Общение

Сейчас 315 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

В четверг, 7 июля, артистам был дан выходной, а на сцене с восьми утра шла монтировка. Завпост Иванов вместе с Павлом Зиновьевичем ходили по пустой и вымытой ночью сцене с чертежами, выверяя окончательные точки установки декорации, элементы которой уже подтаскивали рабочие, включая Тиму, Вадима и Антона.
В то же время шла и светомонтировка. Илья и Лера еще накануне внимательно проштудировали режиссерскую разработку света. Она начиналась так: «Антрактный свет. Темнится зал, потом сцена. Свет пролога. Площадь. Рассвет. Входят первые горожане. Восход солнца...» Светомонтировкой руководил Борис Владимирович, как его звали в театре,— Светоч. Он решал, какая нужна дополнительная аппаратура, отдавал различные команды, и студийцы, вместе с рабочими электроцеха немедленно выполняли их.
В половине одиннадцатого, когда декорация была уже почти установлена, в зал, опираясь на трость, вошел Арефьев. Завпост обернулся к Светочу:
— Боря, мы у финиша. Направляй.
Послышались распоряжения Бориса Владимировича в регулятор:
— Внимание! Риточка! Введи третий! Илья, зафильтруй там бэбик ядовито-зеленым! Лера, подключи энпэшку!
Владимир Платонович наблюдал из зала, как принимает свет его декорация, и по ходу работы давал коррективы.
Через полтора часа Иванов опять обратился к Борису Владимировичу:
Как поспеваем, Светоч?
Час еще.
Звоню Александру Федоровичу!
Действуй!
Работа пошла с ускорением.
Минут через сорок в зале появился в сопровождении ассистента Зотов и, как всегда, сперва присел в глубине партера. С его приходом все опять вдруг приобрело чинность и благообразие. К Зотову подсел Арефьев. К ним подошел завпост и несколько минут о чем-то советовался. Александр Федорович отошел к боковым местам, взглянул на декорацию оттуда. Посмотрел на часы и кивнул. И завпост распорядился расширить на полметра просвет между домами. Монтировщики передвинули игровые станки, осветители поправили прожектора. Тем временем звукорежиссер Гена вручил Зотову микрофон.
Ну как? Будем светить? — сказал Александр Федорович в микрофон, проверяя звучание. Одновременно это был сигнал, что теперь бразды правления берет он. Со всех сторон, как эхо, по-слышалось:
Занять места! Тишина на сцене!
Ребята еще ни ралу не были на настоящей световой репетиции, где режиссер, художник-сценограф и художник по свету впервые ищут световой образ нового спектакля.
По залу продолжали раздаваться команды режиссера:
—    Рита, готовы? Прошу! Дать люстру! Бра! Ищем антрактный свет.
Пока выполнялись эти задания, Зотов совещался с художниками:
—    Лучше декорацией сразу не ошеломлять. При освещенном зале она должна выглядеть значительно, но скромно. Свет утра приберегите — с этого у нас все начинается. На вход зрителя — полдень! Небо темно-голубое! Два-три солнечных блика на крышах, балюстраде, ступенях...
Борис Владимирович немедленно переводил распоряжения режиссера на язык электротехники:
Рита! Девятый. Так! Сорок шестой! Третий в накале! Есть кто в левой ложе?
Есть! — откликнулась Лера.
Девятый зафильтруй желтым! Луч пошире. Пожалуй, он туда не достаёт! На балюстраду его, а крышу возьмем с мостика, прострелами! (Так осветители называют боковые лучи из кулис.)
—    Можно записывать! — сказал Александр Федорович.
Поскольку у монтировщиков в это время работы не было, Вадим мог посмотреть световую репетицию из зала. Он представил себе, как заходит публика и перед ней вырастает сразу площадь Вероны четырнадцатого века.
—    Записано! — сообщила Рита.
—    Так. Темним зал. Ищем начало спектакля. Холодный свет. Затем первый луч солнца сверху, едва-едва.
Последовали команды Светоча. Зотов же обратился к Стасу:
—    Будьте добры, займите место, где стоит у нас Пролог.
Пожалуй, уберите фильтр — желтого не надо, похолоднее! Нет, и голубого не надо — мертвое получается лицо. С обеих сторон оставьте белый! Гена, готов?
Звукорежиссер немедленно откликнулся музыкальным сигналом.
— Пройдем с фонограммой. Антрактный свет. Снимаем зал и — с отставанием на две секунды — сцену до полной темноты.
Дальше по музыке — рассвет. Выходит Пролог. После стихов
Пролога — первый луч солнца. Понятно? Прошу!
К двенадцати часам подошли к сцене бала.
А если сзади подсветить жалюзи? — предложил художник.
Дело! На бал — попробуем контровой на жалюзи. Кто-нибудь из девочек — быстро встаньте за Джульетту!
В  мгновение ока  за  решетчатым  ставнем  оказалась Даша. — Подвигайтесь там: Джульетта собирается на бал. Не дожидаясь музыки, Даша начала импровизировать танец.
— В Джульетту влюблен слуга Пьетро. С его помощью, она вспоминает танец. Прошу!
Зазвучала музыка. Возле Даши прыжком оказался Стас. В спину им ударил свет, силуэтами выделивший их фигуры сквозь жалюзи.
—    Утверждается! Напомните завтра! — обратился Зотов к Глебу Аркадьевичу.
На штанкетах опустили фонарики. Стали искать свет бала. Режиссеру нужен был световой образ ночи — призрачный, фантастический.
В два часа все наскоро пообедали в актерском буфете и вернулись к работе.
—    Пока силы есть, отсветим самые трудные картины! — предложил Зотов.— Все прочее — в световом прогоне.
Начали набрасывать свет свидания у балкона. Здесь Александру Федоровичу было необходимо, чтобы луна хорошо освещала лица, а фигуры обрисовывала рельефно.
—    Стас, Даша! — попросил Зотов.— Напомните все мизансцены героев.
Стас и Даша неторопливо переходили с точки на точку, стараясь не обращать на себя внимания. Они понимали: на световой репетиции ничто не должно отвлекать производство от главного — света.
До ночи успели отсветить весь спектакль два раза и проверить свет дважды по репликам и игровым точкам, с музыкой.
В театре каждый занят своим делом. Но всегда известно, как справляется любая параллельная служба. На следующий день сотрудники цехов, собирающиеся на черновой прогон спектакля, заглядывали в зал, оценивали декорацию и по ритму работы электроцеха понимали:   свет обещает быть интересным.
В этот день с утра на сцене шли технические доделки, готовился реквизит. Между тем актеры одевались и искали грим: с одиннадцати до двенадцати, до начала прогона, на сцене был назначен просмотр костюмов и гримов.
С девяти часов костюмеры-одевалыцики (в том числе Инга и Ксана) уже развешивали костюмы по гримкомнатам. Швеи (и Геля с ними) делали последние стежки. Зоя Ивановна и Люба в белых халатах ставили на гримировальные столики парики на штативах, раскладывали бороды и усы. Участники спектакля собрались задолго до назначенного часа: на первый поиск грима некоторым нужно было полтора или даже два часа. В коридоре то и дело слышались вызовы (актеры в то же время пробовали голоса): «Реквизиторы! Гримеры! Костюмеры!» Девочки бросались на вызов: помочь подклеить парик, сменить сапоги, дать другой кинжал, веер. Швеи подшивали то, что кому-то было необходимо подогнать по фигуре. Люба уже знала, как надо помогать актеру надевать парик, как на растянутые «в улыбку» губы клеить усы.
Хороший   актер   в  совершенстве   владеет   искусством   грима и знает свое лицо. Но те, у кого был пластический грим (лепные носы, подбородки) прибегали к помощи Зои Ивановны. Этого Люба, конечно, не умела и пока, к сожалению, некогда было учиться.
В гримуборные девочки заходили, постучав: им было известно, что бесцеремонность может выбить актера, что, кладя грим на лицо, они «гримируют и душу». Зоя Ивановна рассказала Любе, что во время выпуска спектакля вплоть до премьеры артисты предельно нервны и напряжены: они ждут рождения художественного образа, и у них в это время случаются срывы, на которые не надо обращать внимания.
Страшнее всего Любе было заходить к Галановой. Но вот раздался знакомый голос: «Гримеры!» Это значило: актриса одета — пора надевать парик. В секунду преодолев стеснение, Люба открыла дверь. Вера Евгеньевна гляделась в зеркало и была сосредоточенна; казалось, вот-вот схватит какую-то мысль. Любе сразу стало легко: ни педагога, ни ученицы не было — два взрослых человека занимались своим делом.
—    Наденем, Любаша, паричок! — произнесла Галанова, так и не возвращаясь целиком в эту жизнь, и взяла парик за виски.
Люба молча подклеила многоярусный венецианский парик, как полагается.
Елена Константиновна Благовидова готовилась к выходу на сцену по-своему. Она уже наложила довольно темный общий тон и старила себя, высветляя все выпуклости своего лица, на которые рельефно накладывала кисточкой немногочисленные крупные морщины. При этом актриса непрерывно бормотала что-то: «Я же старая; старая, да не слишком... Еще ого-го! И румяная...»
Не выходя из образа, она сказала Любе:
Настриги-ка мне, голубушка, черненького крепе!
Вам?! — не поняла Люба.
А как же! Я ведь бабка у-усатая! У-ушлая! У-ух! Я верхнюю губу вазелином не трогала...
В одиннадцать ноль-ноль послышались три звонка и по трансляции голос помрежа:
—    Доброе утро. Начинаем просмотр костюмов и гримов. Актеры — на сцену, гримеры — в зал.
По партеру расхаживал Зотов, похожий на предгрозовое небо.
—    Сейчас нам влетит, только за что — не ведаю! — с некоторой иронией заметил актер Горичев.
Все расположились в первых рядах, и режиссер гневно начал:
Я вчера зашел в театр...— и замолчал.
А разве вы из него выходили? — по праву ведущего актера пошутил Милановский, но шутка повисла в воздухе.
Не в наш! В ТЮЗ. Заглянул на второй акт «Двух веронцев» Шекспира. И что, вы думаете, я увидал? Великолепные костюмы — почти как наши... И декорации... Но что в них творят!.. Размахивают руками, как на базаре, толкают женщин, те носятся, как пиратки по палубе. Стихи бормочут, мнут! Шутки скверные. И еще песенку спели: «Что хочу, то и ворочу!» А в зале подростки! Вы, конечно, тут ни при чем,— немного смягчился режиссер.— Я не хочу сказать, что Шекспир не допускает грубоватости. Или что сцену надо превращать в музей. Но это должна быть иная грубоватость, рождающая особую музыку, которая ничем не хуже сладкозвучных песен! Искусство и невежество несовместимы! Взгляните на сцену! Декорация, освещение ее — все располагает к чему? К восприятию идеи прекрасного в самых неожиданных формах. Костюмы, в которые вы одеты, обязывают. Зачем мы столько времени занимаемся сценическим движением? Части должны подчиняться целому. Помните завет Шекспира: «Двигайтесь сообразно с диалогом». Итак, начнем. Смотрим костюмы. Каждый выходит, сохраняя походку и стать действующего лица. С каким-то предметом в руках. Но ничего не изображать! Быть самим собой. Это относится и к практикантам! — снова зарычал режиссер так, что ребятам захотелось спря-таться под кресла.
Потом сразу — прогон. Первый в полной декорации, со светом, в костюмах и гримах. Это все отдельные части армии, которые только еще идут на соединение. Оно произойдет через две-три репетиции. Сегодня задача — лишь сориентироваться, тогда мы последовательно подойдем к генеральным. Прошу на сцену! Уступайте дорогу тем, у кого несколько переодеваний, тогда за час мы успеем все.
В зале сняли свет, дали полный на сцену. Ольга Алексеевна — художница по костюмам — подсела к режиссеру и раскрыла блокнот. Начался парад костюмов.
Исполнители появлялись по одному или группами. Каждый что-то держал в руке: шпагу, зонт, веер, четки, не говоря уж о платках и перчатках, которые были у всех, кроме слуг. Никто ничего не наигрывал, но каждый старался деликатно нести в себе существо образа, сохраняя не только манеру держаться, но и «глаз» своего персонажа на все вокруг, и при этом спокойно разговаривал от своего лица, участвуя в обсуждении костюма.
Первой показывалась Инаева в длинном сером платье из тяжелой материи, с ажурным платком и цветком в руках, что не м«шало ей поддерживать, согласно этикету, юбку руками крест-накрест. На распущенных ее волосах была надета сетчатая феска. Инаева сделала ритуальный поклон и сложила руки на груди, как полагалось хорошо воспитанной девице.
Ткань немного взрослит,— с сомнением проговорила Смидович.
Взрослит косметика.
Но тогда и совсем молоденькие девушки пользовались косметикой...
Не в этом дело. Гутя, снимите с лица почти все, кроме легкого тона, особенно на первые сцены.
Хорошо, Александр Федорович.
Поозоруйте!
Инаева подбежала к кулисе, кинула оттуда цветок в руки режиссеру и спряталась. Потом выглянула, спрашивая взглядом, не дерзок ли ее поступок?
—    Вот, видали? Дитя! Ромео жив? Станьте рядом с Джульеттой!  Хорошо,  что  оба  в  серых  тонах.   Как  вам   парик  героя?
Послышались возгласы одобрения.
Хоть я и в меньшинстве, но позволю себе возразить. Я, кажется, уже говорил: все надо увязывать не только с идеалом эпохи, но и с сегодняшней эстетикой. Стиль эпохи — это язык, которым мы изъясняемся. Современные понятия о красоте — это мир, в котором мы живем. Люба, сорвите с актера парик!
А я не дамся!
Но на сцену уже смело вышла Люба и аккуратно сняла со Сланцева завитой длинноволосый парик, под которым обнаружилась хорошо подстриженная, правильной формы голова.
—    Вот таким вас поймут. Джульетта, переодевайтесь в следующий. Ромео, задержитесь. Где ваши приятели?
Быстро вышли на сцену Меркуцио, Бенволио и группа слуг Монтекки, включая студийцев.
—    Что ж, гамма хоть куда! — сказал Александр Федорович.— Вопросов нет? А у исполнителей? Сдвиньтесь влево. Тибальт с друзьями. Прошу!
Теплой желто-коричневой гамме группы Ромео противопоставлялись молодчики дома Капулетти. Их костюмы являли собой переливы от пурпурного до кроваво-красного с черной ото-рочкой.
Не назойливо, что каждая группа только в своей гамме? — спросила Ольга Алексеевна.
Сейчас проверим. Станьте п мизансцену драки!
Обе компании перемешались и замерли с обнаженными шпагами.
—    Смотрите, как здорово! И нет в цвете многословия. Публика будет интуитивно угадывать, кто из какого клана. Прошу всех отойти поглубже! На первый план — супруги Монтекки и Капулетти!
На фоне коричнево-красной толпы обозначились четыре пятна: в холодных голубых тонах главы рода Капулетти и серебро с черным — Монтекки. Вадим, наблюдавший все из партера, в строгой и гордой леди Монтекки не сразу узнал Галанову. Пары по очереди отвесили режиссеру изысканный поклон. Зотов внимательно разглядывал каждого в отдельности и всех вместе на фоне массовки и декорации.
Есть неудобства, вопросы?
Александр Федорович, шлейф по моему росту не длинноват? — спросила Галанова.
Пожалуй.
Геля, подколи актрисе шлейф! — попросила из зала заведующая пошивочным цехом Клавдия Васильевна. Геля быстро вышла на сцену и стала булавками подкалывать шлейф Талано-вой, тихо советуясь с ней и Клавдией Васильевной. А Вадим подумал: «Вот что значит, когда у человека есть конкретное дело! Какая бы еще сила заставила Любу на глазах множества людей выйти на сцену сорвать с актера парик, а Гелю — свободно колдовать над костюмом своей учительницы?»
Тем временем со сцены ушли все, кроме Джульетты и Ромео, успевших переодеться. На Инаевой было шелковое платье, на Ромео — светлый костюм с короткой курточкой.
Это, как я понимаю, сцена у балкона?
Да! — сказала художница.
Снимите-ка курточку, Олег! Ага! Белая рубаха! И как хороша перекличка с платьем Джульетты!
Все-то вы у меня отнимаете! — пожаловался Сланцев.
Я душу вашу хочу обнажить. Ничто не мешает двигаться? Полазайте!
Олег взобрался на высокий балкон. Рита по собственной инициативе поиграла цветными лучами. И Вадиму уже было трудно вообразить, что на Ромео мог бы быть завитой парик.
— Бал!
Сцену заполнили маски. Искусной художнице удалось и в карнавальных костюмах сохранить основные тона Монтекки и Капулетти. Смешно и страшно гляделись мужские маски с длинными птичьими клювами. Зловеще позвякивали на средневековых рогатых и цилиндрообразных головных уборах колокольчики. И на этом фоне двумя пятнами выделялись черные костюмы знатной дамы Джульетты и Ромео, одетого монахом.
Гена без дополнительных просьб дал музыку. Рита — свет, и исполнители невольно повторили гальярду так, что даже несентиментальный Александр Федорович залюбовался танцем. Но, взглянув на часы, остановил:
—    Время! У кого есть вопросы по костюмам? Нет? Так.
Пятнадцать минут перерыв. Досыта не наедаться — чтобы сохранить легкость. Прогон будет адов, не заигрываться. Основная задача — освоить все атрибуты. Останавливать буду часто — нервы беречь!
«Адов прогон!» Ребята уже слышали это выражение.
И он в действительности оказался таковым.
Актеры, конечно, нервничали, чувствуя себя покупателями без сумок, у которых покупки валятся из рук. С честью выходили из положения те, кто не позволял себе увлекаться. Вадиму нравилось, как работал Гузаков. Он будто разучивал танец: осваивал новые элементы декорации, предметы реквизита, костюм, проверял на себе свет. Многим же казалось, что все, что ими наработано нечеловеческим трудом, тонет в бессчетных неосвоенных деталях. Но установка режиссера на чисто технические задачи прогона возвращала к сознанию, что все идет нормально.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш e-mail dramateshka.ru@gmail.com

 

Яндекс.Метрика Индекс цитирования