Общение

Сейчас 498 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

 

Глава вторая

ЧЕЛОВЕК ПОД ПИСТОЛЕТОМ

На следующем занятии одетая по-спортивному Кольцова без пяти семь объявила:
Начнем.
Там еще двое переодеваются.
Ничего. За нерасторопность объявим их... подопытными кроликами. Обратите внимание, что будет делаться с мышцами лица и всего тела каждого, кого я буду стыдить. Но не выдавайте меня, потому что...
В этот момент вошел Костя.
Разрешите?
А почему я должна разрешить?
Еще без трех.
А разве я не говорила, что надо приходить за десять минут?
Самолюбивый Костя менялся на глазах. Он бледнел, краснел, мускулы его судорожно сокращались.
Мне уйти?
Как решат ребята.
Простим, пожалуй, — подыграл Ваня.
За дверью послышались шаги. Кольцова разрешила Косте сесть, и на его месте оказался Дима. Эксперимент был повторен. С невозмутимым Димой произошло то же, хотя он пытался это скрыть. На его лице играли желваки, все тело напряглось.
Затем Ирина Валентиновна попросила Бобу и Виктора принести два стола и стула, и когда они удалились, быстро сказала:
Обратите внимание, как естественно они поведут себя при выполнении простой жизненной задачи, как будет распределяться энергия их мышц. И какое возникнет перенапряжение, когда они почувствуют себя не в своей тарелке. А для этого, как только я хлопну в ладоши, начинайте, глядя на них, перешептываться и тихонько смеяться.
Парни внесли столы. Кольцова попросила поставить их там, где предполагалась сцена, на точном расстоянии от центра и один от другого. Виктор и Боба действовали свободно, нагибались, приседали на корточки, разговаривали между собой, ни на кого не обращая внимания.
Хорошо. А теперь садитесь лицом к нам, и вот нам упражнение на внимание: кто быстрее помножит 917 на 382? Лучше в уме. Начали! — Кольцова тихонько хлопнула в ладоши.
Испытуемые зашептали губами числа; окружающие, переговариваясь, все явственнее посмеивались над ними. Те не могли понять, в чем дело, начали оглядывать себя, боясь, что у них что-то не в порядке в одежде, наконец, забыли числа. Кольцова повторила.
Братцы, — униженно простонал обычно нагловатый Боба, — у кого есть лист бумаги?
Смех все усиливался.
А чего они ржут?
Кто заметил в одной фразе три ошибки?
Во-первых, не «они», а «ребята», во-вторых, не «чего», а «что», в-третьих, не ржут, а «интеллигентно посмеиваются», — язвительно поправил Слава.
Не очень-то интеллигентно! — проворчал Виктор.
Результаты умножения у обоих получились неверные.
Ну вот, — сказала Кольцова, — если мы проанализируем эти примеры, станет ясно, что происходит с мышцами человека, когда он находится под обстрелом множества глаз и не вполне уверен в себе. И наоборот: как сама природа верно распределяет энергию мышц, если люди ведут себя свободно и естественно, пусть даже у всех на глазах, как Боба и Виктор до вашего смеха.
А до смеха мы ничего не делали, только столы ставили.
Это и было неподдельное действие, только не, сценическое, а жизненное.
А как превратить жизненное действие в сценическое? — спросил Игорь.
При помощи волшебного слова — «если бы»: если бы моя придирка по поводу опоздания, например, была куском из пьесы. Попробуй, Дима, войди еще раз, как если бы это произошло на самом деле и впервые.
Дима вышел за дверь, затем вошел.
Разрешите?
Поздно! — со всей естественностью ответила ему Кольцова.
Извините, но сейчас без двадцати семь, — убежденно заявил Дима.
Нет, без одной.
Мне неудобно спорить, но с вашего разрешения, я сяду. — И пошел на свое место.
Неплохо. Будем сегодня заниматься упражнениями на правильное распределение энергии мышц, Договоримся: степень напряжения обозначаем числами от одного до десяти. 1 — сон — полное расслабление; 5 — норма; 10 — предельное напряжение — человек под пистолетом. Ясно? Все в затылок, идем по кругу. Без магического «если бы» не обойтись.
Иду по улице. На вокзал. Еду за город — готовиться к экзамену. Времени до электрички ни много, ни мало: норма — 5! В правой руке — портфель, довольно увесистый, — начинает тянуть: рука — 6, 7! Перекладываю портфель в другую руку — опять все мышцы норма! Оказывается, часы отстали — прибавляю шагу — 6! 7! 8! Не успеваю — ничего, поеду со следующей — 4! Трет задник левого ботинка: все тело — 4, левая пятка — 6! 7! Поправляю ботинок. Опять не рассчитал, немного прибавляю ходу — 5...6! Очередь в кассу. Электричка последняя, а следующая — только утром — 8! 9! Без билета, но успел 3! Я уже в вагоне, усаживаюсь. Начинаю читать — 5! Трудно сосредо-точиться, сказывается бессонная ночь перед этим — 4! Под стук колес постепенно засыпаю: шея — 3, 2... Плечи — 3, 2... Шея — 1... Руки — 2... Корпус — 3, 2 — сплю, только что не сваливаюсь со скамейки... У Дениса не спит шея! Таня — руки! Боба, корпус — лишь бы усидеть. Толчок вагона* просыпаюсь — обретаю норму — 5! В дверях — человек, похожий на контролера, — 7! 8! Нет, это просто железнодорожник— 5. Опять засыпаю — 4, 3, 2... Кто-то толкает в плечо. Это не контролер, а вор в темных очках с наставленным на меня пистолетом — 10! Бандит снимает очки — оказывается, это розыгрыш — приятель. Можно ли так шутить — 3!
Потом перешли к индивидуальным упражнениям: встретились двое знакомых; у одного на спине рюкзак, у другого в руках — два арбуза. У одного — в гипсе нога, у другого — на поводке собачка. .
Затем Ирина Валентиновна попросила Гелю сыграть вальс, и ребята воображаемыми сачками ловили бабочек, распределяя энергию по всему телу и добиваясь точности каждого движения. Постепенно упражнение превратилось в импровизированный танец.
В начале воскресного занятия Игорь признался, что, как он ни старается, ему не удается освободиться от зажимов.
Очень хорошо... — сказала Кольцова.
Что ж хорошего?..
Будем упражняться. Но сперва давайте обратим внимание вот на что. Кроме чисто внешнего — физического — зажима есть еще внутренний, психологический. В нашем поведении это нечто противоположное тому, что мы называем свободой поступка. Может быть, кто-то вспомнит пример, когда из-за внутренней несвободы он поступил не так, как бы ему хотелось?
Один раз я ехал в автобусе, — вспомнил Костя, — сидел, а рядом со мной стояла женщина с ребенком. Я понимал, что надо уступить ей место, но почему-то зажался и не знал, как к ней обратиться. Чем дальше, тем больше мне было не по себе, но я продолжал сидеть. А потом все как накинутся на меня — я и выскочил на первой же остановке.
А я, — припомнила Ольга, — в пятом классе написала на доске вместо «стихи Лермонтова» — «Лермонтого». Учительница так стыдила меня перед классом, что я до сих пор не могу избавиться от зажима.
И пишешь «Лермонтого»? — переспросил Денис.
Во всяком случае, всегда теряюсь, прежде чем написать.
А мне тетя рассказывала, как она погубила мечту своей жизни, — продолжала Таня. — Ее старший брат говорил, что будет геологом; боясь, что ее обвинят в подражательстве, она не решалась признаться даже себе, что мечтает о том же. Через несколько лет выяснилось, что это было ее призванием, но было уж поздно.
Да, это все примеры того, как из-за отсутствия внутренней свободы человек перестает быть самим собой, — подытожила Ирина Валентиновна. — Так что этот вопрос шире нашего интереса к сцене. Вы сейчас в той поре, когда вам необходимо познать радость быть самим собой. Это не исключает уважения к мнению старших и послушания. Но послушание послушанию рознь. Можно послушаться старшего, осознавая свое право на свободный выбор, а можно — из страха перед авторитетом, теряя себя. Неуверенность в себе порождает постоянный зажим. И наоборот: ско-ванность в поведении, поступках сказывается на нашем характере. Критичность к себе — большое достоинство человека и в жизни и в искусстве. И в то же время чрезмерное к себе недоверие, особенно в вашем возрасте, может обратиться в тот же хронический зажим. Сын моей подруги не стал художником только потому, что в тринадцать-пятнадцать лет не допускал мысли, что то, что он делает, может быть действительно хорошо, и стыдился показывать кому-либо свои рисунки. Понимать себя, верить себе — вот чему вам обязательно надо научиться в ближайшие годы.
Ирина Валентиновна, — сказала Лера, — по-моему, свободен ли ты в жизни — здесь многое зависит от того, как ты одет.
Точно! — поддержала Инга. — Вот когда я одета нормально, модно, я прекрасно себя чувствую.
Да, ощущение себя в обществе прямо связано с сознанием, как ты выглядишь. Но в наше время есть другая беда, в которой — для вас не секрет — бывают повинны и родители. Желая не ударить лицом в грязь, они слишком стараются, чтобы их ребенок был одет лучше других. И возникает как бы следующий виток несвободы — соревнование в материальном благополучии, унижающее самого человека и, я бы сказала, посягающее на свободу других: «У меня — есть, а у тебя — нет». Чтобы этого не случалось, существует одно средство: понять, что мода без скромности есть варварство.
Но вернемся к нашим проблемам. Итак, скажите, какие существуют способы освободиться от физического перенапряжения?
Сбросить его, — сказал Дима.
А если не сбрасывается? Если зажим переходит из мускула в мускул — то в одном замкнется, то в другом? — допытывался Костя.
Давайте проверим себя еще раз.
Ирина Валентиновна попросила нескольких ребят по одному выходить на сцену, где стояли столы и стулья, и внимательно смотреть на них. Каждый ощущал себя неловко, что было хорошо видно из зала.
Кому удалось избавиться от перенапряжения?
Никому.
А кто угадает — почему?
Потому что они не смотрели, а пялились на столы, — сказал Боба.
Мы договорились о присутствующих в третьем лице говорить не «они», а «ребята», не «он», «она», а Иитя или Таня. «Пялились» — несколько грубо сказано, но по существу верно. Да. Дело в том, что я нарочно дала задание быть внимательным формально. У кого есть часы? Попробуйте-ка сосредоточиться на них на столько минут, на сколько это вам удастся. Когда я остановлю упражнение, скажите, о чем вы думали в этот момент.
Когда через три минуты Ирина Валентиновна прервала упражнение, Таня сказала, что она думала о пионерском лагере, Костя — об орангутангах, Слава — о часах.
Давайте проследим, как Костя дошел до орангутангов, а Славе удалось «остаться при часах». Костя!
Сначала я следил за секундной стрелкой. Подумал, что так же движется стрелка на экране телевизора перед программой «Время». Вспомнил, что сегодня моя любимая передача «В мире животных», — не забыть бы! Потом стал думать о прошлой передаче — про уссурийских тигров. Тигры среди снега — экзотика! И перескочил на обезьян на снегу — видел фильм об экспериментальном обезьяньем питомнике. Но забыл, каких именно обезьян там разводят: макак, шимпанзе, орангутангов?..
Слава?
А я думал, что будет, когда пройдут три минуты, — буду ли я думать о часах? Потом — что будет через три часа? Потом — как я покупал эти часы и долго ли они еще прослужат? Они у меня убегают на две минуты в сутки. Подумал, что лучше пусть убегают, чем отстают, и что в принципе они меня устраивают...
Достаточно. А я наблюдала в это время за вами. И Костя и Слава были сосредоточенны и свободны. Почему?
Потому что у них работало воображение! — уверенно сказала Ольга.
Да! — подхватила Кольцова. — Причем Костя не связывал его ничем. Это у нас называется уходящая ассоциация. А Славе удалось все время думать о часах или, во всяком случае, постоянно возвращаться к ним. Мы называем это привязанной ассоциацией.
А какая на сцене ценнее?
Нужно владеть и тем и другим. В каждой роли есть моменты, когда главное — раскрепостить свое воображение и пустить его по свободному руслу. В других же случаях необходимо приковать его к опре? деленному кругу мыслей по ходу действия. Сейчас всех, у кого есть часы, прошу их снять. Смотрим на руку, как если бы — вы уже знаете это волшебное слово — у вас на руке были часы. Ваня, сколько на твоих?
Без десяти двенадцать.
Маша, верно идут Ванины часы?
На моих без пяти.
Я по телефону проверял! — заспорил Ваня.
А я по радио!
Давай проверим!
Давай!
Вот вам телефон! — включилась в упражнение Кольцова, протягивая Ване свою сумку.
Он серьезно взял сумку, как если бы это был телефон, набрал номер, несколько секунд слушал и потом сказал:
Ты права, Маша, без четырех. Значит, я не так поставил.
Неплохо выполнено упражнение, — оценила Кольцова. — Что надо, чтобы превратить его в этюд?
На сцену выйти? — предположил Игорь.
Совершенно верно. Но как мы убедились, на сцену нельзя выходить «пустыми», без того же магического «если бы». Если бы это была не школьная сцена, а музей! Решите для себя — какой. Вы пришли подготовиться к уроку. Лере и Тане необходимо осмотреть все экспонаты за час и кое-что записать. Запаситесь блокнотами. Между собой вы не знакомы. Прошу!
Девочки вышли на сцену и довольно свободно стали осматривать «экспонаты» — столы и стулья — и записывали что-то в блокноты. Через несколько минут Кольцова предупредила:
Час на исходе.
Девочки вспомнили о времени и стали работать с большей активностью.
Обсудим! — предложила Ирина Валентиновна по окончании этюда. — Договоримся: всякое критическое высказывание будем начинать, отмечая, что было хорошо.
Обе были свободны, не зажаты. И осматривали «музей» по-настоящему, не притворяясь, — оценил Слава. — Сначала было интересно за ними наблюдать. Потом все скучнее. А когда вы сказали, что час кончается, опять стало интересно.
По-моему, Таня слишком долго записывала!
Зато по-настоящему! А Лера — понарошку!
Кольцова попросила у девочек блокноты. К удивлению ребят, у обеих было одно и то же — отдельные « лова вперемешку с каракулями.
Скажите, а почему в середине этюда стало скучно?
Затянули!
Но ведь Ирина Валентиновна сказала — час.
Так это — значит, и на сцене час? Мы бы все уснули!
А почему вам показалось, что Таня записывает по-настоящему, а Лера — нет?
Никто не нашел точного ответа, и руководительница подытожила:
Вот вам еще один урок, что на сцене все надо воссоздавать заново. Да, вы правы: сценическое время почти никогда не равняется жизненному. Нам нужна не буквальная, а образная — художественная правда. Спектакль идет, предположим, два часа, а за это время по сюжету может пройти всего тридцать минут, а то и целая жизнь. Вы спросите, как надо писать или читать на сцене? Актер раскрепощенный, действующий правдиво, как правило, видит строки, прочитывает слова, может осознать их смысл, что бы у него перед глазами ни оказалось. Но умеет отнестись к прочитанному так, как того требуют обстоятельства по пьесе. И если ему однажды дадут не текст, а чистый лист бумаги, он столь же подлинно воспроизведет процесс чтения и искренне оценит как бы прочитанное. То же касается и письма. Конечно, если время позволяет, лучше писать по-настоящему что-то соответствующее смыслу сцены. Но как мы убедились, чаще сценическое время бывает сжато. Иногда надо успеть написать записку за несколько секунд, например, в водевиле, на строке куплета. И в этом случае один грубо, приблизительно изобразит, другой успеет достоверно воспроизвести процесс письма независимо от того, пишет он на бумаге слова или имитирует это.
Но попробуем усложнить условия этюда. Надя и Люба в тех же обстоятельствах, но Люба — в новом красивом платье, Надя — в стареньком, которого она стыдится.
Бродя по залу воображаемого музея и делая записи в блокноте, Люба выглядела свободной, уверенной в себе, Надя же — предельно скованной.
Игорь и Геля, вам — другое условие. Одеты вы оба обыкновенно — ни хорошо, ни плохо. Но Игорь забыл в троллейбусе «дипломат», где учебники, документы, деньги. А Геля утром получила неизвестно от кого подарок, например, целую корзину роз. Пошли!
Игорь, осматривая музей, был подавлен, расстроен. Геля же, изучая музейные экспонаты, глядела с затаенной радостью.
Теперь соединим оба обстоятельства, — предложила Кольцова. И продолжала:
Игорь, у которого произошла потеря, одет прекрасно, а Геля, получившая неожиданный дар — очень плохо.
Задание было нелегкое. Ощущение на себе нового костюма давало Игорю некоторую уверенность, но случившееся время от времени его беспокоило, мешая сосредоточиться на экспонатах. Геля же, напротив, несколько смущалась от своего вида, но все равно смотрела вокруг благодарно и спокойно.
По окончании этюда Кольцова спросила:
Скажите, поверили вы исполнителям?
Да,— раздались голоса.
Значит, Игорь и Геля убедительно, правдиво передали нам фрагмент воображаемой жизни. Скажите, если бы Игорь и Геля были писателями, каким бы языком они рассказали нам о том же?
Словами.
А если бы музыкантами?
Музыкой,
Точнее?
Звуками.
А если бы художниками?
Линиями, цветом.
Ну а сейчас — каким языком пользовались ребята?
Языком сцены! — опередила всех Лера.
Давайте расшифруем, что такое язык сцены,— предложила Кольцова.
Декорация относится к языку сцены? — спросил Дима.
Конечно!
А костюм? Грим? Музыка? Свет? — спрашивали ребята.
Театр — коллективный художник, и все это составляет его язык. Геля же и Игорь пользовались одним из компонентов этого языка...
Актерским,— подсказала Люба.
Да... но точнее сказать — языком действия. То, что живописец передал бы посредством линий и красок, композитор — музыкальных звуков, актер доносит до зрителя не иначе, как через выполняемые па сцене действия. Учение Станиславского о действии составляет основу современной театральной школы. Выходя на сцену, мы должны не притворяться, не «представлять», не играть, а действовать от имени образа. Правда, пока что вы действовали от своего собственного имени. Но заметили ли вы, как менялся каждый на сцене, как только добавлялось маленькое
если бы», или предлагаемое обстоятельство,— внешнее: хорошая или плохая одежда, или внутреннее: неприятное или приятное событие перед этим.
Вопрос к тем, кто уже начал изучать «Работу актера над собой» Станиславского: какие элементы школы актера мы сегодня затронули?
Один из них вы только что назвали — магическое «если бы». «Если бы я была плохо одета... Если бы я получила от неизвестного подарок...»— начала Ольга
Внимание,— продолжил Слава.— Действуя — осматривая музей,— ребята не пытались воображать себе что-то несуществующее, а были внимательны к столам, стульям, стенам, относясь к ним как к экспонатам музея.
Заметил кто-нибудь, что Слава сейчас назвал еще один элемент школы? — спросила Кольцова.
Отношение? — догадалась Маша.
Совершенно верно. Еще одним из элементов мы занимались все прошлое занятие.
Свобода мышц,— вспомнили ребята.
Да. Скажите, девочки были свободны или скованны в этюде?
Та, которая в хорошем платье, была свободна, А другая — немного скованна,— отметила Инга.
Так это же по этюду! — уверенно возразил Костя.
Все равно! — заспорила Инга.— Она же была несвободна.
Так ведь так и должно было быть по этюду! — поддержала Костю Ольга.
Победила точка зрения Кости и Ольги. Кольцова разъяснила:
Если с прошлого занятия вы внимательно наблюдали за собой и другими людьми, то заметили, что в жизни мы тоже бываем и свободны и зажаты И конечно, надо уметь передавать это на сцене. Если на сцене скованны не вы лично, а действующее лицо, за этим стоит ваша свобода, умение пользоваться зажимом как сценической краской, то есть владеть своими мышцами. Но скажите, участники этюда в музее действовали на сцене в одиночку?
Да. Каждый осматривал музей сам по себе,— сказала Нина.
А по-моему, один все время чувствовал другого! — не согласился Костя.
Поддержу последнее мнение. Да. Знакомы мы или не знакомы, разговариваем или молчим, и даже если активно не хотим замечать друг друга, находясь в одном помещении или на небольшом пространстве, мы непременно общаемся, или, иначе, взаимодействуем.
Итак, в сравнительно простом этюде мы воспользовались сразу множеством элементов школы. Так бывает всегда: когда на сцене исполнитель действует правдиво, включается не один-два, а целая группа элементов. Один цепляет другой, как в механизме тех же часов, где все колеса связаны в определенную систему. Она целиком приходит в действие, и только при этом условии часы идут. Вот почему Станиславский называл свое учение системой.
Наша задача, повторяю, не обязательно стать актерами, но почувствовать, что это такое подлинное сценическое бытие. Без этого невозможно понять театрального искусства, решите ли вы готовить себя к одной из профессий театра или просто воспитать из себя театральных людей — хороших зрителей.
В этот день Ольга в своем дневнике записала:
«3 октября, воскресенье.
Сегодня И. В. затронула очень волнующую меня Рему — внутренний зажим (на современном языке по чаще называют комплексами). Это то, что мне очень мешает в жизни.
Иногда понимаешь, что ты права, хочешь постоять за справедливость, заступиться за кого-то на улице, в транспорте, в магазине, но... стесняешься возразить взрослым, боишься, что не найдешь достаточно аргументов и начинаешь трусливо думать: «А может быть, они и правы? Ведь они старше!» Или на собрании не встанешь и не скажешь все, что ты думаешь, только потому, что на тебя будут смотреть десятки глаз и ты побоишься зажаться, выглядеть нелепо, неуклюже.
Внутренняя свобода — от чего она идет? От уверенности в себе, в том, что ты прав, что ты верно мыслишь, правильно понимаешь многие вещи, что истина — за тобой».
В дневнике Игоря появились такие записи:
Воскресенье, 3/Х.
Моя беда — постоянное мышечное перенапряжение. Иуду сбрасывать его всегда, когда на меня смотрит много глаз, чтобы чувствовать себя свободным и спортивным.
Понедельник, 4/Х.
Сегодня на уроках наблюдал ребят — как они выходят к доске. Почти каждый зажимается, когда его вызывают. Хоть на секунду, а после этого уже полной свободы нет. Некоторые держатся у доски расхлябанно, а, как сказала И. В., это обратная сторона медали, тот же зажим наизнанку. Самый деревянный у нас — Блоха. Кстати, он не пошел в нашу сту-дию, даже не поинтересовался. А я думал, он первый прибежит. Совсем затюкали парня...»
Павел Блохин был одноклассником Игоря. Он возник в шестом классе — его перевели из другой школы Дошли слухи, что там его били. Паша был неряха: ботинки никогда не чистил, брюки не гладил. Учился посредственно. Других нехороших черт Игорь в нем не замечал.
Иногда на Пашу нападал стих шутовства, и он смешил весь класс. Но всегда во вред себе: Блоха обязательно «горел» за нарушение дисциплины, и уважение класса падало еще больше.
Паша тоже интересовался театром. Это стало известно, когда однажды он вызвался вести школьный концерт. Блохин пришел чистенький, выглаженный и даже прицепил галстук-бабочку, как шутили ребята, из дедушкиного сундука. Концерт вел бойко, сам без запинки читал басни и фельетоны.
После концерта одноклассники несколько дней поглядывали на Пашу с удивлением, а он заявлялся в школу таким же грязнулей и, когда его вызывали к доске, по-прежнему весь напрягался, с трудом мог поднять руку с мелом и лопотал что-то невнятное! Кто-то из учителей, выставляя Блохину очередной трояк с минусом, вовсе не желая его ранить, проехался насчет бабочки. После этого Паша без спросу пересел на последнюю парту в общество лоботрясов, которым до его театральных интересов дела не было. За ним закрепилась кличка «артист с бабочкой». Паша не обижался, но ни с кем не дружил и в концертах больше не участвовал.
Как-то целое лето Игорь наблюдал за выводком цыплят. Сначала они были все одинаковые, но скоро начали делиться на сильных и тех, что послабее. Все же это была компания ничего себе, за исключением одного черного цыпленка. Он явно был самый слабый и сперва силился догонять товарищей, но постепенно качал терять ко всему интерес, даже к пище. Сильные стали клевать его, конец был печальный.
Но ведь люди — не куры, школьники — не цыплята!
Игорь был уверен, что те, кто считает Блохина «слабаком» или «придурочным», не правы. И когда оказывался рядом с Пашей, не пропускал случая скапать ему доброе слово, поинтересоваться его мнением по какому-нибудь поводу. И всегда чувствовал на себе его благодарный взгляд.
В конце концов Игорю удалось затащить Пашу на занятие. Здесь Паша по привычке заявил было право на последнее место, но скоро понял, что у Кольцовой нет ни первых, ни последних.
По совету Ирины Валентиновны ребята нашли деликатную форму объяснить Паше, что ботинки лучше чистить, брюки — гладить, да пора уже и начинать бриться. Правда, беспокоила всех его успеваемость, но Кольцова сказала: «Не дергайте парня. Плохие ученики превращаются в хороших, но не в один день».
Здесь Паша понял, что и юмор бывает разный. Ребята и руководительница тоже шутили по его адресу, но шутки эти никогда не задевали за больное.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования