Общение

Сейчас 854 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

Взгляд со стороны

Критика хлебом не корми, дай побрюзжать – о кризисе идей, о пошлости современных сюжетов, однообразии режиссерских приемов. В случае с театральным костюмом все это, слава богу, исключено. Вокруг такая красота, такое буйство – цвета, фасонов, фактур – какой9то непрекращающийся карнавал! В начале сезона ты этот карнавал жадно разглядываешь, смакуешь, описываешь. Иногда даже извлекаешь пару идей для себя (кто шьет, тот поймет). Однако к концу сезона вдруг с удивлением обнаруживаешь, что ты от этого карнавала смертельно устал. Хочется не пышного «от кутюр» для избранных, а скромного «прет9апорте» – для всех.
Думаю, модные термины слетают тут с языка не случайно, поскольку мода на моду в России последних лет – даже подспудно – очень влияет на мышление современного театрального художника по костюмам. Так мне, по крайней мере, кажется.
Когда и как это началось? Когда стали популярными в народе пышные эстрадные шоу и мюзиклы, драматический театр, вдруг понял, что и ему пора приодеться? Когда богатая антреприза впервые сделала на драматической сцене евроремонт? Когда режиссеры перестали ставить современные пьесы, а художники одевать актеров «как в жизни»? Когда художники одели классику в стилизованный, кичевый, а не исторический костюм? Когда театр стал все чаще, как на Западе, делить функции сценографа надвое – между декоратором и художником по костюмам? Когда режиссеры стали приглашать в театр профессиональных модельеров?..
Такое впечатление, что, когда в нашем театре стало можно все и возможно многое, художник по костюмам, задним числом осознав свою прежнюю бедность, решил побыстрее наверстать упущенное. Самой зависимой в театре профессией всегда считалась профессия актера. Сегодня, глядя иногда на художников по костюмам, которые утверждают свое право творческой свободы, думаешь, что именно они, художники, ощущают себя последней буквой театрального алфавита. Их можно понять. О них меньше говорят, чем об актерах и режиссерах, о них меньше пишут, они широко известны в очень узких кругах. Не имея возможности, скажем, сделать свое дефиле или открыть бутик, но понимая, что сегодня, когда так ценится успех, это важно, нужно, престижно, они воплощают свои подиумные мечты в пространстве сцены.
В результате такой самоидентификации художника актер в современных спектаклях часто не «входит в костюм», как говорила Коко Шанель, а оказывается пришпилен к нему булавкой (тут я, понятно, воспользовалась образом Юрия Купера из спектакля «Имаго»), а спектакль порой выглядит поводом к его демонстрации. Такие костюмы сами по себе могут быть неплохими и даже очень эффектными, особенно в статике. Но жизнь их в спектакле чревата порой большими неожиданностями.
Театральные художники законно обижаются на критиков, которые почти о них не пишут. Есть такой грех. Хотя смею предположить, что знаю, отчего это так. Театр – искусство коллективное, здесь разные усилия и воли складываются в один общий художественный результат. Если костюм становится частью общего впечатления, совместной ворожбы, если он органично вписался в среду спектакля, слился с образом, который создал актер, такой костюм и описывать труднее, и вроде уже незачем: пишешь о смысле спектакля, об эмоциональном впечатлении, на которое «сработали» все, в том числе и художник по костюмам.
Так, например, всегда бывает у Сергея Бархина («Гроза», «Черный монах», «Единственный свидетель», «Дама с собачкой», костюмы к которым делала Татьяна Бархина). Подумаешь, чесуча и соломенные шляпы в «Даме с собачкой». Белый Чехов банален еще со времен «Вишневого сада» Стрелера. Однако ж, никому не пришло в голову сказать такую глупость. Потому что каждая клеточка сцены, обставленной Бархиным на балконе ТЮЗа, дышит общим впечатлением. И купальные трико в белую и синюю полоску, и странное сухое дерево, и желтый деревянный бок перевернутой лодки, и шум перекатывающейся гальки тоже вплетаются в образ, который сочиняет Кама Гинкас, в историю о превращении презренной прозы жизни в поэзию любви…
Ну как объяснить, отчего такое ошеломляющее впечатление в «Городе миллионеров» Ленкома (наравне с декорацией Олега Шейнциса) производит первое платье Филумены9Инны Чуриковой (костюмы Виктории Севрюковой). Еще ничего не произошло и даже не началось. Актриса просто стоит спиной к залу: копна кудрявых волос, белая рубаха, просторная юбка, перевязанная платком, — а сколько стильности в этой фигуре, какой вихрь ассоциаций и воспоминаний вызывает этот силуэт. (Другие женские костюмы в этом спектакле я бы назвала куда менее удачными, но это платье запомнилось как знак спектакля.)
Ну как объяснить, чем хороши костюмы Марии Даниловой к спектаклям Петра Фоменко? Только тем, что вписались в общий пейзаж. Тем, что даже кончиком карандаша художник чувствует и автора, и режиссера. Художник просто помогает. «Всего-то и делов!». Но это и есть самое трудное. Чем так хорош костюм Юрия Яковлева в роли бессловесного англичанина на похоронах старой графини в «Пиковой даме»? Или – вроде бы традиционная «татьянка» Наташи Ростовой9Полины Агуреевой? Тем, что актеры в них «живут» и воспринимаются не только как сценические персонажи, но как реальные люди.
Это вовсе не значит, что я призываю художников ограничиться только реалистической традицией. Вот, например, «Стеклянный зверинец» Александра Огарева в РАМТе. Отчего всякий раз хохочет зритель, когда на сцене появляется придуманное режиссером и художником музыкальное трио старых дев? И отчего иногда хочется даже пустить слезу, когда разглядываешь их серьезные невозмутимые лица, красивые концертные платья… и седые косицы с вплетенными на концах чахлыми ссохшимися кукурузками? Оттого, что этот образ (почему9то!) навевает мысли и о скуке провинции, и о молодости, увядающей без любви, и о том, что «жизнь прошла, а будто и не жил». Как объяснить, почему все еще интересно рассматривать и разгадывать костюмы Светланы Калининой или Надежды Бахваловой и уже не всегда интересно расшифровывать костюмы Павла Каплевича? Несомненно одно: спектакль, который задел за живое, задел еще и потому, что был так, а не иначе «одет».
А как потрясающе одеты музыканты в «Моцарте и Сальери» Анатолия Васильева (над костюмами работали И. Попов, В. Ковальчук, А. Васильев)! Сколько юмора и горькой досады, изящества и соразмерности в костюмах этой живописной и хулиганской компании «слепых скрыпачей». У каждого стульчик не стульчик, а произведение искусства, отголосок бывшей некогда эпохи. У каждого пюпитр, не похожий на соседний: сотворенный то из треноги для фотоаппарата, то из старой прялки, то из мольберта… Футляр от скрипки, похожий на обтянутый крепом гробик… похожий на потрепанный саквояж… похожий на линялый чемодан с выдранным боком. Туеса и корзинки, колокольчики и коклюшки… Клетка с живой канарейкой. Шляпка9таблетка и шляпка с вуалеткой, картуз и бескозырка, жилетки, косоворотки, ковбойки, тельняшка и пиджак в талию, летный комбинезон и канотье, чернобурка и бабушкино кружево, прохладный крепдешин и жаркий атлас… Осколки, черепки, лоскуты ушедшей материальной культуры ХХ века. Всего по щепоточке, а вышло грандиозное впечатление. «Пестро» – поморщился кто9то из критиков и не заметил метафоры нового Ноева ковчега... Парадокс. Если костюм в спектакле удачен, о нем могут и не написать, но фамилию художника запомнят обязательно. А если как раз костюм вычурен, необычен и вызывающ, выпадает из спектакля, нарушая смысловое равновесие, а сам спектакль к тому ж и не хорош, у художника по костюмам куда больше шансов засветиться в печати. Если нет смысла писать, о чем играют и как, критики любят подробно описывать костюмы. Так, может быть, в огрехах художников по костюмам виноваты и критики, не обладающие вкусом Коко Шанель?
Оказалось, что и в театральном костюме главное – чтобы костюмчик сидел. Пропорции, чувство меры и стиля отличает талант от посредственности, опыт от самоутверждения, любовь к театру от любви к себе, любовь к актеру от любви к крою и типу ткани. Театральный костюм незаметен – может быть, это и есть высшая похвала художнику?

Наталья КАЗЬМИНА



Татьяна БАРХИНА

Иудейская девушка (костюмы для хора и миманса) «Набукко», Дж. Верди, Большой театр России, 2001



Елена СТЕПАНОВА

Бьянка «Укрощение укротителей» Дж. Флетчера, Ленком, 2002



Виктория СЕВРЮКОВА

Маркиз «Сирано де Бержерак», Э. Ростан, Театр им. Моссовета, 2002

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования