не живописца, а художника любой профессии.) Композитор может написать квартет, йотом симфонию, затем произведение только для одной руки.
К очередной остановке как раз подходил троллейбус, и Кольцова остановилась.
Кстати, в субботу мы можем посмотреть спектакль, в котором участвуют всего два актера.
Так уж повелось с незапамятных времен, что школьники дают своим наставникам прозвища. Кое- кто считает такой обычай возмутительным, другие относятся к этому с юмором, третьи даже гордятся, если прозвище подразумевает не насмешку, а добрые чувства учеников. Например, замечательного режиссера и педагога Леопольда Антоновича Сулержицкого в Художественном театре и студии ласково именовали Сулер, как пишет С. В. Гиацинтова, «выражая этим именем не фамильярность — одну любовь».
Авторов искать тщетно. Прозвища рождаются сами гобой, как всякий фольклор. Если прозвища для учителя не находится, за глаза его чаще всего зовут просто по имени.
По этому шаблону некоторые в первые дни пробовали было за глаза звать Кольцову «Ирина». Игорю это почему-то резало слух, и он заметил, что так именовали руководительницу, в основном, ребята, которые потом отсеялись.
Но заочно всегда говорить «Ирина Валентиновна» было неудобно — длинно. Какое-то время студийцы между собой звали Ирину Валентиновну «И-ВЭ», из чего родилось прозвище «Ив».
В этот вечер, возвращаясь из театра по осеннему городу, Игорь и Маша пытались вспомнить, кто же был первый?
Что-то оно мне напоминает? — заметил Игорь.
Имя французское есть, — подхватила Маша, — Ивет — Иветта, а ласкательное от него — Ив.
В фильме каком-то было, что ли?
Во всяком случае, звучит хорошо, — сказала Маша, — и очень, по-моему, идет Ирине Валентиновне.
Обещанный на субботу спектакль был «Милый лжец».
Пьеса состояла из писем английского драматурга Бернарда Шоу и актрисы Патрик Кемпбэл. На сцене, кроме двух героев, никто не появлялся.
Казалось бы, письма, и больше ничего. Однако между действующими лицами все время происходило что-то, писатель и актриса раскрывались в каждой сцене по-новому, в спектакле было много юмора и драматического напряжения.
Пьесы на двух человек, — сказала Кольцова на следующем занятии, — появились сравнительно недавно, всего несколько десятилетий назад. Их нелегко играть актерам, еще труднее режиссерам ставить и уж совсем непросто драматургам писать. Тем не менее на наших сценах все время сейчас идут спектакли на двух исполнителей.
А бывают пьесы на одного человека? — шутя спросил Виктор.
А как вы думаете?
Вряд ли, — решил Костя.
Почему?
Ну как... Два человека — это мало, но все-таки они разговаривают между собой. А с кем общаться одному?
А как же монологи?
Ну, монологи — это короткие кусочки спектакля. И потом, во время монологов часто присутствуют и другие лица. Вон у Чацкого — сколько монологов, а всего один маленький, где никого с ним нет.
Ты правильно рассуждаешь, Костя. Однако в искусстве, как сказано в стихах Блока, и невозможное возможно. За последние несколько десятилетий в мировом театре появилось новое понятие — монопьеса.
И это можно смотреть? — недоверчиво спросил Ваня.
Умрешь со скуки, — отрезала Лера.
Правда, — сказал Игорь, — Ирина Валентиновна, какие тут выразительные средства? Только слово.
Ну, во-первых, слово — это не так мало. За ним кроются и мысль, и разнообразные видения (то есть то, что мысленно видит говорящий), и чувства; у слова есть и разная громкость, и мелодия — интонация, и ритм, и паузы. Вы не видели моноспектаклей, но монологов в спектаклях слушали достаточно.
Возьмем монолог, когда на сцене только один человек. Скажите, какие художественные средства театра, кроме слова, воздействуют на нас, когда мы слушаем по сцены монолог?
Движение, — сказал Игорь, — человек ходит, останавливается в определенных местах...
Мизансцена! — уточнила Ирина Валентиновна. — Еще?
Я могу, говоря, например, протирать очки, чистить картошку.
Это называется у нас физическое действие. Дальше?
Я могу размахивать руками. Жест — правильно? — добавил Денис.
Верно. Еще?
Ребята задумались. Кольцова решила немного подсказать:
А декорация, в которой идет спектакль?..
Музыка, свет! — догадался Ваня.
Точно! — обрадовалась Кольцова. — И даже общение.
С кем же?
На этот вопрос вы мне ответите сами ровно через неделю. В следующую субботу вы сможете посмотреть! моноспектакль.
Где?!
У нас в театре на малой сцене. Мы с Катей Чижко показываем новую работу.
И вы тоже будете участвовать?!
Раз моноспектакль, то второй на сцене лишний! Это мой режиссерский опыт.
Дневник Ольги:
«24 октября, воскресенье.
Вчера смотрели моноспектакль «Разлад» — постановка нашей Ив. Это была то ли генеральная репетиция, то ли закрытая премьера. Кажется, я становлюсь уже опытным зрителем, потому что еще до начала спектакля поняла, что будет интересно.
Пока спектакль свеж в памяти, опишу его.
Занавес открылся. Декорация — комната. За столом сидит мальчик и пишет.
«Ага, — подумала я, — значит, все-таки не моноспектакль, а еще участвует мальчик». Эта мысль мелькнула и пропала.
Мальчик вдруг хлопнул об пол тетрадкой, кинул в угол ручку и горько расплакался. Зазвучала музыка. Мальчик начал поспешно набирать номер телефона. Понятно было, что занято. Опять занято. Наконец дозвонился. Музыка стихла.
«Наташу позовите! Это Артем», — произнес он. Потом — «Извините». Положил трубку и вдруг устре-1 милея к зрителям.
«Они думают, что я ничего не понимаю. «У нас семья», «наша семья». А какая это семья?! Вокзал, где каждый ждет своего поезда. И Наташки нет... Наташка говорит: веди дневник. И точно, когда все рассказываешь дневнику, легче... Зря я его закинул».
Мальчик отыскал свой дневник и стал снова писать. Голос его зазвучал в фонограмме:
«Когда мама уходит из дома, отец говорит: «Ушла, наконец отдохну». Когда уходит папа, мама говорит то же самое...»
Снова зазвучала музыка. Артем сложил в портфель учебники, прибрал на столе, стал кормить рыбок, не переставая разговаривать сам с собой, иногда со зрителями. Мы постепенно узнавали о том, как распадается семья, о не по годам трудных переживаниях мальчика. Вот какая-то мысль прервала его на полуслове, он перебежал к дневнику и быстро стал писать. Потом медленнее, спокойнее. Под тихую музыку Артем положил голову на стол и заснул. Музыка стала волшебной, декорация — призрачной, свет — фантастическим. Мальчик встал из-за стола, и началась пантомима-сон, из которой мы поняли, как ему недостает — как бы это сказать? — гармонии в семье, чтобы все было по-человечески...
Я не могу вспомнить, в какой момент я поняла, что никого больше на сцене не будет, что я не узнала актрису Чижко, которую мы видели в роли Дуняши, — так искусно она перевоплотилась в подростка: перед нами был настоящий мальчик с его угловатостью, с непростым, беспокойным внутренним миром.
Спектакль шел без антракта. Картины отбивались затемнениями. Каждая отбивка означала новый день или вечер, когда герой оставался дома один, мог беседовать со своим дневником и девочкой Наташей, которая болела, поэтому могла говорить с ним только по телефону. Ее ответов мы не слышали, но по паузам в разговоре видели, что девочка эта все понимает.
У пьесы был счастливый конец. Но по тому, как примирение в семье отозвалось в душе Артема, мы, зрители, могли понять, что то, что для взрослых обычные передряги, для мальчишки двенадцати лет — драма; то, что для них просто примирение, а для него — исцеление от кошмара, который едва не изломал его детство.
Зрители долго не отпускали актрису. После одного из поклонов она вывела на сцену и автора пьесы, и художника, и режиссера — нашу Ив. Громче всех, конечно, аплодировали мы. Все, кто вышел на сцену, с достоинством поклонились и ушли за кулисы, предоставив последний поклон исполнительнице.
Мы, не договариваясь, вместе с другими приглашенными ринулись за кулисы. Так я в первый раз в жизни переступила заветную черту между залом и сценой.
Было не так страшно, потому что это малая сцена. Но все-таки после нашей школьной она выглядела серьезно и таинственно...
За кулисами было уже множество людей. Одни окружили Чижко, другие — художника, третьи — автора, четвертые — Ирину Валентиновну. Отовсюду слышалось: «С премьерой! С премьерой! Поздравляем!»
Мы стояли в отдалении, ожидая, пока Ив закончит разговор. Она казалась далекой, недоступной.
После того как наконец от нее отошли несколькими группами знакомые, она улыбнулась и нам: «А вот и мои!» Стало легко и просто, как всегда. Мы приблизились, и каждый поздравил ее. Она, наверно, не хотела принимать успех на себя, шутливо раскланивалась:
Спасибо, спасибо, польщена! Надеюсь, вы удостоите поздравления главное действующее лицо?
А удобно?
Попробуйте только уйти без этого! Будете порядочные поросята! — Такой бездумно-веселой мы не видели Ив ни разу.
А как ее по отчеству?
Екатерина Васильевна! К тебе тут депутация от нашего будущего!
Мы не заразились легкомысленностью тона Ив, слишком торжественно это все было для нас. Начал Виктор:
Екатерина Васильевна, мы вас поздравляем.
С чем? — весело удивилась актриса.
С премьерой.
С отличной работой! — уточнил Игорь.
Вот это уже звучит!
Мы оделись и вышли на улицу. Маша сказала: «Ив ждать не надо, ей сейчас не до нас».
Ну, — спросила Кольцова на следующем занятии, — какие же были выразительные средства?
Все были! Настоящий театр! — выразила общее мнение Ольга.
А общение? Помните, вы сомневались?
Было!
С кем же Артем общался?
С девочкой Наташей по телефону.
Еще?
Со своим дневником, с рыбками, котенком, которого мы не видели.
С мамой, с папой — заочно.
Верно! Еще?
С публикой.
А какое отношение имеет мальчик к публике?
А это такая форма условности! — уверенно сформулировал Игорь.
Слушайте! Мне скоро нечему будет вас учить! — Кольцова опять впала в беспечно-веселый тон, но завершила серьезно: — Напомню, общение мы называем еще взаимодействием. Как и в жизни, человек на сцене не может только отдавать. Ежеминутно он и получает информацию, определенным образом относится к ней, и это служит действенным импульсом.
Куда же идет театр? От пьес многолюдных к камерным на восемь, пять, потом на два человека и, наконец, к монопьесе? А дальше? Эти вопросы занимали Костю и Игоря. Они долго и увлеченно говорили, бродя по улицам по первому снегу. И забрели в дебри — и в пространстве и в мыслях.
После следующего занятия, выслушав каскад вопросов, Кольцова сказала:
Не думаю, чтобы это движение было роковым — необратимым. Искусство всегда качается на качелях. Устали от многолюдных спектаклей — потянулись к камерным; когда интимный театр на время исчерпает себя, опять и у художников и у зрителей проснется вкус к зрелищности. Сегодня театр сосредоточен прежде всего на внутреннем мире человека.
Ирина Валентиновна, а вы могли бы назвать спектакль — из идущих сейчас — на большой состав исполнителей с хорошими массовыми сценами?
Кольцова подумала и ответила:
Уж очень такие спектакли быстро разваливаются. Народные сцены, к сожалению, недолговечны. Впрочем, посмотрите в нашем Тюзе «Гибель эскадры».
Спектакль шел на следующий день. Занятый своими делами, Костя не пошел. Игорю пришлось пригласить Машу...
Пришлось?
Хорошевшая с каждым днем Маша в высказываниях своих часто была поверхностна, и те, кто не видел ее на занятиях и в школьных выступлениях, возможно, считали пустышкой. Но эта же, казалось бы, глупенькая Маша многое умела чувствовать сердцем и, выходя на этюд, забывала себя, загораясь верой в простейший сценический вымысел. Это с радостью отмечал Игорь, однако...
Они с Машей подружились еще до школы — жили в одном доме. Вместе бегали на утренники, играли во дворе, потом пошли в первый класс. К их дружбе давно привыкли, так что даже никто не дразнил женихом и невестой.
С середины восьмого класса с Машей стало твориться что-то непонятное. У нее то и дело менялось настроение, она капризничала, надувалась, устраивала ничем не объяснимые выходки. Игорь смутно догадывался, что Маша неосознанно требовала к себе уже другого, особого внимания... Но для Игоря она оставалась давнишним школьным товарищем, почти сестрой, и только.
В ответ на приглашение Маша, как водится, поломалась немного:
«Гибель эскадры»? Скучища, наверно?
Не хочешь — не ходи.
Почему, пошли.
Первый акт Маша раскритиковала. Она бойко болтала в антракте, и кое с чем Игорь должен был согласиться:
Да, эффектно. Шикарно. А зритель-то волнуется мало. А когда зрителю скучновато...
Не торопись! Говорила же тебе Ив, пока не досмотришь...
Что мне Ив? У меня тетя музыкант...
Стоп! Стоп! Насчет Ив не выступай! А то полетит j твоя тетя-музыкант с ее авторитетом...
Не будем ссориться.
Не будем.
Игорь решил не спорить и смотрел спектакль, как если бы был один. И чем дальше разворачивалось действие, тем больше он восхищался режиссурой. И прежде всего массовыми сценами.
Великолепные военные построения — сколько вариантов! Настоящая морская и в то же время яркая театральная пластика. Встречное движение одного и многих, — Игорь уже знал из книг, что это называется, контрапункт.
Построения были строги и причудливы. На сцене действовало человек двадцать, а казалось — сто: так умело режиссер использовал актерские силы.
Заключительные сцены были прочувствованы и переданы режиссером и актерами особенно сильно. Верность присяге, торжественность военного ритуала в печальную минуту прощания с кораблем... Композиции сменяли одна другую. И становилось ясно: корабль и матрос — неразрывное целое, словно два брата, словно артист и сцена...
Человеческая воля, которая выстроила все это, слила воедино — гипнотизировала Игоря: «Все-таки ото великая сила — режиссер. Особенно когда в его распоряжении много артистов и массовка». Потом Игорь вспомнил моноспектакль и подумал: «Даже если у тебя есть пьеса и только один артист, и то можно создать чудо».
Будто вода подо льдом, в нем зрела неосознанная еще мечта. Но лед уже давал трещины...
Решено было недели две в театр не ходить.
Кое-кому надо было подогнать учебу; накопилось много студийных задач. К тому же, как сказала Ирина Валентиновна, необходимо переварить впечатления, чтобы они не путались, не смывали друг друга, а нрочно стали на свои места.
Наедине с собой и в разговорах ребята то и дело вспоминали пронзительные трагикомические трио, квартеты, квинтеты «Вишневого сада», тонкие, разнообразные дуэты «Милого лжеца» и самые сильные моменты полуторачасового спектакля-монолога.
Спорили о воздействии на зрителя одного, двух, трех актеров. У Игоря и Маши в этих спорах был еще дополнительный аргумент — «Гибель эскадры».
Рояль и скрипка — это, конечно, хорошо, но целый оркестр, честное слово, не хуже! — со знанием дела утверждал Игорь.
Шум, грохот, пестрота! Я — за тихий театр, — возражала Ольга.
Но дело здесь было в другом. Ольга не хотела признаться и сама себе и своему дневнику, что в ней говорила обыкновенная ревность...
Прошло дней двадцать. Как-то в конце занятия Кольцова невзначай бросила:
Да, одна актриса приглашает вас в воскресенье посмотреть ее новую работу.
Кто?!
Какую работу?!
Екатерина Васильевна Чижко показывает еще один моноспектакль — «Руслан и Людмила».
В вашей постановке?
Нет, это она самостоятельно сделала. Начала задолго до того, как мы нашли «Разлад». Пойдете?

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования