Общение

Сейчас 459 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

Персонажи, участвующие в представлении: Пьеро (одет традиционно — в чем-то длинном и белом типа балахона); Мистик — в костюме, шляпе и темных очках; Автор — в белой рубашке и темных брюках; Прекрасная Дама — в длинном платье и широкополой шляпе с вуалью, плечи кутает в шаль; Катька (одета как можно более нелепо) и Ванька — в одежде с военными элементами — фуражка, портупея, сапоги и т.д.
Сцену можно убрать революционными лозунгами, портретами дам и кавалеров в одежде начала XX в. (нарисовать самим), вывесками «Кабак», «Реввоенсовет», кафе «Бродячая собака», «Вечер поэзии А. Блока», горящими свечами, сухими букетами, театральными масками...
В качестве музыкального оформления рекомендуется «Рондо-каприччиозо» Сен-Санса, разухабистая музыка типа «Эх, яблочко...», хорошая обработка русской песни, например, «Степь да степь кругом...».

На сцене появляются Мистик с горящей свечой в руках и Пьеро. Говорят таинственно, как бы боясь спугнуть кого-то.

Мистик. Ты слушаешь?
Пьеро. Да.
Мистик. Наступит событие.
О, вечный ужас, вечный мрак!
Ты ждешь?
Пьеро. Я жду.
Мистик. Уж близко прибытие.
За окном нам ветер подал знак.

(Начинает звучать I часть «Рондо-каприччиозо», медленная.)

Пьеро. Неверная! Где ты? Сквозь улицы сонные
Протянулась длинная цепь фонарей,
И пара за парой идут влюбленные,
Согретые светом любви своей.
Где же ты? Отчего за последнею парою
Не вступить и нам в печальный круг?
Я пойду бренчать печальною гитарою
Под окно, где ты пляшешь в хоре подруг!
Нарумяню лицо мое, лунное, бледное,
Нарисую усы и усы приклею.
Слышишь ты, Коломбина, как сердце бедное
Тянет, тянет грустную песню свою?

(Музыка заканчивается.)

Автор. Что вы говорите? Почтеннейшая публика! Спешу уверить, что этот актер жестоко насмеялся над моими авторскими правами. Действие происходит зимой в Петербурге. Откуда же он взял окно и гитару? Я писал мою драму не для балагана... Уверяю вас...

(Звучит разухабистая музыка, лучше на гармошке. В зал врываются Катька и Ванька, они идут на сцену через зал, громко крича.)

Катька. Вся власть Учредительному собранию!!!
Ванька.

Революционный держите шаг!
Неугомонный не дремлет враг!
Товарищ винтовку держи, не трусь!
Пальнем-ка пулей в Святую Русь —
Катька. В кондовую,
В избяную,
В толстозадую!

Мистик. Какой ужас! Все разрушено, все пропало!
Пьеро. Коломбина! Слышишь ли ты, как рыдает по тебе твой верный Пьеро?

(Музыка заканчивается.)

Мистик. Да подождите вы, честное слово, со своей Коломбиной. Вот эти две подозрительные личности испортили нам весь вечер. Надо их гнать отсюда поганой метлой, а потом продолжим. Простите, дамы и господа, небольшая заминка, но сейчас наш вечер будет продолжен...
Катька. Кого ты это собрался гнать поганой метлой, интересно знать? Смотри, как бы тебя самого к стенке не отвели, время-то сейчас революционное, это мы тебе быстро устроим.
Ванька.

Мы на горе всем буржуям
Мировой пожар раздуем,
Мировой пожар в крови —
Господи, благослови!

Пьеро. Господа, прошу прощения, товарищи, ну зачем же так горячиться... Дело в том, что мы сегодня собрались на вечер, посвященный жизни и творчеству, можно сказать, нашего литературного родителя, и пригласили гостей в этот балаганчик...
Катька. Дак мы тоже не к вам в гости шли, ананасы с шампанским кушать, нас тоже на именины пригласили вроде как к автору какому-то. Вань, я чтой-то фамилию запамятовала... Напомни-ка, Вань...
Ванька (поет на мотив частушки).

У тебя на шее, Катя,
Шрам не зажил от ножа,
У тебя под грудью, Катя,
Та царапина свежа!
Эх, эх, попляши!
Больно ножки хороши!

Катька. Черт окаянный, никакого толку от тебя нету.
Пьеро. Что это с ним? Как-то он невпопад отвечает и вид у него странный...
Катька. Да как меня застрелили, он сам не свой сделался, а куда ж я его дену-то?
Мистик. Ну, знаете, я, хоть и Мистик, но такого даже я себе не позволю... Кто это вас застрелил, мадам?
Катька. Блок! Вспомнила! Блок его фамилия, к кому мы на именины-то шли! Мы ж прямо из поэмы «Двенадцать» и явились.
Пьеро. Позвольте, мы тоже празднуем встречу с творчеством Александра Александровича, но в совсем другом ключе, так сказать. Ведь что такое Блок? Это прежде всего символизм, мистицизм, загадочность...
Катька. Да не знаю я ничего про ваши ключи, знаю, что велено быть — мы и вот они. Верно, Вань?
Ванька.

Ох ты, горе горькое,
Скука скучная,
Смертная!
Уж я времячко
Проведу, проведу
Уж я темячко
Почешу, почешу...
Уж я семечки
Полущу, полущу...
Уж я ножичком
Полосну, полосну!..
Ты лети, буржуй, воробушком
Выпью кровушку
За зазнобушку,
Чернобровушку...

Мистик. Ну вот, он опять за свое... Ну так вот, господа, то есть товарищи...
Голос за кулисами. Пропустите же меня! Мне необходимо быть там сегодня, этот вечер посвящен, можно сказать, именно мне, и, разумеется, моему любимому автору! Господа, благодарю вас!

(На сцене появляется Прекрасная Дама. Она поправляет шляпу и не замечает присутствующих.)

Катька. Ух ты, какая мадама! Ты только погляди, Вань! Интересуюсь я, чего это вы там сказали насчет вечера?
Дама. Ну, разумеется, не только мне, а божественному Александру Александровичу, но поскольку я являюсь той самой Прекрасной Дамой, которой он посвятил свое творчество, то логично было бы сказать...
Мистик. И ничего не логично. Я вот тоже могу смело сказать, что Блок посвятил свое творчество мистике и могу это доказать...
Пьеро. А сколько им написано для театра? И я там играю не последнюю роль, прошу заметить... Собственно, с «Балаганчика» началась для Блока слава. Он был поставлен в театре В.Ф. Комиссаржевской осенью 1906 года. Режиссером был молодой В.Э. Мейерхольд, томную изысканную музыку написал поэт и композитор М.А. Куз- мин. Спектакль прошел шумно, даже скандально: на премьере яростно столкнулись поборники нового, условного направления в искусстве и театральные и литературные староверы. В одной из рецензий на этот спектакль писали: «Будто в подлинной битве кипел зрительный зал, рев и свист ненависти прерывались звонкими воплями, в которых слышались и задор, и вызов, и гнев: Блок, Кузмин, Сапунов, Мейерхольд, браво!»
Мистик.

Ах, как светла — та, что ушла
(Звенящий товарищ ее увел)
Упала она (из картона была).
А я над ней смеяться пришел.
Она лежала ничком и бела.
Ах, наша пляска была весела!
А встать она уж никак не могла.
Она картонной невестой была.
И вот стою я, бледен лицом,
Но вам ладо мной смеяться грешно.
Что делать? Она упала ничком...
Мне очень грустно. А вам смешно?

Катька. Ну вы даете! А какая поэма названа самой революционной, самой неистовой и даже гениальной? «Двенадцать», вот какая! Правда, Вань?
Ванька.

Все равно тебя добуду,
Лучше сдайся мне живьем!
Эй, товарищ, будет худо,
Выходи, стрелять начнем!

Дама. Какой кошмар! Господа, по-моему, он умалишенный! Вы только послушайте, что за бред он несет! Я не могу находиться рядом с ним! Я — Прекрасная Дама, а не какая-нибудь...
Катька. Я тебе щас дам какую-нибудь, и за меня и за Ваньку ответишь!
Автор (выходит на сцену). Не ссорьтесь, уважаемые персонажи, ведь все вы правы по-своему! Действительно, творчество Блока чрезвычайно разнообразно, о чем мы сегодня и хотим поговорить. Но вначале давайте поговорим о жизни Александра Александровича, очень непростой, как и у всякого истинного художника и особенно в России... А вас, уважаемые персонажи, я попрошу иногда выходить из своих образов и помогать мне. Дого-ворились? Тогда начнем, пожалуй.

(Снова звучит «Рондо-каприччиозо».)

Автор. 16 ноября (по новому стилю — 28) в Петербурге в семье профессора Варшавского университета по юриспруденции и праву Александра Львовича Блока и Александры Андреевны Блок (Бекетовой), детской писательницы и переводчицы, родился сын. Назвали его Александром — в семье получилось три Саши.
Детство его было вполне благополучным — поездки за границу, посещения блестящих петербургских театров, усадьба Бекетовых (родственники по линии матери), сельцо Шахматово, с которым будет связана вся жизнь Блока... Правда, он переживет развод родителей в возрасте 9 лет, но — что же делать.
Первыми увиденными спектаклями были балеты Мариинского театра «Синяя борода» и «Спящая красавица». Не отсюда ли и возникло его поклонение красоте и волшебству?
Дама.

Она молода и прекрасна была
И чистой мадонной осталась,
Как зеркало речки спокойной, светла.
Как сердце мое разрывалось!
Она беззаботна, как синяя даль,
Как лебедь уснувший, казалась.
Кто знает, быть может, была и печаль...
Как сердце мое разрывалось!
Когда же мне пела она про любовь,
То песня в душе отзывалась,
Но страсти не ведала пылкая кровь...
Как сердце мое разрывалось!

Автор. Это написано в 18 лет. Не правда ли, какая божественная романтика! Именно в этом возрасте он всерьез увлекается Любовью (и имя весьма символично!) Дмитриевной Менделеевой, с которой был знаком с раннего детства. Ей-то и суждено стать его Прекрасной Дамой, порой светлой, порой трагической, но неизменно Единственной.
Мистик (выходя из образа и читая следующее письмо с глубоким чувством, но не утрируя и ничего не изображая). Из письма Любови Дмитриевне: «Ты — мое Солнце, мое Небо, мое Блаженство. Я не могу без Тебя жить ни здесь, ни там. Ты Первая моя Тайна и Последняя моя Надежда. Моя жизнь вся без изъятий принадлежит Тебе с начала и до конца. Играй ей, если это может быть Тебе забавой. Если мне когда-нибудь удастся что-нибудь совершить и на чем-нибудь запечатлеться, оставить мимолетный след кометы, все будет Твое, от Тебя и к Тебе. Твое имя здешнее — великолепное, широкое, непостижимое... Я не знаю, в чем мне клясться Тебе, и клянусь Тобой, моя Любовь. Вот тебе стихи, глупая сонная сказка, недоска-занная и недостойная Твоей Неизреченной Красоты. Я — Твой раб, слуга, пророк и глашатай. Зови меня рабом... И прости за бессилие этих слов».
Автор. Ей, Любови, посвящено столько неземных по своей силе и красоте стихотворений, «глупых сказок», как назвал их поэт, что хватило бы на жизнь не одной счастливой женщины. Но — Она была одна.

(Музыка заканчивается.)

Дама.

Девушка пела в церковном хоре
О всех усталых в чужом краю,
О всех кораблях, ушедших в море,
О всех, забывших радость свою.
Так пел ее голос, летящий в купол,
И луч сиял на белом плече,
И каждый из мрака смотрел и слушал,
Как белое платье пело в луче.
И всем казалось, что радость будет,
Что в тихой завоДи все корабли,
Что на чужбине усталые люди
Светлую жизнь себе обрели.
И голос был сладок, и луч был тонок,
И только высоко, у Царских врат,
Причастный Тайнам, — плакал ребенок
О том, что никто не придет назад.

Мистик. Вот-вот, очень хорошо, это уже ближе к нам, мистикам. Тут вам и тайны, и вещий ребенок, и Царские врата... Разве я не прав, господа? Не правда ли, Пьеро?
Пьеро. Ну конечно, друг мой, это же и ребенку ясно — девушка — это та же Коломбина, это моя вечная невеста!
Катька. Ну этот уж совсем тронулся, бедолага, про Комом... Колон... тьфу, не выговоришь, заговорил.
Пьеро. Или вы правы, и я — несчастный сумасшедший. Или вы сошли с ума — и я одинокий непонятый воздыхатель. Носи меня, вьюга, по улицам! О, вечный ужас, вечный мрак!

Жду тебя на распутьях, подруга,
В серых сумерках зимнего дня!
Над тобою поет моя вьюга,
Для тебя бубенцами звеня!

Автор. Не секрет, что все творческие люди относятся к чужой славе довольно ревниво, а иногда и вовсе нетерпимо (хотя, к слову сказать, к их собственной славе это не имеет никакого отношения). Тем более ценными являются для нас свидетельства современников Блока, также известных поэтов. Давайте послушаем их голоса.
Ванька (выходя из образа). Из воспоминаний Георгия Иванова: «Чад, несвежие скатерти, бутылки, закуски. «Машина» хрипло выводит «Пожалей ты меня, дорогая» или на «Сопках Маньчжурии». Кругом пьяницы. Блок такой же, как всегда, как на утренней прогулке, как в своем светлом кабинете. Спокойный, красивый, задумчивый.
Проститутка подходит к нему. «О чем задумались, интересный мужчина? Угостите портером». Она садится на колени к Блоку. Он не гонит ее. Он наливает ей вина, гладит ее нежно, как ребенка, по голове, о чем- то ей говорит. О чем? Да о том же, что всегда О страш-ном мире, о бессмысленности жизни. О том, что любви нет. О том, что на всем, даже на этих окурках, затоптанных на кабацком полу, как луч, отражена любовь...»
Мистик (тоже вышедший из образа). С тем что Блок — одно из поразительнейших явлений русской поэзии за все время ее существования, уже никто не спорит, а те, кто спорит — не в счет. Для них, по выражению Зинаиды Гиппиус, «дверь поэзии закрыта навсегда»... Когда-нибудь споры о личности Блока вспыхнут с новой силой. Это неизбежно, если Россия останется Россией и русские люди русскими людьми. Русский читатель никогда не был и, даст Бог, никогда не будет холодным эстетом, равнодушным «ценителем прекрасного», ко-торому мало дела до личности поэта. Любя стихи, мы тем самым любим их создателя — стремимся понять, разгадать, если надо — оправдать его...

(Звучит «Умирающий лебедь» Сен-Санса.)

Катька (тоже вне предыдущего образа).

У меня в Москве — купола горят,
У меня в Москве — колокола звонят,
И гробницы в ряд у меня стоят, —
В них царицы спят и цари.

И не знаешь ты, что с зарей в Кремле
Легче дышится — чем на всей Земле!
И не знаешь ты, что с зарей в Кремле
Я молюсь тебе — до зари.

И проходишь ты над своей Невой
О ту пору, как над рекой Москвой
Я стою с опущенной головой,
И слипаются фонари.

Всей бессонницей я тебя люблю,
Всей бессонницей я тебе внемлю —
О ту пору, как по всему Кремлю
Просыпаются фонари.

Но моя река — да с твоей рекой,
Но моя рука — да с твоей рукой
Не сойдутся, Радость моя, доколь
Не догонит заря — зари.

Дама. В 1920 году Марина Цветаева пережила большое потрясение — впервые в жизни увидела Блока. Она вернулась домой ошеломленная. А следующее потрясение — смерть поэта 7 августа 1921 года.
Из черновика письма к Анне Ахматовой: «Смерть Блока. Еще ничего не понимаю и долго не буду понимать. Думаю: смерти никто не понимает...
Удивительно не то, что он умер, а то, что он жил. Мало земных примет, мало платья. Он как-то сразу стал ликом, заживо-посмертным (в нашей любви). Ничего не оборвалось — отделилось. Весь он — такое явное торжество духа, такой — воочию — дух, что удивительно, как жизнь — вообще — допустила.
Смерть Блока я чувствую как Вознесение».
Автор. Вот так отзывались великие о своем современнике. И, поверьте, друзья, их отзывы дорогого стоят.
Ванька.

Гуляет ветер, порхает снег.
Идут двенадцать человек.

(Раздается звук гармошки.)

Винтовок черные ремни,
Кругом огни, огни, огни...
В зубах — цигарка, примят картуз,
На спину б надо бубновый туз!

Катька. Молодец, Ванечка, а то про нас совсем уже все позабыли. Мистики, Дамы... А революцию не желаете, господа хорошие? Георгия Иванова вспомнили? А не хотите узнать, что он написал о поэме «Двенадцать»?
Ванька (вне образа). «Двенадцать» — одна из вершин поэзии Блока».
Пьеро. А что же вы не продолжаете, любезный? А дальше-то вот что: «и именно потому, что она одна из вершин, на имя Блока и на все написанное им ложится от нее зловещий отблеск кощунства в отношении и России, и Христа... Он написал «Двенадцать», где во главе красногвардейцев, идущих приканчивать штыками Россию, поставил — «в снежном венчике из роз» Христа!
Объяснение в том, что Блок только казался литератором, взрослым человеком, членом каких-то союзов... Все это было призрачное. В нереальной реальности, в которой он жил и писал стихи, Блок был заблудившимся в «Страшном мире» ребенком, боявшимся жизни и не понимавшим ее».
Мистик. Наделенный даром, добрый, великодушный, предельно честный с жизнью, с людьми и с самим собой, Блок родился с «ободранной кожей», с болезненной чувствительностью к несправедливости, страданию, злу. В противовес «Страшному миру» он с юности создал мечту о революции — избавлении и поверил в нее, как в реальность.
Автор. И эти предельные искренность и честность он пронес через всю жизнь. Он имел огромную известность по всей России, перед ним преклонялись, его пьесы шли, его избирали в различные комитеты и комиссии, почитая это честью. Он работал в театральной секции Наркомпроса, бесконечно выступал с лекциями. В числе многих (и в отличие от многих других, не простивших) заявил о своей готовности сотрудничать с Советской властью.
«Русской интеллигенции — точно медведь на ухо наступил: мелкие страхи, мелкие словечки. Не стыдно ли издеваться над безграмотностью каких-нибудь объявлений или писем, которые писаны доброй, но неуклюжей рукой?.. Не стыдно ли прекрасное слово «товарищ» произносить в кавычках?»
Катька. И очень не зря в день окончания поэмы он назвал себя в дневнике гением.
Пьеро. Но так было не всегда. Из воспоминаний Г. Иванова: «Умирающего Блока навестил «просвещенный сановник», кажется, теперь благополучно расстрелянный, начальник Петрогослитиздата Ионов. Блок уже был без сознания. Он непрерывно бредил. Бредил об одном и том же: все ли экземпляры «Двенадцати» уничтожены? Не остался ли где-нибудь хоть один? «Люба, хорошенько поищи и сожги, все сожги». Любовь Дмитриевна, жена Блока, терпеливо повторяла, что все уничтожены, ни одного не осталось. Блок ненадолго успокаивался, потом начинал опять».
Дама. У истинного художника не может быть простой и ясной жизни, уж слишком он противоречит этому миру. И все-таки, господа, все-таки... Он умер в России, он писал о ней, для нее и для нас в том числе.

(Звучит хорошая обработка русской песни.)

Дама.

Ну что ж? Одной заботой боле —
Одной слезой река шумней,
А ты все та же — лес да поле,
Да плат узорный до бровей...

И невозможное возможно,
Дорога долгая легка,
Когда блеснет в дали дорожной
Мгновенный взор из-под платка,
Когда звенит тоской острожной
Глухая песня ямщика!

Ванька. Ну, конечно, прежде всего он был неисправимым романтиком, одним из последних героев своего времени, верным Рыцарем Прекрасной Дамы, жителем мистического мира, ждущим великих перемен...
Мистик.

Как мало в этой жизни надо
Нам, детям, — и тебе, и мне.
Ведь сердце радоваться радо
И самой малой новизне.
Случайно на ноже карманном
Найди пылинку дальних стран —
И мир опять предстанет странным,
Закутанным в цветной туман!

ВИКТОРИНА

1. Какая народность дала название одному из стихотворений АЛ. Блока? («Скифы».)

2. Кому посвящено стихотворение «Рожденные в года глухие»? (З.Н. Гиппиус.)

3. Как назвал Блок свой первый сборник стихов? («Стихи о Прекрасной Даме», 1904).

4. Какие драматические произведения Блока вы знаете? («Балаганчик», «Король на площади», «Незнакомка», «Песня судьбы», «Роза и крест», «Рамзее».)

5. Кто из начинающих поэтов принес Блоку в 1915 году показать свои стихи, которые Блок высоко оценил и назвал «свежими, чистыми, голосистыми стихами талантливого крестьянского поэта-самородка»? (Сергей Есенин.)

6. Почему Блок назвал свою поэму «Двенадцать»? (На этот счет есть несколько мнений. Первое: в октябрьские дни в Петрограде дежурили ночные пикеты-патрули по двенадцать солдат с винтовками и штыками. Второе: более или менее случайное число патрульных Блок превратил в символ. Красноармейцы делают то же, что и двенадцать апостолов Христа, разносивших по миру новое учение — «бурю, истребившую языческий старый мир», как писал Блок.)

7. Из каких стихотворений эти строки:

В соседнем доме окна жолты.
По вечерам — по вечерам
Скрипят задумчивые болты,
Подходят люди к воротам.
(«Фабрика».)

Мильоны вас. Нас — тьмы, и тьмы, и тьмы.
Попробуйте, сразитесь с нами!
Да, скифы мы! Да, азиаты — мы!
С раскосыми и жадными очами!
(«Скифы».)

И перья страуса склоненны
В моем качаются мозгу,
И очи синие, бездонные
Цветут на дальнем берегу.
(«Незнакомка».)

Под насыпью, во рву некошенном,
Лежит и смотрит, как живая,
В цветном платке, на косы брошенном,
Красивая и молодая.
(«На железной дороге».)

Конец

Использованная литература:

Блок А. Собр. соч.: В 6 т. Л., 1980.
Иванов Г. Мемуары. М., 1994.
Саакянц А. Жизнь и творчество Блока. М., 1980.
Саакянц А. Жизнь и творчество Марины Цветаевой. М., 1980.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования