Общение

Сейчас один гость и один зарегистрированный пользователь на сайте

  • Matrix-9

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

Композиция по повести Валентина Катаева
"Сын полка"

Действуют

Ваня Солнцев
Ефрейтор Биденко
Ефрейтор Горбунов
Капитан Енакиев
Сержант Егоров
Сержант Матвеев

Самая середина глухой осенней ночи, поднимался густой туман. Впереди пробирался старшой, подавая команду осторожным движением руки: поднимет руку над головой — все тотчас останавливались и замирали; вытянет руку в сторону с наклоном к земле — все в ту же секунду быстро и бесшумно ложились; махнёт рукой вперёд — все двигались вперёд; покажет назад — все медленно пятились назад.
Егоров (Напрягая слух). Что бы это могло быть? Слышался где-то совсем недалеко, Слыхать?
Биденко. Слыхать.
Горбунов. Что?
Егоров. Не понять.
Егоров подал знак ложиться все двигались вперёд
Биденко. Товарищ сержант здесь спит мальчик.
Светит электрическим фонариком, в упор освещавшего его лицо. Мальчика проснулся, вскочил, сел. Он выхватил большой отточенный гвоздь. Ловким, точным движением Егоров успел и закрыть ему ладонью рот.
Егоров. (Перехватить горячую руку мальчика, шёпотом). Тише. Свои.
Ваня. Наши.
Егоров. Как звать?
Ваня.  Ваня.
Биденко. Просто — Ваня?
Ваня. Просто Ваня.
Егоров. А фамилия?
Ваня. Ваня Солнцев. Дяденьки солдаты выучите меня, на разведчика. Я вам буду, цели разведывать. Я здесь каждый кустик знаю.
Биденко. Сам просится…
Ваня. Я, дяденька, маленький. Я всюду пролезу.
Биденко. Это и дорого.
Ваня. А из автомата палить меня научите?
Горбунов. Отчего же. Придёт время — научим.
Ваня. Мне бы, дяденька, только один разок стрельнуть.
Горбунов. Стрельнёшь. Не бойся. За этим не станет. Мы тебя всей воинской науке научим. Первым долгом, конечно, зачислим тебя на все виды довольствия.
Ваня. Как это, дяденька?
Горбунов. Это, братец, очень просто. Сержант Егоров доложит про тебя лейтенанту Седых. Лейтенант Седых доложит командиру батареи капитану Енакиеву, капитан Енакиев велит дать в приказе о твоём зачислении. С того, значит, числа на тебя и пойдут все виды довольствия: вещевое, приварок, денежное. Понятно тебе?
Ваня. Понятно, дяденька.
Звуки боя
Горбунов. (Одобрительно). Хорошо бьют!
Потом наступила короткая передышка. Стало так тихо, что в лесу отчётливо послышался твёрдый звук дятла, как бы телеграфирующего по азбуке Морзе.
Ваня. Дяденька, кто кого побеждает: мы немцев или немец нас?
Горбунов. Эх ты! Пастушок! Прежде надо бы тебе подкрепится.
Ваня, поджав под себя босые ноги, взял котелок и стал, из есть деревянной ложкой.
Горбунов. Ты, пастушок, ничего. Не смущайся. Ешь вволю. А не хватит, мы тебе ещё подбросим. У нас насчёт харчей крепко поставлено.
Опустошив котелок, Ваня насухо вытер его коркой. Этой же коркой он обтёр ложку, корку съел, встал, степенно поклонился великанам и сказал, опустив ресницы:
Ваня. Премного благодарны. Много вами доволен.
Егоров. Может, ещё хочешь?
Ваня. Нет, сыт.
Горбунов (Подмигивая не без хвастовства). А то мы тебе ещё один котелок можем положить. Для нас это ничего не составляет. А, пастушок?
Ваня (Застенчиво). В меня уже не лезет.
Биденко. Не хочешь — как хочешь. Твоя воля. У нас такое правило: мы никого насильно не заставляем.
Горбунов. Ну, Ваня, так как же тебе показался наш харч?
Ваня. Хороший харч.
Горбунов (Оживленно). Верно, хороший? Ты, брат, такого харча ни у кого в дивизии не найдёшь. Знаменитый харч. Ты, брат, главное дело, за нас держись, за разведчиков. С нами никогда не пропадёшь. Будешь за нас держаться?
Ваня. (Весело). Буду.
Биденко. Правильно, и не пропадёшь. Мы тебя в баньке отмоем. Патлы тебе острижём. Обмундирование какое-нибудь справим, чтоб ты имел надлежащий воинский вид.
Ваня. А в разведку меня, дяденька, будете брать?
Егоров. Ив разведку тебя будем брать. Сделаем из тебя знаменитого разведчика.
Входит Капитан Енакиев. Ваня прячется
Егоров. Встать, смирно!
Разведчики резко вскочили на ноги.
Биденко. Товарищ капитан! Команда разведчиков взвода управления вверенной вам батареи. Команда находится в резерве. Люди отдыхают. Во время дежурства никаких происшествий не случилось. Дежурный ефрейтор Биденко.
Енакиев. Здравствуйте, артиллеристы!
Разведчики (Дружно крикнули). Здравия желаем, товарищ капитан!
После этого капитан Енакиев он молча сел на подставленный ему табурет
Егоров. Товарищ капитан, разрешите доложить. Совсем из головы выскочило. Как прикажете поступить с мальчиком?
Енакиев. Что там с вашим мальчиком? Как его самочувствие? Сколько ж ему лет?
Егоров. Говорит, двенадцать, тринадцатый. Хотя на вид больше десяти никак не дать. Изголодался, отощал. Одна кожа да кости.
Енакиев. (Задумчиво). Да, двенадцать лет. Стало быть, когда всё это началось, ему ещё девяти не было.
Егоров (Вздыхая). С детства хлебнул.
Енакиев. И что же, хороший паренёк?
Егоров (совсем по-домашнему). Замечательный мальчишка! Шустрый такой, смышлёный!
Енакиев. Как его звать?
Егоров. Ваня. И фамилия такая подходящая: Ваня Солнцев.
Енакиев. Ну так вот что, надо будет его отправить в тыл.
Егоров. Жалко, товарищ капитан.
Енакиев. (строго). То есть как это — жалко? Почему жалко?
Егоров. Куда же он денется в тылу-то? У него там никого нету родных. Круглый сирота. Пропадёт.
Енакиев. Не пропадёт. Есть специальные детские дома для сирот.
Егоров (семейным тоном). Так-то оно, конечно, так
Енакиев. Что?
Егоров. А всё-таки, как бы это сказать, мы уже думали его у себя оставить, при взводе управления. Уж больно смышлёный паренёк. Прирождённый разведчик.
Енакиев. Ну, это вы фантазируете.
Биденко. Никак нет, товарищ капитан. Очень самостоятельный мальчик. На местности ориентируется всё равно как взрослый разведчик. Даже ещё получше. Он сам просится, «Выучите меня, говорит, дяденька, на разведчика. Я вам буду, говорит, цели разведывать. Я здесь, говорит, каждый кустик знаю».
Из укрытия выходит Ваня.
Ваня. А я убегу. Если, вы меня в тыл начнёте отправлять, я от вас всё равно убегу по дороге.
Енакиев. Стало быть, никаких происшествий не случилось?
Биденко. Разрешите доложить…
Енакиев. Можете не докладывать. Известно. Хорош у меня разведчик, которого мальчишка вокруг пальца обвёл! Садитесь, орлы, А что, верно — хороший малый? Как он вам, братцы, показался?
Горбунов. Паренёк хоть куда. Самостоятельный мальчик. И уж одно слово — прирождённый солдат. Мы бы из него знаменитого разведчика сделали.
Егоров. Подходящий паренёк. Одно слово — пастушок, солнышко.
Енакиев. Ну ладно. Только знайте, что это вам не игрушка, а живая душа… Пусть пока у вас живёт. А там увидим. Ну а теперь брат в баньку.
Ваня с Горбуновым уходят. Остаются несколько солдат. Енакиев подходит к патефону ставит пластинку.
Был когда-то и у меня, сын Костя, правда немного поменьше возрастом — теперь бы ему было семь лет. Жена, мать. И всего этого я лишился в один день три года назад. Вышел из своей квартиры в Барановичах, по тревоге вызванный на батарею, и с тех пор больше не видел ни дома своего, ни сына, ни жены, ни матери. Они все трое погибли по дороге в Минск, в то страшное июньское утро сорок первого года, когда немецкие штурмовики налетели на беззащитных людей — стариков, женщин, детей, уходящих пешком по минскому шоссе от разбойников, ворвавшихся в родную страну. Об их гибели рассказал мне очевидец, мой старый товарищ, случившийся в это время со своей частью возле шоссе. Он не передавал подробностей, которые были слишком ужасны. Да я и не расспрашивал. У меня не хватало духу расспрашивать. Но мое воображение тотчас нарисовало картину их гибели. И эта картина уже никогда не покидает меня, она всегда стоит перед глазами. Огонь, блеск, взрывы, рвущие воздух в клочья, пулемётные очереди в воздухе, обезумевшая толпа с корзинами, чемоданами, колясками, узлами и маленький, четырёхлетний мальчик в синей матросской шапочке, валяющийся, как окровавленная тряпка, раскинув восковые руки между корнями вывороченной из земли сосны. Особенно отчётливо вижу эту синюю матросскую шапочка с новыми лентами, сшитая бабушкой из старой материнской жакетки.
Затемнение. Блиндаж Енакиева. Входит Ваня с Биденко
Биденко. Разрешите идти.
Енакиев. Идите.
Ваня. Здравствуйте, дяденька!
Но так как Енакиев продолжал молчать, Ваня осторожно присел возле двери на ящик, подтянул голенища сапог и положил на колени руки, в которых он держал шапку.
Енакиев (С холодным любопытством). Ты кто такой?
Ваня (широко улыбаясь). Это же я, Ваня, пастушок. Не узнали меня разве?
Енакиев. Ваня? Пастушок?
Ваня. Ага.
Енакиев. А во что это ты нарядился? Что это у тебя на плечах за штучки?
Ваня (Слегка растерялся неуверенно.). Это погоны.
Енакиев. Зачем?
Ваня. Положено.
Енакиев. Ах, положено! Для чего же положено?
Ваня (Удивляясь). Всем солдатам положено.
Енакиев. Так ведь это солдатам. А ты разве солдат?
Ваня (С гордостью). А как же! Приказом даже прошёл. Вещевое довольствие нынче получил. Новенькое. На красоту!
Енакиев. Не вижу.
Ваня. Чего вы не видите, дяденька? Вот же оно, обмундирование. Сапожки, шинелька, погоны. Глядите, какие пушечки на погонах. Видите?
Енакиев. Пушечки на погонах вижу, а солдата не вижу.
Ваня (глупо улыбаясь). Так я же самый и есть солдат.
Енакиев. Нет, друг мой, ты не солдат. (Капитан Енакиев вздохнул, и резко сказал, почти крикнул). Так солдат не является к своему командиру батареи. Встать!
Ваня вскочил, вытянулся и обмер.
Отставить. Явись сызнова.
Он проворно нахлобучил шапку, выскочил за дверь, поправил сзади пояс, заложенный за хлястик, и снова вошёл в блиндаж, но уже совсем по-другому. Он вошёл строевым шагом, щёлкнул каблуками, коротко бросил руку к козырьку и коротко оторвал её вниз.
Ваня. Разрешите войти?
Енакиев. Войдите.
Ваня. Товарищ капитан, по вашему приказанию явился красноармеец Солнцев.
Енакиев. Вот это другой табак! Здравствуйте, красноармеец Солнцев.
Ваня. Здравия желаю, товарищ капитан!
Енакиев. С добродушной улыбкой. Силён. Теперь я вижу, что ты солдат, Ванюша. Давай садись. Потолкуем…Что же мне с тобой дальше делать? Вот в чём вопрос.
Ваня испугался, что его снова хотят отправить в тыл. Он вскочил с ящика и вытянулся перед своим командиром:
Ваня. Виноват, товарищ капитан. Честное батарейское, больше не повторится.
Енакиев. Чего не повторится?
Ваня. Что явился не как положено.
Енакиев. Да, брат. Явился ты, надо прямо сказать, неважно. Но это дело поправимое. Научишься. Ты парень смышлёный… Да ты что стоишь? Садись. Я с тобой сейчас не по службе разговариваю, а по-семейному.
Ваня сел.
Ваня, а родители твои где?
Ваня. Отец погиб на фронте в первые дни войны. Деревню заняли немцы. Мать не хотела отдавать корову. Мать убили. Бабка и маленькая сестрёнка померли с голоду. Остался один. Потом деревню спалили. Пошёл с сумкой собирать куски. Где-то на дороге попался полевым жандармам. Отправили силком в какой-то ихний страшный детский изолятор. Там, конечно, заразился паршой, поймал чесотку, болел сыпным тифом — чуть не помер, но всё же кое-как сдюжил. Потом убежал. Почитай, два года бродил, прятался в лесах, всё хотел через фронт перейти. Да фронт тогда далеко был. Я постоянно с собой в сумке гвоздь отточенный таскал. Это я себе такое оружие выдумал. Непременно хотел этим гвоздём какого-нибудь фрица убить.
Енакиев. Для чего тебе букварь?» — спрашиваем.
Ваня. Чтобы грамоте не разучиться.
Пауза
Енакиев. Ну, так как же, Ваня? А?
Ваня. Как вы прикажете.
Енакиев. Приказать мне недолго. А вот я хочу знать, как ты сам решишь.
Ваня. Чего же решать? Я уже решил.
Енакиев. Что же ты решил?
Ваня. Буду у вас артиллеристом.
Енакиев. Вопрос серьёзный. Тут бы не худо родителей твоих спросить. Да ведь у тебя, кажись, никого не осталось. Стало быть, сам себе голова?
Ваня. Сам себе голова, товарищ капитан.
Енакиев. Вот и я сам себе голова. Одна голова хорошо, а две — лучше. Верно, пастушок? (решительно). Ладно. Рано тебе ещё в разведку ходить. Будешь у меня связным…
Ваня. Есть.
Енакиев. Прежде всего, ты должен будешь постепенно научиться выполнять обязанности всех номеров орудийного расчёта. Ты будешь прикомандирован к первому орудию первого взвода в качестве запасного номера.
Ваня. Есть! Разрешите выполнять.
Енакиев. Идите.
Ваня уходит Затемнение. Слышны трели соловья. Рассветает. Входит сержант Матвеев.
Матвеев. Товарищ капитан разрешите.
Енакиев. Докладывайте. Ну как мальчик?
Матвеев. Хороший мальчик, стоящий. Толк из него выйдет? Обязательно. Я с ним давеча немножко возле панорамы позанимался. Представьте себе — всё понимает. Даже удивительно. Прирождённый наводчик.
Енакиев (Улыбаясь). А разведчики говорят, что он прирождённый разведчик. Поди разберись. Одним словом, какой-то он у нас вообще прирождённый. Верно?
Матвеев. Прирождённый артиллерист.
Енакиев. Просто прирождённый вояка. А вы знаете, Василий Иванович, я его думаю усыновить. Как вам кажется?
Матвеев. Стоящее дело, Дмитрий Петрович.
Енакиев. Человек я, в конечном счёте, одинокий. Семьи у меня нет. Был сынишка, четвёртый год… Вы ведь знаете?
Помолчал
Заменить-то он мне его, конечно, не заменит, что об этом толковать, но… но ведь бывает же, Василий Иванович, и два сына? Верно?
Матвеев. Бывает и три сына.
Енакиев. Ну, я очень рад, что вы мне советуете. Я, признаться, уже и рапорт командиру дивизиона подал, чтобы мальчика оформить. Пусть будет у меня хороший, смышлёный сынишка. Верно?
Начался сильный ружейный и миномётный огонь.
Матвеев. Батарея — к бою!
И в это время Енакиев заметил мальчика.
Енакиев. Как! Ты здесь? Что ты здесь делаешь?
Ваня тотчас остановился и вытянулся в струнку.
Ваня. Шестой номер при первом орудии, товарищ капитан, — расторопно доложил он, прикладывая руку к шлему, ремешок которого никак не затягивался на подбородке, а болтался свободно.
Енакиев. Сейчас же отсюда уходи.
Ваня. Куда?
Енакиев. Назад. На батарею. Во второй взвод. К разведчикам. Куда хочешь.
Ваня. Никак нет.
Енакиев (тихо). Я тебе приказываю, слышишь?
Он вынул из полевой сумки листок серой бумаги для донесений, приложил его к орудийному щиту и быстро написал химическим карандашом несколько слов. Затем он вложил листок в небольшой серый конвертик и заклеил.
Красноармеец Солнцев!
Ваня подошёл строевым шагом и стукнул каблуками:
Ваня. Я, товарищ капитан.
Енакиев. Боевое задание. Немедленно доставьте этот пакет на командный пункт дивизиона, начальнику штаба. Понятно?
Ваня. Так точно.
Енакиев. Повторите.
Ваня. Приказано немедленно доставить пакет на командный пункт дивизиона, начальнику штаба,
Енакиев. Правильно.
Капитан Енакиев протянул конверт.
Так же автоматически Ваня взял его. Расстегнул шинель и глубоко засунул пакет в карман гимнастёрки.
Ваня. Разрешите идти?
Капитан Енакиев молчал, прислушиваясь к отдалённому шуму моторов. Вдруг он быстро повернулся и коротко бросил:
Енакиев. Выполняй, сынок,
Ваня повернулся через левое плечо, поправил шлем и, не оглядываясь, побежал. Не успел он пробежать и ста метров, как услышал за собой орудийные выстрелы. Это били по танкам пушки капитана Енакиева. Звуки боя заполонили все пространство. Свет стал едко красным. В бегает Ваня, увидел капитан Енакиев, низко свесив голову и руки и боком. И вдруг чья-то рука тяжело, но вместе с тем нежно опустилась на Ванин погон. Ваня поднял глаза и увидел Биденко. Разведчик стоял возле него, большой, добрый, родной, и ласково улыбался. Он бросился к Биденко, обхватил руками его бёдра, прижался лицом к его жёсткой шинели, от которой пахло пожаром, и слёзы сами собой полились из его глаз.
Ваня. Дяденька Биденко… дяденька Биденко… — повторял он, вздрагивая всем телом и захлёбываясь слезами.
Биденко. Это ничего, пастушок. Это можно. Бывает, что и солдат плачет. Да ведь что поделаешь! На то война. (Отдает погоны капитана Енакиева).
Биденко. Храни как зеницу ока и сбереги их до того дня, когда, может быть, и сам ты сможет надеть их себе на плечи.
Затемнение. Пучок света выхватывает Енакиева.
Енакиев. Ты был хорошим сыном у своего родного отца с матерью. Ты был хорошим сыном у разведчиков и у орудийцев. Ты был достойным сыном капитана Енакиева — хорошим, храбрым, исполнительным. И теперь весь наш артиллерийский полк считает тебя своим сыном. Помни это.
Затемнение. Входят Разведчики.
Биденко. Теперь ты едешь учиться, и я надеюсь, ты не посрамишь своего родного полка. Мы уверен, что ты будешь прекрасным воспитанником, а потом прекрасным офицером. Но имей в виду: всегда и везде, прежде всего и после всего ты должен быть верным сыном своей матери-родины. Прощай, Ваня Солнцев, и, когда ты станешь офицером, возвращайся в свой полк. Мы будем тебя ждать и примем тебя как родного. Прощай, пастушок.
Ваня. Счастливого пути. Прощайте Дядя Биденко.
Биденко. Иди, пастушок… Шагай смелее!
Все пространство сцены покрывает песня. С чего начинается Родина

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования