Общение

Сейчас 763 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

Фольклорный спектакль по произведениям Н.В. Гоголя

Действующие лица
Солопий Черевик
Хавронья
Грицко
Параська
Прохожий
Цыган
Попович
Танцевально-вокальная группа:
Жид
Девушка — дочка сотника
Сотник
Мачеха
Купцы
Бабы на ярмарке
Цыгане
Черти
Девушки

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Лесная поляна. Выходят девушки, водят хороводы поют песню.

Ой у гаю, при Дунаю
Соловей щебече.
Він свою всю пташину
До гніздечка кличе.

Ой-тьох-тьох і тьох-тьох-тьох
Соловей щебече.
Він свою всю пташину
До гніздечка кличе.

Ой у гаю, при Дунаю
Там музика грає.
Бас гуде, скрипка плаче,
Милий мій гуляє.

Ой-тьох-тьох і тьох-тьох-тьох
Там музика грає.
Бас гуде, скрипка плаче,
Милий мій гуляє.

Ой у гаю, при Дунаю
Стою самотою.
Плачу, тужу, ще й ридаю
Милий за тобою.

Ой-тьох-тьох і тьох-тьох-тьох
Соловей щебече.
Він свою всю пташину
До гніздечка кличе.

На сценой слышится ржание коня и голос Черевика: «Пру, здесь остановимся!».
Девушки со смехом разбегаются.
На сцену выходят Хавронья, Черевик и Параська.

ХАВРОНЬЯ: И на кой черт мы в этом болоте встали? Уже к вечерне могли бы уже до села добраться, а теперь, кто знает, может и в лесу ночевать придется.
СОЛОПИЙ: Тише, баба, кобыле отдых нужен, да и нам размять спины не грех.
ПАРАСЬКА: Как здесь красиво!
ХАВРОНЬЯ: Тебе бы, дуре, только о красоте думать, а что назавтра выгоду упустим, так твоего ума не хватает.
СОЛОПИЙ: Поспешают только курам на смех, а нам-то оно спешить некуда!
ХАВРОНЬЯ: Да много ты знаешь! Как наедут назавтра, а то и сегодня на ярмарку люди, да все со своею пшеницей, дак или цену собьют, дак либо вообще не спустишь за не надобностью: кому надо до тебя отоварятся.
СОЛОПИЙ: Хватит балоболить, пойду кобыле корм задам. Параська!
ПАРАСЬКА: Да, батько?
СОЛОПИЙ: Поди хворосту набери, а ты, Хавронья за водой сходи, да бульбы свари, а то на кой я тебя в летах замуж брал.
ХАВРОНЬЯ (уходя): В летах он меня брал! Да если бы не я, ты бы пропил всё, да со своим отродьем по миру пошел…
СОЛОПИЙ (Параське): Что правда, то правда, горевал сильно когда твоя мамка-то померла… А ну, что стала, говорят иди хворосту набери!
ПАРАСЬКА: Да, батько!

Все расходятся.

СЦЕНА ВТОРАЯ

ГОЛОС: «Грицко, ты куда?»
ГОЛОС ГРИЦКО: К воде спущусь, пить хотца. Не ждите, догоню по дороге, в аккурат до Сорочинец дойти не успеете!

Грицко выходит. С другой стороны появляется Параська!

ГРИЦКО: Что за красна дивчина, да одна в лесу!
ПАРАСЬКА: Так и не одна я! У речки мачеха, а за пригорком батько! Только крикну, так сразу сбегутся!
ГРИЦКО: А зачем кричать, али я на лихоимца похож?
ПАРАСЬКА: А кто ж тебя знает, что на уме таишь?
ГРИЦКО: Так ты подойди, да спроси. Я худого такой красе не сделаю!
ПАРАСЬКА: А мож ты вообще лукавый. Ходишь тут по лесу, сладкими речами девушек охмуряешь.
ГРИЦКО: Да где ж мне лукавому-то быть. У того и рога и копыта. А на мне и шапки нет, а то, хочешь, сапоги сыму…
ПАРАСЬКА: Уж то и сапоги! Да зачем?…

Грицко подходит и берет её за руку.

ГРИЦКО: Не бойся, серденько, не бойся! Я не то что ничего худого тебе не сделаю, слова худого не скажу!
ПАРАСЬКА: Может быть, то и правда, что ты худого не скажешь, только мне чудно… Не годится так…
ГРИЦКО: Так а что ж чудного-то? Люба ты мне, как увидел, так и обомлел сразу!
ПАРАСЬКА: Так и сразу!
ГРИЦКО: Прямо с первого взгляда!
ПАРАСЬКА: Ну, так и что?
ГРИЦКО: Ну, так и… Свататься к тебе буду!
ПАРАСЬКА: Ой, да сразу свататься! Болтун ты, каких свет не видывал!
ГРИЦКО: А вот так и свататься! Где, говоришь, твой батько?
ПАРАСЬКА: Ой, да нельзя же так сразу! Да и не приглянешься ты сейчас батьке: он с устатку, а тебя порты в репьях, да и где это видано, чтобы в лесу первый встречный сватался! А то ты лесной человек окажешься?
ГРИЦКО: Твоя правда, дивчина, не только лицом красна и голосом мила, но и умна мне жена будет! Сказывай, как батьку зовут, завтра же сватов зашлю!
ПАРАСЬКА: А мож не пойду за тебя, с чего ты взял?
ГРИЦКО: Батьку-то как звать?
ПАРАСЬКА: Звать Солопий из Червяка рода.
ГРИЦКО: О, так я его, поди ж ты, знаю! Мой батько с ним дела по пшенице вел, я тогда еще не парубком, а отроком был.

Слышна песня «Цвіте терен».

ПАРАСЬКА: Ой, а это что?
ГРИЦКО: Так девки с соседнего хутора гуляют. У них тут в аккурат недалеко поляна где Ивана Купала справляют.
ПАРАСЬКА: Так я думала, что мы лесу глухом остановились?
ГРИЦКО: Та, нет, тут хутор прямо за опушкой.

Выходят девушки водят вокруг них хоровод, поют песню.

Цвіте терен, цвіте терен, листя опадає.
Хто в любові не знається, той горя не знає.

А я молода дівчина, та й горя зазнала.
Вечероньки не доїла, нічки не доспала.

Візьму в руки кріселечко, сяду край віконця.
Іще очі не дрімали, а вже сходить сонце.

Хоч дрімайте, не дрімайте, не будете спати.
Десь поїхав мій миленький іньшої шукати.

Цвіте терен, цвіте терен, листя опадає.
Хто в любові не знається, той горя не знає.

ГРИЦКО: Вот и не лесной я человек выходит!
ПАРАСЬКА: Знать не лесной.

Берутся за руки.

ГОЛОС ЧЕРВЯКА: Параська, где запропастилась?

Девушки со смехом убегают.

ПАРАСЬКА: Ой, пора мне!
ГРИЦКО: Парашенька, а поцелуй на прощанье в знак нашего уговора?
ПАРАСЬКА: Ишь, какой скорый! Не было никакого уговора! (Убегает.) Обойдешься без поцелуя!

СЦЕНА ТРЕТЬЯ

ГРИЦКО: Какая дивчина! Вот повезло тебе, Грицко, так повезло, такую дивчину встретить. Завтра же сватаюсь!

Выходит Хавронья с ведром воды.

ГРИЦКО: О, бабушка, давай помогу ведро-то снести!
ХАВРОНЬЯ: Да, что б тебе пусто было! Какая я тебе бабушка!
ГРИЦКО: Ну, так не дивчина же!
ХАВРОНЬЯ: Чтоб ты подавился, негодный бурлак! Чтоб твоего отца горшком в голову стукнуло!
ГРИЦКО: Ишь, как ругается!
ХАВРОНЬЯ: Чтоб ты подскользнулся на льду, антихрист проклятый! Чтоб тебе на том свете черт бороду обжег!
ГРИЦКО: Язык что у столетней ведьмы, не заболит выговорить эти слова. Пойду я, пожалуй, а то ты вдруг и правда ведьмой окажешься.

Уходит.

ХАВРОНЬЯ: …Ах, еще и столетней! Нечестивец! Поди умойся наперед! Сорванец негодный! Я не видала твоей матери, но знаю, что дрянь! И отец дрянь! И тетка дрянь! Столетней!

Уходит.

СЦЕНА ЧЕТВЁРТАЯ

Выходит Черевик с прохожим.

ПРОХОЖИЙ: А то, давай, мил человек, ко мне на хутор. Тут недалече!
СОЛОПИЙ: Спасибо, но мы, пожалуй тут переночуем. Что стеснять-то честных людей!

Выходят Параська и Хавронья.

СОЛОПИЙ (Параське): Ну, складывай огонь, будем харчевничать. (Прохожему.) Присаживайся, мил, человек, отведай чем Бог послал.
ХАВРОНЬЯ: С чего ты взял, что он мил человек. Мож он окаянный какой?
СОЛОПИЙ: Цыц, баба, доставай сало да горилку.
ХАВРОНЬЯ: Всех подряд привечает, любого проходимца. Я вот тут черта одного сейчас встретила, мож и его позовешь?
СОЛОПИЙ: Не моли чепухи! Какого черта, да и откуда здесь черту взяться?
ХАВРОНЬЯ: Язык у твоей бабы без костей, а про черта мож она и верно сказывала.
СОЛОПИЙ: Что верно?
ПРОХОЖИЙ: Сам-то не видел, да люди разное сказывают.
ХАВРОНЬЯ: Сказывают ему! (Солопию.) Поменьше слушай, да побольше гляди, как он твоё сало уминает!
ПАРАСЬКА: А расскажи, дяденько.
ХАВРОНЬЯ: Тебя, дуру, спросить забыли!
ПАРАСЬКА: Интересно ж, хоть и боязно!
СОЛОПИЙ: И вправду, сказывай, что знаешь!
ПРОХОЖИЙ: Всем, поди известно, что если где замешалась чертовщина, то ожидай столько проку, сколько от голодного москаля.
ХАВРОНЬЯ: Так про то всем известно.
СОЛОПИЙ: Какая еще чертовщина?
ПРОХОЖИЙ: Слышал ли ты, что поговаривают в народе?… Заседатель, чтоб ему не довелось обтирать губ после панской сливянки, отвел для ярмарки проклятое место, на котором, хоть тресни, ни зерна не спустишь.
СОЛОПИЙ: Что за место?
ПРОХОЖИЙ: Видел с дороги развалившийся сарай, что стоит под горою?
СОЛОПИЙ: Ну?
ПРОХОЖИЙ: В том сарае то и дело что водятся чертовские шашни; и ни одна ярмарка на этом месте не проходила без беды. Вчера волостной писарь проходил поздно вечером, только глядь — в слуховое окно выставилось свиное рыло и хрюкнуло так, что у него мороз подрал по коже; того и жди, что опять покажется красная свитка!
ПАПАСЬКА: Что ж это за красная свитка?
ПРОХОЖИЙ: Раз, за какую вину, ей‑Богу, уже и не знаю, только выгнали одного черта из пекла.
СОЛОПИЙ: Как же могло это статься, чтобы черта выгнали из пекла?
ПРОХОЖИЙ: Выгнали да и выгнали, как собаку мужик выгоняет из хаты. Может быть, на него нашла блажь сделать какое‑нибудь доброе дело, ну и указали двери.

Вылезают черти и продолжают рассказ, но беседующие их не замечают.

ПЕРВЫЙ ЧЁРТ: Вот черту бедному так стало скучно, так скучно по пекле, что хоть до петли. Что делать?
ВТОРОЙ ЧЁРТ: Давай с горя пьянствовать. Угнездился в том самом сарае, развалился под горою и мимо которого ни один добрый человек не пройдет теперь, не оградив наперед себя крестом святым…
ТРЕТИЙ ЧЁРТ: И стал черт такой гуляка, какого не сыщешь между парубками. С утра до вечера то и дело, что сидит в шинке!..
ХАВРОНЬЯ: Брешет он! (Черти шугаются по сторонам.) Как можно, чтобы черта впустил кто‑нибудь в шинок? Ведь у него же есть, слава Богу, и когти на лапах, и рожки на голове.
ПРОХОЖИЙ: Вот то‑то и штука, что на нем была шапка и рукавицы. Кто его распознает?

Черти опять вылезают из углов, выход Жид.

ПЕРВЫЙ ЧЁРТ: Гулял, гулял — наконец пришлось до того, что пропил все, что имел с собою. Шинкарь долго верил, потом и перестал.
ВТОРОЙ ЧЁРТ: Пришлось черту заложить красную свитку свою, чуть ли не в треть цены, жиду, шинковавшему тогда на Сорочинской ярмарке; заложил и говорит ему…
ТРЕТИЙ ЧЁРТ: «Смотри, жид, я приду к тебе за свиткой ровно через год: береги её!»
ПЕРВЫЙ ЧЁРТ: И пропал, как будто в воду.
ВТОРОЙ ЧЁРТ: Жид рассмотрел хорошенько свитку…
ЖИД: Сукно такое, что и в Миргороде не достанешь! А красный цвет горит, как огонь, так что не нагляделся бы!
ТРЕТИЙ ЧЁРТ: Вот жиду показалось скучно дожидаться срока. Почесал себе пейсики, да и содрал с какого‑то приезжего пана мало не пять червонцев.
ПЕРВЫЙ ЧЁРТ: О сроке жид и позабыл было совсем.
ВТОРОЙ ЧЁРТ: Как вот раз, под вечерок, приходит какой‑то человек…
ТРЕТИЙ ЧЁРТ: «Ну, жид, отдавай свитку мою!»
ВТОРОЙ ЧЁРТ: Жид сначала было и не познал, а после, как разглядел, так и прикинулся, будто в глаза не видал.
ЖИД: «Какую свитку? у меня нет никакой свитки! Я знать не знаю твоей свитки!»
ВТОРОЙ ЧЁРТ: Тот, глядь, и ушел…
ТРЕТИЙ ЧЁРТ: …Только к вечеру, когда жид, заперши свою конуру и пересчитавши по сундукам деньги, накинул на себя простыню и начал по‑жидовски молиться Богу, – слышит шорох…
ПЕРВЫЙ ЧЁРТ: Глядь — во всех окнах повыставлялись свиные рыла…
ЖИД: Жид обмер; однако ж свиньи, на ногах, длинных, как ходули, повлезали в окна…
ВТОРОЙ ЧЁРТ: …И мигом оживили жида плетеными тройчатками, заставя его плясать повыше вот этого сволока.

Черти набрасываются на Жида, сбивают его с ног и бьют плетьми.

ЖИД: Жид — в ноги, признался во всем…
ПАРАСЬКА: Ой, жуть-то какая!

Черти прячутся, утаскивая за собой Жида.

ХАВРОНЬЯ: А ты, дурень, в акурат неподалеку от того сарая ночевать вздумал!
СОЛОПИЙ: Сказки всё это!
ПРОХОЖИЙ: Сказки, не сказки, а тот сарай все с тех пор стороной обходит.
ПАРАСЬКА: Темнеет уж! Боязно сильно!
ПРОХОЖИЙ: Так я и говорю, что в лесу-то ночевать будете? Пойдем на погост ко мне на хутор. За постой возьму не дорого.
ХАВРОНЬЯ: Вот оно что! Горилку нашу пил, сало ел, а сам страху наводил, чтобы денег с нас снять! Гони его Солопий в шею!
СОЛОПИЙ: Да, мил человек, пшеницу-то пока не продал, лишних денег.
ПАРАСЬКА: Батько, боязно как!
ПРОХОЖИЙ: А то и без денег давай. Отдашь, когда пшеницу спустишь!
ХАВРОНЬЯ: Гони его, Солопий, гони!
ПАРАСЬКА: Батько!…
СОЛОПИЙ: Ладно, уговорил! Только когда продам!
ПРОХОЖИЙ: Уговор! Без прибыли уйдешь, ни копейки не возьму.
СОЛОПИЙ: Хавронья, Параська, собирайте пожитки, гостевать поедем.

Они собирают пожитки и уходят.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Утро Сорочинской ярмарки. Рассветает. Крик петуха. Площадь начинает заполнятся народом. Купцы и бабы выносят лотки и начинают зазывать покупателей. Черевик тоже выходит со всеми.

ПЕРВАЯ БАБА: Кому летны атласные? Купи дивчине в косу, показать её красу!
ПЕРВЫЙ КУПЕЦ: Пенька, кому пеньку!
ВТОРОЙ КУПЕЦ: Пшеница кому кулями, кому мешками!
ВТОРАЯ БАБА: Кремень, огниво, воск. Кремень, огниво, воск!
ТРЕТЬЯ БАБА: Молодой порося. Молодой порося.

Девушки на ярмарке поют песню.

Несе Галя воду, коромисло гнеться,
За нею Іванко, як барвінок в'ється.

Галю ж моя Галю, дай води напиться,
Ти така хороша, дай хоч подивиться.

Вода у ставочку, піди, тай напийся,
Я буду в садочку, прийди подивися.

Прийшов у садочок, зозуля кувала,
А ти ж мене Галю, тай не шанувала.

Стелися, барвінку, буду поливати,
Вернися Іванку, буду шанувати.

Скільки не стелився — ти не поливала,
Скільки не вертався — ти не шанувала.

Несе Галя воду, коромисло гнеться,
За нею Іванко, як барвінок в'ється.

После песни к Черевичку подходят одному покупатели.

СОЛОПИЙ: Пшеница отборная: хошь на посев, хошь на хлеб, хошь на пиво. Покупай не дешевись!
ТРЕТИЙ КУПЕЦ: По чём отдаёшь?
СОЛОПИЙ: Да за 60 копиек за пуд.
ТРЕТИЙ КУПЕЦ: В том году в Миргороде по 50 торговали.
СОЛОПИЙ: Так то в том году и Миргороде.
ЧЕТВЕРТЫЙ КУПЕЦ: А по 35 не отдашь?
ХАВРОНЬЯ: Совсем стыд потерял! Мое ещё задаром запросишь?
ЧЕТВЕРТЫЙ КУПЕЦ: У такой крикливой бабы и по 30 брать не буду!

Купцы отходят.

СОЛОПИЙ: Что ты крику подняла, всех покупателей отвадишь!
ХАВРОНЬЯ: Это не покупатель, а вор! По 30 ему отдай!
СОЛОПИЙ: Пшеница, кому пшеницу!
ТРЕТЬЯ БАБА (проходя мимо): Пшеница нынче в Сорочиницах не входу. Ехала бы ты батько в Засулье, что под Лубны. Может и сторговал чего.
ХАВРОНЬЯ: Иди-проходи, тебя спросить забыли!
ПАРАСЬКА: Батько, отойду посмотреть чего?
ХАВРОНЬЯ: Чего смотреть, коль денег нет. Вишь ничего не сторговали пока!?
СОЛОПИЙ: Иди, Парасюшка, иди, всё одно тут помощи пока никакой не надобно.

Параська отходит на на другую сторону площади. Выбирает ленту. К Черевичку подходит мужик.

ВТОРОЙ КУПЕЦ: Как торговля.
СОЛОПИЙ: Да, пусто, как весной в брюхе. Как думаешь, земляк, что плохо пойдет наша пшеница?
ВТОРОЙ КУПЕЦ: Да думать нечего тут; я готов вскинуть на себя петлю и болтаться на этом дереве, как колбаса перед Рождеством на хате, если мы продадим хоть одну мерку.
СОЛОПИЙ: Кого ты, земляк, морочишь? Привозу ведь, кроме нашего, нет вовсе.
ВТОРОЙ КУПЕЦ: Привозу-то нет. А коль чертовщина завелась, то толку не будет.
СОЛОПИЙ: Что ещё за чертовщина?
ВТОРОЙ КУПЕЦ: А то не знаешь, что про Сорочинскую ярмарку гутарят?
СОЛОПИЙ: Та я думал, болтают всё.
ВТОРОЙ КУПЕЦ: Всё, не всё, а нет торговли, так и нет!

На другом конце площади появляется Грицко и цыган.

СЦЕНА ВТОРАЯ

ГРИЦКО: Да побойся Бога, волов да по двадцать!
ЦЫГАН: Что мне Бога бояться? Все одно по другой цене не спустишь!
ГРИЦКО: А коли спущу с Божьей помощью?
ЦЫГАН: Тут место не Богово, а чертово. Соглашайся пока по двадцать дают, а то ни с чем уедешь!
ГРИЦКО: Тьфу на тебя! Нечистого поминать!
ЦЫГАН: Ну, как знаешь! А то передумаешь в шинке меня найдешь!

Цыган уходит, Грицко замечает Параську, примеривающую ленту.

ТРЕТЬЯ БАБА: Бери краса, такой атласной ленты нигде не найдешь!
ПАРАСЬКА: Да, тятька не велел брать, пока пшеницу не спустит.
ТРЕТЬЯ БАБА: Так что ж тогда честным людям голову морочишь! Положи, да или своей дорогой, не мешай людям товар смотреть.

Подходит Грицко.

СЦЕНА ТРЕТЬЯ

ГРИЦКО: Почем ленту отдаешь?
ТРЕТЬЯ БАБА: По две копеики, за аршин, по полкопеики за штуку.
ГРИЦКО: Так дай мне две по полкопеики. (Параське.) Бери, краса, тебе брал!
ПАРАСЬКА: Да как можно с незнакомца-то брать?
ГРИЦКО: Какой же я тебе незнакомец. Я же свататься к тебе надумал, аль забыла?
ПАРАСЬКА: Забыть не забыла, да сватов пока не видала.
ГРИЦКО: Так вот в сей момент и пройду к твоему батьке, да сосватаю.
ПАРАСЬКА: Ишь, какой быстрый! А мож ты мне и не люб вовсе?!
ГРИЦКО: А разве не люб? (Протягивает ей ленты.)

Параська берет ленты и убегает к отцу. За ней идет Грицко, догоняет и обнимает её.

СЦЕНА ЧЕТВЁРТАЯ

СОЛОПИЙ: Эге‑ге‑ге, земляк! да ты мастер, как вижу, обниматься! А я на четвертый только день после свадьбы выучился обнимать покойную свою Хвеську, да и то спасибо куму: бывши дружкою, уже надоумил.
ГРИЦКО: Ты, верно, человек добрый, не знаешь меня, а я тебя тотчас узнал.
СОЛОПИЙ: Может, и узнал.
ГРИЦКО: Если хочешь, и имя, и прозвище, и всякую всячину расскажу: тебя зовут Солопий Черевик.
СОЛОПИЙ: Так, Солопий Черевик.
ГРИЦКО: А вглядись‑ко хорошенько: не узнаешь ли меня?
СОЛОПИЙ: Нет, не познаю. Не во гнев будь сказано, на веку столько довелось наглядеться рож всяких, что чёрт их и припомнит всех!
ГРИЦКО: Жаль же, что ты не припомнишь Голопупенкова сына!
СОЛОПИЙ: А ты будто Охримов сын?
ГРИЦКО: А кто ж? Разве один только лысый дидько, если не он. Ну, Солопий, вот, как видишь, я и дочка твоя полюбили друг друга так, что хоть бы и навеки жить вместе.
СОЛОПИЙ: Параська! Ну, сказывай, знаешь сего парубка?
ПАРАСЬКА: Да, батько.
СОЛОПИЙ: И когда ж ты его узнать-то успела?
ПАРАСЬКА: Намедни, батько, когда хворост собирала.
СОЛОПИЙ: И что скажешь, люб он тебе?
ГРИЦКО: Люб я тебе?
ПАРАСЬКА: Люб, батько!
СОЛОПИЙ: Ну, так и славно! Хоть какая польза от этой ярмарки! Ну, что ж, Параська, может, и в самом деле, чтобы уже, как говорят, вместе и того… чтобы и паслись на одной траве! Что? По рукам? А ну‑ка, новобранный зять, давай магарычу!

Ярмарка расходится.

СОЛОПИЙ: Ну, что, сват, за сговор?
ГРИЦКО: За сговор!

Входят девушки поют песню про любовь, танцуют. Черевик с Грицко пьют.

Ти казала, в понеділок
Підем разом по барвінок.
Я прийшов, тебе нема,
Підманула-підвела.

Пр:
Ти ж мене підманула,
Ти ж мене підвела,
Ти ж мене молодого
З ума-розуму звела.
Я ж тебе, я ж тебе підманула,
Я ж тебе, я ж тебе підвела,
Я ж тебе, я ж тебе молодого
З ума-розуму звела.

Ти казала у вівторок
Поцілуєш разів сорок,
Я прийшов, тебе нема,
Підманула-підвела.

Пр.

Ти казала у середу
Підем разом по череду,
Я прийшов, тебе нема,
Підманула-підвела.

Пр.

Ти казала у четвер
Підем разом на концерт
Я прийшов, тебе нема,
Підманула-підвела.

Пр.

Ти казала у п’ятницю
Підем разом на вулицю,
Я прийшов, тебе нема,
Підманула-підвела.

Пр.

Ти казала у суботу
Підем разом на роботу,
Я прийшов, тебе нема,
Підманула-підвела.

Пр.

Ти казала у неділю
Підем разом на весілля
Я прийшов, тебе нема,
Підманула-підвела.

Пр.

В конце песни Грицко с Параськой обнимаются и отходят в сторону.

СЦЕНА ПЯТАЯ

СОЛОПИЙ: Эх, хват! За это люблю! Что скажешь, Параська? Какого я жениха тебе достал! Смотри, смотри, как он молодецки тянет пенную!…

Выходит Хавронья.

ХАВРОНЬЯ: Еще не мешка ни продал, а уже банки заливает!
СОЛОПИЙ: Ну, жинка! Так что не залить? Нашел жениха дочке!
ХАВРОНЬЯ: Вот как раз до того теперь, чтобы женихов отыскивать! Дурень, дурень! Тебе, верно, и на роду написано остаться таким! Где ж таки ты видел, где ж таки ты слышал, чтобы добрый человек бегал теперь за женихами? Ты подумал бы лучше, как пшеницу с рук сбыть; хорош должен быть и жених там! Думаю, оборваннейший из всех голодранцев.
СОЛОПИЙ: Э, как бы не так, посмотри, что там за парубок! Одна свитка больше стоит, чем твоя зеленая кофта и красные сапоги. А как сивуху важно дует!.. Чёрт меня возьми вместе с тобою, если я видел на веку своем, чтобы парубок духом вытянул полкварты не поморщившись.
ХАВРОНЬЯ: Ну, так, ему если пьяница да бродяга, так и его масти. Бьюсь об заклад, если это не тот самый сорванец, которого я повстречала в лесу. Жаль, что до сих пор он не попадется мне, я бы дала ему знать.
СОЛОПИЙ: Что ж, Хивря, хоть бы и тот самый; чем же он сорванец?
ХАВРОНЬЯ: Э! Чем же он сорванец! Ах ты, безмозглая башка! Слышишь! Чем же он сорванец! А как нанес жинке его бесчестье, ему бы и нуждочки не было.
СОЛОПИЙ: Все, однако же, я не вижу в нем ничего худого; парень хоть куда!
ХАВРОНЬЯ: Эге! Да ты, как я вижу, слова не даешь мне выговорить! А что это значит? Когда это бывало с тобою? Верно, успел уже хлебнуть, не продавши ничего…

Подходят Грицко с Парочкой.

ХАВРОНЬЯ: …Не бывать тому никогда! А коли вздумаешь дать им свое родительское согласие, так прокляну тебя до конца дней твоих! Уйду от тебя, что бы ты сгинул один!
ГРИЦКО: Чего твоя баба-то так взбеленилась?
СОЛОПИЙ: Да не глянулся ты ей, говорит в лесу ты ей повстречался…
ГРИЦКО: Так что ж, что ни глянулся, поди не её в жинки-то беру. Чего дурную бабу-то слушать?
СОЛОПИЙ: Дурная, не дурная, а моя. Как я без бабы-то буду-то?
ПАРАСЬКА: (В слезах кидается в ноги к отцу.) Ой, батько, не слушай её. Она горя моего хочет. Люб он мне, отдай за него, а то она меня со свету сведет.
СОЛОПИЙ: Люб, то люб, да в семье согласие должно быть! Так что, прости, сват, не стать нам родственничками.
ГРИЦКО: Так что ж, ты слово-то своё не держишь, али баба твоя главнее слова теперь будет?
СОЛОПИЙ: Слово, не слово. А поперек жинки не пойду! Тем паче, что и продать ничего не сумел… А кто ж свадьбу-то без денег гуляет?
ГРИЦКО: А коли смогу тебе сдюжить с продажей, отдашь Параську за меня?
СОЛОПИЙ: Коли так… Поди и она смягчится…
ПАРАСЬКА: Батько…
ГРИЦКО: Ты, не темни, проди смягчится, а поди и не смягчится, коли спустишь пшеницу при моей помощи, отдашь Параську?
СОЛОПИЙ: Коли спущу, так отдам.
ГРИЦКО: А так жинка супротивится будет, так что ж?
СОЛОПИЙ: Слово даю, будет супротивиться, ни слова слушать не буду. Отдам за тебя, вот тебе мое слово отеческое!
ГРИЦКО: Ну, так по рукам!
СОЛОПИЙ: По рукам!

Черевик с Парочкой уходят. Выходит цыган.

СЦЕНА ШЕСТАЯ

Выбегают цыгане. Товарки прячут товар. Цыгане танцуют и поют.

Андро вэрдас грундос нанэ,
Ман пирани шукар нанэ.
Лёли, пхабай прэчинава — Хоп-хоп-хоп!-
Епаш тукэ, епаш мангэ — Хоп-хоп-хоп!
Та-ра-ра-рай, ра-ра-ра-рай, Хоп-хоп-хоп!
Епаш тукэ, епаш мангэ — Хоп-хоп-хоп!

ЦЫГАН: О чем загорюнился, Грицко? Торговля не идет? Так, отдавай волы за двадцать!
ГРИЦКО: Тебе бы все волы да волы. Вашему племени все бы корысть только. Поддеть да обмануть доброго человека.
ЦЫГАН: Тьфу, дьявол! Да тебя не на шутку забрало. Уж не с досады ли, что сам навязал себе невесту?
ГРИЦКО: Нет, это не по‑моему: я держу свое слово; что раз сделал, тому и навеки быть. А вот у хрыча Черевика нет совести, видно, и на полшеляга: сказал, да и назад… Ну, его и винить нечего, он пень, да и полно. Все это штуки старой ведьмы, которую я давеча в лесу повстречал! Помнишь, я сказывал? Эх, если бы я был царем или паном великим, я бы первый перевешал всех тех дурней, которые позволяют себя седлать бабам…
ЦЫГАН: А спустишь волов за двадцать, если мы заставим Черевика отдать нам Параску?
ГРИЦКО: Не за двадцать, а за пятнадцать отдам, если не солжешь только!
ЦЫГАН: За пятнадцать? Ладно! Смотри же, не забывай: за пятнадцать! Вот тебе и синица в задаток!
ГРИЦКО: Ну, а если солжешь?
ЦЫГАН: Солгу — задаток твой!
ГРИЦКО: Ладно! Ну, давай же по рукам!
ЦЫГАН: Давай!

Цыгане опять поют песню «Андро вэрдас». Потом все цыгане разбегаются.

СЦЕНА СЕДЬМАЯ

СОЛОПИЙ: Грицко! Да не серчай на меня. Не могу я без бабы-то своей!
ГРИЦКО: Что мне до того?
СОЛОПИЙ: Ну, полно тебе! Вечереет ужо, торговли боле сегодня не будет. Зазываю погствать ко мне. Да с добрыми людьми. Выпьем горилки да погутарим, авось все и сложится.
ГРИЦКО: Есть мне с кем горилки выпить, те, поди, слов своих назад не забираю!
СОЛОПИЙ: Ну, не серчай. Мил ты мне, но как сам посуди: кто ж свадьбу то играет, когда в кошеле не звенит? А коль спущу с твоей помощью пшеницу и баба помягчеет, и будет что за дочку отдать, да на что веселье справить.
ГРИЦКО: Ладно, твоя правда. Пойдем отведаем твоей горилки!

Уходят. Темнеет, на сцену выходят цыгане о чем-то шепчутся.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Дом, где остановился Черевик. Хавронья приглашает к столу поповича. Попович задевает за стол и падает.

ХАВРОНЬЯ: Вот беда! Не ушиблись ли вы, не сломали ли еще, Боже оборони, шеи?
ПОПОВИЧ: Ничего, ничего, любезнейшая Хавронья Никифоровна! А что супруг ваш так одну вас в здесь оставил?
ХАВРОНЬЯ: Уж не говорите, Афанасий Иванович, целый день на площади, а как стемнеет, так в шинковке с горилкой просиживает. Так только к ночи, а то и к утру явится.
ПОПОВИЧ: Так значит хозяин не скоро будет?… Как же вы, бедная Хавронья Никифоровна, одна тут справляетесь, поди скушно вам и одиноко без мужниного-то внимания?

Смелеет, садиться за стол.

ХАВРОНЬЯ: Ох скушно, Афанасий Иванович, ох, скушно! Некому ни пожалеть, ни приголубить… Ах, что же мы всё про меня-то и про меня? Каково же вы поживаете? Я слышала, что пан‑отцу перепало теперь немало всякой всячины!
ПОПОВИЧ: Сущая безделица, Хавронья Никифоровна; батюшка всего получил за весь пост мешков пятнадцать ярового, проса мешка четыре, книшей с сотню, а кур если сосчитать, то не будет и пятидесяти штук, яйца же большею частию протухлые. Но воистину сладостные приношения, сказать примерно, единственно от вас предстоит получить, Хавронья Никифоровна!
ХАВРОНЬЯ: Вот вам и приношения, Афанасий Иванович! Варенички, галушечки пшеничные, пампушечки, товченички!
ПОПОВИЧ: Бьюсь об заклад, если это сделано не хитрейшими руками из всего Евина рода! Однако ж, Хавронья Никифоровна, сердце мое жаждет от вас кушанья послаще всех пампушечек и галушечек.
ХАВРОНЬЯ: Вот я уже и не знаю, какого вам еще кушанья хочется, Афанасий Иванович!
ПОПОВИЧ: Разумеется, любви вашей, несравненная Хавронья Никифоровна!
ХАВРОНЬЯ: Бог знает что вы выдумываете, Афанасий Иванович! Чего доброго! Вы, пожалуй, затеете еще целоваться!
ПОПОВИЧ: Насчет этого я вам скажу хоть бы и про себя, примерно сказать, еще в бурсе, вот как теперь помню…

Слышатся голоса людей.

ПЕРВЫЙ КУПЕЦ: …А коли так, то и нечего там делать!
ВТОРОЙ КУПЕЦ: Твоя правда, кум, коль покупателя нет, то и продавцу зябнуть незачем!
СОЛОПИЙ: Проходите гости дорогие!
ХАВРОНЬЯ: Ну, Афанасий Иванович! Мы попались с вами; народу стучится куча, и мне почудился кумов голос…
ПОПОВИЧ: Что же делать-то?
ХАВРОНЬЯ: Полезайте сюда! Да вот накиньте на себя.

Хавронья напяливает на поповича мешковину и заталкивает его под стол. Входят Черевик с гостями.

СЦЕНА ВТОРАЯ

СОЛОПИЙ: Накрывай на стол! (Спутникам.) Что мы все по шинкаркам-то маемся, поди на постое у Солопея Черевика и сало, и горилка для добрых людей найдется!
ПЕРВЫЙ КУПЕЦ: Хороша у тебя баба, Черевик! Муж еще только на порог, а на столе уж и пельмешки, и галушки.
ХАВРОНЬЯ: Ждала тебя миленький, поди полдня готовила!
СОЛОПИЙ: (С сомнением.) Ну, добре! (Гостям.) Присаживайтесь, гости дорогие. До петухов торговли не будет — делать нечего, так скоротаем время вместе.
ПЕРВЫЙ КУПЕЦ: А что, кум, вправду поговаривают, что на погосте, что рядом с твоим хутором сотник ведьму в жёны взял?
СОЛОПИЙ: Да брешут поди, людям дай только языком почесать.
ВТОРОЙ КУПЕЦ: Брешут, не брешут, а своими ушами слыхал, что про то люди говаривают.
ПЕРВЫЙ КУПЕЦ: Так не томи, сказывай, глядишь и ночь скоротаем!
ВТОРОЙ КУПЕЦ: Ну, слухайте. Давно, жил на погосте сотник.

Выходят девушки в белых сорочках, Дочка Сотника, Мачеха и Сотник.

ДОЧКА: У сотника была дочка, ясная панночка, белая как снег, как твоей дочки личико.
СОТНИК:Сотникова жена давно уже умерла; задумал сотник жениться на другой.
ДОЧКА: Будешь ли ты меня нежить по-старому, батьку, когда возьмешь другую жену?
СОТНИК: Буду, моя дочка; еще крепче прежнего стану прижимать тебя к сердцу! Буду, моя дочка; еще ярче стану дарить серьги и монисты!
ПЕРВАЯ ДЕВУШКА: Привез сотник молодую жену в новый дом свой.
МАЧЕХА: Хороша была молодая жена. Румяна и бела собою была молодая жена.
ДОЧКА: Только так страшно взглянула на свою падчерицу, что та вскрикнула, её увидевши, и хоть бы слово во весь день сказала суровая мачеха.
ВТОРАЯ ДЕВУШКА: Настала ночь: ушел сотник с молодою женой в свою опочивальню; заперлась и белая панночка в своей светлице.
ДОЧКА: Горько сделалось ей; стала плакать.
МАЧЕХА: Глядит, страшная черная кошка крадется к ней; шерсть на ней горит, и железные когти стучат по полу.
ДОЧКА: В испуге вскочила она на лавку: кошка за нею.
ПЕРВАЯ ДЕВУШКА:Перепрыгнула на лежанку: кошка и туда, и вдруг бросилась к ней на шею и душит её.
ДОЧКА: С криком оторвавши от себя, кинула на пол; опять крадется страшная кошка. Тоска её взяла.
ВТОРАЯ ДЕВУШКА: На стене висела отцовская сабля. Схватила её и бряк по полу.
ТРЕТЬЯ ДЕВУШКА: Лапа с железными когтями отскочила, и кошка с визгом пропала в темном углу.
ПЕРВАЯ ДЕВУШКА: Целый день не выходила из светлицы своей молодая жена.
ВТОРАЯ ДЕВУШКА: На третий день вышла с перевязанною рукой.
ДОЧКА: Угадала бедная панночка, что мачеха её ведьма и что она ей перерубила руку.
СОТНИК: На четвертый день приказал сотник своей дочке носить воду, мести хату, как простой мужичке, и не показываться в панские покои.
ДОЧКА: Тяжело было бедняжке; да нечего делать: стала выполнять отцовскую волю.
ТРЕТЬЯ ДЕВУШКА: На пятый день выгнал сотник свою дочку босую из дому и куска хлеба не дал на дорогу.
ПЕРВАЯ ДЕВУШКА: Тогда только зарыдала панночка, закрывши руками белое лицо свое.
ДОЧКА: Погубил ты, батьку, родную дочку свою! Погубила ведьма грешную душу твою! Прости тебя Бог; а мне, несчастной, видно, не велит Он жить на белом свете!..
ТРЕТЬЯ ДЕВУШКА: Нашла она берег покруче, да с того берега и кинулась панночка в воду, и с той поры не стало её на свете…

Девушки, Дочка, Сотник и Мачеха уходят.

СОЛОПИЙ: А ведьма?
ВТОРОЙ КУПЕЦ: Ведьма? Старухи выдумали, что с той поры все утопленницы выходили, в лунную ночь, в панский сад греться на месяце; и сотникова дочка сделалась над ними главною. В одну ночь увидела она мачеху свою возле пруда, напала на нее и с криком утащила в воду.

Входит Хавронья. На плече мешок, закрывает лицо, в руках поднос.

ПЕРВЫЙ КУПЕЦ: О! Ведьма!
СОЛОПИЙ: Какая ж то ведьма, коль это жинка моя, Хавронья Никитична!
ХАВРОНЬЯ: Ешьте-пейте, гости дорогие! Да закусывайте! А то вам тут по каждому углу ведьмы мерещиться будут!
СОЛОПИЙ: Что-то ты сего дня сладкоречива больно?!
ХАВРОНЬЯ: Так что ж, рада, что муженек в хату вернулся затемно, а то всё по шинкам горилку переводишь, а дому не дождешься!
СОЛОПИЙ: Хорошо коли так! Принеси-ка огурцов солененьких!
ХАВРОНЬЯ: Так как же я тебе их принесу, коли они бочкой заставлены. Не сдюжу с бочкой-то!
СОЛОПИЙ: А то правда, сиди, гостей развлекай, сам принесу.

Уходит. Слышна возня. Голос Черевика.

СОЛОПИЙ: Кум, подсоби, а то сдвинуть бочонок сдвинул, а поднять не могу!
ВТОРОЙ КУПЕЦ: Что ж, вы в бочонке то храните, что мужик поднять не в силах?
ХАВРОНЬЯ: Да, жир на свечи натопили, а в телегу не погрузили. Знать, если бы не напился, то Солопий так и сам сдюжил, а ноне, видать помощь требуется!
ПЕРВЫЙ КУПЕЦ: Ну, раз требуется, пойдем, кум, подсобим.

Оба гостя выходят. Из под стола вылезает попович.

ХАВРОНЬЯ: Куда? Погубить нас задумал?
ПОПОВИЧ: Не могу больше, Хавронья Никитична, все члены одеревенели в скрюченном виде-то сидеть. Да и пыльно там, того и гляди чихну — себя выдам!

Слышны вздохи и вскрики.

ПЕРВЫЙ КУПЕЦ: Э-эх!
ВТОРОЙ КУПЕЦ: Пошла родимая!
ХАВРОНЬЯ: До первых петухов ужо не долго осталось, а с петухами они, поди уж разойдутся.
ПОПОВИЧ: А не разойдутся?
ХАВРОНЬЯ: Так разгоняю, мужик под горилкой-то он послушный-податливый! А нынче, полезайте-ка обратно!
ПОПОВИЧ: А как чихну?
Хавронья берет красный рушник, мочит его водой.
ХАВРОНЬЯ: Вот вам от пыли-то, голову обмотайте, так и не чихнется!
ПОПОВИЧ: А мож это пойду я подобру-поздорову?
ХАВРОНЬЯ: А ну под стол! Кому сказала!

Попович залезает под стол. Входят люди.

СОЛОПИЙ: Готово дело, баба, отодвину мы бочку, свободен путь. Неси огурцов!

Хавронья уходит.

СОЛОПИЙ: А что, кум ты тогда в лесу про свитку-то не досказал? Что с чертовой свиткой-то стало?
ПЕРВЫЙ КУПЕЦ: Так что стало? Того пана, которому жид свитку продал обокрал на дороге какой‑то цыган и продал свитку перекупке; та привезла её снова на Сорочинскую ярмарку, но с тех пор уже никто ничего не стал покупать у ней. Перекупка дивилась, дивилась и, наконец, смекнула: верно, виною всему красная свитка. Недаром, надевая её, чувствовала, что её все давит что‑то. Не думая, не гадая долго, бросила в огонь — не горит бесовская одежда! «Э, да это чертов подарок!»

Попович чихает.

СОЛОПИЙ: Это что было?
ХАВРОНЬЯ: Да померещилось поди!
ВТОРОЙ КУПЕЦ: Так и мне померещилось!?
СОЛОПИЙ: Что ж померещилось? (Чихает.) Как баба чихнула?
СОЛОПИЙ: Так вроде ж и не ты была?
ХАВРОНЬЯ: Так я, кому же ещё быть? Акромя нас тут и нет никого!
ВТОРОЙ КУПЕЦ: Ладно, кум сказывай дальше!
ПЕРВЫЙ КУПЕЦ: Ну, перекупка умудрилась и подсунула в воз одному мужику, вывезшему продавать масло.

Выползают черти.

ПЕРВЫЙ ЧЁРТ: Дурень и обрадовался; только масла никто и спрашивать не хочет.
ВТОРОЙ ЧЁРТ: Эх, недобрые руки подкинули свитку!
ТРЕТИЙ ЧЁРТ: Схватил топор и изрубил её в куски.
ПЕРВЫЙ ЧЁРТ: Глядь — и лезет один кусок к другому, и опять целая свитка.
ВТОРОЙ ЧЁРТ:Перекрестившись, хватил топором в другой раз, куски разбросал по всему месту и уехал.
ТРЕТИЙ ЧЁРТ: Только с тех пор каждый год, и как раз во время ярмарки, чёрт со свиною личиною ходит по всей площади, хрюкает и подбирает куски своей свитки.

Попович опять чихает.Черти разбегаются.

ПЕРВЫЙ КУПЕЦ: (Настороженно.) Теперь, говорят, одного только левого рукава недостает ему. Люди с тех пор открещиваются от того места, и вот уже будет лет с десяток, как не было на нем ярмарки.
СОЛОПИЙ: Как же того черта, коль он по площади ходит, люди на вилы не взяли, коль он своего свиного рыла не прячет?
ПЕРВЫЙ КУПЕЦ: Так он токмо по ночам и ходит в своём обличии. А ночью — так человик и человик!

Вокруг начинается неясный вой. В окна мельком заглядывают непонятные люди в свиных масках.
Когда на них обращается взгляд присутствующих, она прячутся.

СОЛОПИЙ: Что то было, кум?
ПЕРВЫЙ КУПЕЦ: Да, вроде померещилось?
СОЛОПИЙ: Так вот опять?
ВТОРОЙ КУПЕЦ: Чертовщина какая-то! Провалиться мне на этом месте, а не чисто тут! Вот не сойти мне со своего места!

Бьёт кулаком по столу и ногой под столом по полу.
Попович орет. Выскакивает из под стола. На голове красная рушница.

ПОПОВИЧ: А-а-а-а!
СОЛОПИЙ: Красна свитка!…
ВТОРОЙ КУПЕЦ: Что ж-то делается, люди добрые!
ПЕРВЫЙ КУПЕЦ: Чёрт! Чёрт!

Все орут и бегают. Оба гостя убегают. Выскакивают люди в масках и вяжут Черевика. Оброненный красный рушник один в маске обматывает вокруг связанного Черевика. Хавронью хватают двое в масках, надевают ей мешок на голову и утаскивают. Кричат петухи.
Вбегает Грицко с вилами. Сзади к нему подступает Цыган.

ЦЫГАН: Ну, все дело сделано!
ГРИЦКО: Погоди до дела-то, здесь вон оно что твориться!
ЦЫГАН: Так что твориться? Это и есть полдела!

Сдёргивается одного человека маску — это другой цыган.

ГРИЦКО: Вон оно что! Так это ты всё затеял?
ЦЫГАН: Затеял-не затеял, а привез я тебе покупателя на пшеницу из Миргорода, так и тебя в аккурат героем сделаю. Так что готовь сватов.
ГРИЦКО: А мачеха поди опять противится будет?
ЦЫГАН: Нынче она не то что противного слова не скажет (показывает на связанную Хавронью), а так и неделю гутарить не сможет! Напугана до смерти!
ГРИЦКО: Что ж, твои волы цыган. Мое слово твердое!

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЁРТОЕ

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Гул недовольного народа. Слышны голоса. Черевик связанный посреди хаты.

ВТОРОЙ КУПЕЦ: Чёрт, вот те крест, сам чёрт в красной свитке.
ПЕРВЫЙ КУПЕЦ: Там он там в хате был!
ПЕРВЫЙ ЧЕЛОВЕК: На вилы его!

Вваливается толпа народу.

ВТОРОЙ ЧЕЛОВЕК: Вот он чёрт!

Вбегает Параша. Бросается к отцу.

ПАРАСЬКА: Папенька!
ПЕРВЫЙ ЧЕЛОВЕК: На вилы его!
ГРИЦКО: Стойте люди добрые! Какой же это чёрт?!
ВТОРОЙ ЧЕЛОВЕК: А кто ж, вон она, красная свитка на ём!
ГРИЦКО: Это добрый человек, Солопий Черевик!
ВТОРОЙ ЧЕЛОВЕК: Почем мы знаем, мое он сейчас Солопий, а по ночам, так и сам черт!
СОЛОПИЙ: Спасай, Грицко, видишь, погибаю!
ГРИЦКО: Так я его с измальства знаю! А то не свитка на ём, а рушник!

Грицко снимает с Черевика рушник. Толпа облегченно вздыхает.

СОЛОПИЙ: Спасибо тебе, Грицко! А то, растерзали бы меня.
ГРИЦКО: Так это еще не все добрые вести! Нашли мы тебе покупателя на пшеницу, всю до единого мешка спустишь!

Развязывает его.

ГРИЦКО: Ну, что скажешь?
СОЛОПИЙ: Спаситель ты мой! Благодетель!

Встает.

СОЛОПИЙ: Люди добрые! Токмо что был я не волосок от гибели! А нонча и при деньгах, и радость у меня великая!
ПЕРВЫЙ ЧЕЛОВЕК: Что за радость?
ВТОРОЙ ЧЕЛОВЕК: Сказывай, не томи!
СОЛОПИЙ: Сей славный парубок, не токмо спас меня от гнева людского неправедного, но и сват мой ныне! Отдаю ему Параську в жены!

Готовьтесь к свадьбе!

ПАРАСЬКА: Батько! (Обнимает его.)
ПЕРВЫЙ КУПЕЦ: Это дело!

Вбегает Хавронья. Мычит, пытается что-то возразить, но люди оттесняют её.

СОЛОПИЙ: Что ж, люди добрые, всем мирком да за свадебку!

Расставляются столы, приносится угощение. Все празднуют.
Девушки поют и танцуют.

Ой, на горі два дубки, ой, на горі два дубки.
Ой, на горі два дубки, два дубки, та й звелися докупки.

Вітер дуба хитає, вітер дуба хитає.
Вітер дуба хитає, хитає, козак дівку питає.

Ой, дівчино, чия ти, ой, дівчино, чия ти?
Ой, дівчино, чия ти, чия ти, чи не вийдеш гуляти?

Не питайся чия я, не питайся чия я.
Не питайся чия я, чия я, вийдеш ти, той вийду й я.

А я в батька один син, а я в батька один син.
А я в батька один син, один син, погуляти хоч би з ким.

А я донька мамчина, а я донька мамчина.
А я донька мамчина, мамчина, цілуватись навчена.

Ой, на горі два дубки, ой, на горі два дубки.
Ой, на горі два дубки, два дубки, та й звелися докупки.

Под песню к молодым по одному подходят гости. Последним подходит человек в тулупе и шапке, поздравляет их, потом поворачивается и зал видит под тулупом красную свитку, человек снимает шапку и видны маленькие рожки. Он подмигивает залу и убегает. Песня заканчивается.

КРИКИ: Горько! Горько!

Конец.

Елена Лебедева, Виталий Лебедев, 2018
Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.
8-906-794-70-31

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования