Общение

Сейчас 502 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

Вадим шел на вечернюю репетицию, как обычно за последнее время думая о Даше. Это начинало мешать ему жить. Настолько, что не раз спрашивал себя, не заглушить ли в себе все это на корню? Отец сказал ему как-то, что мужчина ни при каких обстоятельствах не должен терять голову.
В одной книге Вадим встретил мысль: не верно считать, что любовь всегда возвышает, облагораживает. Бывает, что она наоборот, принижает человека, тянет его, как камень на шее, ко дну.
А у него? И что это вообще? Серьезное чувство?..
Конечно, Даша не вполне соответствовала его идеалу, и он это понимал. Вадим замечал манерность Даши, избалованность и часто нечуткость. И в то же время не мог не восхищаться ею. И дело было не только во внешности. Он прощал Даше недостатки характера, потому' что считал ее высоко талантливым человеком: она была очень музыкальна, пластична, выразительна на сцене. Обо всем этом он сказал однажды ребятам — Антону, Кириллу; тут же была Лида. Она спорить не стала, но почему-то обиделась...
Голова Вадима была занята одним и тем же, и это создавало для него дополнительные трудности. Надо было усилием воли переключать себя на учебу, на занятия студии. Последнее было, конечно, легче, потому что в это же время в нем окончательно формировалось неколебимое убеждение, что театр, режиссура — его призвание...
Чувство к Даше мешало этому и — помогало. Не зря, наверно, Вера Евгеньевна призывала постигать жизнь и искусство сердцем. Вадим иначе теперь понимал, чувствовал музыку, живопись, самоё природу.  Для  него  открылись  вдруг  совершенно  новые  миры.
В общем, все было не так-то просто...
И в этот раз Вадим пришел на репетицию раньше всех.
Он вошел в репзал и присел у окна. Два монтировщика уточняли выгородку сцены у балкона. Реквизитор по списку раскладывал в определенных местах разные предметы. Гена на-лаживал магнитофон.
Будни театра.
Но было во всем этом что-то завораживающее. Что? Может быть то, что свой ежедневный труд люди отдают не ради житейских благ, а во имя чего-то высшего, что также необходимо человеку, как хлеб насущный. И все-таки была в этом какая-то загадка; конечно, шутник Кулиска   успевал носиться везде: от колосников и крыши до служебного хода и зрительского подъезда с манящими световыми табло, всюду подлавливая людей, затевая свои штучки...
Но вот один за другим появились Инаева и Сланцев в репетиционных костюмах. Она — в спортивной майке и длинной юбке с веером в руках, он — в тренировочном костюме и мягких сапожках.
Привычно поздоровались и стали готовиться к репетиции, проверяя реквизит и прочность станков и ставок, обозначающих дерево, балкон, садовую стену.
- Старуха, ты на втором курсе Виолу репетировала или Джулию?
- Розалинду.
Дальше разговор не пошел. Вадим видел, что между будущими Ромео и Джульеттой в жизни действительно существовало то устойчивое равнодушие вчерашних однокурсников, когда люди, что называется, знают друг друга наизусть. «Вега, очевидно,   еще   не   поговорила   с   ними»,— размышлял Вадим.
Но вот вошел Зотов и с ходу попросил пройти сцену полностью.
Вадиму понравилось, как репетировали актеры: тепло и благородно.   Был   растроган,   видимо,   и  Александр   Федорович.
—    Вот это любовь! Я и не предполагал, что Ромео и Джульетта так самозабвенно влюблены... каждый сам в себя!
Исполнители растерянно молчали. Зотов попросил начать сначала.
—    Но тише! Что за свет блеснул в окне?
О, там восток! Джульетта — это солнце...— произносил   Сланцев   просто,   искренне.   Инаева отвечала   ему тем же:
—    Ромео, о, зачем же ты Ромео!..
Минутку, Олег, вы с кем сейчас   общались?
Сам с собой.
А вы, Гутя?
Ни с кем.
Вы — сомнамбулы?
Как это?
Все мы, сколько не спим, общаемся.
Ведь я его не слышу!
Джульетта же не знает, что я здесь!
Так что?
Может быть, я с воображаемым Ромео общаюсь?
Наверно, я общаюсь с не слышащей меня Джульеттой!..
Уже ближе! Пробуем!
Всё зазвучало гораздо конкретнее.
—    Так поклянись, что любишь ты меня...
Стоп! Где ваш Ромео?
Я представляю себе его вот здесь, на стенке.
Так Джульетта страдает галлюцинациями? Ай-яй-яй! Ей надо к доктору.
А   как   иначе   общаться   с   отсутствующим   человеком?
Гутя, вы любите своих родителей?
Конечно! А что?
—    - Если я продержу вас на репетиции до трех часов ночи и не разрешу отлучиться позвонить, что с ними будет?
Ужас!
Что вы представили себе, когда отвечали мне?
Как отец звонит в милицию, а мама, бледная, смотрит в окно. Я вхожу — она бросается ко мне и плачет.
Вам не понадобилось воображать родителей на стене? Вот так и говорите с Ромео, как мы заочно общаемся с теми, о ком постоянно думаем. Свободнее! Еще раз!
—    Ждать мне еще иль сразу ей ответить?
Все правдивее и музыкальнее становился дуэт влюбленных, но режиссеру этого было мало.
Джульетта, вы ощущаете присутствие любимого в саду?
И нет, и да.
А вы, Ромео?
Я готов, что она меня заметит.
Верно. Так и постарайтесь быть — и вместе, и каждый сам по себе.   Как все  влюбленные — и  при  встрече,  и  в  разлуке.
Лишь после этого уточнения Вадим почувствовал: между Ромео и Джульеттой возникли какие-то необъяснимые, почти сказочные   токи.    Тем    временем    сцена    перешла    в   диалог:
—    Ах, кто же ты, кто под покровом ночи
Подслушал тайну сердца моего?
— Я не знаю Как мне себя по имени назвать...
Как было установлено, герой уже взбирался выше и выше, возлюбленная же его по длинному балкону перемещалась ему навстречу. Они все более шли на сближение, почти на поцелуй.
Да-с... — озадаченно сказал режиссер.— Голубки...
А разве это  не так? — необдуманно возразила Августа.
А вы сами как считаете? Два сентиментальных создания, по-вашему,— это тема для трагедии Шекспира?
Мы слащавы?
И я с вами! — отрезал Зотов.— Что-то неладно в технике общения. Все время между вами как бы знак равенства.
Знак равенства?.. А чем это плохо?
Как еще можно назвать общение?
Взаимодействие! — без запинки ответили исполнители.
А когда есть взаимодействие, разве можно поставить знак равенства? Это скорее переменный ток. Вслушайтесь в текст: то один, то другой переходит в наступление.  Проверим!
Как ты попал сюда? Скажи, зачем? наступала Джульетта.
Я перенесся на крылах любви...
оборонялся Ромео.
И вновь наступая, Джульетта опять говорила о безумстве его поступка:
Но встретив здесь, они тебя убьют!
В твоих глазах страшнее мне опасность!
не сдавался Ромео.
Вадим наблюдал этот поединок, затаив дыхание. И отношения в жизни безразличных друг к другу людей все более трансформировались во взаимное восхищение:
Клянусь тебе священною луной...
О, не клянись луной непостоянной...
А Александр Федорович был неудовлетворен.
Полной правды общения все-таки нет. Вас здесь двое или трое?
Двое.
Вы уверены?
А кто же еще? Кормилица?
Это лишь внешнее препятствие. А тут с вами третий герой, не менее важный, чем Ромео и Джульетта.
Любовь! — догадался Сланцев.— Ей не преграда — каменные стены!
В том-то и дело! Со вчерашней встречи она растет с невероятной скоростью. Сейчас она уже так велика, что никаких голубков и в помине быть не может. Это уже не просто чувство, но серьезное обстоятельство в жизни обоих. Скажите, у вас какие взаимоотношения с ней?
У меня пока сложные,— размышляла вслух Инаева.— Нельзя же отдаваться ей бездумно, я борюсь, сколько есть сил.
И кто побеждает?
Конечно, любовь.
Прекрасно! А у вас, Ромео?
Мы заодно.
Сильный у вас союзник?
Гигантский! — уверенно заявил Сланцев.
Так в бой!
И началось взаимодействие двух реальных и третьего незримого   партнера.    Вадим,   не   отрываясь, наблюдал, как союзник-великан вел в бой юношу и как маленькая, хрупкая девушка с каждой минутой обретала в этой неравной битве мужество.
Зотов, тоже воодушевленный тем, что репетиция наконец пошла как надо, старался, не показывать этого, чтобы не успокаиваться на достигнутом.
— Многовато движения, братцы,— сказал он уже чуть мягче.— И слово звучит как попало.
— Мы работаем над стихом.
—    Стихи вы произносите грамотно, но это еще не все. Как и певцы, вы должны быть не только актерами, но и музыкантами. Ищите не только смысл сцены, но правду и музыкальность стиха. Ну-ка, сядьте друг к другу спинами, закройте глаза. Проговорим негромко весь эпизод, чтобы услышать все, что есть в слове: четкую сцепку общения, мысль и ее звучание
в музыке фразы.
Актеры лишились возможности общаться зрительно, и от этого их диалог стал глубоким и проникновенным, словно разговор влюбленных по телефону.
—    Попробуйте теперь,— предложил режиссер,— прожить всю
сцену в движении, не произнося ни слова.
И Ромео и Джульетта, будто онемевшие, прошли весь эпизод, не потеряв ни одного нюанса.
Обещайте мне пользоваться и словом и движением экономно, и я верну вам и то, и другое. И не забывать еще об одном виде общения — косвенном. С нами!
С вами?!
А для чего же, по-вашему, мы здесь сидим?
Вы же всегда предостерегаете, чтобы мы не работали на зрителя!
В начале репетиции вы только и делали, что общались с нами напрямую, забыв и о Ромео, и о Джульетте, показывая нам, какие вы талантливые, красивые, темпераментные. Сейчас вам уже не удастся забыть о главном — друг о друге. Но ведь ваши герои давно умерли.
Как умерли?
Вы полагаете, живы? Вспомните финал трагедии. И кости их давно истлели. Мы же, современные люди, попробуем рассказать языком театра о немногих счастливых часах их жизни. И так, чтобы все всё увидели, услышали и поверили нам. И чтобы в рассказе этом не было ничего лишнего! Сначала!
На следующем занятии Галанова попросила ребят сыграть в жмурки. Но на особый манер: двоим завязывали глаза, каждого раскручивали, после чего связывали тонкой ниткой. Нужно было в две минуты, не говоря ни слова, найти дорогу к двери, Если это не удавалось или нитка рвалась, пара проигрывала.
После перерыва еще нескольким парам был предложен этюд: он и она на противоположных балконах читают. Друг другу они неинтересны, поэтому между собой не общаются.
Это никому не удавалось. Партнеры постоянно чувствовали один другого, даже когда пытались внимательно вчитываться в книжки.
—    Вывод ясен? — спросила Вера Евгеньевна по окончании эксперимента.— Общение — это тонкая нить, которая связывает находящихся рядом людей, даже если они никак друг в друге не заинтересованы. На сцене же нить общения рвется от малейшего нарушения правды.
Студийцы знали, что Галанова предпочитает не расставаться   с   сюжетом   этюда,   пока   не   исчерпает   его   полностью.
Лиде и Вадиму была предложена та же ситуация, но по взаимоотношениям приближенная к Ромео и Джульетте: влюбленные на двух балконах, родители запретили им встречаться.
Вадим вообразил на месте Лиды — Дашу. Он представил себе, что ему не разрешено даже разговаривать с ней. И сразу ощутил большое волнение.
Кто выскажется? — спросила Вера Евгеньевна по окончании этюда.
Лида Вадима видела, а он ее — даже не замечал,— отметил Стас. Ему было неинтересно, что с ней происходит и как она на него реагирует.
«Выходит, зрителя не обманешь,— понял Вадим.— Общаться можно только с тем человеком, кто действительно перед тобой».
Давайте-ка облегчим обстоятельства,— предложила Галанова.
А зачем это? — не поняла Лида.
Если правда на сцене теряется, надо упрощать задачу. Вариант такой: молодые люди немного нравятся друг другу или слегка влюблены,— мы об этом не знаем. А родители между собой в хороших отношениях, но считают, что у ребят пустяки в голове. Начали!
Вадиму стало значительно легче. Он забыл обо всем, что касается Даши, и попробовал вообразить себе, что эта девочка на другом балконе симпатична ему. Незначительное «если бы» — и он увидел ту же Лиду другими глазами. «Обаятельная девчонка! Интересно, о чем она сейчас думает?» Лида покраснела и отвернулась.
Кое-кто, возможно, догадался, что Лиде было нелегко выполнять этот этюд по своим причинам. Ей мешали собственные чувства, и она ощущала себя в ложном положении. На минуту ее охватила паника, желание убежать со сцены. Но магическое если бы выручило и ее: «Никаких чувств она к Вадиму не испытывает. Он ей немножко нравится, хотя... смешной...» И этюд сразу завязался.   Каждый заставлял себя  читать, но ежеминутно отвлекался, искренне интересуясь другим. Им мешали еще и приличия: «Нельзя же на девчонку глазеть беспрерывно!», «Не буду показывать, что он мне так уж интересен». Тем временем Вадим вспомнил еще об одном обстоятельстве — о родителях — и осторожно оглянулся в комнату. Вслед за ним Лида повторила его движение...
Все одобрили этюд, отмечая, что общение было подлинным. Вадим был счастлив не потому, что его похвалили, а оттого, что с пользой для себя употребил критику товарищей и испытал на сцене редкие минуты истинности сценического бытия, то, что Станиславский называл словами «я есмь». То есть не притворяюсь на сцене, пусть даже очень искусно, а действительно существую, сливаюсь с вымыслом, чувствую, что я есмь!

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования