Общение

Сейчас 689 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

—    Можно, потом я? — канючит под самым ухом Юля.
—    Подожди, не мешай, — отмахиваюсь я, не отрывая глаз от происходящего на середине.
А на середине — невыразительный осенний денек и трое невыразительных ребят якобы на опушке леса собирают хворост для костра. Все остальные, освободив для них жизненное пространство, сидят с обеих сторон от меня и киснут в ожидании своей очереди.   
«Какая погода? — почти не глядя на лист бумаги, записываю я по ходу действия, стараясь не отвлекаться из-за шуршания фантиков, звона падающих монеток, скрипа стульев, перешепты-вания.— Ветрено или тихо?.. Сколько спичек? С какой целью костер?..»
Место действия выгородкой не обозначено. Хворост, спички, опавшие листья — все воображаемое. Никакой вещественности, за что можно было бы уцепиться, и, может быть, еще и поэтому ребята выглядят уж очень беспомощными и неинтересными.
«Совсем не смотрятся, — думаю я, глядя на них. — Кто где, вне всякого пластического рисунка, еще не понимают, что такое мизансцена, что такое пространственная композиция. Для начала надо будет попробовать игру «Море волнуется». Пусть учатся вписывать себя в сценическое пространство в соответствии с движением своих партнеров».
Я стараюсь не пропустить ни одной из допускаемых ошибок, попутно соображая, как помочь делу. Андрей плохо справляется с хворостом. Предложу-ка собирание хвороста всем — как общее упражнение на действия с воображаемыми предметами... Вот Лена опять прошла прямо по костру. Надо всем сказать: пусть предварительно обозначают мелом на полу, где у них что: костры, лужи, ямы, чтобы не топать по ним то и дело как ни в чем не бывало...
А справа от меня назойливо:
—    Юлька, Юлька, потом пойдем ко мне? У меня родителей
дома нет...
Сдерживая раздражение, я с трудом вслушиваюсь в невнятицу на середине. А слева — вполне отчетливо:
Отстань, тебе говорят, сейчас врежу!
Тише! — шикаю я. — В чем дело?
А Телепаев дерется. — И на меня невинно смотрят глаза цвета небесной лазури.
— Она сама цепляется, — отводит честный взгляд Телепаев.
Ребятам скучно, констатирую я еще один прискорбный факт. Прошла пора общих «хороводов», а вместе с ней и пора саморегулируемой дисциплины. На первых этапах все были заняты общими упражнениями и отвлекаться было некогда. А как быть сейчас, когда задачи усложнились и требуется более кропотливая работа? Настало время копнуть поглубже: и так повернуть каждого, и эдак. И не раз. Без поправок и повторов не обойтись.
Но что делать при такой вот ситуации, когда двое или трое выполняют упражнение или этюд, а потом с учетом замечаний вносят необходимые поправки, остальные же сидят без дела и только мешают работать?
Разогревшись в предварительной разминке, каждый хочет действовать сам. Интереса к тому, что делают товарищи, надолго не хватает. Энергия ищет выхода и начинает выплескиваться через край. Такова ребячья природа: они постоянно должны быть чем-нибудь заняты и, если не занять их делом, каждый придумает себе какое ни на есть занятие, лишь бы убить время.
Так что же делать? Ограничиться хороводами? Или как-то мириться с таким положением?..
Я долго мирилась, принимая это бедствие как неотвратимый факт. И так приноравливалась, и эдак — тратила много энергии впустую, пока однажды не нащупала маленькую лазейку.
Вот что, друзья: наконец вы созрели настолько, что уже можете быть моими помощниками — ассистентами, — так я однажды сказала моим старшим. Тогда они тоже были вот такими, как эти. Сейчас я вовремя вспомнила уже проверенный ход.
С сегодняшнего дня вводится новое правило: пока один или несколько человек выполняют этюд, каждый не занятый в этюде смотрит работу своих товарищей, как если бы он был педагогом-режиссером. Вы отмечаете про себя все допущенные ошибки и ищете тот подсказ, который поможет исправить эти ошибки. Согласны?
Все согласны. И результат не замедляет сказаться. Прежде всего — самой противной своей стороной.
Тишина устанавливается, но Надо видеть это множество стерегущих глаз: точь-в-точь вражеская засада. Этюд еще не закончен, а мои ассистенты, тесня и перебивая друг друга, спешат уличить пойманных с поличным.
—    Можно я скажу?!
—    Можно я?!
—    Чур, я сперва!.. И пошло:
Неинтересно, — начинает Оля, презрительно поводя носом из стороны в сторону. — Топтались, топтались, что-то мямлили. Как вареные курицы.
Подумаешь, невареная! — тут же огрызаются исполнители.
—    Ничего... Так себе, — смягчает приговор своей подруги вторая Оля.
Они, — тычет пальцем в сторону виновных Игорь, — плохо себе все представили. Не по правде все было.
Зато у тебя все по правде, — надувшись, парирует Андрей, и у всех троих вид такой, будто вот-вот откроют стрельбу по своим недругам.
Встает Света. В ее глазах костры инквизиции.
—    Ну что это, что?! — клеймит она позором неудачников.— Какие-то вялые! Что-то мямлят, а что — не слышно! А ты, Лена, — все видели — два раза прямо по костру прошла. Вам все
было безразлично. — И, закончив свою тираду, она с достоинством садится.
«Какие злые! — кошусь я на юных агрессоров. — В чем дело? Откуда в них такое?.. Может быть, слово «замечание» они поняли как-то по-своему? Думают: раз замечание, значит, оно должно причинять обиду и боль? На себе не раз испытали?..»
—    А что было хорошего? — спрашиваю.
Недоуменная пауза. Никто ничего хорошего не заметил. Не то желание руководило ими.
— Как же так? — вступаюсь я за потерпевших. — Разве никто не заметил, сколько правды было в том, как Лена- разглядывала осенний лист? как хорошо, как верно она крутила его за стерженек? Правда, это трудно было разглядеть: она делала это не на виду, и при этом Алеша то и дело ее загораживал. А по костру она ходила, потому что мальчики начали его раскладывать за ее спиной. Это их общее упущение. Опять все та же ошибка. Надо было всем троим предварительно условиться о точном месте для костра. На дальнейшее учтите это, чтобы не допускать таких же ошибок.
—    А где же подсказы? Подсказы есть? — обращаюсь я к притихшим критикам.
Опять встает Света.
—    Садись, — спускаю я ее с высокой трибуны, — говори с места, мы тебя слушаем.
Света, тут же перестроившись, миролюбиво улыбается:
—    Вот я и хотела сказать: надо вначале точно обозначить место для костра...
— Без тебя не знают, — перебивают ее все трое. — Нечего сказать, так молчала бы! — и шепотом: — Выскочка...
Я спешу восстановить порядок и общее взаимопонимание. Во избежание дальнейшего обострения обстановки внушаю, внушаю, внушаю. Стараюсь поостроумнее преподнести азбучные истины о роли критики и самокритики, пока не выходит так, что без них никуда. И только потом возвращаюсь к главному:
—    Давайте разберемся в новом правиле и уточним условия.
Во-первых, такие замечания, как «не понравилось», «так себе», «вареные курицы», и тому подобные обидные слова не принимаются, потому что не имеют никакого смысла. Какая польза от
таких замечаний? Никакой. Надо конкретно указать, что именно плохо, почему «так себе», — вы же ассистенты, помощники. Ваши замечания должны быть умными и доброжелательными,
только тогда они смогут принести пользу. Если вам что-то не нравится, но вы еще не знаете, в чем ошибка и как ее исправить, не торопитесь высказываться, а продолжайте думать, ищите подсказ. Кроме того, вы должны быть готовыми не только четко выразить свои замечания и подсказы, но, если потребуется, и показать, как надо, по вашему представлению, вести себя в данных обстоятельствах.
Я обращаюсь к Лене, Алеше и Андрею:
—    Игорь прав, и вы напрасно не хотите прислушаться. Вы действительно плохо себе представили обстановку действия, поэтому и получилось все неубедительно. Как вы оказались осенью втроем на опушке леса?
—    В воскресенье на даче. Мы соседи, пошли в лес, гуляем.
«Значит, все-таки кое-что оговорили», — отмечаю я про себя.
—    А с какой целью вы разводите костер? Просто так или это зачем-то нужно?
Молчание... Но вот глаза у Андрея загораются: он что-то сообразил.
Какая погода? — продолжаю я наводить их на мысли. — Ветрено или тихо? Или, может, моросит дождь? А вы умеете на ветру зажигать спички? Кстати, сколько у вас их в коробке? Что, если, к примеру, только две?
Мы поняли, поняли! — оживляются Лена, Андрей и Алеша. — Можно снова?!
—    Вначале договоритесь между собой как следует, обдумайте все. А сейчас...
И тут же воздетые руки, просящие глаза... Даже на лице Сани заметно волнение. Света лезет вперед, гипнотизируя меня взглядом.
—    Наша пещера! — молит она, оглядываясь за поддержкой на своих партнеров: Игоря, Таню и Иру. — Прошлый раз все показали, только одни мы остались, вы сказали, что сегодня...
Ничего не поделаешь, обещание надо держать. Хотя и страсть как надоела мне эта пещера.
—    Хорошо, выходите. Всем остальным— внимательно смотреть и быть готовыми подсказать и показать.
Вырвавшаяся на середину четверка в темпе готовит свою пещеру. На этот раз мелом обозначают на полу ее пределы и подземные повороты, уславливаются, что где будет. А я, наблюдая за их действиями, уже догадываюсь, что и на этот раз ничего нового и оригинального по части замысла не ожидается. Пещера та же, что была на прошлом занятии, и, судя по всему, происходить будет примерно то же, что происходило у всех остальных: обнаружат какую-то таинственную надпись, потом кости, или череп, либо еще что-нибудь в этом роде. Все будет как у всех. Дальше этого фантазия ни у кого пока не идет.
Я невольно улыбаюсь, вспоминая прошлое занятие. С каким удовольствием каждая группа, дождавшись наконец своей очереди, норовила застрять в подземелье по возможности на целый урок! Они были готовы развивать до бесконечности вяло текущее, маловыразительное действие, так что я вынуждена была прерывать эти «приключения», чтобы и другие тоже успели проявить  себя  в таких  необычных  обстоятельствах.
Не перегружая их сложными заданиями и не запугивая замечаниями по поводу стандартности мышления, растянутости и несобранности действия, я главным образом следила за тем, как они справляются с поставленными задачами: как оценивают воображаемую обстановку, насколько подлинно к ней приспосабливаются, как по-разному себя ведут... Это и само по себе небезынтересно и совсем не маловажно, а если рассматривать только в аспекте сценического действия, то это и есть главное, и только этим можно было бы довольствоваться. Тем не менее я спешу записать пришедшую мне в голову мысль: «Спелеология. Станция метро «Киевская». Это курс моего дальнейшего действия, и пригодится мне уже сегодня».
— Как, уже начали? — поднимаю я голову...
Воцаряется тишина. Начинается  действие.
«...Вот, — говорит Игорь и останавливается возле стула. — Что я говорил?,.» - А дальше не слышно.
Света присаживается на корточки и заглядывает под стул. «Дай фонарь, — обращается она к Игорю. — Ничего невидно».
 
Игорь вынимает из кармана футляр от очков (наверное, взял у Тани) и, что-то пробурчав себе под нос, начинает им светить под стул...
«Ой, у меня поджилки трясутся», — хнычет Ира. На нее набрасываются Игорь и Света: «Тогда валяй отсюда, возиться здесь с тобой!» — «Что я говорила? — она всегда так»... И еще много каких-то слов, но их не разобрать... Таня молчит, и правильно делает: комментарии не обязательны. Она очень натурально вглядывается через головы и плечи ребят в пещеру, и по ее позе видно, что ее это по-настоящему волнует.-
Я оглядываюсь на ассистентов. Выражение их лиц такое, какое бывает у зрителей во время спектакля, когда они с интересом следят за развитием действия.
«Лезь ты первый, — может, ты нас разыгрываешь», — говорит Света. Хорошо говорит — вполне внятно и достаточно громко. Не как остальные. Игорь, светя себе очешником, вползает в пещеру... «Вдруг обвалится?» — явно переигрывая, дрожит Ира. «Трусиха несчастная, — стыдит ее Света. — Я бы с тобой в разведку не пошла».
«Ну где вы там?!» — зовет Игорь уже из пещеры, освещая фонарем низкие своды... Вот пролезла Света. За ней Таня. А Ира так и не решается — она в растерянности топчется у входа и чуть не плачет. Потом, что-то про себя сообразив, кричит под стул: «Я буду здесь, на поверхности, вас караулить — вдруг что-нибудь случится!» И, притулившись к стене, которая уже и не стена вовсе, а отвесная скала, затягивает заунывно и картаво: «И только надпись «Вероника»...»
Мы все смеемся. Ира, не выдержав реакции зрителей и засмеявшись сама, поскорее отворачивается лицом к стене и делает вид, что царапает что-то на скале.
Действие развивается. Шаг за шагом, с большим для себя риском, ребята продвигаются в темном подземелье. Впереди Игорь. Он шарит лучом фонаря и наконец останавливает его на чем-то таинственном. Слов не слышно, но можно догадаться: «Видите? — показывает он своим попутчицам. — Что-то белеет...» На этот раз дрожит Таня. Притворно дрожит, краем глаза поглядывая на зрителей. «Скелет, — преподносит Игорь девчонкам, как подарок. — Ну что, врал я, да?» — «Ой, мамочки, я боюсь!» — вдруг поверив, что все это действительно так, в неподдельном страхе отступает Таня,' впопыхах забывая о запретной меловой черте на полу. Света, как всегда, образцово-показательна: «Подумаешь, скелет! Ну и что, съест он тебя, что ли?»
Но тут неожиданно кто-то из моих ассистентов для пущего страха издает зловещий звук: не то вой, не то лай,— и отважная Света непроизвольно хватает Игоря за руку, отчего тот роняет очешник.
—    Свет погас! — подбрасываю я на затравку. — Темно!
Ребята тут же подхватывают неожиданно возникшее обстоятельство, начинают в него вживаться. Вот уже девчонки в кромешной темноте, подвывая от страха, ползут на четвереньках к выходу из пещеры. Игорь вслепую шарит по полу руками — ищет фонарик и никак не может его найти.
Зрители смеются.
Мне не терпится еще больше заострить ситуацию.
—    Ира, ты видишь: идет бык! Огромный, прямо к тебе направляется!
Ира увидела, заметалась в преувеличенном ужасе и, не зная, куда спрятаться, полезла под стул ногами вперед, загораживая девочкам выход.
И началось светопреставление: Ира вопит перед мордой воображаемого быка, который "вот-вот ее забодает; Света и Таня вопят, поддавшись паническому страху, и, упираясь в Ирины ступни, пытаются вытолкнуть ее, как пробку, из пещеры. А та застряла под стулом и ездит с ним вперед-назад по полу под общий дружный хохот. У Игоря вид обиженный: он уже вышел из игры и досадливо машет рукой (что за дела такие, когда гора вместе с пещерой сдвинулась с места и поехала на спине девчонки!).
—    Всё! Достаточно, — кладу я конец этой   небывальщине.
И  сразу же  передо  мной    возникают   наши  костровые — Лена, Алеша и Андрей:
—    Мы готовы, можно?
—    Хорошо у нас было? —- подбегают Светлана, Ира и Таня.
Воодушевленным общим вниманием и смехом, им не терпится поскорее пожать плоды своего успеха. Игорь уже около Сани.
 
Тот что-то ему говорит, а Игорь, опустив голову, внимательно слушает.
—    Терпение, — говорю я «костровым». — До вас очередь еще не дошла. — И обращаюсь к своим ассистентам: — Пожалуйста, у кого какие замечания? Саня, ты что-то говоришь Игорю, у тебя к нему замечания?
Саня только слегка краснеет.
—    Говори, — подталкивает его Игорь. — Что ты, Санёк, все правильно, говори.
Но, не добившись толку от своего друга, он говорит за него сам:
Саня сказал, что я подошел к этой пещере, а сам не видел ее, что я увидел стул, а не пещеру, а надо было подойти к пещере, а не к стулу...
—    Перевод с Саниного языка сделан блестяще, — не удерживаюсь я. — Саня, у тебя прекрасный переводчик!
Ребята смеются, а Саня смотрит на меня настороженно, не зная, как это понимать: хвалю я его друга или ругаю.
—    Все правильно, — говорю я, обращаясь к Сане. — А как надо было вести себя ребятам, чтобы подойти не как к стулу, а как к пещере?
Санек говорит... — пытается Игорь и дальше развивать идеи Санька, но его прерывает дружный смех, и он смущенно замолкает.
Мне досадно: сама все дело порчу. («Нечего было выскакивать с остротами, пора бы знать, что непосредственность педагога часто свидетельствует о его обыкновенной посредственности».)
«Однако — что такое? — изумляюсь я. Саня решается высказаться сам... Значит, все же преодолел себя. Ну-ну-ну, давай, Саня, давай».
—    Они, — кивает Саня на Игоря и его партнерш. — Ну, это... будто из-под земли сразу выросли. И пещера — тут же, как будто тоже из-под земли под самым у них носом выросла...
Надо, это... идти к ней, еще издали увидеть это место, потом искать этот лаз в пещеру. Ну, не искать, а... ну, это...
Саня начал было говорить с места, но, подталкиваемый Игорем, приподнялся над сиденьем и стоит в нелепой, неудобной позе на полусогнутых ногах, не решаясь ни выпрямиться во весь рост, ни сесть.
Слушая вполне дельные замечания этого мальчика, я переживаю вместе с ним все его муки: чувствую, как ему жарко от прилившей к лицу крови, как неловко ему стоять, как он мучается, подбирая слова, и стесняется своей беспомощности, не умея легко и гладко выразить такие простые мысли. «Наверное, в интернате его дела совсем плохи, — думаю я. — Как он отвечает у доски? И вообще — как ему живется? Как помочь ему?..»
—    Вы согласны? — обращаюсь я к Игорю и девочкам.
Игорь — да, согласен. А его партнерши — нет. Им явно не по душе замечания Сани, и скрыть это они не в силах.
—    Все правильно, — поддерживаю я Саню. — Замечание и подсказ толковые.
А сама открываю рабочую тетрадь и записываю: «Отобрать и продумать упражнения на развитие речи» — и подчеркиваю два раза, как особенно важное.
—    Можно я скажу, можно?! — тянут руки
осмелевшие ассистенты-помощники.
—    Пожалуйста...
Ребята по очереди высказываются: «Хорошо было, интересно, только они загораживали друг друга. Почти не слышно было, что говорили Игорь и Таня, — надо громче и отчетливее говорить». — «Таня стала пятиться и прошла через стенку пещеры. Это не по правде. А так было хорошо». — «Вначале у Иры было хорошо, а когда мы начали смеяться, она не выдержала и засмеялась сама, а не надо было обращать внимания, — мало ли что мы смеемся!» — «Света не следила за лучом фонаря. Игорь уже в другую сторону его направил, а она все смотрит и смотрит в одну точку, а луч уже оттуда ускользнул, а она все смотрит, как будто что-то видит, а там же темно, ничего не видно. Можно мы покажем, как надо?..»
Эти замечания непритязательны по форме, однако по сути касаются таких специальных понятий, как «четвертая стена», «физическое действие»,  «взаимодействие  и  общение».
Что касается терминологии, то я и сама стараюсь прибегать к ней как можно реже, и ребят не приучаю оперировать такими категориями, как «действие в предлагаемых обстоятельствах», «физическое самочувствие» и т. п. Практика показывает, что смысл этих понятий каждый раз нуждается в расшифровке. И даже в работе со старшими, которым уже знаком этот специальный язык, такие простые вопросы, как «откуда пришел?», «куда вошел?», «чего добиваешься?», а также сведенные до минимума конкретные действенные указания; «ищи выход из положения», «думай» — дают больше, чем общие формулы.
Сейчас я довольна своими ассистентами: молодцы, замечания верные и тактичные по форме. Жаль, что Ира, Света и Таня выслушивают их неприязненно. Мне хочется указать им (и всем ребятам) на Игоря и Саню: вот вам образец доброжелательной, заинтересованной критики и самого внимательного и уважительного к ней отношения. Но я колеблюсь: стоит ли афишировать их дружбу, выставлять ей баллы? Это не для наглядного пособия, не для всеобщего обсуждения.,.
— Можно мы?! — Можно мы?! — рвутся ребята продемонстрировать на деле правильность своих подсказов.
Однако тратить массу времени на выслушивание бесконечных, часто однообразных замечаний, а потом проверять эти замечания действием в наших условиях означало бы топтаться на месте, без конца обсасывая одну тему. Массовые высказывания и показы — это только для начала, для осознания необходимости внимательно смотреть, прикидывая про себя, что получается хорошо, а что не так и почему. Все дело в этой психологической установке. В дальнейшем я обращаюсь к ребятам за подсказами по своему усмотрению, в зависимости от тех задач, которые в том или ином случае решаются: надо ли активизировать общее внимание и тем восстановить необходимый порядок, или возникает необходимость основательнее остановиться на каком-то разделе с чисто учебной целью.
При этом труднее всего самой быть последовательной и от занятия к занятию следить за тем, чтобы установка смотреть, замечать и искать нужный подсказ входила в привычку и становилась естественной потребностью каждого. Тогда это не только поможет в наведении порядка на занятиях, но и принесет пользу во многих других отношениях: будет способствовать развитию внимания, наблюдательности, умения анализировать происходящее и формулировать свои соображения; наполнит занятия более глубоким содержанием и оживит их; воспитает в ребятах доброжелательно-критическое отношение друг к другу и к самим себе. В свою очередь, это сыграет положительную роль при работе над постановкой спектакля.
—    Можно я?!
—    Можно мы?!
—    Я скажу!..
—    Хватит, хватит! — машу я и головой и руками и признаюсь, что устала от «подземельных ужасов», что сил больше нет смотреть одно и то же. — Мы, как пещерные ящеры, застряли в сырых потемках и ни шагу к свету, — говорю я, а сама думаю: «Вернемся мы к пещерам, вернемся, только уже с других позиций. Даже в конце этого занятия вернемся — когда буду предлагать задание на дом... Фантазия, воображение — все это хорошо, но сами по себе они мало что значат. Если не от-талкиваться от конкретного знания предмета, им нет простора...»
И, чтобы утвердиться в правильности этой мысли, я делаю крутой вираж:
—Между прочим, существует еще и бездна неба! Не пора ли нам на звездные тропы?
Вот это — эффект! Девчонки рукоплещут и подпрыгивают, в глазах у мальчишек — веселая решимость. И только Лена, Алеша, и Андрей решительно никуда улетать не хотят, прежде чем не разожгут свой костер на опушке леса. В пылу новых дерзаний мы совсем о них забыли, а они требуют своего, чуть ли не со скандалом отвоевывая свою опушку леса у космического плацдарма.
Ничего не поделаешь — приходится задержать старт а небеса и восстановить человеческую справедливость на земле.
Так нечестно, — увещеваю я космонавтов, указывая на обиженных костровых. — Я про них забыла, а вы и рады. Они же готовились по вашим же замечаниям.
Кто им не дает, пусть разжигают!
Только давайте недолго, а то не успеем!
И ребята торопливо рассаживаются по местам, не прекращая разговоры об орбитах, гермошлемах и кнопках связи.
Не везет сегодня костровым. Они чувствуют нетерпение всей группы, и от этого им трудно собраться, трудно овладеть общим вниманием.
И мне тоже — опять трудно... Напрасно грозными мимическими жестами я взываю к совести моих ассистентов: они уже не ассистенты, а космонавты, им не до увещеваний, они торопятся перед стартом увязать между собой все земные дела и сговориться о предстоящих космических. И, судя по всему, что-то у них не увязывается.
«Опять попались, — торжествую я, наблюдая за их усилиями. — Все правильно: без знания предмета высоко не взлететь».
Андрей, Лена и Алеша, не чувствуя связи со зрителями, совсем сникли, остановились:
—    Мы не так хотели, у нас не получается.
Что же мне делать с ними? Как обеспечить необходимые условия для показа? Вот тебе и ассистенты-помощники: одну ниточку упустила — и все затрещало по швам.
—    Послушайте, — нахожу я выход из положения. — Мы упустили из виду весьма существенное: каждый космонавт перед полетом в космос проходит много испытаний и основательную подготовку, психологическую и теоретическую. Вот вам первое испытание: на волю и сосредоточенность. Проверьте себя.
И я излагаю, что от них требуется как от космонавтов:
—    Вы сейчас должны полностью переключить свое внимание на опушку леса и на то, что там будет происходить. Чтобы сосредоточиться, потребуется волевое усилие и собранность. —
И, помолчав, очень внушительно добавляю: — Это будет подготовка к визуальным наблюдениям в космосе... Итак — опушка леса.  Пожалуйста, Лена, Андрей  и Алеша.
Совсем другое дело! В такой обстановке работать можно. Все заняты: одни тренируют волю и наблюдательность, другие выполняют чисто учебные задачи с учетом замечаний.
...Вот теперь опушка леса есть. Она в том, как Алеша сгребает в кучу воображаемые листья, как Лена подняла воротник и потуже запахнула на себе куртку. Вопрос о том, какая погода, отпадает — все ясно... Труднее Андрею; с собиранием валежника у него все же не ладится — не хватает навыков.
А в целом — молодцы ребята. И как интересно придумали на этот раз! Уже законченная ситуация. Оказывается, костер разжигается не просто так, а для того, чтобы высушить туфли: Лена нечаянно соскользнула с берега в речку и зачерпнула воды. Вот- друзья и раскладывают костер, чтобы выручить ее из беды. Погода ветреная, сырая, спичек мало, хорошей растопки нет. А тут еще пошел дождь, да какой! Теперь уже бессмысленно сушить туфли. Ребята под дождем убегают.
Этюд закончен. И подготовка к визуальным наблюдениям в космосе — тоже. Мои ассистенты на этот раз спокойно, не выскакивая и не перебивая друг друга, поднимают руки; тренировка на волю и собранность продолжается.
—    Пожалуйста, ваши наблюдения и замечания. Начинай ты, Сережа.
—    А что? Хорошо, — говорит Сережа. — Короче, интересно. Только половину было не разобрать, когда говорили. И еще — вот ты, — показывает он на Андрея. — Ты набрал хворосту. Держишь его. Потом стал еще собирать. Короче, двумя руками поднял с земли палку. Короче, куда же хворост делся, который ты держал?
Ну вот, она стоит, — продолжает другой ассистент, Юля.
Кто она? — пытаюсь я ее поправить.
Ну, она, — показывает она на Лену. — Она стоит и ничего не делает, а он, — жест в сторону Алеши, — сгребает листья в кучу. Он же для нее их сгребает, чтобы она ноги в эту кучу закопала, пока туфли сушиться будут. Ну, а она стоит и ждет. Помогла бы лучше, разогрелась бы, ведь так стоять холодно, а то стоит и ждет, как принцесса. Ну вот...
Ну и что, — картавой скороговоркой возражает Ира. — Если у нее такой характер? Если она на самом деле такая принцесса?.. А что не слышно было, это правда.
Света, как всегда, не говорит, а выступает: очень авторитетно и с очень четкой дикцией, но по сути повторяет замечания, которые уже высказаны.
—    А так хорошо, только тихо, — заканчивает она.
Очередь Сани:
—    Ну, это... — начинает Саня. — Тут дождь пошел, а они, особенно он... — кивает на Андрея. — Дождь ведь льется, ты что, непромокаемый?
...Ребята высказываются. Еще не умея отличить главное от второстепенного, связывать отдельные подробности с целым, они нередко цепляются за мелкие оплошности, обычно приключающиеся от невладения техникой актерского мастерства. Однако наряду с этим во всех замечаниях звучит и принципиально важное наблюдение: плохо говорили. Это справедливо и, к сожалению, касается не только тех, кто показывал этюд: речь самих критикующих тоже отнюдь не идеальна. Особенно досадны  бедность  и  засоренность  их лексики.
Но об этом потом. Сейчас другая задача. Пока я довольна тем, как мы с ней справляемся: почти каждый имеет свои замечания, свои подсказы.
Только Игорь что-то на этот раз не поднимает руки, а рассеянно  смотрит  в  пространство,  чему-то  загадочно  улыбаясь.
А у тебя разве никаких замечаний?
Я не как этот... ну, как его... не как ассистент смотрел, — говорит он, продолжая мечтательно улыбаться. — Я как будто из звездолета наблюдал. Я был... этот... — И Игорь многозначительно показывает в потолок: — Оттуда. С другой планеты. Они, — он кивает в сторону исполнителей, — меня не видели, а я смотрел на них через сильные увеличительные приборы...
Интересно, — поощряю я.
Ага, — соглашается Игорь, — интересно. Визуальные наблюдения. Я сделал открытие: они такие же, как мы на нашей планете, только растительность у них вся желтая и коричневая, оранжевая такая, а на нашей планете, где я, круглый год синяя-синяя и блестит, как фольга.
Это где же «у вас», на какой планете? — спрашиваю я, все больше заинтересовываясь.
Игорь задумывается, поглядывает на Саню, как бы ожидая подсказки.
Еще не знаю, — говорит он с сожалением. — Мы подумаем.
А замечания у тебя какие-нибудь есть в результате таких наблюдений?
Ага. Только вот я не понял, — удивляется он с позиции пришельца из других миров: — что они все делали? Ты что, — обращается он к Андрею, — каких-то пресмыкающихся собирал, что ли? Неподвижные такие, высохшие пресмыкающиеся. Нет, правда: собирает их, собирает, а потом вдруг выпустит на волю и тут же других по-новой собирает...
Ребята смеются. Им нравится такой неожиданный поворот. Только Андрей, глядя на Игоря, многозначительно крутит указательным пальцем у виска:
Хворост я собирал, а не пресмыкающихся. Эх ты, летающая тарелка!..
Откуда мне знать, что такое хворост, — упорствует Игорь в своем первозданном неведении. — Я так понял: будто это какие-то ящерицы серые и их зачем-то складывают в кучу, а потом собираются вокруг них и топчутся, а зачем, непонятно.
Не понял, что мы костер раскладывали?
Костер? — с трудом, будто что-то непонятное, выговаривает Игорь. — У нас уже много веков не жгут растительность: она же это... живая и ценная, мы ее бережем. Если хотите знать, все топливо у нас карманное, — все больше воодушевляясь, сочиняет он на ходу. — А ходим мы босиком. Да! А ноги смазываем этой... такой специальной мазью!
По погоде и дороге! — иронизирует Алеша.
А что?! — соглашается Игорь. — Такая мазь! Намажешь ею ногу — тут же мазь высыхает и превращается в лакированный сапог!
Постепенно Игорь увлекает своими фантазиями всю группу — и каждый спешит внести что-то свое:
Во живут! Намажешь до щиколоток — ботинки, намажешь до колен — сапоги. Хочешь — короткие, хочешь — длинные, хочешь — в крапинку, в клеточку, в цветочки.
А из чего может быть такая мазь? — скребет затылок Андрей.
Гонят ее из синей-синей растительности. Точно! — с жаром заявляет Игорь.
Добавят солнечной энергии — получается золотая, добавят лунной — серебряная! — подхватывает Ира.
А одевается тот хорошо, кто умеет красиво намазаться!
«Что же получается, — теряюсь я под напором буйной коллективной фантазии. — А как же насчет необходимости знания предмета? В данном случае скорее полное отсутствие конкретных знаний дает простор фантазии. Никаких препон — спотыкаться не обо что...» И я делаю очередной вывод, заново изобретая велосипед: «Каждая задача имеет множество путей к своему решению».
Спохватившись, взглядываю на часы: ну конечно, времени осталось совсем немного. Совершенно очевидно, что полеты придется перенести на следующее занятие. Вот только надо дать возможность каждому хоть как-то проявить себя в действии. Пусть все получат возможность на собственном опыте понять затруднения Алеши в собирании воображаемого хвороста.
Все в той же форме игры я предлагаю приступить к следующему испытанию — на логическую последовательность физических действий. Это ведь тоже пригодится в сложных условиях работы в космосе.
Делю группу на две половины, которые будут действовать по, очереди. Предупреждаю всех, чтобы не теряли контроля над собой — все делали с головой: нашел хворостину — прикинул, годится или нет, подобрал — ищи следующую, а найденную не выпускай из рук, не забывай про нее.
—    Ну что ж, хорошо, — говорю я; после того как одна группа  справилась со своей задачей. — Пожалуйста,  следующие...
Но тут же дружный возглас:
—    А замечания?! Замечания как же?!
— Верно, верно, — соглашаюсь я со своими ассистентами.— Выходите на середину и покажите всё в действии. Постарайтесь ничего не упустить из того, что, по вашему мнению, пропустили ваши товарищи.
Так последовательное исполнение этюда двумя группами превращается во взаимный контроль и в соревнование на правдивость и точность физических действий.
Естественно, что само по себе собирание хвороста — случай частный. Сегодня хворост, вчера скакалки, завтра это может быть море после отлива. Важно найти естественный предлог к тому, чтобы развивать в ребятах видение, воображение, внимание, собранность, умение логически выстроить свои действия.
Наконец я предлагаю последнее испытание — на память физического самочувствия. Были замечания, что Лена, Андрей и Алеша недостаточно убедительно вели себя под дождем. Пусть сейчас все попробуют это проверить на себе, пусть вспомнят дождь; вначале чуть-чуть моросящий, потом постепенно усиливающийся. Напоминаю ребятам, что ничего специально показывать не надо — надо только поверить, что он действительно идет, и соответственно, себя вести.
Дождь, снег, зной, ветер — все что угодно. На таких упражнениях чувства ребят активизируются и воспитываются, становятся более податливыми и восприимчивыми. Ну, а попутно на таких упражнениях, как нам положено, мы осваиваем элементы актерского мастерства.
...Дождь разошелся не на шутку. Вот уже кто натянул себе на голову куртку, кто поднял воротник, кто просто втянул голову в плечи.
Прыгают через лужи, спешат поскорее укрыться под какой-нибудь кровлей.
-—Всё!—останавливаю я дождь.— Хватит, ребята, наше время истекло, конец!
И когда все успокоились, даю задание на дом:
Теоретическая подготовка. Запишите. Думаю, вы сами чувствуете в ней острую необходимость. Так вот: прежде чем лететь, продумайте, программу предстоящего полета. Это раз. И второе: вы должны быть прекрасно подготовленными и знать множество вещей. Например: с какой скоростью вы летите? Что собой представляет ваш звездолет? Какой аппаратурой вы располагаете? Что конкретно вы делаете на борту корабля или при выходе из него в открытое пространство? Как вы это делаете?.. Постарайтесь собрать как можно больше информации о работе космонавтов. — И с еле уловимым оттенком шутливости, однако очень торжественно я продолжаю:
Нам повезло, дорогие друзья, свои полеты мы затеваем вполне своевременно: сейчас на орбите наша отечественная гордость — сложный пилотируемый комплекс. Каждый день по нескольку раз идут передачи по телевидению и радио. Пользуйтесь случаем: будьте особенно внимательными и дотошными. Вслушивайтесь, всматривайтесь, вникайте — готовьте себя теоретически.
Для развития кругозора школьников существует много общедоступных средств: радио, телевидение, книги, журналы, не говоря уже о самой школе. Но я заметила: если в человеке нет насущной, личной потребности в той или иной информации, то многое проходит мимо него, как нечто необязательное, не задевая воображения, не откладываясь глубоко в сознании. Эту личную потребность я и пытаюсь смоделировать на наших занятиях. Вот как сейчас, например: хотите играть в космонавтов — пожалуйста. Но для этого надо кое-что знать— только тогда игра получится по-настоящему интересной.
Я заглядываю в свои записки: не забыла ли еще что-нибудь важное на сегодня? Ну, конечно...
Кстати, о пещерах, — делаю я неожиданный нырок из космических глубин в земные. — Знаете, почему у всех получалось одно и то же?..
Потому что они у нас сдули! — просто и без обиняков заявляют первые пещерные.
И опять началась распря: «Подумаешь, у них сдули! Было бы чего!» —«Мы первые придумали и надпись, и кости, а вы потом все у нас только слизывали!» — «Вы первые только под стул полезли — вот и все! А мы, если хотите знать, исправляли ваши ошибки!» — «Мы не тряслись, как вы, от страха, и еще мы дубинку обнаружили, а вы нет! Подумаешь, кости!» — «Если кости — подумаешь, то что же вы их у нас слизали?!» — «Слизали, слизали! Заладили, как попугаи, одно и то же!»
«Подвижность чувств, — усмехаюсь я про себя. — Сама виновата: не так поставила вопрос и тем самым вызвала у них потребность оправдываться, когда они ни в чем не виноваты. Попробуй теперь остудить эти страсти!»
—    Я совсем не к тому, вы меня не так поняли, — успокаиваю разбушевавшихся, как могу. — Я только хотела вас спросить: кто знает, как называется наука о пещерах?
Успокоились.  Молчат.  Переглядываются.  Никто  не знает.
—    Спелеология, — торжествующе заявляю я и спешу увлечь свою паству в сказочные подземные пустоты и древние горные пещеры. — Между прочим, станция метро «Киевская»
облицована мрамором, который привезен из пещер Закавказья,— тороплюсь я закончить неглубокий и в общем-то затруднительный для себя экскурс в эту область знаний и предлагаю: — Да вайте договоримся: вы разыщете все что можно о пещерах —почитаете, расспросите знатоков, а когда накопите некоторые знания, мы снова вернемся к этюдам и посмотрим, что у нас
тогда получится. Теперь всё, друзья, по домам! Не забудьте: главное — теоретическая подготовка.
Но ребята, как обычно, не могут разойтись сразу.
А можно фантастику? Как будто мы летим в космос на какие-нибудь спортивные соревнования.
Хоть на соревнования, хоть на собрание, хоть на фестиваль — только соответственно подготовьтесь.
Как, вы сказали, называется эта, ну, как ее — наука о пещерах? — возвращается уже распростившийся со мной Игорь.
— Спелеология.
—    Спе-лео-ло-гия, — затверживает Игорь и, выбегая из-зала, кричит: — Слышь, Сань, спелеология!
...Что мне надо сегодня у завхоза? Не могу никак вспомнить, отвлекаясь на оживленный говор между младшими и старшими ребятами, встретившимися на стыке занятий. Ковер-самолет? Ну конечно же: обещали кусок старого ковра. Надо брать, пока дают. О чем они так оживленно?
Лучше летите на соревнования по фигурному летанию, — советует старшая Оля двум младшим Олям.
А еще лучше — космогонки, — подбрасывает  Ваня  свое, предложение. — Космогонки   по кольцу Сатурна! Звучит?
Передо мной неожидано возникает Юля:
—    А что сейчас будет? Можно, я останусь?
—    Нет, тебе пора домой.
—    Ничего, я успею, — говорит Юля. — Я хочу вам показать моего  кота.  Фотографию, — и  она начинает рыться в мешке для обуви. — Вот. Правда, красивый? Он сибирский, мой кот Тишка. Можно, я в космос полечу с ним? 
—    С котом? Он нам будет мешать, ты только сорвешь занятия.
—    А если вместо Тишки будет моя меховая шапка? Можно?
Можно, — киваю я рассеянно, думая о том, что меня больше всего заботит. И подчеркиваю в моих записках жирной красной чертой: «Отобрать и продумать упражнения на развитие речи».

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования