Общение

Сейчас 688 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

Вечерняя прогулка с собакой. Зимний пронизывающий ветер натягивает поводок. Мысли где-то далеко: задумана инсценировка по одному из самых страшных романов, которые я когда-либо читал. Впрочем, читал- то я его давно, в детстве, и, как помню, несколько ночей подряд мерещились кошмары... А тут вдруг вспомнилось... А. Беляев. «Голова профессора Доуэля». Но, странное дело, сколько бы ни думал о сценическом воплощении, рядом с этим текстом возникает что-то ещё, неуловимое, но очень знакомое...
Пёс вдруг натягивает поводок и начинает рваться. Что такое?.. Так и есть: на пригорке, свернувшись калачиком, дремлет на морозе другая - бездомная - псина... И мгновенно, в долю секунды, всплывает:
«У-у-у-у-у-гу-гуг-гуу! О, гляньте на меня, я погибаю. Вьюга в подворотне ревет мне отходную, и я вою с ней. Пропал я, пропал...»
Ну да, конечно!.. Вот оно, то произведение, написанное в том же 1925 году, за пару месяцев до первого (ещё в виде рассказа) варианта «Головы...», и посвящённое той же теме: вмешательству в тайну жизни и смерти, трагической попытке искусственного создания врачом-творцом нового существа.
Уже дома нахожу множество параллелей, и не только с «Собачьим сердцем», но и с «Мастером и Маргаритой». Отрезанные и оторванные головы Берлиоза и Бенгальского и экспонаты Керна. Психиатрическая клиника Стравинского - и клиника доктора Равино. Рассуждения доктора Керна о случайности смерти в большом городе и знаменитое Воландовское «...только что человек соберется съездить в Кисловодск... пустяковое, казалось бы, дело, но и этого совершить не может, потому что неизвестно почему вдруг возьмет - поскользнется и попадет под трамвай!» И многое, многое другое...
А потом вдруг попадается - в разных источниках в связи с Булгаковым и Беляевым - фамилия физиолога С.С. Брюхоненко, занимавшегося именно в то время опытами по оживлению собачьих голов... И профессор Григорий Иванович Россолимо, странным образом являвшийся прототипом и умницы Стравинского, и мерзавца Равино...
Так или иначе, совпало... Но что с того?.. Или вернее, что дальше?.. А дальше... мне попадается крохотная заметочка в Фейсбуке, где описывается официальная экспертиза одной высокостоящей инстанции, настаивающей на запрете сетевой страницы, на которой... «размещена фотография из кинофильма «Собачье сердце» с изображением двух главных героев. Надпись на фото: «Самоубийца есть всякий, кто ощущает избыточность своего бытия. Самоубийцы режут себе вены бритвой Оккама», по мнению экспертов, содержит описание способа совершения самоубийства...» Т.е. бдительные цензоры посчитали «бритву Оккама» оружием!!!
На самом же деле данная бритва - философский принцип, гласящий: «Не следует множить сущности без необходимости». Вот оно!!! То, что по-иному изложил профессор Преображенский:
«Объясните мне, пожалуйста, зачем нужно искусственно фабриковать спиноз, когда любая баба может его родить когда угодно».
И этот принцип учитель пытается вдолбить своему ученику. Успешно ли?.. А если, нет?.. Если ученик - не милейший Борменталь, а Керн?!! Ведь тогда последователь, наделённый знаниями, может оказаться пострашнее Шарикова и даже Швондера... Именно такой ученик - доктор Керн у профессора Доуэля, предавший своего учителя... Вот какой кошмар получается... Вот она, та без необходимости созданная сущность, которая разит убийственнее самой острой бритвы!..
Инсценировка писалась достаточно быстро. Сразу было понятно, что главная сложность - это совместить два места действия: московскую разруху первых лет революции и некое достаточно абстрактно выписанное Беляевым западное государство. Но именно условность выписанного в «Голове...» антуража помогла эту сложность преодолеть.
В пьесе много фантастических, сновидческих сцен, а также ретроспекций, что делает необходимым привлечение чёрного кабинета, иллюзионной техники, теневого театра и киносовмещения. Много сцен, решённых в пантомиме и требующих пластического решения. Но это естественно, поскольку уж больно нереалистична тема... Так что при постановке очень важна работа художника и композитора. Этакий «тотальный театр», вмещающий всё... это сложно, но тем более интересно... Удачи!..?
«Не режьтесь бритвой Оккама - лучше уж петля Мёбиуса, в крайнем случае забейте себя философским камнем».
Из Фейсбука...

БРИТВА ОККАМА

Пьеса в двух действиях по произведениям А. Беляева и М. Булгакова

Действующие лица:

Профессор Доуэль
Профессор Керн
Мари Лоран, ассистентка Керна
Ее мать
Мадемуазель Брике
Тома Буш
Артур Доуэль, сын профессора, молодой врач
Арман Ларе, художник
Доктор Равино, психиатр
Начальник полиции, пациент Доуэля

Первое действие

Приемная профессора Керна. Мрачная комната. Лампа с глухим абажуром освещает только письменный стол, заваленный книгами, рукописями, корректурными оттисками. Глаз едва различает солидную мебель черного дуба. Темные обои, темные драпри. В полумраке поблескивает только золото тисненых переплетов в тяжелых шкафах. Длинный маятник старинных стенных часов движется размеренно и плавно. Профессор Керн принимает в своем кабинете Мари Лоран, которая пришла наниматься ассистенткой.
Керн. Прошу садиться.
Мари Лоран опускается в глубокое кожаное кресло, незаметно осматривается. Профессор Керн вскрывает конверт и читает рекомендательное письмо.
Коллега Сабатье говорил о вас. Да, мне нужна помощница. Вы медичка? Отлично. Сорок франков в день. Расчет еженедельный. Завтрак, обед. Но я ставлю одно условие... (Побарабанив сухим пальцем по столу, неожиданно). Вы умеете молчать? Все женщины болтливы. Вы женщина - это плохо. Вы красивы - это еще хуже.
Мари. Но какое отношение...
Керн. Самое близкое. Красивая женщина - женщина вдвойне. Значит, вдвойне обладает и женскими недостатками. У вас может быть муж, друг, жених. И тогда все тайны к черту.
Мари. Но...
Керн. Никаких «но»! Вы должны быть немы как рыба. Вы должны молчать обо всем, что увидите и услышите здесь. Принимаете это условие? Должен предупредить: неисполнение повлечет за собой крайне неприятные для вас последствия. Крайне неприятные.
Мари (смущённо и, вместе с тем, заинтересованно). Я согласна, если во всем этом нет...
Керн. Преступления, хотите вы сказать? Можете быть совершенно спокойны. И вам не грозит никакая ответственность... Ваши нервы в порядке?
Мари. Я здорова...
Керн. Алкоголиков, неврастеников, эпилептиков, сумасшедших не было в роду?
Мари. Нет.
Керн кивает. Его палец впивается в кнопку электрического звонка. Дверь за его спиной бесшумно открывается. Яркий свет матовых полушарий заливает комнату. Мари невольно прикрывает глаза.
Операционная. Сверкают стекла шкафов с блестящими хирургическими инструментами. Холодным светом горят сталь и алюминий незнакомых Мари аппаратов. Трубы, змеевики, колбы, стеклянные цилиндры... Стекло, каучук, металл... Посреди комнаты - большой прозекторский стол. Рядом со столом - стеклянный ящик; в нем пульсирует человеческое сердце. От сердца идут трубки к?
баллонам.
Керн резко откатывает ширму на колесиках и Мари видит нечто, заставляющее ее вздрогнуть, как от электрического удара. На нее смотрит человеческая голова, прикрепленная к квадратной стеклянной доске. Доску поддерживают четыре высокие блестящие металлические ножки. От перерезанных артерий и вен, через отверстия в стекле, идут трубки к баллонам. Более толстая трубка выходит из горла, сообщаясь с большим цилиндром. Цилиндр и баллоны снабжены кранами, манометрами, термометрами... Голова внимательно и скорбно смотрит на Мари, мигая веками. Беззвучно шевелит губами. Мари, близкая к обмороку, опускается в кресло.
Мари. Это ужасно, это ужасно... Скажите, неужели это голова?..
Керн. Профессора Доуэля? Да, это его голова. Голова Доуэля, моего умершего уважаемого коллеги, возвращенная мною к жизни. К сожалению, я мог воскресить одну голову. Не все дается сразу. Бедный Доуэль страдал неизлечимым пока недугом. Умирая, он завещал свое тело для научных опытов, которые мы вели с ним вместе. «Вся моя жизнь была посвящена науке. Пусть же науке послужит и моя смерть. Я предпочитаю, чтобы в моем трупе копался друг-ученый, а не могильный червь» - вот какое завещание оставил профессор Доуэль. И я получил его тело. Мне удалось не только оживить его сердце, но и воскресить сознание, воскресить «душу», говоря языком толпы. Что же тут ужасного? Люди считали до сих пор ужасной смерть. Разве воскресение из мертвых не было тысячелетней мечтой человечества?
Мари. Я бы предпочла смерть такому воскресению.
Керн. Да, оно имеет свои неудобства для воскресшего. Бедному Доуэлю было бы неудобно показаться публике в таком... неполном виде. Вот почему мы обставляем тайной этот опыт. Я говорю «мы», потому что таково желание самого Доуэля. Притом опыт еще не доведен до конца.
Мари. А как профессор Доуэль, то есть его голова, выразил это желание? Голова может говорить?
Керн (на мгновение смутившись). Нет... голова профессора Доуэля не говорит. Но она слышит, понимает и может отвечать мимикой лица... Итак, вы принимаете мое предложение? Отлично. Я жду вас завтра к девяти утра. Но помните: молчание, молчание и молчание. (Уходит).
Затемнение.?
Утро. Операционная. Мари, уже освоившись, спокойнее реагирует на происходящее.
Керн (указывая на большой цилиндр, от которого идёт толстая трубка к горлу головы). Напоминаю вам, Мари... Если повернуть кран, голова будет немедленно убита. Как-нибудь я объясню вам всю систему питания головы и назначение этого цилиндра. Пока вам довольно знать, как обращаться с аппаратами. (Уходит.)
Мари (проводив Керна, обращается к голове). Как вы сегодня чувствуете себя?
Голова улыбается «тенью улыбки» и опускает веки: «хорошо, благодарю».
Как провели ночь?
Та же мимика Головы. Задавая вопросы, Мари проворно исполняет утренние обязанности: проверяет аппараты, температуру, пульс. Записывает в журнал. Затем с величайшей осторожностью обмывает лицо головы при помощи мягкой губки, приводит в порядок волосы.
Сегодня чудесный день. Синее-синее небо. Чистый морозный воздух. Так и хочется дышать всей грудью. Смотрите, как ярко светит солнце, совсем по-весеннему.
Голова с тоской глядит в окно и укоризненно смотрит на Мари. Та смущенно замолкает.
Мари (поспешно). Ну-с, давайте заниматься!
Она ставит на патефоне пластинку. Звучит музыка. Мари достает ворох медицинских журналов и книг и показывает их голове. Голова просматривает. На нужной статье шевелит бровями, иногда делая знак, и Мари отмечает карандашом черту на полях. В процессе их работы проекцией на стенах лаборатории возникают соответствующие медицинские схемы, тексты на латыни, анатомические рисунки... Она внезапно снимает иглу патефона с пластинки.
Скажите, зачем мы делаем эти отметки?
На лице профессора Доуэля появляется выражение неудовольствия и нетерпения. Голова выразительно смотрит на Лоран, потом на кран, от которого идёт трубка к горлу, и два раза поднимает брови.
(Со страхом). Нет, нет! Если я открою этот кран, вы умрете. Я не хочу, не могу, не смею убивать вас.
Голова (нетерпеливо, одними губами). Нет, нет, нет. Я не умру!?
Мари колеблется.
(Так же беззвучно). Откройте. Откройте. Умоляю!.. (Тоскливо смотрит на неё).
Мари, решившись, осторожно приоткрывает кран.
(Сипло, с шипением). Бла-го-да-рю... вас...
В этот момент доносятся шаги из кабинета и звук открываемого замка. Мари едва успевает закрыть кран. Входит профессор Керн. Затемнение.
Мари и голова профессора Доуэля беседуют в операционной.
Голова. Сны... Да, я вижу сны. И я не знаю, чего больше они доставляют мне: горя или радости. Я вижу себя во сне здоровым, полным сил и просыпаюсь вдвойне обездоленным. Обездоленным и физически и морально. Ведь я лишен всего, что доступно живым людям. И только способность мыслить оставлена мне. «Я мыслю. Следовательно, я существую...» (Горько). Существую...
Мари. Что же вы видите во сне?
Голова. Я никогда еще не видал себя в моем теперешнем состоянии. Я вижу себя таким, каким был когда-то... родных, друзей... Недавно видел покойную жену и переживал с нею весну нашей любви. Бетти когда-то обратилась ко мне как пациентка, повредив ногу при выходе из автомобиля. Мы как-то сразу сблизились с нею. После четвертого визита я предложил ей посмотреть лежащий на письменном столе портрет моей невесты. «Я женюсь на ней, если получу ее согласие», - сказал я. Она подошла к столу и увидела на нем небольшое зеркало; взглянув на него, она рассмеялась и сказала: «Я думаю... она не откажется». Через неделю она была моей женой... Как бесконечно далеко это время! (Пауза.) Прошлой ночью мне приснился сын. Я очень хотел бы посмотреть на него еще раз, но не смею подвергнуть его этому испытанию... Для него я умер.
Мари. Он взрослый? Где он находится сейчас?
Голова. Да, взрослый. Он немного старше вас. Кончил университет. (Пауза.) Нет, лучше бы не видеть снов... Но наяву меня тоже мучают ложные чувства. Иногда мне кажется, что я чувствую свое тело. Вдруг хочется вздохнуть полной грудью, потянуться, расправить широко руки, как это делает засидевшийся человек. А иногда я ощущаю подагрическую боль в левой ноге. Не правда ли, смешно? Хотя, как врачу, это должно быть вам понятно. Боль так реальна, что я невольно опускаю глаза вниз и, конечно, сквозь стекло вижу под собою пустое пространство, каменные плиты пола...
Мари. Ужасно!..
Голова. Да, ужасно... Странно, при жизни мне казалось, что я жил одной работой мысли. Я, право, не замечал своего тела, весь погруженный в научные занятия. И только, потеряв тело, я почувствовал, чего я лишился...
Голова погружается в раздумья. Затемнение.
Возникает картина операционной. Доуэль (еще живой) и Керн оперируют. Слышны звучные команды профессора...
Доуэль. Самый важный момент - когда я войду в турецкое седло. Мгновенно, умоляю вас, подайте отросток и тут же шить. Если там у меня начнет кровоточить, потеряем время и пса потеряем. Впрочем, для него и так никакого шанса нету... (Смотрит на собаку, лежащую на операционном столе). А знаете, жалко его. Представьте, я привык к нему... Ну, господи, благослови. Нож...
Керн подает.
Спит?
Керн. Спит.
Доуэль. Ножницы! Шейте, доктор, мгновенно кожу...
Керн. 14 минут делали...
Доуэль. Нож... Трепан!
Керн. Пульс резко падает...
Доуэль. Иду к турецкому седлу.
Керн. В сердце?..
Доуэль (злобно рычит). Что вы еще спрашиваете?.. Все равно он уже пять раз у вас умер. Колите! Разве мыслимо?
Керн. Живет, но еле-еле...
Доуэль. Некогда рассуждать тут - живет-не живет, я в седле. Все равно помрет... Ах, ты че...(Поет). «К берегам священным Нила...». Придаток давайте. Умер, конечно?..
Керн. Нитевидный пульс.
Доуэль. Еще адреналину... Шейте! (Отходя от стола, сбрасывает на пол перчатки.) Папиросу мне сейчас же... (Кричит). Все свежее белье и ванну. (Смотрит на пса.) Вот, черт возьми. Не издох. Ну, все равно издохнет. Эх, жаль пса, ласковый был, хотя и хитрый...
Мир воспоминаний исчезает. Действие возвращается в настоящее
время.
Голова. О, я бы охотно отдал мое химерическое существование
за одну радость почувствовать в своей руке холод скальпеля! Если бы вы знали, какое удовольствие доставляет мне прикосновение губки, когда вы по утрам умываете мне лицо. Ведь осязание - это единственная для меня возможность почувствовать себя в мире реальных вещей...
Затемнение.
Квартира Мари. Старушка мать, подавая ей чай с холодной закуской, внимательно разглядывает её.
Мать. Ты чем-то расстроена. Мари?.. Быть может, неприятности на службе?
Мари. Нет, ничего, мама, просто устала и голова болит... Я лягу пораньше, и все пройдет.
Мать. С тех пор как ты поступила на службу, ты очень изменилась. Стала нервная, замкнутая... Чем ты вообще там занимаешься?..
Мари. У профессора Керна имеется лечебница на дому для особенно интересных в медицинском отношении больных. И я ухаживаю за ними.
Мать. Какие же это больные?
Мари. Разные. Есть очень тяжелые случаи...
Мать. Уж не влюблена ли ты в этого Керна?.. Ну, а что?.. Разве ты, Мари, не хорошенькая? А Керн холостяк...
Мари (смеётся.) Мама!..
Мать (бормочет). Нет, тут что-то другое...
Мать собирает чашки, медленно уходит. Мари садится в кресло. Гримасничает, тихонько касаясь языком своих губ, неба, зубов...
Мари (тихо). Это все, что может делать голова. Можно прикусить губы, кончик языка. Можно шевелить бровями. Ворочать глазами. Закрывать, открывать их. Рот и глаза. Больше ни одного движения. Нет, еще можно немного шевелить кожею на лбу. И больше ничего... (Вдруг начинает обхватывать свои плечи, колени, руки.) Боже мой! Как я счастлива! Как много я имею! Какая я богатая! И я не знала, не чувствовала этого!..
Свет постепенно гаснет. Глаза Мари закрываются. И вдруг возникает голова Доуэля. Голова смотрит на нее внимательно и скорбно. Потом внезапно срывается со своего столика и летает по воздуху. Появляется Керн, как коршун, бросается на голову... Сцена погони Керна за Головой вокруг Мари... Слышен голос матери.?
Мать. Мари! Мари! Что с тобой? Да проснись же, Мари! Ты стонешь...
Это уже не сон. Мать стоит у изголовья и с тревогой гладит ее волосы.
Мари. Ничего, мама. Я просто видела скверный сон.
Мать. Ты слишком часто стала видеть скверные сны...
Утро в клинике. Мари беседует с Головой, выполняя процедуры.
Мари. Чем занимается профессор Керн в лаборатории в мое отсутствие?
Голова (после некоторого колебания). Мы с ним продолжаем научные работы.
Мари. Значит, и все эти отметки вы делаете для него? Но вам известно, что вашу работу он публикует от своего имени?
Голова. Я догадывался.
Мари. Но это возмутительно! Как вы допускаете это?
Голова. Что же я могу поделать?
Мари (гневно). Если не можете вы, то смогу сделать я!
Голова. Тише... Напрасно... Было бы смешно в моем положении иметь претензии на авторские права. Деньги? На что они мне? Слава? Что может дать мне слава?.. И потом... если все это откроется, работа не будет доведена до конца. А в том, чтобы она была доведена до конца, я сам заинтересован. Признаться, мне хочется видеть результаты моих трудов.
Мари (задумавшись). Да, такой человек, как Керн, способен на всё... Он говорил мне, когда я поступала к нему на службу, что вы умерли от неизлечимой болезни и сами завещали свое тело для научных работ. Это правда?
Голова. Это правда, но, может быть... не вся правда. Мы работали вместе с ним над оживлением человеческих органов. Керн был моим ассистентом. Мы уже оживляли головы животных, но решили не оглашать наших успехов до тех пор, пока нам не удастся оживить и продемонстрировать человеческую голову. Перед этим последним опытом, я передал Керну рукопись со всей проделанной научной работой для подготовки к печати. В это время со мной случился ужасный припадок астмы - одной из болезней, которую я как ученый пытался победить. Между мной и ею шла давняя борьба. Весь вопрос был во времени: кто из нас первый выйдет победителем? И я действительно завещал свое тело для анатомических работ, хотя и не
ожидал, что именно моя голова будет оживлена. Так вот... во время этого последнего припадка Керн был около меня и оказывал мне медицинскую помощь...
Опять высвечивается пространство воспоминаний профессора Доуэля. Операционная. Керн достаёт шприц, набирает лекарство... действие возвращается в настоящее время...
Асфиксия, короткая агония - и смерть, которая для меня была только потерей сознания... А потом я пережил довольно странные переходные состояния. Сознание очень медленно начало возвращаться ко мне. Мне кажется, оно было пробуждено острым чувством боли в области шеи. Боль постепенно затихала. В то время я не понял, что это значит... Все было смутно, как будто кто-нибудь разбудил меня после сильного опьянения, когда действие алкоголя еще не прошло...
Вновь пространство воспоминаний... Операционная. Над отрезанной головой стоит Керн. За его спиной - обезглавленный труп...
Керн. Пришли в себя? Очень рад вас видеть вновь живым.
Голова. В чем дело?..
Керн. Не узнаете? (Кивком указывает на тело). Это ваше тело. Теперь вы навсегда избавились от астмы...
Опять - настоящее время. Голова продолжает рассказ, обращенный к Мари...
Голова. Он еще мог шутить!.. И я понял все. Сознаюсь, в первую минуту я хотел кричать, сорваться со столика... Нет, совсем не так. Я знал умом, что должен был сердиться, кричать, возмущаться, и в то же время был поражен ледяным спокойствием, которое владело мною. В моей психике произошли сдвиги. Я только нахмурился и... молчал. Мог ли я волноваться так, как волновался раньше, если теперь мое сердце билось в стеклянном сосуде, а новым сердцем был мотор?
Мари (с ужасом смотря на голову.) И после этого... после этого вы продолжаете с ним работать. Если бы не он, вы победили бы астму и были теперь здоровым человеком... Он вор и убийца, и вы помогаете ему вознестись на вершину славы. Он, как паразит, питается вашей мозговой деятельностью, он сделал из вашей головы какой-то аккумулятор творческой мысли и зарабатывает на этом деньги и славу. А вы!.. Что дает он вам? Какова ваша жизнь?.. Вы лишены всего. Вы несчастный обрубок, в котором, на ваше горе, еще живут желания. Весь мир украл у вас Керн. И неужели вы покорно, безропотно работаете на него?
Голова (печально улыбнувшись). Бунт головы? Это эффектно. Что же я мог сделать? Ведь я лишен даже последней человеческой возможности: покончить с собой.
Мари. Но вы могли отказаться работать с ним!
Голова. Если хотите, я прошел через это. Но, в конце концов, какое значение имеет имя автора? Важно, чтобы идея вошла в мир и сделала свое дело. Я бунтовал только потому, что мне тяжко было привыкнуть к моему новому существованию. Я предпочитал смерть жизни... И когда пришел профессор Керн, я категорически отказался продолжать с ним научные работы. Я знал, что он не решится публично демонстрировать мою голову. Без пользы же не станет держать у себя улику против него. И он убьет меня. Таков был мой расчет...
И опять воспоминания... Керн входит, держа в руках электрический аппарат, приставляет к вискам головы электроды. Стоит, скрестив руки на груди, говорит очень ласковым, мягким тоном.
Керн. Дорогой коллега. Мы здесь одни, с глазу на глаз, за толстыми каменными стенами. Впрочем, если бы они были и тоньше, это не меняет дела, так как вы не можете кричать. Я могу причинить вам самые ужасные пытки и останусь безнаказанным... Но зачем пытки? Мы с вами оба ученые и можем понять друг друга. Я знаю, вам нелегко живется, но в этом не моя вина. Вы мне нужны, и я не могу освободить вас от тягостной жизни, а сами вы не в состоянии сбежать от меня даже в небытие. Так не лучше ли нам покончить дело миром? Вы будете продолжать наши научные занятия...
Голова (еле слышно). Нет!
Керн. Вы очень огорчаете меня. Не хотите ли папироску? Я знаю, что вы не можете испытывать полного удовольствия, так как у вас нет легких, через которые никотин мог бы всосаться в кровь, но все же знакомые ощущения... (Вынув из портсигара две папиросы, одну закуривает сам, а другую вставляет Голове в рот. Голова выплевывает. Керн продолжает невозмутимым голосом). Ну хорошо, коллега, вы принуждаете меня прибегнуть к мерам воздействия... (Пускает электрический ток, потом заботливо интересуется). Как вы себя чувствуете? Голова болит? Может быть, вы хотите излечить ее? Для этого вам стоит только...
Голова. Нет!?
Керн. Очень, очень жаль. Придется немного усилить ток. (Выполняет). Черт побери! Если бы ваши мозги мне не были так нужны, я зажарил бы их и сегодня же накормил бы ими своего пинчера. Фу, упрямец!.. (Бесцеремонно сорвав с Головы все провода, удаляется.)
Голова продолжает свой рассказ Мари Лоран...
Я торжествовал победу. Несколько дней Керн не появлялся в лаборатории, и со дня на день я ожидал избавительницы-смерти. На пятый день он пришел как ни в чем не бывало, весело насвистывая песенку. Не глядя на меня, он стал продолжать работу. Дня два или три я наблюдал за ним, не принимая в ней участия. Но когда он, производя опыты, сделал несколько ошибок, которые могли погубить результаты всех наших усилий, я не утерпел и сделал ему знак. «Давно бы так!» - проговорил он с довольной улыбкой и пустил воздух через мое горло. С тех пор я продолжаю руководить работой... Он перехитрил меня...
Мари (в исступлении ходит по комнате.) Керн - чудовищный преступник! Я донесу на него... Я буду кричать о его преступлении, не успокоюсь, пока не развенчаю этой краденой славы. Я себя не пощажу.
Голова. Тише!.. Успокойтесь... Я уже говорил вам, что во мне нет чувства мести. Но если ваше нравственное чувство возмущено и жаждет возмездия, я не буду отговаривать вас... только не спешите. Я прошу вас подождать до конца наших опытов. Он без меня не может окончить труд, но также и я без него. А ведь это все, что мне осталось. Большего мне не создать, но начатые работы должны быть окончены.
Раздаётся звук шагов. Мари быстро закрывает кран и садится с книжкой в руке. Голова Доуэля опускает веки, как человек, погруженный в дремоту. Входит профессор Керн. Он подозрительно смотрит на Мари.
Керн. В чем дело? Вы чем-то расстроены? Все в порядке?
Мари. Нет... ничего... все в порядке... семейные неприятности...
Керн. Дайте ваш пульс...
Мари неохотно протягивает руку.
Бьется учащенно... Нервы пошаливают... Для нервных, пожалуй, это тяжелая работа. Но я вами доволен. Я удваиваю вам вознаграждение.
Мари. Мне не нужно, благодарю вас.
Керн. Кому же не нужны деньги? Ведь у вас семья. (После паузы). Вот что. Надо сделать кое-какие приготовления. Голову профессора Доуэля мы поместим в комнату за лабораторией... (К?
Голове). Временно, коллега, временно. Вы не спите? А сюда завтра привезут два свеженьких трупа, мы изготовим из них пару хорошо говорящих голов и продемонстрируем их в научном обществе. Пора обнародовать наше открытие. (Испытующе смотрит на Мари.)
Мари (с равнодушным видом). Чьи трупы будут привезены?
Керн. Я не знаю, и никто этого не знает. Потому что сейчас это еще не трупы, а живые и здоровые люди. Здоровее нас с вами. Мне нужны головы абсолютно здоровых людей. Но завтра их ожидает смерть. А через час, не позже, после этого они будут здесь, на прозекторском столе. (Увидев испуганный взгляд Мари, смеется.) Нет ничего проще. Я заказал пару трупов в морге. Дело, видите ли, в том, что город, этот современный молох, требует ежедневных человеческих жертв. Только что человек соберется съездить на курорт... пустяковое, казалось бы, дело, но и этого совершить не может, потому что неизвестно почему вдруг возьмет — поскользнется и попадет под трамвай. Каждый день, с непреложностью законов природы, в городе гибнет от уличного движения несколько человек, не считая несчастных случаев на заводах, фабриках, постройках... например, ни с того ни с сего на голову свалится кирпич... Ну и вот эти обреченные, жизнерадостные, полные сил и здоровья люди сегодня спокойно уснут, не зная, что их ожидает завтра. А утром они встанут и, весело напевая, будут одеваться, чтобы идти, как они будут думать, на работу, а на самом деле - навстречу своей неизбежной смерти. В то же время в другом конце города, так же беззаботно напевая, будет одеваться их невольный палач: шофер или вагоновожатая. Преодолевая поток уличного движения, они упорно будут приближаться друг к другу, до самой роковой точки пересечения их путей. Потом на одно короткое мгновение кто-то из них зазевается - и готово... потому, что некая Аннушка уже купила подсолнечное масло, и не только купила, но даже разлила... На статистических счетах, отмечающих число жертв уличного движения, прибавится одна косточка... Тысячи случайностей должны привести их к этой фатальной точке пересечения. Й тем не менее все это неуклонно совершится с точностью часового механизма, сдвигающего на мгновение в одну плоскость две часовые стрелки, идущие с различной скоростью!..
Монолог Керна постепенно превращается в некое фантасмагорическое действо: со всех сторон, повинуясь его жестам, появляются отрезанные человеческие головы, танцуют под музыку, сталкиваются... Мари в ужасе наблюдает за этим. Наконец, музыка?
прекращается, свет гаснет. Освещено только лицо Мари.
Мари. Никогда еще профессор Керн не был так разговорчив со мной. И откуда у него эта неожиданная щедрость? «Я удваиваю вам вознаграждение...» Он хочет задобрить, купить меня. Он, кажется, подозревает, что я догадываюсь или даже знаю о многом. Но ему не удастся купить меня.
Затемнение.
Утро. На прозекторских столах лаборатории профессора Керна лежат два трупа. Керн и Мари стоят над столами.
Керн (оперирует, отделяя головы от тел.) Мужской труп принадлежит рабочему лет тридцати, погибшему в потоке уличного движения... Было еще несколько трупов... Один рабочий упал с лесов. Забраковал. Могло быть повреждение мозга от сотрясения. Забраковал я и нескольких самоубийц, отравившихся ядами. Вот этот парень оказался подходящим. Да вот эта еще... ночная красавица... Певичка из бара. Мадемуазель Брике. Убита наповал шальной пулей во время ссоры. Прямо в сердце, - видите? Нарочно так не попадешь...
Головы помещают на высокие столики. В горло, в вены и сонные артерии введены трубки. Керн, вымыв руки, закуривает сигару и самодовольно смотрит на стоящие перед ним головы.
Хе-хе! На блюдо попала голова не только Иоанна, но и самой Саломеи.
Недурная будет встреча. Остается только открыть кран и... мертвые оживут. Ну что же, мадемуазель? Оживляйте. Откройте все три крана. В этом большом цилиндре содержится сжатый воздух, а не яд, хе-хе... (Вдруг серьезно). Но у профессора Доуэля прошу воздушного крана не открывать. У него... повреждены голосовые связки и... (Раздраженно). Как бы то ни было... я запрещаю вам. Будьте послушны, если не хотите навлечь на себя крупные неприятности. (И, повеселев опять, протяжно, на мотив оперы «Паяцы»). Итак, мы начинаем!
Мари открывает краны. Первой подает признаки жизни голова рабочего.
Керн. Циркуляция есть. Все идет хорошо... (Весело). Живет!.. Дайте сильнее воздушную струю.
Мари открывает кран больше.
Голова мужчины (невнятно). Что это?.. Где я?..
Керн. В больнице, друг мой.
Голова мужчины. В больнице?..
Голова поводит глазами, опускает их вниз, видит под собой пустое?
пространство.
А где же мои ноги? Где мои руки? Где мое тело?
Керн. Его нет, голубчик. Оно разбито вдребезги. Только голова и уцелела, а туловище пришлось отрезать.
Голова мужчины. Как это отрезать? Ну, нет, я не согласен. Какая же это операция? Куда я годен такой? Одной головой куска хлеба не заработаешь. Мне руки надо. Без рук, без ног на работу никто не возьмет... Выйдешь из больницы... Тьфу! И выйти-то не на чем. Как же теперь? Пить-есть надо. Больницы-то наши знаю я. Подержите маленько, да и выгоните: вылечили. Нет, я не согласен... (После паузы). Может, хоть пособие какое выйдет?.. (Вдруг вспомнив). А где тот?..
Керн. Кто?
Голова мужчины. Да тот... что наехал на меня... Тут трамвай, тут другой, тут автомобиль, а он прямо на меня...
Керн. Не беспокойтесь. Он получит свое. Номер грузовика записан: четыре тысячи семьсот одиннадцатый, если вас это интересует. Как вас зовут?
Голова мужчины. Меня? Тома звали. Тома Буш, вот оно
как.
Керн. Так вот что. Тома... Вы не будете ни в чем нуждаться и не будете страдать ни от голода, ни от холода, ни от жажды. Вас не выкинут на улицу, не беспокойтесь.
Голова Тома. Что ж, даром кормить будете или на ярмарках за деньги показывать?
Керн. Показывать покажем, только не на ярмарках. Ученым покажем. Ну, а теперь отдохните... (Посмотрев на голову женщины, озабоченно). Что-то Саломея заставляет себя долго ждать.
Голова Тома. Это что ж, тоже голова без тела?
Керн. Как видите, чтоб вам скучно не было, мы позаботились пригласить в компанию барышню... Закройте, Мари, его воздушный кран, чтобы не мешал своей болтовней. (Смотрит на термометр головы женщины). Температура выше трупной, но еще низка. Оживление идет медленно... Вот где причина. Эта трубка входит слишком свободно, и поэтому циркуляция идет медленно. Дайте трубку шире.
Керн меняет трубку, голова оживает.
Голова Брике (увидев, что с ней произошло, кричит). Ах, ах, ах!.. Мое тело... мое бедное тело!.. Что вы сделали со мной? Спасите
меня или убейте. Я не могу жить без тела!.. Дайте мне хоть посмотреть на него... нет, нет, не надо. Оно без головы... какой ужас!., какой ужас!.. (Немного успокоившись.) Я малообразованна, но я знаю, что голова не может жить без тела. Что это, чудо или колдовство?
Керн. Ни то, ни другое. Это - достижение науки.
Голова Брике. Если ваша наука способна творить такие чудеса, то она должна уметь делать и другие. Приставьте мне другое тело. Осел Жорж продырявил меня пулей... Но ведь немало девушек пускают себе пулю в лоб. Отрежьте их тело и приставьте к моей голове. Только раньше покажите мне. Надо выбрать красивое тело. А так я не могу... Женщина без тела. Это хуже, чем мужчина без головы...
Керн (усмехнувшись). У вас, Мари, работы прибавилось. Соответственно будет увеличено и ваше вознаграждение. Мне пора. (Подойдя близко к Мари, шёпотом). В их присутствии ни слова о голове профессора Доуэля!..
Керн выходит из лаборатории, Мари остается между двух голов. Затемнение.
Кошмар Мари. В лунном свете появляются два безголовых тела. Идут навстречу друг другу, бормоча...
Тела Тома и Брике (перебивая друг друга). Голова моя, голова!.. Отдайте мою голову! Голову отдайте! Все возьмите, только голову отдайте!..
Тела исчезают. В полумраке лаборатории - Голова Доуэля и Мари.
Мари (шепчет). Бедный мой, бедный... Но скоро вы будете отомщены!
Голова (слабо улыбаясь). Вы лучше расскажите, как прошел опыт...
Затемнение.
Операционная. День. Голова Тома жалуется на жизнь.
Голова Тома. Разве это жизнь?.. Торчишь как пень. Все стены до дыр проглядел...
Керн ввозит киноаппарат на подставке. Направляет его на белую стену лаборатории. Возникают кадры немого кино с участием Чарли Чаплина. Глядя на его проделки, Тома забывает на время о своем убогом существовании. Из его горла вырывается нечто похожее на смех... Кадры комедии сменяются изображением фермы. Маленькая девочка кормит цыплят. На фоне коровника молодая здоровая женщина доит корову, отгоняя локтем теленка, который тычет?
мордой в вымя. Показывается фермер. Он ведет на поводу лошадь...
Голова Тома (кричит). Не надо! Не надо!..
Вбегает Мари, кричит.
Мари. Прекратите демонстрацию!
Мари включает свет. Керн останавливает работу проекционного аппарата.
Голова Тома (хнычет по-детски). Как у нас... в деревне... Корова... курочка... Пропало, все теперь пропало...
Киноаппарат снова включается. Гарольд Ллойд улепетывает от преследующих его полисменов. Но настроение у Тома уже испорчено... (Ворчит). Ишь, носится как угорелый... Посадить бы его так, не попрыгал бы...
Затемнение.
На месте головы Тома возникает голова Брике... Киноаппарат теперь показывает великосветскую хронику. Бал, дамы в роскошных туалетах...
Голова Брике (плачет). Боже, как я плясала этот танец!.. Не надо... я не хочу смотреть, как живут другие...
Киноаппарат гаснет. Керн его увозит.
(Капризничая). Дайте мне зеркало!
На протяжении следующей сцены Мари выполняет все ее просьбы. Я хочу сделать новую прическу... так... а теперь подведите мне глаза карандашом... и лицо надо подрумянить... (Раздраженно). Неужели вы не видите, что правый глаз подведен темнее левого. Поднимите зеркало выше... так... довольно!.. Идите!.. Нет, стойте... Я не могу спать в одной комнате с мужчиной... Отгородите меня на ночь ширмой или, по крайней мере, хоть книгой.
Мари делает «ширму» из большой раскрытой книги, установив ее на стеклянной доске у головы Брике. Затемнение. Когда свет зажигается, уже две головы скандалят, требуя: «Вина!.. Хотим вина!..»
Керн. Ну что же, думаю, мы можем доставить вам удовольствие опьянения...
Керн ставит головам капельницы. Те быстро пьянеют, фальшиво и хрипло поют дуэтом.
Головы.
Его превосходительство Любил домашних птиц?
И брал под покровительство Хорошеньких девиц!!!
Голова Брике (плачет). Мой бедный голос... Если бы вы могли слышать, как я пела раньше!.. (К Мари). Вы принесли ткань, которую я просила заказать по каталогу?.. Задрапируйте меня!..
Мари повинуется.
А теперь я хочу танцевать!!!
Керн (ехидно). Танцевать?.. Ну что же... Это можно... Тома, вы не хотите пригласить вашу даму?.. Ну что ж, тогда я сам...
Он ставит пластинку на патефон, и когда начинает звучать музыка, подходит к голове Брике и, церемонно поклонившись, начинает кружить подставку с ней в такт вальса. Мари и Тома хмуро наблюдают за этим...
Голова Брике (пьяно). Конечно, мы бессмертны... Если бы душа умирала с телом, она не вернулась бы в голову.
Голова Тома (ехидно). А где у вас душа сидела: в голове или в теле?..
Голова Брике (неуверенно). Конечно, в теле была... везде была...
Голова Тома. Так что же, душа вашего тела безголовая теперь ходит на том свете?
Голова Брике (обиженно). Сами вы безголовый.
Голова Тома. Я-то с головой. Только она одна у меня и есть. А вот душа вашей головы не осталась на том свете? По этой резиновой кишке назад на землю вернулась? (Вдруг серьёзно). Нет, мы как машина. Пустил пар - опять заработала. А разбилась вдребезги - никакой пар не поможет...
Тома хохочет. К нему истерически присоединяется Брике. Вальс звучит громче. Мари затыкает уши. Затемнение.
Ночь. Операционная. Брике и Тома мерещатся кошмары. По стенам бродят языки адского пламени, черные тени химер. Они приближаются к ним, протягивают страшные когтистые лапы. Брике просыпается, начинает молиться.
Голова Брике. Господи, господи, неужели ты не простишь рабу твою, ты всемогущ, твоя доброта безмерна. Я много грешила, но разве я виновата? Ведь ты знаешь, как все это вышло. Я не помню своей матери, меня некому было научить добру... Я голодала. Сколько раз я просила тебя прийти мне на помощь. Не сердись, господи, я не
упрекаю тебя, я хочу сказать, что не так уж виновата. И по милосердию своему ты, быть может, отправишь меня в чистилище... Только не в ад! Я умру от ужаса... Какая я глупая, ведь там не умирают!..
Просыпается и Тома. Бормочет.
Голова Тома. Всего несколько месяцев тому назад я ушел из родной деревни, оставив там все, захватив с собою в дорогу только небольшой мешок с лепешками. Я хотел собрать в городе деньги на покупку клочка земли. И тогда бы я женился... И вот все рухнуло... Я убит, уничтожен, голова вздернута на кол, как воронье пугало. Где мои сильные руки, здоровое тело? (Плачет.)
Звучит тревожная сирена. Вбегает Мари. Зажигает свет, проверяет датчики приборов. Видит лужу, которая натекла под головой Тома.
Мари. Что это?.. Откуда эта вода? (Поворачивается к Брике..)
Голова Тома (ей вслед, тихо). Убийца!
Мари. Что вы сказали, Тома?..
Голова Брике (завладевая ее вниманием). Будьте добры почесать мне нос с правой стороны. Эта беспомощность ужасна... Прыщика там нет? Но отчего же тогда так чешется? Дайте мне, пожалуйста, зеркало.
Мари подносит зеркало к голове Брике.
Поверните вправо, я не вижу. Еще... Вот так. Краснота есть. Быть может, помазать кольдкремом?
Мари терпеливо выполняет.
Вот так. Теперь прошу припудрить. Благодарю вас... я хотела у вас спросить об одной вещи...
Мари. Пожалуйста.
Голова Брике. Скажите мне, если... очень грешный человек исповедуется у священника и покается в своих грехах, может ли такой человек получить отпущение грехов и попасть в рай?
Мари. Конечно, может.
Голова Брике. Я так боюсь адских мучений... Прошу вас, пригласите ко мне кюре... я хочу умереть христианкой... (С видом умирающей мученицы закатывает глаза вверх. Потом опускает их и восклицает). Какой интересный фасон вашего платья! Это последняя мода? Короткий подол... Красивые ноги очень выигрывают при коротких юбках. Мои ноги! Мои несчастные ноги! Вы видели их? О, когда я танцевала, эти ноги сводили мужчин с ума!
В комнату входит профессор Керн.?
Керн (весело). Как дела?
Голова Брике. Послушайте, господин профессор, я не могу так... вы должны приделать мне чье-нибудь тело... Я уверена, что если только вы захотите, то сможете сделать это...
Керн. Черт возьми, а почему бы и нет? Из двух погибших людей составить одного живого, - это было бы грандиозно! А вам очень хочется еще поплясать?.. (Пускает в голову Брике струю сигарного дыма).
Голова Брике. Хочу ли я? Я буду танцевать день и ночь. Я буду махать руками, как ветряная мельница, буду порхать, как бабочка... Дайте мне тело, молодое, красивое женское тело!
Керн (игриво). Но почему непременно женское? Если вы только захотите, я могу дать вам и мужское тело.
Голова Брике (с удивлением и ужасом). Мужское тело? Женская голова на мужском теле! Нет, нет, это будет ужасное безобразие! Трудно даже придумать костюм...
Керн. Но ведь вы тогда уже не будете женщиной. Вы превратитесь в мужчину. У вас отрастут усы и борода, изменится и голос. Разве вы не хотите превратиться в мужчину? Многие женщины сожалеют о том, что они не родились мужчиной.
Голова Брике. Это, наверное, такие женщины, на которых мужчины не обращали никакого внимания. Такие, конечно, выиграли бы от превращения в мужчину. (Гордо). Но я... я не нуждаюсь в этом.
Керн. Ну, пусть будет по-вашему. Вы останетесь женщиной. Я постараюсь подыскать вам подходящее тело.
Голова Брике. О, профессор, я буду бесконечно благодарна вам. Можно это сделать сегодня? Представляю, какой я произведу эффект, когда вновь вернусь в «Шануар»...
Керн. Это так скоро не делается.
Голова Брике. Но профессор, неужели я останусь такая худая и желтая?
Керн. Вы станете красивей, чем были. (Отходит к Тома.) Как дела, приятель?
Тома молчит. Керн, дружески похлопав его по стойке, уходит.
Голова Брике (к Мари). Ах да, я и забыла вас спросить, нашли ли вы серого шелку на платье? Серый цвет очень идет ко мне. А модные журналы принесли? Отлично! Как жалко, что еще нельзя делать примерки.
Мари. Но ведь вы же не знаете размеров вашего тела...?
Голова Брике. Хорошо, чтобы он достал повыше ростом, с узкими бедрами... Разверните журнал...
Голова Брике погружается в изучение журнала. Затемнение.
Керн и голова Доуэля в кабинете работают.
Голова (с едва заметной иронической улыбкой). Вы достойный преемник покойного профессора Доуэля. Ах, если бы я мог принять более активное участие в этой работе!.. Но вы же не решитесь дать мне новое тело...
Керн (нахмурившись, делает вид, что не замечает реплики Доуэля). ...Итак, опыты с животными увенчались успехом. Я оперировал двух собак. Обезглавив их, пришил голову одной к туловищу другой. Обе здравствуют, швы на шее срастаются. Перевязки сняты, и, я думаю, через день-два они смогут бегать.
Голова. Подождите с недельку. Молодые собаки делают резкие движения головой, и швы могут разойтись. Не форсируйте. (В сторону). Успеете пожать лавры...
Керн в гневе поднимается, затем, с трудом сдержавшись, медленно опускается в кресло. Свет медленно гаснет. Возникает пространство воспоминаний. Врачи сидят за этим же столом, пьют коньяк...
Керн (подняв рюмку, прочувствованно). Я никогда не забуду, как я полуголодным студентом явился к вам, и вы приютили меня при кафедре. Поверьте, вы для меня гораздо больше, чем профессор, учитель... Мое безмерное уважение к вам... Позвольте вас поцеловать...
Доуэль (растерянно). Да, голубчик, мой... (Поднимается навстречу. Учёные обнимаются.)
Керн. Ей-богу...
Доуэль. Так растрогали, так растрогали... Спасибо вам... голубчик, я иногда на вас ору на операциях. Уж простите стариковскую вспыльчивость. В сущности ведь я так одинок... (Напевает). «От Севильи до Гренады...».
Керн. Профессор, не стыдно ли вам?.. Если вы не хотите меня обижать, не говорите мне больше таким образом...
Доуэль. Ну, спасибо вам... «К берегам священным Нила...» Спасибо... И я вас полюбил как способного врача...
Затемнение.?
Действие возвращается в наши дни. Керн с торжественным видом вводит в комнату собаку с черной головой и белым туловищем.
Голова. Проведите собаку по комнате.
Керн выполняет.
А это что?.. Собака немного припадает на заднюю левую ногу.
Пёс лает.
И голосок не в порядке.
Керн (смутившись). Собака хромала и до операции... нога перешиблена.
Голова. На глаз деформации не видно, а прощупать, увы, я не могу. (С сомнением в голосе). Вы не могли найти пару здоровых собак? Я думаю, со мной можно быть вполне откровенным, уважаемый коллега. Наверно, с операцией оживления долго возились и слишком задержали «смертную паузу» остановки сердечной деятельности, а это, как вам должно быть известно из моих опытов, нередко ведет к расстройству функций. Но успокойтесь, такие явления могут исчезнуть. Постарайтесь только, чтобы ваша Брике не захромала на обе ноги.
Керн (скрывая бешенство). Благодарю за ваши указания...
Кивнув, Керн закрывает голосовой кран головы и выходит. Голова Доуэля остаётся одна.
Пространство воспоминаний. Доуэль ведёт приём больных. Входит молодящийся пациент в полицейской форме.
Доуэль. Ба-ба, да вас узнать нельзя, голубчик.
Вошедший очень почтительно и смущенно кланяется.
Пациент (сконфуженно). Хи-хи! Вы маг и чародей, профессор.
Доуэль. Как сон?
Пациент. Хе-хе. Мы одни, профессор? Это неописуемо... (Конфузливо). Пароль д’оннер - 25 лет ничего подобного, - верите ли, профессор, каждую ночь обнаженные девушки стаями. Я положительно очарован. Вы - кудесник. 25 лет, клянусь богом, профессор, ничего подобного.
Доуэль (наклоняясь, исследует голый живот пациента.) Ну, что ж, - прелестно, все в полном порядке. Я даже не ожидал, сказать по правде, такого результата. «Много крови, много песен...». Одевайтесь, голубчик!
Пациент (подпевает). «Я же той, что всех прелестней!..» (Сияя, начинает одеваться.)?
Доуэль. Две недели можете не показываться, но все-таки прошу вас: будьте осторожны.
Затемнение.
Керн, входя в операционную, демонстрирует голове Брике собаку.
Керн. Мадемуазель Брике, ваше желание скоро исполнится. Видите эту собачку? Она так же, как и вы, была головой без тела, и, посмотрите, она живет и бегает как ни в чем не бывало.
Голова Брике. Я не собачка.
Керн. Но ведь это же необходимый опыт. Если ожила голова собачки в новом теле, то оживете и вы.
Голова Брике (упрямо). Не понимаю, причем тут собачка. Мне нет никакого дела до собачки. Вы лучше скажите, когда я буду оживлена. Вместо того чтобы скорее оживить меня, вы возитесь с какими-то собаками.
Керн (безнадежно махнув рукой). Теперь скоро. Надо только найти подходящий труп... то есть тело, и вы будете в полной форме, как говорится. (С сантиметром в руках тщательно измеряет окружность шеи головы Брике.) Тридцать шесть сантиметров.
Голова Брике. Боже, неужели я так похудела?.. У меня было тридцать восемь. А размер туфель я ношу...
Керн, не слушая ее, быстро отворачивается к Тома. Его голова капризничает.
Голова Тома. Да что вы все... Что уж это на самом деле? Чисто как в трамвае. Что вы мне жить не даете?! Разве я просил мне операцию делать? Ухватили как животную, исполосовали ножиком шею, а теперь гнушаются. Я, может, своего разрешения на операцию не давал. А равно (заводит глаза к потолку как бы вспоминая некую формулу), а равно и мои родные. Я иск, может, имею право предъявить.
Керн (прищурившись). Вы изволите быть недовольным, что вас оживили?.. Ну, если бы я знал...
Голова Тома. Да что вы все попрекаете? Я свой кусок хлеба добывал. А если бы я у вас помер под ножом? Вы что на это выразите, товарищ?..
Керн (раздражённо). Профессор! Я вам не товарищ!
Голова Тома. Уж, конечно, как же... мы понимаем-с. Какие уж мы вам товарищи! Где уж. Мы в университетах не обучались, в квартирах по 15 комнат с ванными не жили. Только в настоящее время каждый имеет свое право...?
Керн, взбешённый, закрывает ему кран. Затемнение.
Кабинет Керна. Он, измученный, сидит за столом. Входит Мари. Она старается держаться спокойно, но лицо ее взволнованно.
Керн (поднимая голову от бумаг). В чем дело? С головами что-нибудь случилось?
Мари. Нет... но я хотела поговорить с вами, господин профессор.
Керн. Я вас слушаю, мадемуазель Лоран.
Мари. Скажите, вы серьезно предполагаете дать голове Брике тело или только утешаете ее?
Керн. Совершенно серьезно.
Мари. И вы надеетесь на успех этой операции?
Керн. Вполне. Вы же видели собаку?
Мари. А Тома вы не предполагаете... поставить на ноги?
Керн. Почему бы нет? Он уже просил меня об этом. Не всех сразу.
Мари. А Доуэля... (Начинает говорить быстро и взволнованно). Конечно, каждый имеет право на нормальную человеческую жизнь, и Тома, и Брике. Но вы, разумеется, понимаете, что ценность головы профессора Доуэля гораздо выше, чем остальных ваших голов... И если вы хотите вернуть к нормальному существованию Тома и Брике, то насколько важнее вернуть к той же нормальной жизни голову профессора Доуэля.
Керн (иронически улыбаясь). Профессор Доуэль, вернее его профессорская голова, нашел прекрасного защитника в вашем лице. Но в таком защитнике, пожалуй, нет и необходимости, и вы напрасно горячитесь и волнуетесь. Разумеется, я думал и о голове Доуэля.
Мари. Но почему вы не начнете опыта с него?
Керн. Да именно потому, что голова Доуэля дороже тысячи других человеческих голов. Я начал с собаки, прежде чем наделить телом голову Брике. Голова Брике настолько дороже головы собаки, насколько голова Доуэля дороже головы Брике.
Мари. Жизнь человека и собаки несравнима, профессор...
Керн. Так же, как и головы Доуэля и Брике. Вы ничего больше не имеете сказать?
Мари. Ничего, господин профессор. (Направляется к двери.)
Керн. В таком случае, мадемуазель, я имею к вам кое-какие вопросы. Подождите, мадемуазель.
Мари, остановившись у двери, вопросительно смотрит на Керна.?
Прошу вас, подойдите к столу, присядьте.
Мари со смутной тревогой опускается в глубокое кресло. Керн откидывается на спинку кресла и долго испытующе смотрит в глаза Мари. Потом он быстро поднимается, крепко упирается кулаками в стол, спрашивает тихо и внушительно...
Керн. Скажите, вы не пускали в действие воздушный кран головы Доуэля? Вы не разговаривали с ним?.. (Насмешливо). Не лгите, не отягощайте свою совесть грехом лжи. Вы разговаривали с головой, не отпирайтесь, я знаю это.
Пауза. Мари молчит.
Мне интересно только знать, о чем вы разговаривали с головой.
Мари (подняв голову, смотрит прямо в глаза Керна.) Обо всем.
Керн. Так... Так я и думал... Обо всем.
Опять пауза. Мари сидит теперь с видом человека, ждущего приговора. Керн вдруг быстро идет к двери и запирает ее на ключ. Прохаживается несколько раз по мягкому ковру кабинета, заложив руки за спину. Потом бесшумно подходит к Мари.
И что же вы думаете предпринять, милая девочка? Предать суду кровожадное чудовище Керна? Втоптать его имя в грязь? Разоблачить его преступление? Доуэль, наверное, просил вас об этом?
Мари (горячо). Нет, нет, уверяю вас, что голова профессора Доуэля совершенно лишена чувства мести. О, это благородная душа! Он даже... отговаривал меня. (С вызовом). Он не то что вы, нельзя судить по себе!
Керн (усмехнувшись, вновь шагает по кабинету.) Так, так, отлично. Значит, у вас все-таки были разоблачительные намерения, и если бы не голова Доуэля, то профессор Керн уже сидел бы в тюрьме. Если добродетель не может торжествовать, то, по крайней мере, порок должен быть наказан. Так оканчивались все добродетельные романы, которые вы читали, не правда ли, милая девочка?
Мари. И порок будет наказан!..
Керн. О да, конечно, там, на небесах!.. Но здесь, на земле, да будет вам известно, наивное создание, торжествует порок и только порок! А добродетель... Добродетель стоит с протянутой рукой, вымаливая у порока гроши, или торчит вот там (Указывает в сторону комнаты, где находится голова Доуэля), - как воронье пугало, размышляя о бренности всего земного... (Подойдя к Мари вплотную и понизив голос). Вы знаете, что и вас и голову Доуэля я могу, в буквальном смысле слова, превратить в пепел и ни одна душа не узнает
об этом.
Мари. Я знаю, что вы готовы на всякое...
Керн. Преступление? И очень хорошо, что вы знаете это. (Вновь зашагав по комнате, как бы рассуждая вслух). Однако что вы прикажете с вами делать, прекрасная мстительница? Вы, к сожалению, из той породы людей, которые не останавливаются ни перед чем и ради правды готовы принять мученический венец. Вы хрупкая, нервная, впечатлительная, но вас не запугаешь. Убить вас? Мне удастся замести следы убийства, но все же с этим придется повозиться. А мое время дорого. Подкупить вас? Это труднее, чем запугать вас... Ну, говорите, что мне делать с вами?
Мари. Оставьте все так, как было... ведь я же не доносила на вас до сих пор.
Керн. И не донесете?
Мари (после паузы, тихо, но твердо). Донесу.
Керн (топнув ногой). У-у, упрямая девчонка! Так вот что я скажу вам. Садитесь сейчас же за мой письменный стол... Не бойтесь, я еще не собираюсь ни душить, ни отравлять вас. Ну, садитесь же.
Мари, подумав, пересаживается.
Если я сейчас убью вас, мне придется нанимать заместителя. Я не гарантирован, что на вашем месте не окажется какой-нибудь шантажист, который, открыв тайну головы Доуэля, не станет высасывать из меня деньги, чтобы в итоге все же донести на меня. Итак, пишите. «Дорогая мамочка, - или как вы там называете свою мать? - состояние больных, за которыми я ухаживаю, требует моего неотлучного присутствия в доме профессора Керна...».
Мари. Вы хотите лишить меня свободы? Задержать в вашем доме?..
Керн. Вот именно, моя добродетельная помощница.
Мари (решительно). Я не стану писать такое письмо.
Керн (кричит). Довольно! Поймите же, что у меня нет другого выхода. Не будьте, наконец, глупой.
Мари. Я не останусь у вас и не буду писать это письмо!
Керн. Ах, так! Хорошо же. Можете идти на все четыре стороны. Но прежде чем вы уйдете отсюда, вы будете свидетельницей того, как я отниму жизнь у головы Доуэля и растворю эту голову в химическом растворе. Идите и кричите тогда по всему миру о том, что вы видели у меня голову Доуэля. Вам никто не поверит. Над вами будут смеяться. Но берегитесь! Я не оставлю ваш донос без возмездия!.. (Встает,?
показывая, что разговор окончен.)
Мари (медленно). Я согласна на все...
Керн (невозмутимо). Так на чем мы остановились? Да... «Состояние больных требует моего неотлучного пребывания в доме профессора Керна. Профессор Керн был так добр, что предоставил в мое распоряжение прекрасную комнату с окном в сад. Кроме того, так как мой рабочий день увеличился, то профессор Керн утроил мое жалованье». (Уловив упрек во взгляде Мари). Это не ложь. Необходимость заставляет меня лишить вас свободы, но я должен чем-нибудь вознаградить вас. Пишите дальше: «Уход здесь прекрасный, и хотя работы много, но я чувствую себя великолепно. Ко мне не приходи, - профессор никого не принимает у себя. Но не скучай, я тебе буду писать...». Так. Ну, и от себя прибавьте еще каких-нибудь нежностей, которые вы обычно пишете, чтобы письмо не возбудило никаких подозрений. (Начинает размышлятъ вслух). Долго так, конечно, продолжаться не может. Но, надеюсь, я долго и не задержу вас. Наша работа приходит к концу, и тогда... То есть, я хотел сказать, что голова недолговечна. И когда она прикончит свое существование... Ну, что там, вы знаете все. Проще сказать, когда мы кончим с Доуэлем работу, окончится и существование головы Доуэля. От головы не останется даже пепла, и тогда вы сможете вернуться к своей уважаемой матушке. Вы больше не будете опасны для меня. И еще раз: имейте в виду, если вы вздумаете болтать, у меня есть свидетели, которые в случае надобности покажут под присягой, что бренные останки профессора Доуэля вместе с головой, ногами и прочими профессорскими атрибутами сожжены мною после анатомического вскрытия в крематории. Для этих случаев крематорий - очень удобная вещь... Идемте в вашу новую комнату. Слуга закажет для вас обед...
Керн поднимается, открывает дверь, ждет, пока Мари пройдет первая.
Операционная. Мари беседует с головой Доуэля.
Голова. ...Если бы я только мог помочь вам... И я, пожалуй, смогу, если только вы сами поможете мне... Все очень просто. Закройте кран от питательных трубок, и я умру... Поверьте, что я был даже разочарован, когда Керн вновь открыл кран и оживил меня. Я умру, и Керн отпустит вас домой.
Мари. Я никогда не вернусь домой такой ценой!?
Голова. Я бы хотел иметь все красноречие Цицерона, чтобы убедить вас сделать это.
Мари. Даже Цицерон не убедил бы меня. Я никогда не решусь прекратить жизнь человека...
Голова (с грустной улыбкой). Ну, разве я человек?
Мари. Помните, вы сами повторили слова Декарта: «Я мыслю. Следовательно, я существую».
Голова. Положим, это так, но тогда вот что. Я перестану инструктировать Керна. И уже никакими пытками он не заставит меня помогать ему. И тогда он сам прикончит меня.
Мари. Нет, нет, умоляю вас. Послушайте меня. Я думала раньше о мести, теперь думаю об ином. Если Керну удастся приставить тело трупа к голове Брике и операция пройдет удачно, то есть надежда и вас вернуть к жизни... Не Керн, так другой.
Голова. К сожалению, надежда эта очень слабая. Едва ли опыт удастся даже у Керна. Он злой и преступный человек, тщеславный, как тысяча Геростратов. Но он талантливый хирург и, пожалуй, самый способный из всех ассистентов, которые были у меня. Если не сделает этого он, который пользовался моими советами до настоящего дня, то не сделает никто. Однако я сомневаюсь, чтобы и он сделал эту невиданную операцию.
Мари. Но собаки...
Голова. Собаки - дело иное. Обе, живые и здоровые, лежали на одном столе, перед тем как совершить операцию пересадки голов. Все это произошло очень быстро. Да и то Керну, по-видимому, удалось вернуть к жизни только одну собаку, иначе он привел бы их обеих ко мне похвастать. А тело трупа может быть привезено только через несколько часов, когда, быть может, начались уже процессы гниения. О сложности самой операции вы сами можете судить как медик. Это не то что пришить полуотрезанный палец. Надо тщательно сшить все артерии, вены и, главное, нервы и спинной мозг, иначе получится калека; затем возобновить кровообращение... Нет, это бесконечно трудная задача, непосильная для современных хирургов.
Мари. Неужели вы сами не сделали бы такой операции?
Голова. Я обдумал все, уже делал опыты с собаками и полагаю, что мне это удалось бы...
Дверь неожиданно открывается. На пороге стоит Керн.
Керн. Совещание заговорщиков? Не буду вам мешать.
Керн уходит, хлопнув дверью.?
Затемнение.
Ночь. Сны Мари. Головы Брике и Тома с двух сторон донимают её просьбами...
Голова Брике. Наконец-то! Уже? Принесли?..
Мари. Что?
Голова Брике. Мое тело.
Мари. Нет, еще не принесли... Но скоро принесут, теперь уж вам недолго ожидать.
Голова Брике. Ах, скорей бы!..
Голова Тома. А мне пришьют другое тело?
Мари. Да, разумеется. И вы будете такой же здоровый, сильный, как были. Вы соберете денег, поедете к себе в деревню и женитесь на вашей девушке.
Голова Тома. Скорее бы...
Затемнение.
Операционная. Керн и Мари обследуют голову Брике.
Керн. При всем однообразии человеческой анатомии, каждое тело человека имеет свои индивидуальные особенности. Не одинаковой бывает толщина артерий, ширина дыхательного горла даже у людей с одинаковым объемом шеи. Немало придется повозиться и с нервами.
Мари. Но как же вы будете оперировать? Приставив срез шеи к срезу туловища, вы тем самым закроете сразу всю поверхность среза.
Керн. В том-то и дело. Мы с Доуэлем проработали этот вопрос. Придется сделать свежие сечения на шее головы и трупа, чтобы добраться до еще не отмерших, жизнедеятельных клеток. Но главное
как уничтожить в теле трупа продукты начавшегося гниения, как очистить сосуды от свернувшейся крови, наполнить их свежей кровью и заставить заработать сердце... А спинной мозг? Малейшее прикосновение к нему вызывает сильнейшую реакцию...
Мари. И как же вы предполагаете преодолеть все эти трудности?
Керн. О, пока это мой секрет. Когда опыт удастся, я опубликую всю историю воскрешения из мертвых. Ну, на сегодня довольно. (К Брике). Как вы себя чувствуете, мадемуазель?
Голова Брике. Благодарю вас, хорошо. Но послушайте, господин профессор, я очень обеспокоена... Вы тут говорили о разных непонятных вещах, но одно я поняла, что вы собираетесь кромсать мою шею вдоль и поперек. Ведь это же будет сплошное безобразие.?
Куца я покажусь с такой шеей, которая будет похожа на котлету?
Керн. Разумеется, скрыть совершенно следы операции не удастся. Не делайте отчаянных глаз, мадемуазель, вы можете носить на шее бархатку или даже колье. Так и быть, я подарю его вам в день вашего «рождения»... Итак, остается самое главное: молите бога, мадемуазель Брике, чтобы скорее погибла какая-нибудь красавица, которая одолжит вам после смерти свое прекрасное тело.
Голова Брике. Не говорите так, это ужасно! Человек должен умереть, чтобы я получила тело... И, доктор, я боюсь. Ведь это тело мертвеца. А вдруг она придет и потребует отдать ей свое тело?
Керн. Кто она?
Голова а Брике. Мертвая.
Керн (смеясь). Но ведь у нее не будет ног, чтобы прийти! А если и придет, то вы скажете ей, что это вы дали ее телу голову, а не она вам тело, и она, конечно, будет благодарна за этот подарок...
Внезапно звонит телефон. Керн, выбранившись, берет трубку. Алло! Я слушаю. Да, профессор Керн. Что такое?.. Ну да, конечно, немедленно. Благодарю вас... (Бросает трубку.) Крушение поезда у самого вокзала!.. Масса трупов... Два женских тела везут сюда...
Затемнение.
Операционная. За полупрозрачной ширмой - Керн. Он стоит между двумя обезглавленными женскими телами, лежащими на секционных столах. На переднем плане - голова Брике, отвернутая от Керна к залу так, чтобы она не могла видеть трупы. Рядом с ней - Мари.
Керн (осматривая один труп). Череп был разбит со стороны затылка... Но повреждения тела не велики... Идет. Телосложение довольно плебейское, - вероятно, какая-нибудь камеристка, но лучше такое тело, чем ничего... А это? (Приподнимает простыню с другого тела.) Да это целая находка! Сокровище!.. Черт возьми, досадно все-таки, что погибла такая женщина! (Наскоро измеряет шею.) Как по заказу... (Еще раз критически осмотрев тело.) А это что?.. На ступне правой ноги небольшая рана, наверное, причиненная каким-нибудь обрезком железа... Большой опасности не представляет... прижечь... заражения крови опасаться нет оснований. Но все же за успех операции с телом «камеристки" я был бы более спокоен... (Обращаясь к Мари). Подвезите голову Брике... Теперь можно пустить воздушную струю.
Мари закатывает за ширму стойку с головой Брике. Оттуда
доносится истошный визг. Мари поспешно выкатывает голову обратно. Керн тоже выходит из-за ширмы.
Керн. Ну, что же вы? Как вам нравятся тру... эти тела?
Голова Брике. Я... боюсь... Нет, нет, я не думала, что это так страшно... я не хочу...
Керн. Не хотите? В таком случае я пришью к трупу голову Тома. Тома сделается женщиной...
Голова Брике (испугавшись). Нет, подождите... Я согласна. Я хочу иметь вот то тело... с родинкой на плече.
Керн. А я вам советую выбрать вот это. Оно не так красиво, но зато без единой царапины.
Голова Брике (гордо). Я не прачка, а артистка. Я хочу иметь красивое тело. И родинка на плече... Это так нравится мужчинам.
Керн. Пусть будет по-вашему. Мадемуазель Лоран, перенесите голову мадемуазель Брике на операционный стол. Сделайте это осторожно, искусственное кровообращение головы должно продолжаться до последнего мгновения.
Голова Брике (не выдержав, истошно кричит). Не хочу! Не хочу! Не надо! Лучше убейте меня! Боюсь! А-а-а-а!..
Керн (начиная готовиться к операции, резко). Закройте скорее воздушный кран! Введите в питательный раствор гедонал, и она уснет.
Голова Брике (кричит). Нет, нет, нет!
Затемнение.
За ширмой - тени Керна и Мари.
Мари. Господин профессор, можем ли мы производить операцию против ее воли?
Керн. Сейчас не время заниматься этическими проблемами. Она потом сама нас благодарить будет. Делайте свое дело или уходите и не мешайте мне.
Затемнение.
Операционная. Из-за ширмы выходят уставшие Керн и Мари.
Керн (снимая с рук перчатки). Кончено. Отныне Брике перестала быть головой без тела. Остается только вдунуть ей жизнь: заставить забиться сердце, возбудить кровообращение. Но с этим я справлюсь один. Вы можете отдохнуть, мадемуазель Лоран.
Мари. Я еще могу работать.?
Керн (настойчиво). Идите! Приходите через час.
Мари повинуется.
Затемнение.
Операционная. На больничной каталке - Брике с пришитым туловищем. Возле нее - Керн и Мари. Керн выглядит еще более уставшим, но лицо его выражает глубокое самоудовлетворение.
Керн. Попробуйте пульс.
Девушка не без внутреннего содрогания берет за руку Брике.
Мари. Рука теплая, пульс прощупывается.
Керн прикладывает к лицу Брике зеркало.
Керн. Дышит. Теперь нужно хорошо спеленать нашу новорожденную. Несколько дней ей придется пролежать совершенно неподвижно. Вам уж придется поухаживать за ней.
Затемнение.
Далее - некими вспышками, почти стоп-кадрами через затемнение и всплески музыки идет процесс выздоровления Брике.
Операционная. Брике приходит в себя. Рядом с ее койкой - Мари.
Мари. Не пытайтесь говорить и лежите тихо. Операция прошла очень хорошо, и теперь все зависит от того, как вы будете вести себя. Чем спокойнее вы будете лежать, тем скорее подниметесь на ноги. Пока мы будем с вами объясняться мимикой. Если вы опустите веки вниз, это будет означать «да», вверх - «нет». Чувствуете вы где-нибудь боль? Здесь... Шея и нога. Это пройдет. Хотите вы пить? Есть?..
Входит Керн.
Керн. Ну, как себя чувствует новорожденная? (Осматривает Брике.) Все благополучно. Терпение, мадемуазель, и вы скоро будете танцевать!..
Керн осматривает Брике.
Чувствуете ли вы свое тело?.. Попробуйте очень осторожно пошевелить пальцами на ногах.
Брике пытается. По ее мимике видно, что это ей не удается. Потом вдруг радостно вскрикивает.
Брике. Шевелится! Большой палец на левой ноге шевелится... (Тут же закашливается и теряет голос.)
Керн. Выправится. Еще петь будете...
Затемнение.?
Ужин в клинике у Керна. За столом - Керн и Мари. За сценой слышно, как Брике заново учится петь. Сначала неуверенно, беря верхние ноты пискливым голосом, потом «осваиваясь» в нижнем регистре, она исполняет итальянский романс.
Мари. Горловые связки лежат выше места среза шеи и принадлежат Брике. Откуда же этот двойной голос, разные тембры верхнего и нижнего регистра?
Керн. Физиологическая загадка. Не зависит ли это от процесса омоложения головы Брике, которая старше ее нового тела? Или, быть может, это как-то связано с нарушением функций центральной нервной системы?..
Мари. Интересно знать, чье это молодое, изящное тело, какой несчастной голове оно принадлежало... (Берет газету, читает).
«Известная итальянская артистка Анжелика Гай, следовавшая в поезде, потерпевшем крушение, исчезла бесследно. Труп ее обнаружен не был, и над разрешением этой загадки бьются криминалисты...» (Обращается к Керну). Это она?..
Керн (уходя от ответа). Если вы заботитесь о своем пищеварении, мой добрый совет - не говорите за обедом о медицине. И
боже вас сохрани - не читайте до обеда бульварных газет. Никаких не читайте...
Затемнение.
Действие переносится в пространство воспоминаний. Такой же ужин в клинике. Только за столом -Доуэль и Керн.
Доуэль. Доктор, умоляю вас, оставьте икру в покое. И если хотите послушаться доброго совета: налейте не английской, а обыкновенной русской водки... умоляю вас, мгновенно эту штучку, и если вы скажете, что это... Я ваш кровный враг на всю жизнь. (Напевает). «От Севильи до Гренады...». (Закусывает.) Это плохо? Плохо? Вы ответьте, уважаемый доктор.
Керн. Это бесподобно.
Доуэль. Еще бы... Заметьте, холодными закусками и супом закусывают только недорезанные русскими большевиками помещики. Мало-мальски уважающий себя человек оперирует закусками горячими. Еда - штука хитрая. Есть нужно уметь, а представьте себе - большинство людей вовсе есть не умеют. Нужно не только знать что съесть, но и когда и как. И что при этом говорить. Да-с. Если вы заботитесь о своем пищеварении, мой добрый совет - не говорите за
обедом о медицине. И - боже вас сохрани - не читайте до обеда газет. Никаких газет не читайте... Вы знаете, я произвел 30 наблюдений у себя в клинике. И что же вы думаете? Пациенты, не читающие газет, чувствуют себя превосходно. Те же, которых я специально заставлял читать прессу, - теряли в весе. Мало этого. Пониженные коленные рефлексы, скверный аппетит, угнетенное состояние духа. Да-с. Впрочем, что же это я? Сам же заговорил о медицине...
Затемнение.
Керн наблюдает за Брике, только научившейся ходить... Потом Брике пытается танцевать. Внезапно, увидев также наблюдающую за происходящим голову Доуэля, в ужасе слегка оступается. Садится.
Голова. Отлично! Вы отлично справились со своей задачей, коллега, поздравляю вас!..
Брике (Керну). Сколько же у вас голов, профессор?.. Не пойму, в чем дело: некоторые движения мне даются свободно, а другие затруднены. Вероятно, я еще не привыкла управлять своим новым телом... А оно великолепно! (Обращаясь к Мари). Посмотрите на мои ноги, мадемуазель Лоран. И рост отличный. Вот только эти рубцы на шее... Придется их закрывать. Но зато эта родинка на плече очаровательна, не правда ли? Я сошью платье такого фасона, чтобы она была видна... (Опять Керну, кокетливо). Не знаю, как мне благодарить вас, господин профессор, Вы так много сделали для меня... А я ничем не могу вознаградить вас.
Керн. Это и не нужно. Я вознагражден больше, чем вы думаете.
Брике. Я очень рада... А теперь разрешите мне уйти... выписаться из больницы.
Керн. Как уйти?
Брике. Уйти домой. Представляю, какой фурор произведет мое появление среди подруг!
Керн. К сожалению, я не могу отпустить вас, мадемуазель Брике. Вы должны еще некоторое время остаться под моим наблюдением.
Брике. Но зачем? Я чувствую себя великолепно.
Керн. Да, но вам может стать хуже.
Брике. Тогда я приду к вам.
Керн (резко). Позвольте мне лучше знать, когда вам можно будет уйти отсюда. Не забывайте, чем бы вы были без меня.
Брике. Я уже благодарила вас за это. Но я не из породы домашних птиц. Здесь можно умереть с тоски. Нет, я люблю так жить,
чтобы все вертелось колесом. Огни, музыка, цветы, шампанское. Я не девочка и не невольница и могу распоряжаться собой!
Керн. Ого, да она с характером!.. Ну, мы еще поговорим об этом. А пока извольте идти в свою комнату. Вероятно, вам уже принесли бульон.
Брике (капризно). Опять бульон! Надоели мне эти больничные блюда. Я с удовольствием съела бы сейчас дюжину устриц и запила стаканом шабли. (Не глядя на Керна). Спокойной ночи, мадемуазель Лоран. Я сегодня рано лягу спать. Пожалуйста, не будите меня завтра утром. В этом доме сон - лучшее препровождение времени.
Медленно уходит.
Очередной сон-кошмар. Брике носится по сцене в каком-то безумном танце. Постепенно у нее, наподобие Чеширского кота, пропадают руки, ноги, туловище, и, наконец, остается одна скалящаяся голова и начинает петь и хохотать...
В темноте слышны грохот, удары, треск ломающейся двери, крики.
Керн. Ломайте дверь! Лоран, это ваша проделка!
Мари. Уверяю вас, что я не принимала никакого участия в побеге мадемуазель Брике.
Керн. Ну, с вами мы еще поговорим. Теперь надо поймать беглянку!
Высвечивается фигура Керна. Он в отчаянии носится по кабинету. Черт возьми, я сам виноват... Надо было принять меры охраны! Но кто бы мог подумать. Вчерашний труп сбежал! (Хохочет.) И теперь, чего доброго, она разболтает обо всем, что произошло с нею... Ведь она говорила о фуроре, который произведет ее появление... дойдет до корреспондентов, и тогда... Наделала хлопот. Отблагодарила!.. Нет, Брике должна быть найдена во что бы то ни стало.
Мадемуазель Брике перед выходом на сцену кабаре «Шануар», где выступала в ту роковую ночь, когда шальная пуля прекратила на полуслове веселенькую шансонетку, которую она пела.
Брике (самой себе). Теперь только и пожить...
Она выходит на сцену. Загораются прожектора. Слышен восторженный рев публики.
Голоса.
О, Ласточка!?
Так ты жива? А мы тебя давно считали мертвой!
Откуда прилетела, Ласточка?
Брике (приветствуя зрителей). Из больницы. Мое положение было очень серьезно. Меня сочли умершей и даже отправили в морг. Но там один студент, осматривавший труп, взял меня за руку и прощупал слабый пульс. Я была еще жива. Пуля прошла возле самого сердца, не задев его. Меня тотчас отправили в больницу, и все обошлось благополучно.
Голоса.
Браво!!!
Голос конферансье. Мадемуазель Брике, более известная нам как Ласточка, вспомнила трагическую историю, происшедшую здесь с ней несколько месяцев тому назад, но мы-то знаем, что мадемуазель Брике по желанию публики ожила после того, как я лично влил ей в горло рюмочку коньяку «Ласточка»!..
Голоса.
Ласточка! Ласточка!
Голос конферансье. Ласточка споет шансонетку с того самого места, на котором ее так неожиданно прервали. Оркестр, «Кошечку»!
Оркестр играет, и с половины куплета под бурные аплодисменты Брике поет свою песенку.
Голос конферансье. Сеанс окончен! До следующего воскресенья! Маэстро, урежьте марш!!!
Занавес закрывает кланяющуюся Брике...
Конец первого действия
Второе действие
Пляж на берегу Средиземного моря. Молодой человек, Артур Доуэль, в белом теннисном костюме сидит в плетеном кресле и читает газету. Рядом с ним, под огромным белым зонтом, у мольберта
его друг художник Арман Ларе. Артур Доуэль бросает газету на песок.
Артур. Тело Анжелики Гай так и не найдено...
Арман, безутешно тряхнув головой, тяжко вздыхает.
Ты до сих пор не можешь забыть о ней?
Арман. Забыть Анжелику!.. Забыть ту, которая... (Меланхолически). Разве можно забыть Анжелику? Мир стал скучнее с тех пор, как замолкли ее песни... Я, кажется, схожу с ума.?
Артур. В чем дело, старина?
Арман. Дело в том, что... я не знаю, как вам и сказать... Я... играл в казино со вчерашнего дня до двух часов ночи. Выигрыш сменялся проигрышем. И вдруг я увидел женщину... Незнакомка сидела за соседним столиком. С нею были люди, не внушающие особого доверия. Мои соседи пили вино и весело болтали. Незнакомка в сером начала напевать шансонетку. У нее оказался пискливый голосок довольно неприятного тембра. Но неожиданно она взяла несколько низких грудных нот... Доуэль! Это был голос Анжелики Гай. Я из тысячи голосов узнал бы его.
Артур (ласково и одновременно снисходительно). Вам померещилось, Ларе. Возьмите себя в руки. Случайное сходство...
Арман. Нет, нет! Уверяю вас... Я начал внимательно присматриваться к певице. Она довольно красива, четкий профиль и милые лукавые глаза. Но ее фигура, ее тело! Доуэль, пусть черти растерзают меня зубами, если фигура певицы не похожа как две капли воды на фигуру Анжелики Гай.
Артур. Вот что, Ларе, выпейте брому, примите холодный душ и ложитесь спать. Завтра, вернее сегодня, когда вы проснетесь...
Арман (укоризненно посмотрев на него). Вы думаете, что я с ума сошел?.. Не торопитесь делать окончательное заключение. Выслушайте меня до конца. Когда певичка спела свою песенку, она сделала кистью руки вот такой жест. Это любимый жест Анжелики, жест совершенно индивидуальный, неповторимый.
Артур. Но что же вы хотите сказать? Не думаете же вы, что неизвестная певица обладает телом Анжелики?
Арман. Не знаю... от этого действительно с ума сойти можно... Но слушайте дальше. На шее певица носит замысловатое колье, вернее целый приставной воротничок, украшенный мелким жемчугом. А на ее груди довольно широкий вырез, который открывает на плече родинку - родинку Анжелики Гай. Колье выглядит как бинт. Выше - неизвестная мне голова женщины, ниже - знакомое, изученное мною до мельчайших деталей, линий и форм тело Анжелики Гай. Не забывайте, ведь я художник, Доуэль. Я умею запоминать индивидуальные особенности человеческого тела... Я делал столько набросков и эскизов с Анжелики, что не могу ошибиться.
Артур. Нет, это невозможно! Ведь Анжелика по...
Арман. Погибла? В том-то и дело, что это никому не известно. Она сама или ее труп бесследно исчез. И вот теперь...?
Артур. Будем рассуждать хладнокровно. Вы говорите, что ваша неизвестная певичка имеет как бы два голоса: один свой, более чем посредственный, и другой - Анжелики Гай?
Арман. Низкий регистр - ее неповторимое контральто.
Артур. Но ведь это же физиологически невозможно. Не предполагаете же вы, что человек высокие ноты извлекает верхними концами связок, а нижние - нижними? Высота звука зависит от напряжения голосовых связок на всем протяжении. Да и едва ли человек мог бы петь после такой операции: рубцы должны были бы мешать правильной вибрации связок, и голос в лучшем случае был бы очень хриплым... Нет, это решительно невозможно. Наконец, чтобы «оживить» тело Анжелики, надо бы иметь голову, чью-то голову без тела...
Артур неожиданно замолкает. Действие переносится в прошлое...
Операционная. Профессор Доуэль оживляет голову собаки. Ассистируют Керн и Артур.
Доуэль. Самой важной причиной гибели организма является прекращение снабжения органов кровью и содержащимся в ней кислородом.
Артур. Значит, так можно оживить и человека?
Доуэль (весело). Да, я берусь совершить воскрешение и когда-нибудь произведу это «чудо». К этому я и веду свои опыты...
Наше время. Артур Доуэль и Арман Ларе продолжают разговор.
Артур. Если бы мой отец был жив, я, пожалуй, поверил бы, что догадка о чужой голове на теле Анжелики Гай правдоподобна. Только отец мог осмелиться совершить такую операцию. Может быть, эти опыты продолжали его ассистенты?.. Но одно дело оживить голову или даже целый труп, а другое - пришить голову одного человека к трупу другого... Что же вы хотите делать дальше?
Арман. Я хочу разыскать эту женщину в сером, познакомиться с ней и раскрыть тайну. Вы поможете мне в этом?
Артур. Разумеется.
Затемнение.
Уютная комната. Брике поет, сидя за фортепиано, кокетливо поглядывая на слушающего ее Армана. Поодаль сидит Артур.
Арман. Какой у вас... странный голос... В вашем горле как будто заключены два голоса: голоса двух женщин...?
Брике (принужденно рассмеявшись). О да!.. Это у меня с детства. Один профессор пения нашел у меня контральто, а другой - меццо-сопрано. Каждый ставил голос по-своему, и вышло... притом я недавно простудилась...
Арман (с грустью). Когда вы поете на низких нотах, я будто слышу голос одной моей хорошей знакомой... Она была известная певица. Бедняжка погибла при железнодорожном крушении. Ко всеобщему удивлению, ее тело не было найдено... Ее фигура чрезвычайно напоминает вашу, как две капли воды... Можно подумать, что это ее тело.
Брике (с нескрываемым страхом). Бывают люди, очень похожие друг на друга...
Арман. Да, но такого сходства я не встречал. И потом... ваши жесты... вот этот жест кистью руки... И еще... вы сейчас взялись руками за голову, как бы поправляя пышные пряди волос. Такие волосы были у Анжелики Гай. И так она поправляла капризный локон у виска... Но у вас нет длинных локонов. У вас короткие, остриженные по последней моде волосы.
Брике. У меня раньше были тоже длинные волосы... (Поднимается.) Здесь душно... Пойдемте...
Арман. Погодите! Нам необходимо поговорить с вами. (Он насильно усаживает ее в кресло.)
Брике. Мне дурно...
Она порывается уйти. Арман как бы нечаянно касается ее шеи, отвернув при этом край колье. Видит розовые рубцы. Брике падает в обморок. Художник едва успевает подхватить ее. Артур приводит ее в чувство.
Брике. Не губите меня!.. Пожалейте...
Арман. Успокойтесь, мы не собираемся губить вас... но должны узнать эту тайну. Признайтесь, это не ваше тело? Откуда оно у вас? Скажите всю правду!
Брике плачет.
Слезы вам не помогут! Говорите скорее, пока я не потерял терпения.
Брике (всхлипывая). Я не виновата ни в чем... Меня убили... Но потом я ожила... Одна моя голова на стеклянной подставке... Это было так ужасно!.. И голова Тома стояла там же... Я не знаю, как это случилось... Профессор Керн - это он оживил меня... Он привез откуда- то вот это тело... Но когда я увидела его, то отказалась... Мне было так страшно... Я не хотела, умоляла не приставлять моей головы к
трупу... Это может подтвердить Мари Лоран: она ухаживала за нами, но Керн усыпил меня, и я проснулась вот такой. Там была еще одна голова, которая наблюдала за всем... Я не хотела оставаться у Керна и убежала... Я знала, что Керн будет преследовать меня... Умоляю вас, не убивайте меня и не говорите никому... Теперь я не хочу остаться без тела, оно стало моим... Я никогда не чувствовала такой легкости движений. Только болит нога... Но это пройдет... я не хочу возвращаться к Керну!
Арман. Перестаньте плакать и внимательно выслушайте. Мы поможем вам, но при одном условии, если вы никому не скажете о том, что произошло с вами. Вы должны повиноваться нам во всем. Вы совершили преступление, которое карается смертной казнью. И вам нигде не удастся спрятать вашу голову и присвоенное вами чужое тело. Вас найдут и гильотинируют.
Артур (вступая в разговор). Опишите мне голову, которая жила у профессора Керна.
Брике. Тома?
Артур. Нет, ту, которой вас показал профессор Керн! (Артур торопливо вынимает из бокового кармана бумажник, достает оттуда фотографическую карточку и показывает ее Брике). Скажите, похож изображенный здесь мужчина на голову моего... знакомого, которую вы видели у Керна?
Брике. Да это совершенно он! Удивительно! И с плечами. Голова с телом. Неужели и ему уже успели пришить тело? (Участливо и испуганно). Что с вами, мой дорогой?
Артур (пошатнувшись, еле слышно). Бедный отец... (После паузы). Простите, я, кажется, напугал вас... У меня иногда бывают такие легкие припадки на сердечной почве. Вот все уже и прошло.
Брике. Но кто этот человек? Он так похож на... Ваш брат?
Артур. Кто бы он ни был, вы должны помочь нам разыскать эту голову. Вы поедете с нами. Мы устроим вас в таком укромном уголке, где вас никто не найдет. Когда вы можете ехать?
Брике. Хоть сегодня... А вы... не отнимете у меня мое тело?
Артур. Конечно, нет... если только вы будете слушать нас и помогать нам.
Брике, кивнув, медленно выходит. Едва за ней закрывается дверь, приятели начинают взволнованно обсуждать произошедшее.
Арман. Голова? Живая голова вашего отца! Но возможно ли
это? И это все Керн! Он... я растерзаю его! Мы найдем голову вашего отца.
Артур (печально). Боюсь, что мы не застанем ее в живых... Отец сам доказал возможность оживления голов, отсеченных от тела, но головы эти жили не более полутора часов... Но живою или мертвою мы должны разыскать голову отца!..
Теннисная площадка. Арман учит Брике играть в теннис. Брике, неожиданно оказавшаяся способной ученицей, быстро схватывает приемы игры...
Арман (после очередного удачного удара Брике, удивленно). Я вас этому не учил! ..
Брике довольно смеется.
Вдруг у Брике сводит от боли ногу. Она начинает хромать. Арман помогает ей усесться.
Брике. Вы такой добрый... Сперва вы напугали меня. Но теперь я не боюсь вас. (Улыбается. После паузы). Если бы вы знали, как я страдаю...
Арман невольно берет протянутую руку и целует ее. Брике смущенно отворачивается. Сцена погружается в темноту. Высвечивается только Арман.
Арман. Черт возьми... я, кажется, поцеловал ее. Но ведь это была только рука - рука Анжелики. Однако ведь боль чувствует голова, значит, поцеловав руку, я пожалел голову. Но голова чувствует боль потому, что болит нога Анжелики, но боль Анжелики чувствует голова Брике... Я запутался... Быть может, это и есть большое чудо «перевоплощения»!.. Чистое тело Анжелики Гай не только омолодило голову Брике, но и изменило ход ее мыслей. Развязная певица из кабаре превращается в скромную девушку...
Опять освещается сцена. Артур осматривает ногу Брике.
Ну, как?
Артур. Пока серьезного ничего нет, но следить надо. Я буду навещать ее через день. Больная должна соблюдать абсолютный покой.
Артур заходит в квартиру Мари Лоран. Его встречает мать Мари. Она заплакана, недоверчива...
Могу я видеть мадемуазель Лоран?
Мать (с недоумением). Мою дочь? Разве вы ее знаете?.. А с кем я имею честь говорить и зачем вам нужна моя дочь??
Артур. Если разрешите...
Мать. Прошу вас. (Впускает посетителя.)
Артур. Моя фамилия Радье. Я медик из провинции... Когда-то я был знаком с одной из подруг мадемуазель Лоран по университету. Уже здесь, в Париже, я случайно встретил эту подругу и узнал от нее, что мадемуазель Лоран работает у профессора Керна.
Мать. А как фамилия университетской подруги моей дочери?
Артур. Фамилия? Риш!
Мать. Риш! Риш!.. Не слыхала такой. (С недоверием). А вы не от Керна?
Артур. Нет, я не от Керна. Но очень хотел бы познакомиться с ним. Дело в том, что он работает в той области, которой я очень интересуюсь. Мне известно, что ряд опытов, и самых интересных, он производит на дому. Но он очень замкнутый человек и никого не желает пускать в свое святая святых. И вот, я решил познакомиться сначала с мадемуазель Лоран и посоветоваться с нею. Она могла бы подготовить почву, познакомить меня с профессором и ввести в дом...
Мать (тяжело вздохнув). Моей дочери нет дома. Она в больнице.
Артур. В больнице? В какой больнице?
Мать (вздохнув, садится и начинает говорить). Моей дочери нелегко давалась жизнь. Ей было семнадцать, когда умер ее отец. Небольших средств, оставшихся после него, хватило ненадолго, приходилось учиться и работать. Получив звание врача, Мари тщетно пыталась найти место. Было предложение ехать в гиблые места Новой Гвинеи, где свирепствовала желтая лихорадка. Предложение профессора Керна стало для нее выходом из положения... А потом дочь неожиданно прислала письмо о том, что работа заставляет ее остаться некоторое время в доме Керна для ухода за тяжелобольными; я пыталась повидаться с дочерью, но мне лишь сообщили, что Мари заболела нервным расстройством и отвезена в больницу для душевнобольных... (Плачет.) Я ненавижу этого Керна. Это он довел мою дочь до сумасшествия. Я не знаю, что она видела в доме Керна и чем занималась, но как только Мари поступила на эту работу, я не узнавала ее. Она лишилась аппетита и сна. По ночам ее душили кошмары. Она вскакивала и говорила, что голова какого-то профессора Доуэля и Керн преследуют ее... Керн присылает мне по почте заработную плату дочери, довольно значительную сумму, присылает до сих пор. Но я не прикасаюсь к деньгам. Здоровья не?
приобретешь ни за какие деньги... Я потеряла дочь...
Артур (внезапно решительно). Сударыня, я теперь откровенно признаюсь, что имею не меньше оснований ненавидеть Керна. Мне нужна была ваша дочь, чтобы свести с Керном кое-какие счеты и... обнаружить его преступления.
Мать вскрикивает.
О, не беспокойтесь, ваша дочь не замешана в этом.
Мать (гордо). Моя дочь скорее умрет, чем совершит преступление.
Артур. Я хотел воспользоваться услугами мадемуазель Лоран, но теперь вижу, что ей самой необходимо оказать услугу. Я имею основания предполагать, что ваша дочь не сошла с ума, а заключена в сумасшедший дом профессором Керном.
Мать. Но почему? За что?
Артур. Именно потому, что ваша дочь скорее умрет, чем совершит преступление. Очевидно, она была опасна для Керна.
Мать. Но о каких преступлениях вы говорите?
Артур. Керн делал незаконные операции... Будьте добры сказать, в какую больницу отправлена Керном ваша дочь?
Мать. Больница принадлежит частному врачу Равино. Ох, я ездила туда! Но меня даже не пустили во двор. Это настоящая тюрьма, обнесенная каменной стеной... Я вызвала дежурного врача... «Сударыня, - сказал он, - посещение родственниками больных всегда волнует и ухудшает их душевное состояние. Могу вам только сообщить, что вашей дочери лучше». И он захлопнул передо мной ворота.
Артур. Я все же постараюсь повидаться с вашей дочерью. Может быть, мне удастся освободить ее!..
Артур откланивается и уходит.
Сцена побега Брике. Пантомима. Она спускается с кровати, в каком-то полутанце, хромая подбегает к двери, прислушивается, запирает дверь на ключ, подбегает к окну, потом внезапно возвращается к столу, пишет. Складывает письмо... и - вновь к окну. Прощальный взгляд на комнату. Затемнение. В темноте - ее голос.
Брике. Арман, простите меня, я не могу поступить иначе. Я не поеду в больницу... там увидят шрамы на шее. Я возвращусь к Керну. Он же говорил, что мне необходимо остаться у него до полного выздоровления. Я не послушалась и теперь наказана. Если он сумел воскресить меня из мертвых и дать новое тело, то может вылечить и
мою ногу. Не навещайте меня. До скорого свидания, - эта мысль утешает меня...
Затемнение.
Арман мечется по комнате. Входит Артур.
Арман. Артур, какое несчастье!.. Она бежала...
Артур. Кто?
Арман. Мадемуазель Брике, конечно!
Артур. Бежала? Но почему? Говорите же, наконец, толком!
Арман. Вчера мадемуазель Брике с утра жаловалась на усиливающиеся боли в ноге. Нога очень опухла и посинела. Вас не было. Я вызвал другого врача. Он осмотрел ее и сказал, что... началась гангрена. Врач настаивал на том, чтобы больную перевезли в больницу. Все мои уговоры не приводили ни к чему. Я не хотел отпускать ее к Керну. И уехал на час, не более, чтобы сговориться со знакомыми врачами. Хотел перехитрить Брике, но она перехитрила меня... Вот все, что от нее осталось... (Подает другу записку. Печально). Это почерк Анжелики Гай... Так могла бы написать Анжелика, если бы она писала в сумерки или у нее болела рука: более крупно, более размашисто.
Артур. Послушайте, мой друг... Сейчас больше чем когда-либо нам необходимо крепко взять себя в руки. Дело сделано. Брике у Керна. Следует ли нам тревожить прежде времени зверя в его берлоге? Как вы полагаете, расскажет ли Брике Керну о нашем знакомстве с нею и о том, что мы многое узнали о нем?
Арман (убежденно). Могу поручиться, что она ничего не скажет. Она дала мне слово там, на яхте. Теперь она выполнит это не только под влиянием страха, но и... по другим мотивам.
Артур. Будьте терпеливы. Наши цели сходятся. Будем вести осторожную игру. После того как Брике убежала от него, Керн должен держаться настороже. Уничтожить голову моего отца можно в несколько минут. И мы ничего не найдем. Не забудьте, что Брике - тоже «следы преступления». Керн совершал незаконные операции. Мало этого: он незаконно похитил тело Анжелики. Он не остановится ни перед чем... Я знаю, что отец разрешил в завещании анатомировать его тело, но я никогда не слыхал, чтобы он соглашался на опыт с оживлением своей головы. Для чего она нужна ему? И для чего нужна ему Брике? Быть может, он занимается вивисекцией над людьми и Брике для него сыграла роль кролика??
Арман. Но что же делать?
Артур. Идти более медленным путем. Мари Лоран нам может дать гораздо более полезные сведения, чем Брике. Мари знает расположение дома, она ухаживала за головами. Быть может, она говорила с моим отцом... то есть с его головой... Увы, Мари тоже необходимо сначала освободить.
Арман. Она у Керна?
Артур. В больнице. Очевидно, в одной из тех больниц, где за хорошие деньги держат взаперти людей... Нам придется немало поработать...
Арман. Проклятый Керн! Он сеет вокруг себя несчастье и ужасы. Попадись он мне... (После паузы, решительно). Я немедленно еду туда.
Высокая каменная стена, ограждающая больницу доктора Равино. Арман проходит вдоль нее, пытается перелезть через стену. Нигде ни единого выступа... И всё же Арману удается зацепиться. Он подтягивается... и с другой стороны тут же слышится лай собак. Со всех сторон включаются лучи прожекторов, которые пытаются нащупать Армана. Он спрыгивает со стены и пытается слиться с землей... На протяжении всей сцены слышится монотонный голос доктора Равино.
Равино (удовлетворенно). Невозможно... Это не больница, а тюрьма, обнесенная каменной стеной. Здесь совершенно особая лечебница. Наследники помещают сюда своих богатых родственников, которые слишком зажились и не думают умирать, объявляют их душевнобольными и устанавливают над ними опеку. Это тюрьма для богатых людей. Она приносит колоссальные доходы. Весь штат хорошо оплачивается. Здесь бессилен даже закон, от вторжения которого охраняет уже не каменная стена, а золото...
Арман (сидя под стеной, в отчаянии). Проклятие! Что же теперь делать?..
Затемнение.
Небольшая комната с окном в сад. Серые стены. Серая кровать, застланная светло-серым пушистым одеялом. Белый столик и два белых стула. Мари Лоран сидит у окна и рассеянно смотрит в сад. Она очень похудела и побледнела. Слышны голоса больных...
Мари (тихо). Сумасшедшие... И я сумасшедшая... Какая?
нелепость! Вот все, чего я достигла... (Опускает голову.)
Воспоминания. Керн и Мари в операционной. Между ними - голова Доуэля. Голова молчит: кислородный кран выключен.
Керн. Мадемуазель Лоран, вы помните наш первый разговор, когда вы пришли сюда, желая получить работу?.. (Она кивает.) Вы обещали молчать обо всем, что увидите и услышите в этом доме, не так ли?
Мари. Да.
Керн. Повторите ж сейчас это обещание и можете идти навестить свою мамашу. Видите, как я доверяю вашему слову.
Мари (после паузы, тихо). Да, я дала вам обещание молчать. Но вы обманули меня. Если бы вы сразу сказали всю правду, я не дала бы вам такого обещания.
Керн. Благодарю за откровенность. С вами хорошо иметь дело уже потому, что вы, по крайней мере, не лукавите. Черт возьми, будет досадно, если мне придется убрать вас с дороги... Итак, мадемуазель Лоран, при первой же возможности вы пойдете и донесете на меня?.. Меня казнят. Больше того, мое имя будет опозорено.
Мари. Об этом вам нужно было подумать раньше...
Керн (как бы не расслышав ее). Послушайте, Мари. Если бы не я, профессор Доуэль давно сгнил бы в земле. Стала бы его работа. То, что сейчас делает голова, ведь это, в сущности, посмертное творчество. И это создал я. Согласитесь, что при таком положении я имею некоторые права на «продукцию» головы Доуэля. Больше того, без меня Доуэль - его голова - не смог бы осуществить свои открытия. Вы знаете, что мозг не поддается оперированию и сращиванию. И тем не менее операция «сращения» головы Брике с телом удалась прекрасно. Над разрешением этой задачи работали голова Доуэля и руки Керна. (Стоя за головой, протягивает руки, как бы приделывая их к голове Доуэля). А эти руки тоже чего-нибудь стоят. Они спасли не одну сотню человеческих жизней и спасут еще много сотен, если только вы не занесете над моей головой меч возмездия. Но и это еще не все. Последние наши работы должны произвести переворот в жизни всего человечества. Отныне медицина может восстановить угасшую жизнь человека. Сколько великих людей можно будет воскресить после их смерти, продлить им жизнь на благо человечества! Я удлиню жизнь гения, верну детям отца, жене - мужа. Впоследствии такие операции будет совершать рядовой хирург. Сумма человеческого горя уменьшится...?
Мари. За счет других несчастных.
Керн. Пусть так, но там, где плакали двое, будет плакать один. Там, где было два мертвеца, будет один. Разве это не великие перспективы? И что в сравнении с этим представляют мои личные дела, пусть даже преступления? Какое дело больному до того, что на душе хирурга, спасающего его жизнь, лежит преступление? Вы убьете не только меня, вы убьете тысячи жизней, которые в будущем я мог бы спасти. Вы совершите преступление в тысячу раз большее, чем совершил я. Подумайте же еще раз и скажите мне ваш ответ. Теперь идите. Я не буду торопить вас.
Мари. Я уже дала вам ответ.
Керн медленно выходит. Мари поворачивает кислородный кран.
Голова. Не лучше ли было скрыть ваши намерения или по крайней мере дать неопределенный ответ?
Мари. Я не умею лгать.
Голова. Это делает вам честь, но... ведь вы обрекли себя. Вы можете погибнуть, и ваша жертва не принесет никому пользы.
Мари (грустно). Я... иначе я не могу... Жребий брошен...
Входит Керн, что-то пряча за спиной одной рукой. Другой рукой он поворачивает кран, лишая голову возможности продолжать говорить. Потом резко достает из-за спины маску с хлороформом, прижимает ее к лицу Мари.
Керн. Спокойнее...
Затемнение.
Воспоминания... Два усталых врача: пожилой и молодой сидят за столом и пьют коньяк. Где-то в отдалении слышно пьяное бормотание, икота, хриплая ругань...
Доуэль. Как, по-вашему, я понимаю что-либо в анатомии и физиологии, ну скажем, человеческого мозгового аппарата? Как ваше мнение?
Керн. Что вы спрашиваете!
Доуэль. Ну, хорошо. Без ложной скромности. Вот что, вы первый ученик моей школы и, кроме того, мой друг, как я убедился сегодня. Так вот вам, как другу, сообщу по секрету, - я, старый осел, нарвался на этой операции как третьекурсник. Правда, открытие получилось, вы сами знаете - какое!.. Если бы кто-нибудь разложил меня здесь и выпорол, - я бы, клянусь, заплатил бы! «От Севильи до Гренады...» Черт меня возьми... Ведь я пять лет сидел, выковыривал
придатки из мозгов... Вы знаете, какую я работу проделал - уму непостижимо. И вот теперь, спрашивается - зачем? Вот, доктор, что получается, когда исследователь вместо того, чтобы идти параллельно и ощупью с природой, форсирует вопрос и приподнимает завесу.
Керн. А если бы мозг Спинозы?
Доуэль. Да! Да! Если только злосчастная собака не помрет у меня под ножом, а вы видели - какого сорта эта операция. Одним словом, я ничего труднее не делал в своей жизни. Можно привить гипофиз Спинозы или еще какого-нибудь такого лешего и соорудить из собаки чрезвычайно высокостоящего. Но на какого дьявола? - Спрашивается. Объясните мне, пожалуйста, зачем нужно искусственно фабриковать спиноз, когда любая баба может его родить когда угодно. Доктор, человечество само заботится об этом и в эволюционном порядке каждый год упорно, выделяя из массы всякой мрази, создает десятками выдающихся гениев, украшающих земной шар. Мое открытие, черти б его съели, с которым вы носитесь, стоит ровно один ломаный грош... Да, не спорьте, я ведь уж понял. Теоретически это интересно. Ну, ладно! Физиологи будут в восторге... Ну, а практически что? Кто теперь перед вами?.. Я заботился совсем о другом, об евгенике, об улучшении человеческой породы. И вот на омоложении нарвался. Неужели вы думаете, что из-за денег произвожу их? Ведь я же все-таки ученый.
Керн. Вы великий ученый, вот что!
Доуэль. Доктор, передо мной - тупая безнадежность, я клянусь, потерялся.
Керн (прислушиваясь к шуму за стеной). Тогда вот что, дорогой учитель, если вы не желаете, я сам на свой риск накормлю его мышьяком.
Доуэль. Нет, я не позволю вам этого, милый мальчик. Мне 60 лет, я вам могу давать советы. На преступление не идите никогда, против кого бы оно ни было направлено. Доживите до старости с чистыми руками.
Затемнение.
Мари приходит в себя в лечебнице. К ней в палату входит доктор Равино.
Равино. Как вы себя чувствуете?
Мари. Благодарю вас, хорошо.
Равино. Мы делаем все возможное для наших пациентов, но
все же непривычная обстановка и относительное лишение свободы действуют на некоторых больных угнетающе. Чувство одиночества, тоска.
Мари. Я привыкла к одиночеству.
Равино. Вас не так-то легко вызвать на откровенность?.. Ну что же... У вас, в сущности говоря, все в полном порядке. Нервы немного расшатаны, и только. Профессор Керн говорил мне, что вам приходилось принимать участие в научных опытах, которые должны производить довольно тяжелое впечатление на свежего человека. Вы так юны. Переутомление и небольшая неврастения... И профессор Керн, который очень ценит вас, решил предоставить вам отдых...
Мари. Я очень благодарна профессору Керну.
Равино. Вы засиделись... Почему бы вам не пройти в сад? У нас чудесный сад, даже не сад, а настоящий парк в десяток гектаров. Познакомьтесь с нашими больными, среди них есть интересные люди.
Мари. Благодарю вас, я воспользуюсь вашим разрешением.
Равино выходит.
Больничный парк. Отовсюду доносятся безумные завывания, крики, истерический смех, бормотание... Не поймешь, сон это или явь. К Мари приближается старик с длинной седой бородой, очень похожий на Доуэля. Он говорит вслух сам с собой.
Старик. Одиннадцать лет я считал, потом счет потерял. Здесь нет календарей, и время стало. Может быть, двадцать, а может быть, тысячу лет. Перед лицом бога день один - как тысяча лет. Трудно определить время. И вы, вы тоже будете ходить здесь тысячу лет туда, до каменной стены, и тысячу лет обратно. Отсюда нет выхода. Оставь всякую надежду входящий сюда, как сказал господин Данте. Ха-ха-ха! Не ожидали? Вы думаете, я сумасшедший? Я хитер. Здесь только сумасшедшие имеют право жить. Но вы не выйдете отсюда, как и я. Мы с вами... (Услышав шаги приближающегося санитара, не изменяя тона, продолжает, хитро подмигнув). Я Наполеон Бонапарт, и мои сто дней еще не наступили. (Шаги удаляются.) Вы меня поняли?..
Старик удаляется. С другой стороны парка появляется еще один больной, молодой человек с черной козлиной бородкой. В нем можно узнать Артура Доуэля. Он подходит к Мари и говорит быстро и настойчиво.
Артур. Круг - это бесконечность. Квадратура круга -
квадратура бесконечности. Извлечь квадратный корень из квадратуры круга - значит извлечь квадратный корень из бесконечности. Это будет часть бесконечности, возведенная в энную степень, таким образом можно будет определить и квадратуру... Но вы не слушаете меня!..
Молодой человек, нарочито разозлившись, хватает Мари за руку. Она вырывается. Слышен хохот Равино.
Палата Мари. Входит Равино.
Равино (бесцеремонно и насмешливо). Простите, что вошел без разрешения. Мои врачебные обязанности дают некоторые права... Почему же вы не говорите: «Войдите, пожалуйста, простите, что я не пригласила вас. Я задумалась и не слыхала вашего стука...» - или что-нибудь в этом роде?
Мари. Нет, я слышала ваш стук, но не отвечала потому, что мне хотелось остаться одной.
Равино (иронически). Правдиво, как всегда!
Мари (раздраженно). Правдивость - плохой объект для иронии.
Равино бесцеремонно садится против Мари, пристально смотрит. Мари, не выдержав, опускает глаза.
Равино. Вы полагаете, что правдивость плохой объект для иронии. А я думаю, что самый подходящий. Если бы вы были такой правдивой, вы бы выгнали меня вон, потому что вы ненавидите меня, а между тем стараетесь сохранить любезную улыбку гостеприимной хозяйки.
Мари (сухо). Это... только вежливость, привитая воспитанием.
Равино. А если бы не вежливость, то выгнали бы? (Смеется.) Отлично! Очень хорошо! Вежливость не в ладу с правдивостью. Из вежливости, стало быть, можно поступаться правдивостью. Это раз. (Загибает палец.) Сегодня я спросил вас, как вы себя чувствуете, и получил ответ «прекрасно», хотя по вашим глазам видел, что вам впору удавиться. Следовательно, вы и тогда солгали. Из вежливости?
Мари молчит.
Я помогу вам, мадемуазель Лоран. Это была, если так можно выразиться, маскировка самосохранения. Да или нет?
Мари (вызывающе). Да.
Равино. Итак, вы лжете во имя приличия - раз, вы лжете во имя самосохранения - два. Если продолжать этот разговор, боюсь, что у меня не хватит пальцев. Вы лжете еще из жалости. Разве вы не писали успокоительные письма матери?.. Вы лгали профессору Керну
во имя поруганной справедливости и желая наказать порок. Вы лгали во имя правды. Горький парадокс! И если подсчитать, то окажется, что ваша правда все время питалась ложью. Вот и подумайте, моя праведница, на досуге о том, сколько вы нагрешили. И чего вы добились своей правдой? Я скажу вам: вы добились вот этого самого пожизненного заключения. И никакие силы не выведут вас отсюда - ни земные, ни небесные. А ложь? Если уважаемого профессора Керна считать исчадием ада и отцом лжи, то он ведь продолжает прекрасно существовать. (Внезапно замолкает.) Ну что же... На первый раз довольно, заряд дан хороший...
Мари. Уходите отсюда! Вы не человек, вы демон!
Равино (ухмыльнувшись). Вы делаете успехи. Вы становитесь правдивее, чем раньше.
Выходит, весело насвистывая.
Раздаются звуки жалобной песни. Где-то рыдает виолончель, иногда звуки поднимаются до верхних регистров скрипки, потом вдруг, без перерыва, изменяется не только высота, но и тембр, и звучит уже как бы человеческий голос, чистый, прекрасный, но бесконечно печальный. Ноющая мелодия совершает своеобразный круг, повторяясь без конца. Мари закрывает уши...
Мари (шепчет). От этого с ума сойти можно... Люди не могут играть и петь беспрерывно. Это, вероятно, механическая музыка... Наваждение какое-то: виолончель, скрипка, голос... виолончель, скрипка, голос...
Затемнение.
Мари опять в парке. К ней подходит прикидывающийся больным Артур.
Артур. Те хороши, которые не знают о неведомом. Все это, конечно, сентиментальность. (Быстро оглянувшись по сторонам). Я знаю вас, вы мадемуазель Лоран. Я видел ваш портрет у вашей матери.
Мари (удивлённо). Откуда вы знаете меня? Кто вы?
Артур (услышав шаги санитара, нарочито громко). Я брат моего брата. А брат мой - я?
Шаги удаляются.
(Нормальным тоном). Я Артур Доуэль, сын профессора Доуэля. Я не безумный и представился безумным только для того, чтобы спасти вас.?
Будьте готовы сегодня ночью к побегу. (Отскочив в сторону, приплясывая убегает.)
Затемнение.
Палата Мари. Входит Равино. Пристально смотрит на Мари.
Равино. Как вы себя чувствуете?
Мари. Как всегда.
Равино (иронически). Это какая по счету ложь и во имя чего?..
Мари молчит.
Молчание - золото. Растеряв все свои ценности, вы хотите сохранить хоть эту добродетель безгласных животных и круглых идиотов, но вам это не удастся. За молчанием последует взрыв. Вы лопнете от злости, если не откроете предохранительного клапана обличительного красноречия. И какой смысл молчать? Как будто я не могу читать ваши мысли? «Ты хочешь свести меня с ума, - думаете вы сейчас, - но это тебе не удастся». Будем говорить откровенно. Нет, удастся, милая барышня. Испортить человеческую душонку для меня не труднее, чем повредить механизм карманных часов. Все винтики этой несложной машины я знаю наперечет. Чем больше вы будете сопротивляться, тем безнадежнее и глубже будет ваше падение во мрак безумия.
Равино выходит. Тотчас начинает звучать та самая, сводящая с ума музыка. Мари, заткнув уши, начинает считать вслух.
Мари. Две тысячи четыреста шестьдесят один, две тысячи четыреста шестьдесят два...
Неожиданно дверь отворяется и входит Артур. Мари бросается к
нему.
Артур (шепчет). Скорей, идем. В парке дежурят сторожа, но мы прокрадемся мимо них...
Мари, увлекаемая Артуром, покидают комнату.
Мари и Артур крадутся вдоль больничной стены.
Мари. Но собаки...
Артур. Я все время кормил их остатками от обеда, и они знают меня.... Вот там есть заросли... Туда.
Внезапно Артур падает, дернув за руку Мари. Слышны шаги, стену ощупывает луч фонарика. Шаги удаляются. Мари и Артур продолжают путь вдоль стены. Новое препятствие - доносится рычание собаки. Артур бросает ей кусок.
Вот видите, самое главное сделано. Теперь нам осталось перебраться?
через стену. Я помогу вам.
Мари (с тревогой). А вы?
Артур. Не беспокойтесь, я за вами. Там нас ждут мои друзья. Ну, прошу вас, немного гимнастики...
Артур, прислонившись к стене, помогает Мари взобраться на стену. Но в этот момент поднимается тревога. Внезапно весь сад освещается фонарями.
Артур. Прыгайте!
Мари (испуганно). А вы?
Артур. Да прыгайте же!
Мари перелезает через стену. Артур, ослепленный яркими фонарями, остается на этой стороне. Затемнение. ¦
Палата, обитая войлоком. Артур в смирительной рубашке. Над ним возвышается Равино.
Равино. Вы неплохой симулянт, но меня трудно обмануть. Я разгадал вас в первый же день вашего появления здесь и следил за вами, но, признаюсь, не угадал ваших намерений. Вы дорого поплатитесь за эту проделку.
Артур. Не дороже, чем вы.
Равино. Угроза?
Артур. На угрозу.
Равино. Со мною трудно бороться. Я ломал не таких молокососов, как вы. Жаловаться властям? Не поможет, мой друг. Притом вы можете исчезнуть прежде, чем нагрянут власти. От вас не останется следа. Кстати, как ваша настоящая фамилия? ..
Артур. Артур Доуэль, сын профессора Доуэля.
Равино (желая скрыть за насмешкой смущение). Очень приятно познакомиться. Я имел честь быть знакомым с вашим почтенным папашей.
Артур. Благодарите бога, что у меня связаны руки. И не смейте упоминать о моем отце... негодяй!
Равино. Очень благодарю бога за то, что вы крепко связаны и надолго, мой дорогой гость!
Равино, круто повернувшись, выходит. Звонко щелкает замок. Артур остается один. Начинает звучать музыка, сводившая с ума Мари. Артур, чтобы подразнить своего врага, начинает напевать веселую песенку. Вдруг он начинает кашлять. Из-за двери с шипением заполняет комнату зеленый газ. Артур пытается освободиться из
смирительной рубашки. Потом его сопротивление ослабевает. Он теряет сознание. Внезапно раздается шум автомобиля, шаги, голоса.
Голос Армана (требовательно). Кто здесь доктор Равино?..
Голос Равино. Доктор Равино занят. Что вам угодно?
Голос Армана. Немедленной выдачи Артура Доуэля!
Лязг засовов. Открывается дверь. Яркий свет. Арман в полицейской форме, держа за вывернутую руку упирающегося Равино, вталкивает его в комнату, ударом кулака в челюсть валит его на пол. Видит Артура без сознания, склоняется над ним, взваливает его на плечо, выносит из комнаты.
Затемнение.
Комната Мари Лоран. На кровати - Артур. Рядом, в кресле - Арман. Мари, склонившись над Артуром, приводит его в чувство.
Артур (приходя в себя, с трудом). Бред, но я, значит, еще жив...
Мари. Как вы себя чувствуете?
Артур. Значит, я не умер?
Мари. К счастью, не умерли, но вы были на волоске от смерти.
Арман. Здравствуйте, мой друг! Как себя чувствуете?
Артур. Благодарю вас... Голова болит... и грудь...
Арман. Много не говорите, вам вредно. Этот висельник Равино едва не отравил вас газом, как крысу в трюме корабля. Но, Доуэль, как мы великолепно провели его! (Смеется.)
Мари смотрит на него с укоризной.
Не буду, не буду... Я сейчас расскажу вам все по порядку. Похитив мадемуазель Лоран и немного подождав, мы поняли, что вам не удалось последовать за нею...
Артур. Значит, это был не бред... Я видел вас в форме полицейского и слышал шум автомобиля. Долго я пролежал без сознания?
Арман. Десять часов. Врач только недавно ушел, когда ваш пульс и дыхание восстановились, и он убедился, что вы вне опасности. (Потирая руки.) Да, дорогой мой, предстоят громкие процессы. Равино сядет на скамью подсудимых вместе с профессором Керном. Я этого дела не оставлю.
Артур (тихо). Но прежде надо найти - живую или мертвую - голову моего отца...?
Керн, обрадованный неожиданным возвращением Брике, осматривает ее в операционной. Брике морщится от боли. Голова Тома наблюдает.
Брике. Доктор, простите меня... Я не послушалась вас...
Керн. И сами себя наказали...
Брике. Осторожнее... Нога болит.
Керн. Допрыгались! Ведь я предупреждал вас.
Брике. А где же мадемуазель Лоран?
Керн. Ее здесь нет. Она больна.
Брике (Керну). Я много танцевала. Скоро открылась ранка на подошве ноги. Я не обратила внимания...
Керн н. И продолжали танцевать?
Брике. Нет, танцевать было больно. Но несколько дней я еще играла в теннис. Это такая очаровательная игра!.. О, больно!..
Керн. Лихорадит?
Брике. Да, со вчерашнего вечера.
Керн. Так... Положение очень серьезное. Вот до чего доводит непослушание. С кем это вы изволили играть в теннис?
Брике (смутившись). С одним... знакомым молодым человеком.
Керн. Не расскажете ли вы мне, что вообще произошло с вами с тех пор, как вы убежали от меня?
Брике. Я была у своей подруги. Она очень удивилась, увидав меня живой. Я сказала ей, что рана моя оказалась не смертельной и что меня вылечили в больнице.
Керн. Про меня и... головы вы ничего не говорили?
Брике (убеждённо). Разумеется, нет. Странно было бы говорить. Меня сочли бы сумасшедшей. Но что же с моей ногой, профессор?
Керн. Боюсь, что ее придется отрезать.
Брике (с ужасом). Отрезать ногу! Мою ногу? Сделать меня калекой?
Керн. Думаете, мне хочется уродовать тело, добытое и оживленное с таким трудом?.. Эффект демонстрации много потеряет, если придется показывать калеку.
Брике. Может быть, мне можно будет приделать новую ногу?
Керн. Не волнуйтесь, подождем до завтра. Я еще навещу вас... (Выходит.)
Брике (оборачивается и видит голову Тома. Грустно). Ну, здравствуйте, Тома!..?
Тома пытается что-то сказать, но у него перекрыт кислород. Свет постепенно гаснет. Тома и Брике засыпают.
Сны Брике и Тома. Они перемешиваются, вклиниваются один в другой. Сперва Брике играет на теннисной площадке вместе с Арманом. Они смеются. Слышны их крики: «Плей!» - «Аут!» Потом мы видим Тома, который таскает на спине мешки с мукой... Опять Брике. Она поскальзывается, падает. Арман бросается ей помочь, но на его пути возникает Керн. Арман исчезает.
Керн. Продолжаете играть в теннис? Вот что, милая попрыгунья, вам придется ампутировать ногу. Медлить больше нельзя ни одного часа, иначе начнется общее заражение.
Брике (почти безучастно). И высоко отрезать?
Керн. Вот так. (Быстро проводит ребром ладони внизу живота.)
Брике (с ужасом). Нет, нет, нет... Я не позволю! Я не хочу! (Плачет.)
Тома (вновь появляется, неуклюже приплясывает с мешком на плечах.) Чтобы себя хорошо чувствовать, мне надо работать, двигаться, поднимать тяжести, есть и спать. Дайте мне новое тело!
Керн (с усмешкой). Все еще не находится подходящего, потерпи немного.
Тома. Уж хоть какое-нибудь завалящее тельце...
Керн. С завалящим телом ты пропадешь. Тебе надо здоровое тело!..
Тома уходит. И вновь - Брике.
Брике. Что же я буду делать без ноги?
Керн. Не беспокойтесь, я вам сделаю новую ногу, лучше прежней. Танцевать будете.
Брике. А как же Ларе? Ведь он меня любит... Я хочу жить и быть здоровой. А вы хотите отнять все... Вы страшный, я боюсь вас! Спасите! Спасите меня!..
Керн, тем же жестом, как когда-то с Мари, усыпляет ее хлороформом.
Последний сон Тома... Это - видения, которые возникают вокруг его отрезанной головы. Туман, из тумана показывается голова лошади. По двору бегает собака, куры поднимают возню... И вдруг откуда-то вылетает ревущий грузовой автомобиль и устремляется на Тома...?
Голова Тома просыпается, начинает шептать песню, потом считать, как считала Мари в лечебнице... Потом от нечего делать пробует ртом задержать воздушную струю. Когда он затем внезапно открывает рот, воздух вырывается с забавным шумом... Его голова при этом поднимается на подставке.
Голова Тома. Этак, пожалуй, слетишь со своего шестка... Жить... я хочу жить... во что бы то ни стало! Дождаться нового тела... Керн обещал...
Задумывается, потом начинает раскачиваться на подставке все сильнее, и, наконец, его голова, откинувшись, хрипит и глаза закрываются навсегда... Затемнение.
Брике приходит в себя после наркоза. От нее опять осталась одна голова, по-прежнему стоящая на подставке. Над ней стоит Керн.
Голова Брике (шепчет). Опять без тела... (Беззвучно плачет.)
Керн (сухо). Ампутация не помогла. Не плачьте и не печальтесь, мадемуазель Брике. Вы жестоко наказали сами себя за ваше непослушание. Но я вам сделаю новое тело, лучше прежнего, потерпите еще несколько дней.
Отойдя от головы Брике, Керн подходит к голове Тома.
Ну, а как поживает наш фермер?.. (Видит, что Тома мертв, начинает возиться около головы. Потом, посмотрев на термометр, изрыгает проклятие). Чёрт!.. Температура трупа. Кончено!
Керн, забыв о присутствии Брике, со злобой дергает голову за волосы, сорвав со столика и бросает в большой металлический таз. Голова Брике смотрит на него расширенными от ужаса глазами. Надо будет произвести вскрытие...
Керн, быстро схватив таз, выходит...
Затемнение.
Керн в бешенстве мечется по кабинету. Вваливается запыхавшийся Равино.
Равино (падая в кресло.) Артур Доуэль... Он проник в мою лечебницу под видом больного, похитил мадемуазель Лоран и бежал сам...
Керн (стонет). Артур Доуэль!.. Сын профессора... Он здесь? И он, конечно, знает все!.. (Бросается к телефону, накручивает номер, параллельно бормочет). Надо ускорить демонстрацию головы Брике... Победителей не судят... что бы там ни говорили эти Мари Лоран и Артур Доуэль... (В трубку). Это Керн... Вы можете немедленно заехать ко мне
для переговоров об устройстве заседания, на котором я буду демонстрировать результаты своих новейших работ?.. Да, и пришлите интервьюеров... Сенсацию гарантирую!.. (Вешает трубку. Потом, заметно повеселев). Ну-с, а теперь... (Достает коньяк.)
Громадный белый зал залит ярким светом. Сдержанный шум ожидающих начала зрителей. Стрекочут киноаппараты, сверкают вспышки фотокамер. Посреди эстрады возвышается кафедра. На ней - микрофон. Второй микрофон стоит перед головой Брике. Она - на правой стороне эстрады. Брике умело и умеренно загримирована, сглаживая тяжелое впечатление, которое должна производить голова на неподготовленных зрителей. На кафедру поднимается профессор Керн. Он напряжен, но полон достоинства. Его приветствуют долго не смолкающими аплодисментами.
Керн. Здравствуйте! Прежде всего, я хотел бы почтить память и упомянуть о предварительных, очень ценных работах безвременно скончавшегося моего учителя, профессора Доуэля. (Пережидает «минуту молчания».) Но, воздавая дань работам покойного, на сегодняшнем собрании я буду говорить и о своих «скромных заслугах». (Пережидает аплодисменты.) Итак... (Открывает кран под головой Брике, пустив воздушную струю.) Как вы себя чувствуете?
Голова Брике. Благодарю вас, хорошо.
Звучат громкие аплодисменты. Внезапно в зал врывается Мари. Она бросается на кафедру, едва не сбив Керна, задыхающимся голосом кричит.
Мари. Не верьте ему! Он вор и убийца! Он крал труды профессора Доуэля! Он убил Доуэля! Он и сейчас работает с его головой. Он мучает и пыткой заставляет продолжать научные опыты, а потом выдает их за свои открытия... Мне сам Доуэль говорил, что Керн отравил его...
Звучат возмущенные крики, свист. Керн, сперва смутившийся при появлении Мари, теперь стоит спокойно, с улыбкой сожаления на лице.
Керн (воспользовавшись наступившей паузой). Неужели вы не видите, что она в припадке безумия?
В зале появляются Ларе и Доуэль, подбегают к Мари и выводят в коридор. Арман при этом сначала направляется к Брике, но, не выдержав ее вида, отшатывается. Керн провожает всю группу подозрительным взглядом. Когда волнение затихает, Керн вновь
поднимается на кафедру.
Лоран - девушка нервная и истерическая. Она не вынесла тех сильных переживаний, которые ей приходилось испытывать, проводя день за днем в обществе искусственно оживленной мною головы трупа Брике. Психика Лоран надломилась. Она сошла с ума...
Тишина. Керн, сухо поклонившись, сходит с кафедры.
Утро. Артур Доуэль входит в кабинет начальника полиции. Это - тот самый молодящийся пациент профессора Доуэля, которого мы видели ранее...
Начальник полиции. Садитесь.
Артур (садится напротив полицейского.) Меня зовут Доуэль. Артур Доуэль. К вам поступало заявление мадемуазель Лоран с просьбой произвести обыск в квартире Керна...
Начальник полиции (перебивает). Обыск в квартире профессора Керна уже был произведен минувшей ночью. Никаких результатов этот обыск не дал. Заявление мадемуазель Лоран, как и следовало ожидать, оказалось плодом ее расстроенного воображения. Разве вы не читали об этом в утренних газетах?
Артур. Вы допрашивали голову мадемуазель Брике?
Начальник полиции. Нет, мы не допрашивали никаких голов.
Артур. Напрасно! Она также могла бы подтвердить, что видела голову моего отца. Она лично сообщила мне об этом. Я настаиваю на производстве вторичного обыска.
Начальник полиции (резко). Не имею к этому никаких оснований. И потом, вторичный обыск может только возбудить общественное негодование. Общество достаточно уже возмущено выступлением этой сумасшедшей Лоран. Имя профессора Керна у всех на устах. Он получает сотни писем и телеграмм с выражением соболезнования ему и негодования на поступок Лоран.
Артур. И тем не менее я настаиваю, что Керн совершил несколько преступлений.
Начальник полиции (нравоучительно). Нельзя необоснованно бросать такие обвинения.
Артур. Так дайте же мне возможность обосновать их.
Начальник полиции. Эта возможность уже была предоставлена вам. Ничего не могу для вас сделать.
Артур (решительно поднимаясь). Если вы категорически?
отказываетесь, я принужден буду обратиться к прокурору.
Начальник полиции (после паузы). Я, пожалуй, мог бы сделать распоряжение о производстве вторичного обыска, но, так сказать, неофициальным порядком. Если обыск даст новые данные, тогда я донесу об этом прокурору.
Артур. Обыск должен быть произведен в присутствии моем, мадемуазель Лоран и моего друга Ларе.
Начальник полиции (иронически). Не слишком ли много?
Артур. Нет, все эти лица могут оказать существенную пользу.
Начальник полиции (вздохнув). Хорошо! Я дам распоряжение.
Затемнение.
Профессор Керн встречает гостей, приняв вид оскорбленной добродетели.
Керн (ледяным тоном). Прошу вас.
Входят начальник полиции, Мари, Артур Доуэль и Арман. На своем месте - мертвая голова Брике. Арман с ужасом и содроганием отворачивается. Напротив, там, где раньше стояла голова Тома — наголо обритая голова пожилого человека с громадным мясистым носом. Глаза этой головы скрыты за совершенно черными очками.
Керн (поясняет). У него таза болят... (Иронически). Вот и все, что я могу вам предложить.
Мари (останавливая всех). Подождите.
Подойдя к голове с толстым носом, Мари открывает воздушный
кран.
Мари. Кто вы?
Голова (шипящим шепотом). Кто это? Вы, Керн? Откройте же мне уши! Я не слышу вас...
Мари, заглянув в уши головы, вытаскивает оттуда плотные куски ваты.
Мари (настойчиво). Кто вы?
Голова. Я был профессором Доуэлем.
Мари. Но ваше лицо?
Голова. Лицо?.. Да... меня лишили даже моего лица... Маленькая операция... парафин введен под кожу носа... Увы, моим остался только мой мозг в этой изуродованной черепной коробке... но и он отказывается служить... Я умираю... наши опыты несовершенны...?
хотя моя голова прожила больше, чем я рассчитывал теоретически.
Начальник полиции (приблизившись). Зачем у вас очки?
Голова (пытаясь улыбнуться). Последнее время коллега не доверяет мне. Он лишает меня возможности слышать и видеть... Очки не прозрачные... чтобы я не выдал себя перед нежелательными для него посетителями... Снимите же мне очки...
Мари дрожащими руками снимает очки.
Мадемуазель Лоран... вы? Здравствуйте, друг мой!.. А ведь Керн сказал, что вы уехали... Мне плохо... работать больше не могу... Коллега Керн только вчера милостиво объявил мне амнистию... Если я сам не умру сегодня, он обещал завтра освободить меня... (Вдруг, увидав Артура, который стоит в стороне.) Артур!.. Сын!..
Артур (шагнув к нему.) Отец, дорогой мой... Что с тобой сделали?..
Голова. Вот... хорошо... Еще раз мы свиделись с тобой... после моей смерти... Артур, поцелуй меня в лоб, если тебе... не... неприятно...
Артур выполняет просьбу отца.
Вот так... теперь хорошо...
Начальник полиции. Профессор Доуэль, можете ли вы сообщить нам обстоятельства вашей смерти?
Голова (уже с трудом понимая, в чем дело). Я ей... говорил... она знает все.
Губы головы перестают шевелиться, глаза закрываются.
Мари. Конец!..
Некоторое время все стоят молча, подавленные происшедшим.
Начальник полиции (прервав тягостное молчание). Ну что ж... (Обернувшись к Керну). Прошу следовать за мною в кабинет! Мне надо снять с вас допрос.
Когда дверь за ними захлопывается, Артур тяжело опускается на стул возле головы отца, закрыв лицо ладонями.
Артур. Бедный, бедный отец!
Мари мягко кладет ему руку на плечо.
Из кабинета Керна раздается выстрел.
Затемнение.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования