Общение

Сейчас 668 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

II. ЗАМЫСЕЛ И ПОСТРОЕНИЕ ЭТЮДА –ПЕРВЫЙ РЕЖИССЕРСКИЙ ЗАМЫСЕЛ И
ЕГО ВОПЛОЩЕНИЕ.
ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ НАПРАВЛЕННОСТЬ ЗАНЯТИЙ
1. Событие — действенная пружина этюда
Замысел этюда рождается таинственными путями, но все же есть в этом процессе и видимая организационная сторона. Иногда преподаватель предлагает курсу тему для этюдов, и дело студентов выбрать событие, на котором эта тема может быть раскрыта в действии на сцене. В другой раз студент может принести этюд на определенный факт, событие — и уже дело преподавателя помочь разобраться, какая же мысль является основной для этюда, и затем направить работу студента над развитием или перестройкой этюда так, чтобы основная мысль была выражена четче и полнее.
Поводом для этюда может быть стихотворение, эпизод из литературного прозаического произведения, картина художника, музыкальное произведение, песня и т. д.
Помимо темы преподаватель может предложить и то или иное место действия: выставка художника, загс, вокзал, метро, парикмахерская, улица, утренняя, вечерняя, в часы «пик». Конкретные жизненные наблюдения обогатят студентов подлинным, живым материалом, на котором может быть сымпровизирован этюд.
В практике ГИТИСа существуют задания, например, на «самый короткий» или на «самый смешной» этюд. Канонов здесь нет. Это живое творчество фантазии преподавателей и студентов. Личная судьба, накопленный опыт, приобретенные знания становятся материалом для творчества, питают фантазию режиссера. Воображение охотнее отталкивается от хорошо знакомого факта, свободнее развивается в сфере нами понятых отношений, о которых мы многое знаем. Собственный опыт убеждает студента, что только увлеченность этюдом, главной его темой приносит успех в работе.
Для чего делается этюд? Что хочет им сказать автор, чем хочет увлечь зрителя? Находит ли живой отклик в сердце студента основная мысль этюда, важна ли она для него, способна ли взволновать его творческую природу? Пусть эта волнующая мысль пока выражена в драматургии этюда несовершенно, что делать? Ведь в дальнейшем, при встрече с профессиональной драматургией, режиссеру придется частенько преодолевать и ее несовершенства. Потому попытка даже на несовершенном драматургическом материале создать жизнь с её неожиданными реакциями, юмором, искренностью и непосредственностью оценок – полезная и нужная школа для будущего режиссера.
Этюд большей частью удается, если тема взята из хорошо знакомой, близкой студенту действительности, рождена его жизненным опытом, — сверка с жизнью компас надежный. Построение этюда — это фактически поиск верного поведения актёров, отбор выразительных поступков, действий участников этюда. Оно начинается с определения основного события.
Главное событие не всегда совершается на глазах у зрителя. Оно может происходить как бы за сценой, но все равно будет определять все поступки действующих лиц. Оно может только готовиться или уже совершиться до начала этюда, но тем не менее именно оно является пружиной, приводящей все в действие.
Наконец событие определено, найдены его последовательные эпизоды, поведение участников. Начинаются попытки осуществить событие в действии. Тут наиболее , часто встречающийся недостаток – пропуск отдельных ступеней, последовательных звеньев в цепи действий, создающих событие на сцене. Это происходит от недостаточной проработанности эпизода. Обычно в этих случаях у студентов возникает чувство неудовлетворенности, ощущение фальши, схематичности этюда, но они не могут определить, отчего возникает фальшь и как, через какие точные действия можно преодолеть схематичность. Отсюда часто возникает наивная лозунговость, стремление «в лоб» передать идею вместо органичного развития действия этюда!
Идею спектакля (в данном случае этюда) пусть найдет и осознает, сопоставляя все виденное на сцене, сам зритель. Это будет его открытие. Идея не лежит на поверхности, не декларируется, а «ходит в шапке-невидимке» и потом вдруг впивается в сердце, в сознание зрителя как его личное мнение о жизни, показанной в этюде.
Дело же режиссера — проявить в конкретном поведении, поступках взаимоотношения действующих лиц этюда, взорвать конфликт, тогда мысль этюда раскроется для зрителей сама собой.
Часто этюды несут на себе печать времени. Этюд, о котором пойдет речь («Голуби мира»), был подготовлен в первом семестре 1952/53 учебного года. Студентка выбрала главным событием демонстрацию и митинг на площади в Риме. Ей были близки события, знакомы предлагаемые обстоятельства. Она несколько лет прожила в Италии, видела и понимала ее людей, атмосферу их жизни. И пусть сюжет этюда прост, но интересен в данном случае сам процесс работы. Режиссерский рассказ замысла был конкретен, заразителен.
Чердак. Через открытое слуховое окно виден квадрат голубого неба, узкий сноп яркого солнечного света прорезает темноту чердака, слышен гул толпы на улице, свистки полиции, выкрики лозунгов мира на итальянском языке.
В люке чердачного пола появляется девушка, она оглядывается,
прислушивается, поднимает из люка закрытую корзину, ставит ее на пол, затем поднимается сама, пробирается к окну, открывает корзину и бросает в окно на собравшуюся внизу толпу пачки листовок, а затем вынимает из корзины и выпускает одного за другим нескольких голубей как символ мира. Из толпы несутся на итальянском языке возгласы: «Мир!» Толпа скандирует: «Тольятти!», девушка машет в окно красным платком.
Слышны шаги по лестнице. Девушка оглянулась. В люке показывается голова полицейского, он взбирается на чердак. Неожиданно девушка ловко швыряет в него пустую корзину, сама выскакивает на крышу через слуховое окно. Полицейский бросается к слуховому окну, но в него летит град камней, толпа внизу встретила его гиканьем, полицейский отпрянул от окна. Толпа торжествует.
Событие, основное для этюда, — митинг на площади итальянского города. Именно это событие рождало все поступки персонажей. И хотя оно происходило за сценой, но именно им жили участники этюда. Помочь митингу или помешать ему —вот на чем строился конфликт.
Главное событие — митинг — входило в действие своей звуковой партитурой. Митинг не был виден зрителю. Тем подробнее и достовернее пришлось разработать его звучание в этюде.
Точная характеристика места действия — одно из обязательных условий. Умению использовать для этого станки, ширмы, свет, шумы студенты учатся начиная с первого полугодия. Зритель должен сразу получить ответ на вопросы: где, когда происходит действие. Верно найденное место действия много значит для убедительности этюда в целом.
Решение сценического пространства в этюде «Голуби мира» было очень простым. Узкий станок по диагонали, на который поднимались в глубине снизу, и окно прямо на уровне станка у переднего его конца с ярким снопом света через него при отсутствии другого освещения сцены создавали впечатление высоты и яркого солнца за окном. Поведение участников должно было дополнить эту характеристику места действия.
Кроме уточнения всех предлагаемых обстоятельств места действия нужно разработать весь этюд так, чтобы в каждом действии найти «маленькие правды». Роль этих маленьких правд огромна. Они рождают драгоценное чувство большой правды.
В этюде «Голуби мира» все началось с вопроса, что значит попасть на темный чердак после яркого света улицы, как будешь вглядываться в темные углы, удостоверяясь, что на чердаке никого нет? Поначалу студентка сразу бросалась к окну — это было неверно. А если на чердаке кто-нибудь есть? А если за вами погоня?
Такие вопросы заставили изменить поведение: быстро оглядеть чердак, прислушаться, нет ли шагов на лестнице.
- Смотрите, крепкий ли пол, нет ли еще люка, сгнивших досок?
Новое обстоятельство повлекло за собой настороженность, обострило и сделало еще более тревожной атмосферу. На чердаке обычно пыльно, под крышей проходят балки — можно стукнуться головой. Оценка этих предлагаемых обстоятельств делала поведение более конкретным, убедительным. Руководитель следит за действиями исполнительницы, направляет, подсказывает.
- Прежде чем бросать листовки, приглядитесь, где внизу больше народу, прицельтесь, куда бросать — вправо? влево? Осторожнее! Кажется, на лестнице шум! Надо прислушаться... Нет, это вы просто сделали движение головой, а не посмотрели, не послушали. Следите за брошенными листовками, кому они попали — полиции или народу, увидели вас те, кто внизу, или нет?
И опять репетиция с толпой митингующих. Появление листовок вызвало нарастающий гул толпы, так как каждый стремится первым поймать листовку или хотя бы пробиться к счастливчику и прочитать через его плечо. Спросить, что в ней. Оттолкнуть мешающего и т. д. — все эти поступки распределены, выполняются всерьез, и шум митинга получается живым, убедительным.
— Наверно, там удивлены. Откуда листовки? Смотрят уже вверх, ищут. Вот теперь самое время выпускать голубей,— раньше их могли и не заметить. Именно то, что происходит там, внизу, определяет поведение девушки на сцене. Разве так сразу можно поймать голубя в корзине? Где у него голова, где хвост? Как вы его держите? Вы задушили его уже, наверно! Пожелайте ему без слов доброго пути. Теперь можно выпускать.— И все бывшие в аудитории удивились и рассмеялись, услышав звук крыльев воображаемого (комок белой бумаги) голубя,— этот маленький звуковой эффект (трепет листов раскрытой тетради) оказался очень удачным.
- В каком направлении полетел голубь? Вот теперь понятно. Посмотрите, посмотрите еще ему вслед!
Малая, но верная подробность поведения помогает выразить происходящее. Так, в данном случае точный взгляд — куда полетел голубь — заставляет верить в его полет, видеть направление полета. А что внизу? Толпа закричала? Значит, видят. Давайте, давайте скорее! Второго, третьего голубя! А что теперь толпа? Как живет площадь? Нужно все время тесное взаимодействие! И само собой возникло решение — толпа запела «Бандьера росса»! Студентка знала песню, ее тут же разучили, и, когда в этюде за сценой, с площади зазвучала эта песня, у всех перехватило горло. Этюд вышел! В этом не было сомнения. Студентка, взволнованная больше всех, искала, как, через какой поступок ответить толпе внизу на песню. Так возник красный платок в ее руке.
Шаг за шагом добивались правдивости, точности выполнения каждой детали, а это привело к искренней увлеченности, взволнованности.
Именно в этой работе студент овладевает отдельными элементами системы Станиславского. Он развивает свое внимание, творческое воображение, узнает, что такое оценка факта. Учащийся знакомится с «если бы» и с предлагаемыми обстоятельствами. Он учится находить в действии отношение к факту, то есть учится не наигрывать и не «представлять», а действовать на сцене, играя этюд.
На основе этих знаний он сам потом будет строить свою режиссерскую работу с актером.
« С этюда начинаются поиски сценической выразительности. Звуковое оформление может очень помочь выразить точнее действие или место действия: например, шум крыльев птицы создает впечатление ее полета, а итальянская речь за сценой переносит нас в Италию. Когда в описанном этюде после появления полицейского студентка прыгала в окно, то сначала это было непонятно, ее действие «не читалось» и можно было подумать, что она выбросилась из окна. Когда же под окно положили лист железа, и прыжок пришелся на него, а затем был слышен шум шагов, удаляющихся по железу,— все становилось ясно: удрала по крышам!
Когда студент говорит о чем-то своем, о близком ему, то он всеми пятью чувствами ощущает то, о чем говорит: он видит, слышит эти события внутренним слухом и зрением. Ему на помощь приходит эмоциональная память. Если он выбрал местом действия берег хорошо знакомого ему моря, то он с помощью магического «если бы» легко может представить, как вести себя, когда ощущаешь брызги прибоя на своем лице и тепло солнечных лучей на своей коже, чувствуешь соленый запах и вкус моря, слышишь шум волн и видишь бескрайнюю водную равнину. Рождается верное физическое самочувствие, верный темпо-ритм жизни, верный внутренний монолог, а отсюда и то неуловимое, но необыкновенно ценное в искусстве, что мы называем атмосферой события, места, времени. Рождается обаяние правды жизни, правды взаимоотношений с окружающим миром.
Так, в данном этюде сразу же во взгляде студентки, в темпо-ритме ее действий чувствовалось боевое настроение итальянской толпы, азарт протеста, острота уличных событий. Ее видения главного события этюда были яркими, заразительными.
Этюд «В горах Болгарии» был подготовлен, как и первый, на предложенную Н. М. Горчаковым тему борьбы за мир. Студентка-болгарка знала горы, быт горцев. Получился такой этюд.
Место действия — небольшое плато в горах, справа барьер из камней, в глубине скала. Солнечный свет. Из-за барьера показались две руки, из-за камней появилась девушка. У нее за плечами мешок, она в спортивных штанах. Взобравшись на плато, осмотрелась, вытянула снизу веревку, с помощью которой влезла сюда, и начала сворачивать веревку, с тем чтобы забросить петлю на камни еще выше по склону. Но бросок неудачен. Она прикрепила веревку к поясу и стала подниматься выше.
В это время послышался шум самолета. Девушка подняла вверх лицо, смотрит, самолет кружит. Увидела что-то странное там, наверху. Смотрит... напряженно, серьезно, настороженно. Потом отпрянула и спряталась за камни на верху скалы. Сверху спускается парашютист (студент прыгает из-за кулис с высоты двух столов). Он падает, потом подымается, сдерживает воображаемые стропы парашюта. Затем расстегивает ремни, освобождается от парашюта, сворачивает его и, приподняв большой камень, заваливает им парашют. Девушка насторожилась еще более. Он достал, проверил, переложил оружие, быстро обходит плато, заглядывает за скалу, вниз, через гряду камней, осматривается — никого. Он достает карту, компас, пытается ориентироваться. Достав веревку, спускает ее в том месте, откуда недавно поднялась девушка, видимо, хочет спускаться здесь. Когда он перегнулся через барьер вниз, прикрепляя веревку, девушка, метко бросив в него камень, оглушила его: он сник и повалился на камни.
Девушка спустилась на плато, толкнула его в плечо, он мягко упал на спину, как мешок. Быстро скрутив ему ноги и руки своей веревкой, девушка, ловко поворачивая его с боку на бок, обыскала карманы, нашла оружие, документы, очевидно, фальшивые, много денег и, отерев пот, торопливо стала спускаться.
Этюд потребовал от студентов очень активного внимания, смены темпо-ритма поведения в зависимости от новых предлагаемых обстоятельств. Студенту необходимо было предельно освобождать свое тело от всякого напряжения, чтобы эпизод связывания и обыска стал убедительным.
Оценка факта — появления самолета, а затем и парашютиста,— нахождение своего отношения к факту через ряд действий — всему этому училась студентка, овладевая внутренним монологом застигнутой врасплох, но не растерявшейся девушки. Был найден последовательный ряд действий: смотрю, прячусь, слежу, ищу камень, жду момента, удобного для нападения, прицеливаюсь, бросаю, проверяю, жив ли, связываю, обыскиваю, бегу за людьми.
При этом мы добивались подлинности действий, а не их обозначения или изображения. Воображаемый парашют был поводом для занятий аффективными действиями, которыми тоже надо было овладеть. Аффективные действия фиксируют внимание студента на форме выражения и заставляют сверяться с жизнью.
Так, выстраивая этюд, через последовательность поступков, выражающих событие, студенты в то же время овладевали элементами системы Станиславского.
Репетируется действенная партитура, рожденная к жизни происшедшим событием. Эту партитуру действий надо нафантазировать и осуществить в поведении.
Н. М. Горчаков обращал сугубое внимание на эту особенность занятий, так как впоследствии именно событие будет основой репетиций спектакля. Только в спектакле событий будет больше, для этюда же вполне хватит и одного.
Главное событие этюда «Голуби мира» — митинг на площади Рима. Это событие заставило девушку подняться на чердак, бросить листовки, выпустить голубей. Ее цель — помочь митингу, цель полиции — свернуть, прекратить митинг, арестовать девушку. Для этюда «В го-рах» главное событие — приземление диверсанта. Оно определяет все поведение парашютиста и девушки.
Первоначальный замысел этюда «Похищение» был прост. Джигит хочет похитить девушку, товарищ его отговаривает, но все же помогает в предприятии; девушка приходит за водой к источнику, где ее ждут похитители, и дает им отпор.
Когда начали строить этюд и создавать в действии первый эпизод — засаду, помню, вошел студент — татарин по национальности — и сел. Он сидит, а на сцене ничего не происходит. «Что вы делаете?» — спрашивает преподаватель. «Жду, когда она придет».— «Разве так ждут? Откуда она может прийти? Справа? Слева?» — «Справа».— «Ну так посмотрите — может, она уже идет?» Студент смотрит вправо. «Разве сейчас день? Как вглядываются ночью? Ведь легче услышать, чем увидеть. Потом, почему вы не боитесь, что она вас заметит?» — «А здесь не за что прятаться».— «Устройте так, чтобы можно было спрятаться. И потом, разве ночью так легко передвигаться? Можно споткнуться о камни, провалиться в канаву...» — «А тут ровный пол».— «Сделайте неровный, вам будет легче поверить в препятствия». Так возник станок, лестница. «Что еще может вам помешать?»— «Темнота мешает смотреть, соловей расщелкался».— «Избавьтесь от помехи». Студент начал ощупью искать камень.
Так постепенно из мелких действий создалась жизнь, а брошенный в птицу камень дал уже и некоторую характеристику действующему лицу. Дошли до момента прихода товарища. Студент-казах вышел из-за кулисы и начал отговаривать приятеля. На него было тяжело смотреть — так он неловко себя чувствовал. Беспомощный человек на голых подмостках — жутко, конечно. Начался разговор о том, в каком событии он принимает участие. «В похищении». — «Ну а вам когда-нибудь приходилось похищать?» — «Нет». — «А с чем можно сравнить похищение, с чем-нибудь более знакомым вам? Ведь это своего рода воровство? Не так ли?» — «Да, но я никогда не воровал».— «Даже яблоки из чужого сада?» — «Ну, за яблоками лазили...» — «Ну вот и прекрасно. Что типично для такого предприятия? Наверно, вы не входили в чужой сад так, как вышли сейчас из-за кулис. Был и забор, и колючая проволока, и собака, и, возможно, сторож? Не так ли?» — «Да, но ведь здесь нет забора, нет собаки, сторожа!»— «Да, но зато может быть остаток старого дувала, потом, может быть, девушка уже здесь, — как бы ее не спугнуть». Так возник условный свист, перелезание с осторожностью через дувал. «Вы ведь отрицательно относитесь к затее приятеля, пусть это ваше отношение подкрепится какой-нибудь неприятностью, конкретизируется». Так возникла порванная штанина. (Кстати, она снимала всякий налет романтики с похитителей.) «Уточните, в чем заключается ваша помощь?» Решено было, что он приводит лошадь и доставляет приятелю бурку.
Постепенно создалась конкретная среда, в которой студент почувствовал себя удобно. Когда подошли к эпизоду появления девушки, возник вопрос — почему она идет ночью за водой? Оправдали это так — она приходит сюда, чтобы встретить своего любимого. Но сегодня его специально задержали друзья похитителя. Исполнительница роли девушки, студентка-лачка, стала напевать какую-то восточную мелодию. Как ходят с кувшином за водой, она знала точно,— как его держат, опускают, поднимают с водой. Все это создавало верную атмосферу. Таково значение выхваченной из жизни детали в создании этюда. Точно найденные подробности в действии раскрывают атмосферу, место и время действия, характер ' действующего лица, его физическое самочувствие.
Весь этюд был построен теперь на конкретных действиях актеров. На ступеньках сидит молодой джигит, он настороженно прислушивается, ждет, всматривается в темноту ночи, птицы мешают ему слушать, он находит ощупью камень и швыряет в кусты. Щелканье прекратилось. Тишина. Никого. Потом слышен топот лошадиных копыт и условный свист. Он отвечает. Слева из-за каменного дувала появляется другой джигит. Пыхтя, он перелезает через дувал, зацепился за куст, порвал брюки, в темноте никак не может разобрать — сильно ли порвана штанина, и это усугубляет его отрицательное отношение к затее приятеля, которого он спрашивает: «Ты давно здесь?» Получив ответ: «Давно», он пытается охладить пыл первого: «А может, зря ты все это? А?» В ответ первый только «зыркнул» на него глазом. И второму пришлось снова подчиниться, он прошептал: «Лошадь здесь, бурка здесь». Оба ждут. И вот вдалеке послышалась песня. Оба переглянулись: «Она!» — и спрятались в кустах. К роднику спускается девушка, на плече кувшин для воды. Она осторожно нащупывает в темноте ногой ступени, подходит к источнику, опускает кувшин и набирает воду. Следующий эпизод — нападение. Первый джигит появляется и тихо подходит к ней вплотную незамеченный. Она хочет поднять кувшин, оборачивается и видит человека, она его узнала: «Что тебе надо?» Он: «Я приехал за тобой». Она: «Этого не будет!» Он хочет схватить ее, она, защищаясь, окатывает его водой. Он фыркает, отряхивается, но загораживает ей дорогу: «Сегодня не уйдешь!» Приятель его подкрадывается к девушке сзади с буркой в руках и хочет накрыть ее буркой. В последний миг девушка увернулась, выскользнула, бурка накрыла первого джигита, девушка мгновенно надела на голову второму пустой кувшин, взбежала наверх по лестнице и, услышав ржанье, метнулась не в направлении дома, а к привязанной лошади. Когда оба джигита наконец перестали ловить друг друга и выпутались из бурки, раздался топот лошадиных копыт, и они поняли, что остались ни с чем.
Значение точно отобранного действия, его выразительность, способность раскрывать существо события, взаимоотношения, характер человека иллюстрирует описанный этюд. Кувшин, надетый на голову похитителя, бурка, накрывшая другого,— это результат отбора поступков. Они вызывали смех над горе похитителями, помогали нам выразить свое отношение к ситуации. Сложный условный пересвист, весьма серьезное передвижение на карачках, чересчур старательный шепот во время засады, порванная штанина — все это определило насмешливое отношение зрителей. Достаточно было одному швырнуть камень в щелкающего соловья, и он уже не мог вызывать симпатию.
Если мы видим, как человек подает другому два пальца при встрече, задает вопрос о самочувствии и тут же, не дождавшись ответа, бросает собеседника, занявшись своими делами,— его отношение к собеседнику ясно, как и его характер.
Рассмотрим еще один пример.
Студент-вьетнамец показал этюд: женщина-вьетнамка сидит среди разбросанной утвари, слышен гонг, вбегает сын, говорит: «Это я поджег». Мать: «Что же теперь делать?» Сын: «Я уйду к партизанам». Они прощаются, сын уходит. Вот и все... Но этюд был выполнен с большим увлечением. Как выяснилось, студента волновала мысль о том, что самые простые, мирные люди Вьетнама включаются в борьбу против американских оккупантов. Из рассказа студента выяснилось, что движимый любовью к своему народу, юноша поджег военный склад американцев. Стали искать, как лее убедительно выразить все эти предлагаемые обстоятельства, атмосферу жизни городка, событие — поджог склада — не в рассказе, а в действии, средствами театра.
Главным событием этюда остался поджог склада. Но теперь студент сумел развить экспозицию этюда. Обострению предлагаемых обстоятельств этюда помогала такая подробность, как комендантский час в оккупированном американцами селении. Это обстоятельство рождало определенное поведение отца и матери в экспозиции этюда.
Комендантский час, нельзя пройти по улице без риска быть убитым — а сына все нет! Возникало тревожное ожидание, настороженность. Из их прислушивания, мгновенных переглядываний при каждом шорохе за дверью, мгновенно погашенной свечи при проходе патруля создавалась выразительная тревожная атмосфера. Так интересно и верно найденное обстоятельство помогло выстроить точное поведение, а это в свою очередь раскрывало атмосферу сцены.
Экспозиция строилась на конфликте отца и матери по поводу опоздания сына. Мать заступалась, защищала, заботилась о сыне, отец нападал, осуждал. Их поведение в сочетании с хорошо решенным оформлением и костюмами сразу раскрывало обстоятельства жизни. Бедное жилище вьетнамской семьи. В доме холодно. Они пытаются отогреть руки у очага, кутаются плотнее в тряпье.
Мать хочет приготовить еду. Она чистит рис, но отец берет у нее из рук чашку риса со словами: «А завтра что есть будем?» За окном проходит патруль. Стук в окно — приказано тушить свет в домах. А сына все нет!
Внезапно раздается набат, что-то случилось. Видно, как разгорается зарево за окном. Отец выбегает на улицу, возвращается и сообщает: «Горит американский военный склад!» Женщина бросается с ведром на улицу, но мужчина останавливает ее: «Пусть горит. Ложись спать». Оба укладываются на циновки. За окном — набат, зарево.
Чтобы появление юноши не выглядело просто выходом на сцену, надо нафантазировать и оценить все обстоятельства поджога склада и бегства от преследователей.
Сначала на фоне окна появлялась крадущаяся, прижимающаяся к стене дома фигура сына. Он прячется от промчавшихся всадников, мы слышим удаляющийся топот копыт. Потом сын, внимательно осмотревшись по сторонам, тихо и стремительно входит в дом. Он запыхался и старается успокоить дыхание, прислушивается — что на улице? Замечает, что кисть руки кровоточит, перевязывает руку, жадно пьет воду из ведра, прячет какие-то вещи в углу, снимает куртку — так, что нам ясно: куртка мокрая и грязная. Очищает налипшую грязь — очевидно, пришлось ползти по земле,— снимает обувь и тихо, в темноте, прислушиваясь к дыханию «спящих» родителей, хочет лечь. Отец внезапно строго спрашивает его: «Ты где был? Что ты делал?» Сын отвечает: «Меня никто не видел, отец». Минута тишины.
Так же подробно была разработана и развязка. Раздается условный стук в окно, сын насторожился, вскочил, вышел за дверь. Вернулся и сказал: «Мне нужно уходить, одного из нас схватили возле склада». Родители, обменявшись взглядами, быстро встают, собирают его в дорогу, мать, прощаясь с сыном, дарит ему нож-кинжал, а отец велит отдать сыну последнюю чашку риса. Ее передуют осторожно, торжественно, как самое дорогое, что есть в доме, сын сначала отказывается взять, но отец настаивает. Он идет с сыном до реки показать место, где спрятана лодка. Мать смотрит им вслед.
При таком решении идея этюда раскрывалась в действиях и поступках персонажей.
Этюд был назван «Чашка риса».

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования