Общение

Сейчас 580 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

Режиссерские указания к постановке басен: А. И. Розанова

ИВАН АНДРЕЕВИЧ КРЫЛОВ 1769—1844

Была осень 1773 года. Емельян Пугачев с отрядом казаков шел вверх по реке Яику — так называлась тогда река Урал. В начале октября он подошел к Оренбургу. Город был хорошо укреплен. Пугачев не решился брать его штурмом и расположился лагерем вокруг города.
Началась осада Оренбурга. В это время здесь жила семья капитана Андрея Прохоровича Крылова — жена Мария Алексеевна и маленький сын Ванюша. Андрей Прохорович со своим полком стоял в соседней крепости, отрезанной от Оренбурга. Положение жителей в осажденном городе было очень тяжелое: они голодали, топлива в городе не было, начались болезни.
Шесть месяцев продолжалась осада города. В марте Пугачёв ушёл от Оренбурга, и Ванюша с матерью уехали в Яицкую крепость, к отцу.
Ванюше было пять лет, когда отец решил уйти в отставку и переехать в Тверь, где жила у него старуха мать. Там он поступил на службу в магистрат — городское управление. Постепенно Крыловы обжились, устроились, зажили тихо, уединенно. Жалованье Андрей Прохорович получал небольшое, взяток никогда в жизни не брал — был он честный, прямой и простой человек.
Вместе с разным домашним имуществом привезли в Тверь и простой дный сундучок, в котором хранил Андрей Прохорович самую большую свою драгоценность — книги. Очень рано начал он учить сына грамоте. Но учитель он был плохой, и нелегко далась грамота маленькому Ванюше, хоть и был он бойкий и умный мальчик. Вместе с сыном училась мать — она была неграмотна.
Скоро родился у Крыловых второй сын, Левушка, а старшего, Ваню, как только исполнилось ему восемь лет, записали на службу. В то время дворянских детей записывали на службу часто с самого рождения. Они подрастали, вместе с ними росли чины. У богатых чины росли быстрее, и, бывало, маленькие дети дослуживались до капитанов и полковников. Ваню за-писали самым маленьким чином — подканцеляристом в суд.
Отец, как умел, следил за воспитанием сына; он водил его иногда на литературные вечера, которые устраивались в одном из тверских учебных заведений, в семинарии: настоящего театра в Твери тогда не было. Ванюша слушал стихи местных поэтов, смотрел пьесы, которые разыгрывали семинаристы. В этих пьесах они иногда очень остроумно высмеивали взяточничество, невежество, скучную жизнь в провинции.
Как-то Андрей Прохорович с сыном был у богатого помещика Львова. Там собралось много гостей. Ванюша декламировал стихи, играл на скрипке, изображал кого-то в небольшой пьеске. Гости удивлялись его способностям, говорили, что его непременно надо учить. Львов предложил Андрею Прохоровичу присылать к нему в дом сына, чтобы он учился вместе с его детьми. Отец с радостью согласился.
У детей помещика Львова были французы-гувернеры, к детям ходили учителя, которые обучали их разным наукам, и мальчик Крылов научился у них многому. Но немало обид и унижений пришлось пережить ему в барском доме. Здесь он впервые понял, что такое неравенство: учителя часто пренебрежительно относились к сыну мелкого чиновника, которого учили «из милости», взрослые давали мальчику понять, что он хуже их детей.
Когда Ванюше исполнилось девять лет, умер отец. После него ничего не осталось — ни денег, ни крепостных, только сундучок с книгами. Мать бросилась искать работу. Бралась за все, чтобы только не отрывать сына от учения. Работала она с утра до ночи, оставляя своего маленького сына Левушку на попечение старшего брата, и все-таки денег не хватало. Пришлось Ванюше поступить на службу в тверской губернский суд. Ему было одиннадцать лет, и он был в чине подканцеляриста. У него было свое место за столом, заваленным бумагами и его уже называли иногда Иваном Андреевичем. Что же он делал? Переписывал бумаги, разносил пакеты, чинил гусиные перья и потихоньку читал книги за что злой и грубый начальник — повытчик — не раз бил его. Он уже перечитал все, что было в отцовском сундучке: и арабские сказки, и произведения русских писателей — Ломоносова, басни Хемницера, Дмитриева, стихи Сумарокова. Умный, наблюдательный от природы мальчик начинал постепенно понимать, где правда. Он присматривался к тому, что делали, о чем говорили его сослуживцы, видел, как они обманывали людей, как всегда богатый оставался правым, а бедняк оказывался виноватым.
Став постарше, он любил, смешавшись с пестрой толпой, бродить по торговой площади, любил качели, кулачные бои, прислушивался к говору людей. Народная речь, пересыпанная пословицами, поговорками, ему особенно нравилась и легко запоминалась.
Службу и своего начальника Крылов все больше ненавидел и всегда с нетерпением ждал конца занятий.
В магистрате Крылов прослужил три года. Оставаться в Твери он больше не хотел и уговорил мать уехать в Петербург, где надеялся еще поучиться, познакомиться с писателями, увидеть настоящий театр.
Зимой 1782 года Крылов с матерью и братом переехал в Петербург и поступил на службу в канцелярию. Первое время ему не платили жалованья — он только приучался к делу, а потом назначили около девяноста рублей в год. Жить было еще труднее, чем в Твери, но Крылов нашел в Петербурге то, о чем мечтал: образованных людей, книги, возможность учиться, театр, которым он особенно увлекался.
Как зачарованный ходил Крылов по улицам Петербурга, по набережной Невы, был на Сенатской площади, у памятника Петру I, видел Эрмитаж, новый, только что построенный Большой театр. С чувством особенной радости входил он первый раз в театр. Казалось, втайне он уже был связан с ним — у него была готова комическая опера в стихах «Кофейница», и в глубине души тлела надежда увидеть ее когда-нибудь здесь на сцене.
Пьеса не была напечатана, но неудача не смутила Крылова — он был настойчив, умел работать терпеливо, упорно. Он продолжал писать пьесы для театра, писал стихи, переводил — он хорошо знал итальянский и французский языки. Пьесы его иногда шли в театре; они нравились актерам и, зрителям, но не нравились театральному начальству. Вернее, не нравился их автор — мелкий чиновник, который не умел молчать, когда его оскорбляли, был остро насмешлив, не выносил барского к себе отношения.
Крылов понимал, что работать в театре ему не дадут и надо приниматься за что-то другое. Он задумал издавать журнал.
Но журнал пришелся не по вкусу начальству. На издателя, который сам был и автором статей в журнале, стали смотреть подозрительно. Не прошло и года, как журнал был закрыт.
Бремя было тревожное. Повсюду вспыхивали крестьянские восстания. Едва успевали погасить пламя восстания в одном месте, как оно вспыхивало в нескольких других. Правительство жестоко расправлялось с бунтовщиками. Помещикам дано было право ссылать крепостных на каторгу в Сибирь, наказывать их по своему усмотрению. Особенно обрушивалась императрица Екатерина II на литературу, на журналы, от которых, по ее мнению, шло главное зло. За Крыловым и его типографией стали следить. По приказу императрицы в типографии был произведен обыск, но, как доносили начальству, там «вредных сочинений не нашлось» — эти «вредные сочинения» друзья успели убрать из типографии. Крылову было сделано предупреждение — его с товарищами ожидала участь многих русских писателей. Оставаться в Петербурге становилось опасным, и он решил уехать.
Мать уже давно умерла. Из жизни Крылова ушел лучший друг, «первая радость, первое счастье моей жизни», как он говорил. С братом Крылов виделся очень редко — он служил офицером и скитался с полком по России.
Для Крылова начались годы странствий; он жил в Москве, в Нижнем Новгороде, в Тамбове, в Саратовской губернии, на Украине, жил в городах, в помещичьих усадьбах. Узнал много новых мест, новых людей, увидел, как и чем живут все эти люди вдали от столицы.
Шли месяцы, годы. Крылов продолжал трудиться; писал стихи, пьесы, переводил басни. Однажды решил он показать свои переводы известному баснописцу Ивану Ивановичу Дмитриеву. Дмитриев пришел в восторг от басен, он понял, что в этом призвание Крылова. «Это ваш род, вы нашли его», — сказал он и отправил басни в журнал, где они и были напечатаны в 1806 году. В этом же году Крылов вернулся в Петербург. Он привез с собою две пьесы — «Модная лавка» и «Урок дочкам», в которых остроумно и зло высмеивал тех русских людей, которые пренебрежительно относились ко всему русскому, рабски подражали иностранцам, давали детям своим французское воспитание. Пьесы эти с большим успехом шли в театре, они пришлись очень ко времени — начиналась эпоха наполеоновских войн.
Но все чаще думал Крылов о том, что баснописец Дмитриев прав, что басни — это действительно его «род». Как много правды о жизни, о людях можно сказать в таком маленьком стихотворном рассказе, как басня! И гораздо легче обмануть цензуру, если действующие лица этой басни — звери, птицы, деревья, вещи, вся природа!
И в журналах одна за другой стали появляться его басни: «Ворона и Лисица», «Лягушка и Вол», «Волк и Ягненок»...
Через несколько лет, в 1809 году, вышла первая книга басен Крылова. В ней было двадцать три басни. «Можно забыть, что читаешь стихи, — так рассказ легок, прост и свободен, и между тем какая поэзия!» — писал Василий Андреевич Жуковский, прочитав книгу.
Крылову в это время было сорок лет. Он как бы снова вошел в литературу, на этот раз избрав свой, особый путь. С этого пути он не сворачивал уже до конца своей жизни. Он жил теперь постоянно в Петербурге, в одиночестве. Жизнь проходила в трудах. Легкие и простые басни писались не легко и не просто. Свои басни Крылов переделывал, переписывал множество раз, работал упорно, долго, подыскивая нужные слова, радуясь, когда строка басни, над которой он бился иногда целые месяцы, начинала звучать просто, как живая речь. Никто и не подозревал, как много труда вкладывал он в каждую свою басню.
Недавно советским ученым-литературоведам удалось найти много новых, до сих пор неизвестных черновиков Крылова, по которым видно, как много он трудился над своими баснями. Так, например, только к одной басне «Кукушка и Петух» найдено около двухсот строк черновых набросков, а ведь эта басня очень короткая, в ней всего двадцать одна строка.
Вслед за первой книгой басен через два года вышла вторая, потом третья, четвертая... Всего при жизни Крылова вышло девять книг басен — около сорока тысяч экземпляров.
Когда Крылова спросили, почему он избрал такой род стихотворений, он сказал: «Ведь звери мои за меня говорят». И о чем только не говорили его звери — львы, медведи, волки, лисицы,— и кого только он не показывал под видом этих зверей!
Вот маленькая басня «Волк и Ягненок». В ней всего тридцать семь строк, но как много сказал в этих немногих строках Крылов!

Ягненок в жаркий день зашел к ручью напиться;
И надобно ж беде случиться,
Что около тех мест голодный рыскал Волк,—

так начинается эта всем известная басня.
Волк собирается сожрать Ягненка, но, чтобы делу дать «законный вид и толк», он обвиняет Ягненка в разных преступлениях. Ягненок оправдывается. Волк никаких оправданий не слушает:

...«Молчи! устал я слушать.
Досуг мне разбирать вины твои, щенок!
Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать».
Сказал — и в темный лес Ягненка поволок.

Не так ли поступали и «сильные» — несправедливые и жестокие помещики, которые, как хищные волки, расправлялись со своими крепостными крестьянами? В крепостной России существовал закон, по которому помещикам запрещалось жестоко обращаться с крестьянами, но понятно, что закон существовал только на бумаге, — ведь помещики и чиновники сами следили за исполнением этого закона, и, конечно, у них всегда оказывался виноватым «бессильный» — крепостной крестьянин.
«У сильного всегда бессильный виноват» — такой вывод делает Крылов из басни «Волк и Ягненок».
Однажды знатный чиновник пригласил Крылова в гости и просил почитать басни. Крылов прочел несколько басен. Хозяин выслушал их с глубокомысленным видом и сказал:
«Это хорошо, но почему вы не пишете так, как Иван Иванович Дмитриев?»
«Не умею», — скромно отвечал Крылов.
Вернувшись домой, Крылов написал басню, которую назвал «Осел и Соловей».
Басня быстро разошлась в списках, потом была напечатана, и друзья прозвали Крылова Соловьем, а важный чиновник, может быть, узнал себя в другом герое басни — Осле. Вывод из этой басни Крылов сделал такой;

Избави Бог и нас от этаких судей.

«Соловья» — Крылова — уже многие начали побаиваться, уже ходили по городу его крылатые словечки, уже журналы выпрашивали у него для печати басни, а дети в школах учили их наизусть.
Крылов по-прежнему жил один, трудился над своими баснями, очень много читал. И зимой и летом, несмотря ни на какую погоду, рано утром ходил купаться в канале у Летнего сада. Большой, сильный, он никогда не болел. Много ходил пешком, и ему нравилось, как в ранней юности, бродить по рынкам и торговым рядам, вмешиваться в разговоры людей, запоминать интересные слова, выражения. Вечерами любил посидеть в гостях, слушать споры, разговоры, а сам все больше молчал. Он часто бывал в театре, не пропускал ни одного концерта, ходил на заседания литературных обществ. Однажды пригласили его на заседание, где обычно происходили длинные и скучные чтения. Крылов опоздал и приехал, когда кто-то читал свою пьесу, а слушатели зевали и не могли дождаться конца. Крылов сел за стол. Председатель тотчас тихонько спросил его:
«Иван Андреевич, что, привезли?»
«Привез».
«Пожалуйте мне».
«А вот ужо после».
Еще долго тянулось чтение. Наконец автор кончил. Тогда Крылов неторопливо полез в карман, вытащил листок бумаги и стал читать басню «Демьянова уха».

Писатель, счастлив ты, коль дар прямой имеешь;
Но если помолчать вовремя не умеешь
И ближнего ушей ты не жалеешь,
То ведай, что твои и проза и стихи
Тошнее будут всем Демьяновой ухи.

Так кончил Крылов свою басню. Слушатели были очень довольны и хохотали от всей души. Невесело было только автору скучной пьесы.
В одном из своих стихотворений Крылов писал: «Люблю, где случай есть, пороки пощипать!» — и все сильнее и сильнее теперь «пощипывал пороки». Много горькой правды говорил он в своих баснях о пустых, чванливых, злых и завистливых людях, о взяточниках и ворах, о гнусных порядках в царской России. Но Крылов знал, что не этими людьми — царскими чиновниками и подхалимами — сильна русская земля. Он верил в талантливый, трудолюбивый, сильный русский народ, который умеет горячо любить и защищать свою родную землю. У этого народа учился он мудрости, учился простому, точному языку, которым писал свои басни.
Подходил 1812 год. Наполеон шел со своей армией на восток. О войне уже говорили все, но Александр I медлил, не принимал никаких решений и пытался договориться с Наполеоном. Положение было тревожное — это видели все истинные патриоты России. Крылов не мог молчать: он понимал, что нельзя терять время, надо готовиться к бою, и об этом смело, решительно сказал в своей басне «Кот и Повар». Жадный кот Васька «слушает да ест» курчонка, в то время как повар многословно уговаривает его.

А я бы повару иному
Велел на стенке зарубить:
Чтоб там речей не тратить по-пустому,
Где нужно власть употребить, —

говорит Крылов в нравоучении к своей басне. Смысл этой басни очень хорошо был понятен тогда всем.
В июле 1812 года Наполеон со своим войском переправился через Неман, Вся Россия поднялась на защиту Родины.
Вместе со всеми переживал тревогу за судьбу своего отечества и Крылов. Пристально следил он за ходом войны. Когда главнокомандующим армии был назначен Михаил Илларионович Кутузов, любимый ученик Суворова, Крылов приветствовал его назначение. Радовались ему и солдаты и весь народ. «Пришел Кутузов бить французов», — говорили они.
Отгремел Бородинский бой. В деревне Фили Кутузов созвал военный совет, на котором решено было временно оставить Москву, чтобы сохранить армию от потерь, пополнить ее и перейти к разгрому врага. С армией уходили московские жители. Москва опустела.
Вместе с очень немногими русскими людьми правильно понял и оценил Крылов военные события того времени. Он понимал, что оставление Кутузовым Москвы не ошибка, а правильный ход мудрого полководца и что население Москвы совершает величайший подвиг, покидая ее. Кто оставался в Москве? Французы и те мелкие и низкие люди, такие, как Ворона в басне «Ворона и Курица», которую тогда написал Крылов. «Я здесь останусь сме-ло»,— говорит Ворона Курице.

Вот ваши сёстры — как хотят;
А ведь Ворон ни жарят, ни варят;
Так мне с гостьми не мудрено ужиться,
А может быть, еще удастся поживиться
Сырком, иль косточкой, иль чем-нибудь.

Но поживиться Вороне не удалось ничем, она обманулась в своих расчетах и попала в суп к голодным французам.

Так часто человек в расчетах слеп и глуп.
За счастьем, кажется, ты по пятам несёшься:
А как на деле с ним сочтешься —
Попался, как ворона в суп!

Москва горела. Наполеон, сидя в горящей Москве, понял, что ему грозит гибель; он стал просить мира, но вместо переговоров о мире Кутузов дал его войскам сражение при Тарутине. А Крылов написал по этому поводу свою знаменитую басню «Волк на псарне», которая начиналась так:

Волк ночью, думая залезть в овчарню
Попал на псарню.

Вся Россия узнала в этом волке Наполеона, и повсюду повторяли его лицемерную, льстивую речь:

...«Друзья! к чему весь этот шум?
Я, ваш старинный сват и кум,
Пришел мириться к вам, совсем не ради ссоры;
Забудем прошлое, уставим общий лад!»

Но больше всего восторгов вызвал ответ старого Ловчего – Кутузова:

«Ты сер, а я, приятель, сед,
И волчью вашу я давно натуру знаю!
А потому обычай мой:
С волками иначе не делать мировой,
Как снявши шкуру с них долой».

Переписав басню, Крылов отправил ее Кутузову в действующую армию.
«Однажды после сражения под Красным, — рассказывает один из участников войны, — объехав с трофеями всю армию, полководец наш сел на открытом воздухе, посреди приближенных к нему генералов и многих офицеров, вынул из кармана рукописную басню Ивана Андреевича Крылова и прочел ее вслух. При словах «Ты сер, а я, приятель, сед», произнесенных им с особенной выразительностью, он снял фуражку и указал на свои седины. Все присутствующие восхищены были этим зрелищем, и радостные восклицания раздавались повсюду».
Французы оставили Москву — началось отступление наполеоновской армии. Кутузов шел по следам врага, гнал его, почти не вступая в сражения, чтобы сохранить русскую армию. И снова на Кутузова посыпались обвинения в медлительности, в бездействии, и опять Крылов выступил в защиту Кутузова басней «Обоз». Старый «добрый Конь» Кутузов медленно и верно сводит обоз под гору, медленно, но верно ведет войну, а «Лошадь молодая», пустившись вскачь по камням и рытвинам, «с возом — бух в канаву». Так было бы, говорит Крылов, если бы за дело принялись противники Кутузова, которые, сидя где-то наверху, ругали «доброго Коня».
Не раз эти ничего не понимающие люди брались не за свое дело, как, например, хвастливый и глупый адмирал Чичагов, который должен был преградить путь Наполеону и вместо этого чуть сам не попал в плен.

Беда, коль пироги начнет печи сапожник,
А сапоги тачать пирожник.
И дело не пойдет на лад,—

говорит Крылов в последней, посвященной войне басне «Щука и Кот».
«Кот и Повар», «Раздел», «Ворона и Курица», «Волк на псарне», «Обоз», «Щука и Кот» — под пером Крылова эти басни превращались в живую историю, говорили его современники.
После войны 1812 года Крылов прожил тридцать лет, написал около ста пятидесяти басен. Ничего необыкновенного не происходило с ним в эти годы. Внешне жизнь его была очень однообразна, и все-таки это была жизнь человека, совершающего подлинный подвиг.
«Подобно крепкому дубу возвышался он над своими современниками, выбрав форму басни, всеми пренебреженную, и в басне сделался народным поэтом» — так писал о нем Гоголь. Казалось, сам народ говорил словами крыловских басен, и часто трудно было сказать, берет ли он отдельные слова, выражения, целые фразы из народной речи или сам их создает. Он умел находить легкие, простые, точные слова для каждой своей басни, и ни одного слова нельзя у него выкинуть или переставить, чтобы не нарушить красоты и цельности всей басни.
Слава Крылова росла. Басни его переводили на многие европейские языки, их хорошо знали народы, населяющие Россию. Когда татарский поэт Габдулла Тукай спустя много времени после смерти Крылова перевел его басни, то он назвал книгу «Жемчужины». Ему хотелось назвать басни Крылова самым точным и самым хорошим словом.
«Ни один литератор не пользуется такой славой, как ты: твоих басен вышло более десяти изданий»,— сказал как-то Крылову один из его друзей.
«Что же тут удивительного?— отвечал Крылов.— Мои басни читают дети, а это такой народ, который истребляет все, что ни попадется в руки. Поэтому моих басен много и выходит».
Дети всегда читали и будут читать басни Крылова. Так же как взрослым, эти басни помогают им узнавать жизнь, учат любить свое отечество, помогают бороться со своими недостатками. Разве нет и среди наших ребят таких беспечных лентяев, как Стрекоза в басне «Стрекоза и Муравей», таких ребят, которые никак не могут понять, что такое дружная работа, и которым нам хочется напомнить басню «Лебедь, Щука и Рак»...
Годы шли. Крылов продолжал «пощипывать пороки» и делал это резче, решительнее, мудрее. С годами он становился медлительнее; седоволосый, большой, грузный, совершал он свою ежедневную прогулку по городу, часто по Невскому проспекту.
Он любил Петербург, город Петра, недавно построенный на месте болот и лесов. Ему нравились широкие, прямые проспекты, просторные площади, яркая зелень Летнего сада ранней весной, Нева, закованная в гранитные берега.
Не раз заходили Пушкин, Жуковский и многие друзья и знакомые — писатели, актеры, художники — в Петербургскую Публичную библиотеку, где с 1812 года и почти до Самой смерти работал Крылов. Он и жил в небольшой квартире при библиотеке. Работы у него было очень много, и это был поистине героический труд. Крылов заведовал русским отделом библиотеки, и в его обязанность входило пополнять библиотеку, составлять списки книг, указатели – одних только каталожных карточек «чистым почерком» надо было написать много тысяч. Но служба была Крылову по душе, его окружали книги — спутники всей его жизни.
2 февраля 1838 года торжественно праздновался юбилей Крылова: пятьдесят лет его литературной деятельности. «Наш праздник, на который собрались здесь немногие,— сказал в приветственной речи Жуковский, — есть праздник национальный, когда бы можно было пригласить на него всю Россию, она приняла бы в нем участие с тем самым чувством, которое всех нас в эту минуту оживляет».
В 1841 году Крылов ушел в отставку, но продолжал трудиться: готовил новое издание своих басен — выправлял, переделывал, переписывал их.
9 ноября 1844 года Иван Андреевич Крылов умер.

Всё знал и видел ум певца пытливый,
Всего сильней желая одного,
Чтоб жили жизнью вольной и счастливой
Народ его и родина его, —

так сказал в стихотворении, обращенном к Крылову, поэт Михаил Васильевич Исаковский в тот день, когда советский народ отмечал сто лет со дня смерти великого, мудрого баснописца.

Н.С.ШЕР

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования