Общение

Сейчас один гость и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

Так — змея, — говорит Юля, и веревка в ее руке начинает змееобразно извиваться по полу. — А так — мочалка, — и девочка тут же собирает ее в горсть и делает вид, что намыливается.
А еще что?
А еще — вот! — Юля резким взмахом рассекает веревкой воздух. — Нагайка! — жестко комментирует она, и в прищуре ее глаз вспыхивает холодный огонек.
Затем повязывает веревку вокруг талии — а вот уже не змея и не нагайка, а обыкновенный пояс.
Юля на мгновение задумывается, что-то соображает — и вдруг, перевернув пояс концами назад, торжествующе заявляет:
—    Обезьяний хвост! — и для пущей убедительности начинает потешно прыгать и гримасничать: впрямь обезьянка!
Должно пройти какое-то время, прежде чем ребята натренируют свой глаз настолько, чтобы из хаоса жизненных впечатлений отбирать то, что может оказаться материалом для наших импровизированных сценок. А на первых порах этот материал создается как бы сам собой, возникая из процесса наших занятий.
На примере такого занятия легко проследить, как любая случайность в сиюминутном творчестве, вызывая различные ассоциации, может быть преображена фантазией в совершенно иные, неожиданные образы; как эти образы в свой черед сплетаются каждый раз в новый, неповторимый узор, в чем, по сути, и заключается сам принцип импровизации.
Сегодня мы начали с упражнений с предметами. У каждого какой-нибудь предмет (кому что досталось, без выбора). Каждый в задумчивости крутит его и так и эдак, стараясь угадать в нем как можно больше скрытых возможностей. Кто больше их обнаружит, тот и молодец. Это для начала. Потом к этой задаче прибавятся дополнительные.
Юле досталась веревка. Оказывается, эта обыденная вещь может дать неисчерпаемую пищу воображению. Вот она сделала на ее конце большую петлю и неопытно, но лихо метнула ее, как лассо, пытаясь заарканить Иру Уткину. А та, не подозревая об опасности, самозабвенно мекает и бренчит связкой ключей, не оставляя сомнений в том, что она — заблудившаяся овца с колокольчиком   на шее. Ей не досталось никакого предмета, и она обходится тем, что у нее    всегда с собой, — ключами от квартиры.
А Юля с трудом поспевает за собственной фантазией: она уже сделала роскошный бант на поясе; потом, осторожно взявшись за конец веревки, стала испуганно смотреть на змею; потом продела голову в петлю и, пояснив, что это собачий ошейник, взялась за исполнение .одновременно двух лиц: капризно упирающейся собачонки, не желающей следовать за хозяином, и самого хозяина, который настойчиво тянет ее за поводок.
А что у тебя? — обращаюсь я к Игорю.
Конь, — говорит Игорь, ласково похлопывая по спинке стула, как по холке коня; затем, вскочив на коня верхом, начинает подпрыгивать на сиденье, как в седле.
— А еще?
Игорь меняет положение на стуле: садится на него прямо, крутит воображаемую баранку.    Потом    переворачивает стул, кладет его на поя, а сам прячется за ним: это уже не стул, не конь и не машина, а пулемет или другое артиллерийское орудие, и Игорь ведет из него огонь по врагу.
К Сане я подхожу не очень охотно. Он лениво обмахивается фанерной крышкой от неболь-шого ящика.
— Это у тебя веер? — спрашиваю его.
Саня не то кивает, не то пожимает плечами — жест с определенной ясностью выражает полное безразличие.
На мгновение Санина скука передается мне.
— А что еще? — настаиваю я сникшим, каким-то уж очень заземленным голосом.
Саня напряженно молчит. Я еле удерживаю тоскливый вздох: ну что мне с  ним делать, как
 
мне его встряхнуть? Отсутствует у парня ассоциативное воображение.
—    Поднос,— пытается выручить его Игорь. Саня молчит.
—    Кухонная дощечка, на которой овощи режут, — подсказывает Юля.
Саня непроницаем.
Потеряв надежду, я уже готова отойти от него, как вдруг Саня заявляет:   
—    Кормушка для птиц.
—    Хорошо, — живо оборачиваюсь я. — Очень хорошо. Подумай еще.
Еще на нее можно класть лист бумаги, когда рисуешь,— говорит Саня.
И в том, как он говорит это, ни намека на условность. Все всерьез, все по-деловому: речь идет о практическом применении данной дощечки.
«Хорошо это или плохо?» — размышляю я. С одной стороны, меня подкупает безыскусственная деловитость и неподдельность Сани, а с другой — заботит вопрос: не отсутствие ли воображения держит его в круге чисто житейских практических представлений? Как бы то ни было, Саня пока остается как бы вне нашей игры.
—    Правильно, планшет для рисования, — соглашаюсь я.— Ты рисуешь?
Тот же, типичный для Сани жест — ни да, ни нет.
—    Рисует, рисует! — забыв о своем стуле, спешит на выручку Игорь. — Он здорово рисует, особенно зверей, птиц всяких.
Саня смущен.
«Стесняется очень, — думаю я. — Не верит в свои способности. Наверное, взрослые его никогда не хвалят или даже успели внушить, что он ни на что не способен. Отсюда эта зажатость, скрытность. И глаза-заслонки — одна из форм самозащиты... Ах, Саня, Саня, знаю, что наши игры тебе ни к чему. Ты приходишь сюда из-за Игоря, терпеливо ждешь его целых два часа, чтобы потом вместе идти по улицам. Как же быть с тобой? Ясно одно: тебе необходимо внимание...»
Я подхожу к Свете. Ей досталась пластмассовая решетчатая маска — забрало на резиночке из разрозненного комплекта игрушечных фехтовальных принадлежностей. Повесив ее на кокетливо согнутую в локте руку, она поясняет:
Корзиночка.
А еще что?
Шапочка, — и Света надевает маску на голову. Получается интересный головной убор, который при случае можно с успехом использовать в какой-нибудь сказке.
Кстати, таких маленьких неожиданных находок на каждом занятии в избытке.
Прекрасная шапочка, — говорю я. — И все?
Еще — люлька для куклы! — подскакивает вездесущая Юля. — А еще — дуршлаг.— И она норовит завладеть маской, чтобы продемонстрировать ее чудесные превращения.
Без тебя не знают, — надувшись, косится на нее Света, защищая свою маску. — Есть у тебя веревка, и не лезь. — И, сердито отвернувшись от Юли, солидно продолжает: — Сито, чтобы просеивать что-нибудь крупное... А вот так —на черепаху похоже, правда? — Перевернув маску выпуклостью кверху, она бережно кладет ее на колени и осторожно поглаживает по решетчатому панцирю.
«Хорошо, молодцы, — перевожу я взгляд с одного на другого. — Воображение работает. Но еще не действуют. Комментируют, показывают, что-то изображают, и только».
В начальном периоде занятий от меня требуется, в сущности, совсем немного: подбрасывать ребятам то одно, то другое, с тем чтобы получить от них уже имеющееся и само по себе. Под-брасывать манки и смотреть, как на них идут. Отмечать про себя, что упускают, чего еще не хватает. И исходя из этого находить практические ходы, чтобы каждый на деле понял, чего же от него добиваются.
Но сейчас этого уже мало: надо, чтобы ребята не просто пассивно фантазировали, а проявляли это в целенаправленном, конкретном действии. Это—основное условие сценической игры.
Значит — стоп. Значит, необходимо заострить общее внимание именно на этом моменте. Попробуем использовать и развить тот же прием импровизирования с предметами.
Хорошо, достаточно, — ставлю я точку. — А теперь следующая задача: пусть каждый остановится на чем-нибудь одном. Например, у одного — корзина, у другого — змея, у третьего — планшет. Найдите вашему предмету целесообразное применение и начинайте с ним действовать, как если бы это была не игра, а самое настоящее жизненное дело. — И добавляю: — Кто хочет, может оставить за своим предметом его истинное значение.
—    Ка-а-к? — не понимает Юля.
Очень просто: веревка так и может оставаться веревкой, стул — стулом. Сейчас важно решить, что вы будете с ними делать. Что можно делать с веревкой? — обращаюсь к Юле.
—    Мало ли что, — отвечает она. — Белье на нее можно вешать.
Пожалуйста, вешай белье. Только ведь прежде надо натянуть веревку, правда? Или она у тебя уже натянута? Постарайтесь все представить себе отчетливо, в деталях и в целом. Всем понятно? — И я вношу необходимые организационные указания: — Для начала действовать будете все сразу. Разойдитесь по залу и не обращайте внимания друг на друга, пусть каждый занимается своим делом. Потом, может быть, некоторых из вас мы все посмотрим отдельно.
Еще несколько вопросов, еще несколько ответов — и ребята притихли: думают, соображают; кое-кто приступает к делу. Постепенно группа оживляется. Только Саня бессмысленно вертит свою фанерку и смотрит в противоположный угол на Таню. У той точно такая же фанерка. Вот она накрылась ею, будто от дождя, и осторожно переступает воображаемую лужу.
«Вот видишь, — мысленно говорю я Сане. — Все уже увлечены игрой — следуют за своим воображением, а ты сидишь, потому что не задаешься такими отвлеченными понятиями, как „если бы"».
Я беру со стола лист бумаги и карандаш — все самое настоящее — и подхожу к нему.
Говоришь, это у тебя планшет для рисования? Тогда вот — возьми и начинай действовать.
—    Рисовать? — недоверчиво спрашивает Саня.
—    Конечно.
—    По-настоящему?
—    По-настоящему.
—    А что рисовать?
—    Что хочешь.
Саня задумывается, смотрит в пространство, рассеянно концом карандаша стучит по зубам.
—    Санек, ты коней нарисуй! — оказывается рядом Игорь. Удивительное дело: что бы он ни делал, как бы ни был увлечен, ни на одну минуту не выпускает из вида своего Санька. Дружбе этих мальчиков я симпатизирую все больше.
Не мешай, — тем не менее навожу я порядок. — Что он, сам не знает, что ему рисовать? И не отвлекайся от собственного дела.
Игорь возвращается к своему стулу, деловито, угрюмо начинает осматривать, ощупывать его со всех сторон (по всему видно, собирается учинить ремонт), однако нет-нет да и оглянется с беспокойством на Саню: как там у него дела?
А рядом — Света: ползает на четвереньках по полу, собирает в свою маску-корзиночку ягоды (пока непонятно, какие).
Юля уже раздумала сушить белье — придумала себе дело поинтереснее. Она растянула веревку на полу и, балансируя руками, осторожно переступает, всем своим видом показывая, что она цирковая канатоходка. Хотя, по законам правды, уже несколько раз должна была плохо кончить, сорвавшись со своего каната самым катастрофическим образом...
Ира — та, что была овцой с. колокольчиком, — на этот раз стоит у закрытой двери и таращится на нее с ужасом. Это означает, что она потеряла ключ от квартиры. В подтверждение этой ужасной драмы она очень громко вздыхает и отчаянно хлопает себя по карманам.
Другие не лучше.
Только Саня сидит себе и без печали что-то рисует настоящим карандашом на настоящем листе бумаги. И то, как он спокойно и просто это делает, особенно подчеркивает всю неправду, происходящую в зале.
Нет, не действуют. Только прикидываются — изображают действие, а на самом деле не верят. От этого и ошибок много в самой логике их поведения.
«Действуют — не действуют» — насущная, постоянная забота каждого режиссера-педагога. Так было вчера, так будет завтра— так будет всегда. Извечная узкопрофессиональная проблема, которую никогда нельзя решить раз и навсегда. Но идти к ее решению надо: мы занимаемся театральным искусством.
Действовать — на языке театра значит: вести себя в предлагаемых обстоятельствах с подлинной верой в эти обстоятельства, инстинктивно или сознательно учитывая бесконечное множество различных факторов.
«Ну что ж,—думаю я, глядя на своих «мартышек».— Попробуем разобраться». И я обращаюсь то к одному, то к другому с вопросами:
Какие ягоды ты собираешь, Света? Ты когда-нибудь собирала землянику? Как она растет, какая она? А когда ты собираешь ягоды, ты так ничего больше вокруг и не замечаешь?
Что у тебя со стулом, Игорь? Покажи... Не вижу... Вот теперь понятно: сломана ножка и на спинке отошла обивка. А ты сможешь это сделать?
Ира, когда ты подошла к двери, ты уже знала, что потеряла ключи?.. Не знала. Почему же ты сразу начала отчаиваться? И что же ты будешь теперь делать, какой ты найдешь выход из положения?
Я только спрашиваю. Но обычно после таких вопросов ребятам не терпится все поскорее исправить: «Можно снова?» — «Можно еще раз?» — «Можно я повторю?»
Несмотря на видимую бесхитростность, этот период занятий' наиболее ответствен, так как именно сейчас происходит самое главное: направляются первые шаги, из отдельных кирпичиков закладывается фундамент — основа всего, что должно получиться потом. Подсказывая, направляя их наводящими вопросами, подбрасывая новые задачи, я по существу добиваюсь органического освоения тех же программных понятий, таких, как «действие в предлагаемых обстоятельствах», «взаимодействие», «физическое самочувствие». И все же основной акцент в этом периоде я ставлю на развитие творческой смелости и активности, ассоциативной памяти, воображения и фантазии.
Именно поэтому так и задумано, чтобы наши экспромты возникали по принципу «танцуем от любой печки». Нам нужно единственное — от чего-то оттолкнуться.
В этом смысле упражнение, которое в программах театральных училищ называется оправдание, позы физическим действием», представляется мне золотым ключиком к раскрытию импровизаторских способностей.
—    Кто знает игру в «замри — отомри»? — спрашиваю я после того, как ребята выполнили еще несколько упражнений и отложили свои предметы. — Все знают? Очень хорошо. Значит, вы сразу поймете условие нашего театрального «замри — отомри».
В такой упаковке я преподношу им это упражнение, чтобы одновременно и заинтриговать, и популярнее объяснить.
—    Вы идете по кругу — я командую: вприпрыжку, бегом, присели, встали и так далее. Неожиданно я говорю: Замри, — и вы замираете. Потом я даю команду: Отомри... — Я сознательно выдерживаю паузу, чтобы заинтересовать ребят как можно больше. — И тут начинается самое интересное: каждый из вас должен перейти из позы, в которой замер, к какому-нибудь физическому действию, т. е. суметь оправдать эту позу. Понятно?..
Нет, не понятно...
Занятия с ребятами таят в себе много неожиданностей, как всякое живое дело. Вот и сейчас;
Ну хорошо, давайте для начала попробуем все на мне. Это же совсем просто! — неосторожно предлагаю я и в пылу педагогического азарта выхожу на середину.
Вот я двигаюсь, — громко заявляю я, что и без того очевидно, так как я с большой энергией произвожу довольно бессмысленные телодвижения: взмахиваю руками, приседаю, под-прыгиваю... Ребята смотрят как завороженные. «Зрелище века», — ехидничаю я над самой собой и чувствую себя совсем глупо. В довершение на память приходит один урок. Педагог вот так же перевоплощался в паровоз, объясняя ребятам превращение тепловой энергии в механическую! ездил вперед-назад между партами, пыхтел, гудел; одна рука была у него шатуном, другой он шевелил клапаном своего кармана, и, как уверяли ребята, из кармана валил настоящий пар. Все смотрели потрясенные, но никто ничего по физике не понимал — такой оглушающей была изобразительная сторона этого урока.
Ну что же вы?! Где ваше замри?! — взываю я к своим зрителям, не переставая перерабатывать механическую энергию в тепловую.
—    Замри!
    — Замри!
—    Замри!—спохватившись, кричат ребята, и я обрываю свое соло, сложившись пополам,
с болтающимися над самым полом кистями рук.
Как же выйти из этой хатха-йоги? Но, к счастью, я нахожусь:
«Полощу белье на речке», — и я начинаю оправдывать позу физическим действием.
—    Что я делаю? — спрашиваю ребят.
—    Белье полощете!
—    А теперь?
—    Выжимаете!.. Теперь встряхиваете!
На всякий случай, чтобы закрепить объяснение, уже без лишних затей и «энергетических затрат», я делаю еще несколько простых движений и останавливаюсь. Вот я замерла с поднятой вверх рукой. Зафиксировав позу, оправдываю ее.
—    А теперь?
—    Машину останавливаете!
—    Правильно... А если так?
—    Машете кому-то вслед!..
—    Всем понятно?.. Давайте попробуем. Будьте внимательны. Ребята двигаются по кругу. Я командую:
—    Вприпрыжку. Присели. Встали. Замри! — И все замерли, каждый в своей позе, смешные и неестественные, все вместе похожие на раскадровку мультфильма или на склад уцененной, пугающе натуралистичной садовой скульптуры.
—    Отомри, — командую я. И «статуи» зашевелились, некоторые пытаются оправдать свои позы, остальные не находятся и смущенно топчутся на месте.
—    Ничего, — подбадриваю я. — Лиха беда — начало. Вы, главное, не насилуйте себя, не торопитесь непрерывно что-то «выдать». Пусть все возникает естественно, без напряжения, — тогда получится само собой.
Как часто нашим успехам мешает суетливое желание во что бы то ни стало выдать уже готовый результат! Как будто дело только в результате!
Мои старшие ребята уже заметили сами: если выходишь на середину с хвастливой мыслью — «Вот я сейчас всем вам нос утру», то знай: ничего толкового не получится. Надо вникнуть в задачу и выходить с намерением: «Попробую».
—    Не бойтесь сделать что-нибудь не так или совсем ничего не сделать. У нас и не должно всегда все получаться: мы только учимся.
Свободу от запретов делать ошибки, свободу от боязни показаться непонятливыми, неумелыми я возвожу в степень обязательной установки и настойчиво напоминаю об этом ребятам. Никому не интересно злоупотреблять такой свободой. Зато какой внутренний простор она может дать, сколько творческой энергии и смелости высвободить!
Но рассуждения рассуждениями, а дело у нас что-то не вытанцовывается. «Где же ошибка? — думаю я. — В чем причина?»
—    Давайте попробуем еще раз. Начали: раз, два, три — стоп!
Ребята замерли. Я смотрю: позы скованные, напряженные... «Вот оно что, — соображаю я. — Мышечное напряжение. Оно-то и не пускает. Какая уж тут свобода!»
—    Все ясно, — говорю я весело. — Так у нас с вами никогда ничего не получится. Вы же не дети, а окаменелости какие-то — так скованы.
Мы останавливаемся и учимся только замирать и тут же незаметно снимать мышечное напряжение.
Наконец все в порядке: позы естественные, живые, непринужденные. Можно продолжать игру. Время у нас есть: осталась еще добрая половина занятия.
Дело идет на лад. Ребята увлечены. Оправдывающих свои позы становится все больше.
Но опять та же закавыка: только делают вид, что что-то делают, а на самом деле притворяются самым бессовестным образом. Вот Игорь, запрокинув голову, смотрит из-под руки (в такой позе его застало «стоп»). Одним глазом он смотрит на потолок, а другим угрюмо поглядывает на меня: как я отношусь к такой его находке.
—    Что это ты делаешь? — спрашиваю его.
—    На журавлей в небе смотрю, — отвечает Игорь.
—    Что же ты смотришь на них одним глазом?
Подхожу к Юле, которая тоже изо всей мочи старается обратить на себя внимание.
—    Это это означает?
—    Матрас пихаю.
Как это — пихаешь?
—    А вот, — и Юля тычет в пустоту кулаками, молотит воздух, как боксерскую грушу.
—    Ты его взбиваешь, наверное, матрас этот?
—    Ага, взбиваю!
—    Так что же ты его в одном месте взбиваешь?
И я обращаюсь ко всей группе:
—    Вы не всё поняли.  Понять, по нашим условиям,— значит суметь сделать. А вы опять не делаете, а только изображаете действие. Вы забыли, что прежде надо все .хорошо себе представить, а потом уже действовать... Попробуем сначала.
Еще несколько проб, еще несколько подсказок — и свои случайные позы ребята уже обосновывают и находчивее, и точнее, и убедительнее.
Теперь можно идти дальше. Оправдав случайную позу физическим действием, попробуем непрерывно развивать это действие.
После очередного «отомри» я подбрасываю ребятам дополнительное условие:
— Не обрывайте действие, а развивайте его непрерывно. И не ждите, когда я вас остановлю, — может быть, я вас вовсе не остановлю.
«Интересно, — думаю я, — что из этого выйдет?»
...У Игоря была поза с поднятыми руками: одна рука выше другой. Он начинает обосновывать ее. «Что это он делает? — наблюдаю я. — Ах, вот оно что: в левой руке у него удилище, правой он наживляет на крючок живца. Размахнулся, закинул леску — ждет, когда клюнет...»
Юля замерла почти в такой же позе, как Игорь, только еще больше, вытянувшись всем корпусом вверх... Вот правой рукой она что-то пригнула к себе. Ветку?.. Ну конечно. Вот перехватила ветку левой рукой, а правой что-то сорвала и положила в карман. Посмотрела на ветку — ничего больше нет — и отпустила ее. Вынула из кармана это «что-то», расколола зубами. Все понятно: собирает орехи.
А Ира для оправдания подобной позы нашла другое решение: она пишет мелом на доске.
«Понятливый народ, — радуюсь я, глядя на ребят. Но тяну, не останавливаю. — Интересно,  насколько их хватит?..»
Действие развивается.
У Игоря уже клюнуло. Он дергает удочку — рыбешка повисает в воздухе. Он ловит ее, трепещущую, скользкую...
Юля съела свои орехи и смотрит вверх: ищет глазами, где они там еще притаились...
Ира задумалась у доски. Вот взяла тряпку, стирает...
Действие, движимое сиюминутной работой воображения, сплетается в неповторимые действенные узоры, выстраивается в логическую последовательность. Оно будет развиваться, пока я не остановлю его.
Вот в банке у Игоря уже несколько мальков...
Внимание Юли привлечено не то жучком, не то божьей коровкой...
А Ира все решает и никак не может решить свою задачу...
Началось же все со случайной позы.
Посмотрим, что еще можно извлечь из нашего «замри — отомри». Попробуем направить ребят на освоение взаимодействия.
Сейчас все будет так же. Но оправдывать позу и развивать действие начнет кто-нибудь один: тот, на кого я укажу. Остальные должны внимательно смотреть, чтобы понять, что он делает, и быть готовыми по моему знаку включиться в это действие.
—    Пожалуйста, — обращаюсь я к Тане, когда вся
группа опять замерла.
Пауза... Пауза затягивается... Таня ни с места.
—    Попробуй ты, Игорь.
Игорь остановился на полусогнутых коленях, склонив корпус с опущенной к полу рукой. Помедлив секунду, он начинает входить в действие. Остальным я делаю знак «вольно» — они наблюдают.
Вот Игорь повел вдоль пола опущенной рукой и пошел, не меняя положения корпуса, по направлению этого жеста. Вот перепрыгнул, подогнал что-то рукой, вытер руку о куртку, пошел быстрее...
Саня, оставив свое рисование, настороженно следит за действиями друга.
—    Что он делает? — присаживаюсь я подле него, намереваясь вместе с ним разобраться в происходящем.
Но тут Игорь зовет:
—    Санек, задержи лодку — там крутой склон!
Саня, оставив меня без ответа, тут же встает, перешагивает через воображаемый" ручей и, наклонившись, ждет, когда подплывет лодка. Потом спокойно вылавливает ее и на ладони про-тягивает. Игорю.
«Ай да Саня! — изумляюсь я. — Можно подумать, он специально задался целью кидать мне под ноги петарды, чтобы я не очень надеялась на свои умозаключения». Я взглядываю на оставленный им на стуле незаконченный рисунок, ожидая увидеть и здесь нечто неожиданно интересное. Какая жалость: всего лишь пресловутый «Ну, погоди!».
—    Хорошо, — возвращаюсь я к корабликам. — Очень хорошо, молодцы.
Но, воздав должную хвалу, дальше начинаю «взыскивать»:
Я так поняла, что все это происходит в марте, когда еще лежит рыхлый снег. Правда? Был снег у вас под ногами или не был?
Был, — не очень уверенно говорит Игорь.
Не был, — говорю я. — Вы шагали не по снегу, а по полу, — и предлагаю: — Попробуем еще раз.
Для начала вполне можно было довольствоваться показанным. Но, пользуясь моментом, я хочу покруче завести Саню, увлечь его нашей игрой.
И вот друзья опять идут вдоль ручья. На этот раз они подгоняют кораблик вместе. Их ноги уже не так легко ступают. Вот похоже, что кромка снега осела под ногой у Игоря и он зачерпнул в ботинок воды...
Я начинаю постепенно подключать к этому пусканию корабликов остальных ребят. И вот уже наш зал весь в извивах весенних ручейков с плывущими по ним веселыми корабликами.
Хорошо... В той степени, как это может быть хорошо для начинающих художников, делающих первые робкие наброски.
Сейчас творит не столько сознание, сколько сама природа. И как в природе, здесь много хаотичного, как бы случайного, невыявленного. Нет точной меры — того, что требуется в закон-ченном произведении искусства. Но в этом как бы самопроизвольном действии такая непреднамеренность и свежесть, столько трогательного обаяния!
Печалит другое. При всей своей органичности ребята и видят неполно, и реагируют подчас вяло — по существу, их восприятие элементарно и поверхностно. Но все это больше касается общей проблемы их внутреннего развития. И об этом надо заботиться специально.
Сейчас мы осваиваем сам принцип импровизации.
Вот уже нам становится ясно, что совсем не обязательно в нашем «замри» все начинать с произвольных движений, рассчитанных на то, чтобы, невзначай остановившись в какой-нибудь позиции, обозначить этим отправную точку к действию. Начинать импровизировать можно, оттолкнувшись от чего угодно, и выбор исходного положения может быть совершенно свободен. Для этого годится любой предмет, любая случайная поза, элементарное физическое действие.
К примеру, взял Игорь стул, чтобы его переставить на другое место, — стоп! начинай действовать: сообрази на ходу, в какой еще ситуации ты вот так же взял бы этот стул...
Игорь начинает действовать. Оказывается, стул понадобился ему, чтобы поставить его на стол, а потом взобраться на эту конструкцию и дотянуться до патрона в плафоне, в котором перегорела лампа.
Его намерения ясны. Теперь в предложенное действие может включиться еще кто-то и найти в нем свое место. Таким образом, возникает уже взаимодействие: Игорь вкручивает лампу, а Саня поддерживает стул, чтобы он не упал.
Важно, чтобы воображение увлекало ребят и непрерывно развивалось в логическом действии.

Комментарии   

 
+1 #1 Вик 28.06.2014 14:19
Ребята вы отсканировали не всю главу в книге Начнем с игры Так - змия, а так -мочалка
 
 
0 #2 Драматешка 28.06.2014 17:35
Цитирую Вик:
Ребята вы отсканировали не всю главу в книге Начнем с игры Так - змия, а так -мочалка


Мы опубликовали то, что нам прислали, (зная, что текст не весь). Если у Вас есть недостающий кусок, пришлите, мы вставим его в этот материал. Будем благодарны. :;:
Наша почта dramateshka@gmail.com
 

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования