Общение

Сейчас 642 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

        Сказка для кукольного театра

    В Петербурге, а может, и в каком-нибудь другом городе, есть один двор. Там стоит двухэтажный домик, в котором проживают различные люди, существует клумба с цветочками, чтобы глаз радовался, растёт дерево, которое жильцам свет заслоняет, и помойка присутствует, чтобы мусор выкидывать. Помойка, конечно, слегка отгорожена заборчиком, ведь далеко не всякий согласится отходы жизнедеятельности разглядывать.
    Про дом надо ещё немножко сказать. Он довольно старый, ведь сейчас двухэтажные домики слишком накладно строить, потому что земля дорогая. И, надо признаться, дом уже порядком истрепался: и штукатурка кое-где отваливается, и труба покосилась, и дверь не очень хорошо держится. На боку – объявление, не разглядеть, про что. Если ветер дует, у него внизу бахрома шелестит. Но всё-таки дом необычный, а быть может, даже памятник архитектуры. Потому что на нем горгулья сидит, что для нашей местности большая редкость. Крылья она сложила, с крыши свешивается, а рот раскрыла, чтобы, когда дождь, через него вода в бочку сливалась. Странное существо – горгулья. Вроде как и страшненькая, а приглядишься – и симпатичное что-то есть.
    Начало
    И вот идёт как-то по этому дворику девушка красоты необыкновенной. И розовое что-то на ней надето, и фиолетовое, и зеленое, и даже, кажется, леопардовое, но его не очень видно. Со всех сторон изящная девушка, таким бы только в журналах сниматься и в ресторанах коктейль пить через трубочку.
    А за девушкой бежит мужичок, но куда менее возвышенный. Прямо можно сказать: мужичок из простых, хотя и в шляпе. Но всё-таки он за девушкой увивается. А что прикажете делать, если такая вот фифа возьми да укради твое сердце? И вот, значит, он за ней бежит, и, сознавая всю свою непривлекательность для женского пола, пытается компенсировать это каким-то браслетиком. А украшения, как известно, всякую барышню хоть на миг, да отвлекают.
    Стоит девушка, рассматривает подарок скептически, а тут, откуда ни возьмись (из-за помойки на самом деле) выскакивает ворона и довольно отчетливо говорит: «Кар!» Девушка от таких звуков пугается, роняет браслетик, фыркает на мужичка и красиво уходит. Мужичок вздыхает, начинает грустить и в другую сторону бредёт, новый план покорения придумывать.
    Ворона делает вид, что интересна ей только голова от селедки, но сама незаметно пододвигается поближе к браслетику и лапой на него наступает. Оглядывается ворона, видит, что никто её ругать не будет, поднимает браслетик и рассматривает. Очень он ей нравится. И она его вместо бусиков на себя одевает. А потом взлетает на заборчик – покрасоваться.
    В это время на крышу дома другая ворона приземляется. Вид у неё более строгий – это потому, что она мужского пола. Но называть мужскую ворону «вороном» не годится, потому что «ворон» - это уже совсем другая птица, а эти две – обычные ворОны, серые, городские. Ворона на крыше очень интересуется той, что на заборчике в бусах. Чтобы получше её рассмотреть или там для солидности, ворона на крыше достает очки маленькие круглые и на клюв себе нацепляет. А потом планирует на заборчик – знакомиться.
    Но поначалу они немножко стесняются, и поэтому на разных концах заборчика сидят, а друг на друга почти не смотрят. Из дома в это время выходит карапуз лет пяти-шести самого хулиганского вида. Идет он по своим хулиганским делам мимо помойки, видит птичек (которые, между прочим, его не трогают), вытягивает руку, оттопыривает пальчик наподобие пистолета и делает вид, что стреляет, приговаривая: «Пыщ! Пыщ!». Воронам это очень не нравится, и от возмущения они даже подпрыгивают по очереди. А когда снова на заборчик садятся, оказывается, что они уже рядом совсем. Очкарик вслед неприятному ребенку крылом грозит, а та, что в бусиках, с нежностью и восхищением на храбреца смотрит. Мальчишка уже и ушёл давно, а очкастый птиц все грозится. А потом, когда он крыло опускает, как-то так само получается, что он ту, что в бусиках, обнимает. Понятно, смущаются оба, но уже не расходятся в стороны. Вдвоем-то приятней.
    Тут старушка с первого этажа приходит мусор выкидывать и даже руками всплескивает от восторга. Так она от этой картины умиляется, что забывает, зачем пришла и, подхватив ведерко, обратно его волочёт.
    А птицы летят на дерево, чтобы в развилке свой быт обустраивать. Пока они из всяких подручных веточек, веревочек и проволочек гнездо сооружают, мужичок в шляпе на помойку определяет статую ненужную, устаревшую – пионера гипсового с горном. У того ручки-ножки уже местами обтрепались, один каркас остался из проволоки или из чего там их делают.
    Гнездо заканчивают строить как раз к вечеру. Темнеет, в доме огоньки зажигаются. На втором этаже окно распахивается и выдаётся из него тётя весьма внушительных габаритов. Высовывается она наполовину и сразу в ветках дерева запутывается. А когда распутывается, начинает вопить, сыночка своего выкликая. Вот только что она там кричит, «Витя» или «Митя», разобрать невозможно – уж больно громко. Даже птицы пугаются.
    А Витей (или Митей) оказывается тот самый хулиган – вон он, на другом конце двора показался. Идет домой, не торопится. Видит пионера гипсового, любуется. Кругом обходит статую, язык ей показывает. Потом достает из кармана фломастер и тянется, чтобы на статуе какое-нибудь короткое слово написать. А у статуи, видать, арматура проржавела. Рука у неё вниз рывком опускается – и горном прямо хулигану по темечку. Тот отпрыгивает испуганно. А кто б не пуганулся, если статуя дерётся? Смиреет этот Митя (или Витя) и идет домой потихонечку. Мама его потом ещё внутри покрикивает, но уже не так громко, потому что окно закрыто, и не слышно.
    А пионер спрыгивает со своего постамента и уходит прочь со двора. Не хочет, видать, чтобы его выкидывали.
    Потом свет совсем гаснет, потому что ночь наступает.
    Утром прежде всего надо завтракать. Ворона в очках из гнезда вниз летит, а та, что в бусиках, наверху остается. На земле находится зазевавшийся червячок, которого очкарик своей подруге тащит. В это время окно распахивается – внушительная тётя решила одновременно и завтрак покушать, и воздухом подышать. Глядит она, как вороны червячка делят, фыркает и отворачивается. Наверное, ей почему-то не нравится смотреть, как червяком завтракают. А птиц в очках как видит, что она ест, так аж вздрагивает. Закрывает крылом глаза вороне в бусиках, а та, видно, с характером – не слушается. Отводит его крыло в сторону, глядит – и чуть в обморок не рухается. Тётя на подоконнике яичко ест ложечкой из специальной посудинки.
    Но, как быстро выясняется, это ещё не самое страшное за то утро. Во двор приходит мужичок в шляпе, с ножовкой и лестницей. Лестницу он к дереву прислоняет, вскарабкивается и давай пилить чуть пониже развилки. Птицы сначала ничего не понимают, а потом, конечно, начинают протестовать. Но уже поздно: отпилил мужичок дерево, верхушка вниз падает, и остаётся только обрубочек, одна только ветка с листиком. Птицы-то взлетают, чтобы с воздуха мужичка ругать, а вот гнездо на земле оказывается. А из гнезда яйцо выпадает зелененькое, да за мусорный бак закатывается. А ещё та ворона, что червей добывала, очки потеряла, когда взлетала.
    Мужичок подхватывает пилу с лестницей и уходит, как ни в чём не бывало. Тётю на подоконнике теперь солнце освещает, она пьёт чай из блюдечка и довольно щурится.
    Птицы волнуются, шарят вокруг гнезда, а яйцо найти не могут. Та, что в бусиках, очки находит, но в суете их сторону отбрасывает – яйцо важнее. Везде они ищут, и в клумбе тоже. А тётя, как только видит, что птицы её цветочки мнут и топчут, вопить начинает почище сирены. Потом в окне скрывается, а через секунду уже во двор выскакивает, как была, в халате и тапочках. Но в руках ружьё, которое ей от первого мужа досталось. Вороны – птицы умные, ружья боятся. Но яйцо. Поэтому тётя наступает и грозится, а они отступают, хотя и неохотно, и с намерением затем вернуться. Тёте это надоедает. Она ружьё вскидывает, птицы шарахаются, и – бабах! Аж сама упала.
    Улетают вороны.
    Смотрит им вслед тётя, плюётся и домой уходит, зад потирая.
    Вороны возвращаются, обнимают друг друга, подбирают свои вещички и, как калики перекатные, с узелками уходят со двора — искать новую жизнь, где в них не будут из ружей пуляться.
    Середина
    Яйцо зелененькое, будто само, из-за помойки выкатывается. А, нет, не само – это с ним кошка играет. Кошка худая, черная, глаза желтые и не очень-то добрые. Она по яйцу лапой, оно катится, кошке – радость. Того и гляди, разобьёт.
    Но тут собака приходит, и яйцо спасается, потому что кошка вынуждена на заборчике закрепиться. А собака большая, кудлатая, старенькая уже. Ей на кошку, в общем-то, плевать. Понюхала собака яйцо, ничего не поняла, обошла кругом и спать легла, свернулась вокруг калачиком.
    Кошка с забора спрыгивает, крадется, пытается яйцо лапой достать. Собака ухом дергает, но не просыпается.
    Тут дверь дома хлопает и во двор хулиган высыпается. Видно, что кошка его хорошо знает, потому что сразу на заборчик вскакивает. Малец прицеливается, чтобы в неё гайкой швырнуть, размахивается – а кошки уже нет, как не было. Карапуз призадумывается: в кого бы ему гайку кинуть. Есть собака, но уж больно большая. А собака спит себе вокруг яйца. Вот в него попасть гайкой – было бы хорошо. Целится хулиган, собаку обходит, позицию выбирает. А собака в этот момент глаз открывает и за хулиганом следит. Только он размахивается, как она голос подает. Нет, не лает, а утробно так сигнализирует, что за шалостями следит. Хулиган такой большой собаки смущается, и со двора ускальзывает.
    Собака покрепче яйцо между лап укрепляет, чтобы не укатилось. А в яйце, прямо внутри его, происходит какой-то звук. Собаке интересно, и она голову наклоняет, чтобы ей лучше слышать. А звук – снова. Собаке это непривычно, и она с перепугу тявкает на яйцо, а потом, как бы чего не вышло, назад отскакивает, как маленькая. Вроде бы тихо всё. Собака с опаской крадется. Слушает. Что-то там скребётся, но уж больно тихонечко. А у собаки случается нежность – так бывает, когда долго ни с кем не водишься, и хорошее в тебе накапливается, а девать его некуда – и она от этой нежности лижет своим длиннющим языком зелененькое яйцо. И от того, что ему так рады будут снаружи (хотя, может, и просто время пришло), яйцо раскалывается изнутри. И своим игрушечным клювиком его расковыривает вороненок – липкий такой, неприглядный совсем – и появляется на этот свет. Чем, конечно, изумляет собаку несказанно. Потому что никакая собака не думает, что она вот так запросто яйцо высидит и воронёнка родит.
    Воронёнок родился и сидит, моргает. А собаке и неловко, и страшно немного, и боязно. И она от всех этих чувств негромко так рычит. А воронёнок, глупый, радуется. Он ведь не знает, как на какие звуки реагировать. А это вот «Рырр!» сомнительное – вообще первое, что он слышит. И он бежит, спотыкаясь, к собаке и тоже пытается сказать «Рырр!», что у него, конечно, получается так себе. Собака с непривычки от него отпрыгивает, а он тоже отпрыгивает. Ну, воронёнок ведь не знает, как тут принято, он до этого в яйце сидел, и ни с кем не общался толком. Собака от недоумения уходит к дереву – пописать. Задирает лапу и делает свои дела, как это у них принято. Воронёнок тоже подходит к дереву и задирает лапу. Но он ещё не понимает, зачем так делать, и плохо умеет стоять на одной лапе, и поэтому падает. А собака глядит, как он её передразнивает, и ей делается смешно. Такой маленький, нелепый весь, а уже – «Рырр!», отпрыгивает и лапу задирает. И подходит тогда собака к воронёнку, помогает ему встать с помощью носа и начинает его вылизывать. Ему делается хорошо, и он к тёплой собаке прижимается и засыпает. А она, это заметив, старается поменьше шевелиться, и ведет себя по-доброму.
    Кошки — существа не очень приятные. Хотя, наверное, многие так не думают. Но уж, по крайней мере, с тем, что кошки – себе на уме, будут согласны все подряд.
    Так вот, значит, кошка, отсидевшись за помойным бачком, заприметила, что всё тихо–спокойно. И сейчас тянет свою хищную кошачью лапу, чтобы умыкнуть воронёнка и сделать с ним нехорошее.
    Но это замечает собака и спокойно так, без излишней суеты, бьёт кошкину лапу своей сверху. А воронёнок просыпается и говорит кошкиной лапе «Рырр!».
    Кошка понимает, что не с теми связалась, мяукает эдак жалобно (будто это и не она воронёнка хотела) и пропадает.
    Но тут мальчиш возвращается. Где-то он рогаткой разжился и теперь её непременно опробовать хочет. И уж конечно, ничего лучше воронёнка ему в качестве мишени не придумать. Целится он, значит, камушком. Воронёнок и собака не очень понимают, чем это грозит, но ничего особенно хорошего от малолетнего хулигана не ждут. Пацанёнок стреляет и по-первости, конечно, промахивается, в бак мусорный попадает. Бак – железный, а камушек – каменный, поэтому звук получается вполне гулкий. Тётя (которая мальчиковая мама) с полотенцем в руках выглядывает в окно, мальчишу своему грозит и в квартире скрывается. А мальчиш, понимая, что веселье вот-вот закончится, срочно опять прицеливается. Только теперь уже собака знает, что к чему, и предупредительно гавкает. Но глупый ребёнок намёков не слышит. Он из рогатки выстреливает, а собака в этот момент вскакивает и огромным своим боком воронёнка закрывает. Камушек попадает в собаку, собаке больно. Она мигом допрыгивает до хулигана и слегка его руку с рогаткой прикусывает: не до крови, но чтобы почувствовал. Воронёнок не отстаёт, он прискакивает и за штанину мальчиша ухватывает. Тут, осознав свою бесполезность, ну, и от испуга тоже, хулиган запрокидывает голову и начинает отчаянно реветь. Как назло, именно такую картину видит его мамаша, которая по первоначальному замыслу спускалась, чтобы мальчишу надавать затрещин и загнать уроки делать. Видя, как ребятёночка терзает дичайший зверь (даже два), она принимается голосить и полотенцем собаку шлёпать. Этот ревёт, эта кричит, собака порыкивает, воронёнок каркать учится. И воронёнку, кстати, тоже бы полотенцем досталось, но он уворачивается и подпрыгивает. Наконец, ребёнка освобождают, обцеловывают на всякий случай и ведут домой.
    Собака подбирает рогатку и в мусорку относит – роста как раз хватает, чтобы её выбросить, если на задние лапы встать. Тётя в окне появляется, телефон плечом прижала, руками мальчиша умывает, будто тарелку, а головой в трубку говорит. Говорит она так быстро, что разобрать ничего не получается, но по тону слышно, что возмущается она произволом, который во дворе творят животные против людей.
    И не успевает она закончить, как на улице сирена слышится, приближается. Потом сирена заканчивается, дверь машины хлопает. Во двор мужичок заходит, который деревья пилит и пионеров выкидывает. Только теперь у него есть палка, а на конце палки – петля верёвочная. Собака такие штуки уже раньше видала, она не любит их и боится. Зажимается в угол, к бачку, рычит и шерсть дыбом делает. Воронёнок на мужичка наскакивает, но что птенец против такого здорового может?
    И вот мужичок, изловчившись, накидывает на собаку петлю и уводит её прочь со двора. А собака всё оборачивается, на воронёнка глядит и чуть не плачет.
    Воронёнок не знает, как ему быть теперь. Воронёнок моргает. Воронёнок решается и, перебирая лапками, бежит вслед за собакой своей родной, но на улице мчатся машины и гудят страшно. А ещё через громкоговоритель говорят неприятным голосом. Воронёнок возвращается во двор, к помойке, садится в уголок, нахохливается и ждёт.
    Тут к помойке старушка приходит давешняя (мусор-то вчерашний она домой забрала). Опрокидывает она свое ведёрко в контейнер, а сама на заборчик смотрит. Нет никого. Она на дерево глядит, а от того один столбик остался. Удивляется старушка. Наконец, когда она уже совсем было домой собирается, под ногами видит воронёнка. Снова удивляется старушка: вчера две вороны были, притом большие, а нынче — одна и маленькая. Старушка, оказывается, была подготовленная: сует она руку в карман фартучка и достает оттуда то ли семечки, то ли крошки хлебные. Сыплет перед воронёнком, а он сидит. Старушка тогда его по голове гладит, а потом перед ним пальцем стучит, будто клювом. Воронёнок встаёт, смотрит недоверчиво, но пытается повторить. Вкусно! Старушка, долг перед природой выполнив, домой шаркает. А воронёнок быстренько доедает всё, и за ней собирается. Смеётся старушка, мол, дома — для людей, нельзя птицам туда. И уходит.
    Воронёнок один. Гуляет по двору, ищет ещё чего-нибудь поклевать. И не видит, как на заборчике тихо-тихо кошка возникает. Очень она бездомным воронёнком интересуется и внимательно следит, куда он ходит. И невзначай, чтобы её никто ни в чём эдаком не заподозрил, двигается по заборчику. Сначала у неё лапы перебегают, потом попа с хвостом, а потом и шея с головой подтягиваются. Но в итоге кошка с каждым разом всё ближе к воронёнку делается. И когда бессовестный хищник решает, что уже достаточно подкрался к птенцу без охраны, происходит прыжок. Или лучше так: ПРЫЖОООООООК. Потому что, пока кошка летит, у воронёнка включаются инстинкты (это такие древние правила, как вести себя, чтобы выжить). Воронёнок успевает: пригнуться, оглянуться быстренько, отпрыгнуть в сторону, подпрыгнуть, помахать в воздухе крыльями, поглядеть, как под ним кошка по земле размазывается, стукнуть её клювом, снова крыльями помахать, удивиться, как это он в воздухе держится, сказать кошке «Рырр!» и взлететь на крышу дома.
    Кошка от таких дел, естественно, в полнейшем недоумении оказывается. Но проигрывать тоже надо уметь. Она встает, стряхивает брезгливо грязь, которая на лапу заднюю налепилась, потягивается. Потом (так всегда кошки делают, чтобы лицо сохранить) лижет переднюю лапку, за ухом протирает и уходит прочь, подобрав походя скелетик рыбный.
    А воронёнок сидит на крыше и шалеет от того, что он летал только что (ему же никто не сообщал, что воронята летать умеют). Хочется ему ещё попробовать. Он подпрыгивает, что есть сил, но обратно на крышу шмякается. Прыгает и снова падает. Карабкается на трубу, с неё шагает – и опять. Не получается у него полететь. А что он делал, когда от кошки удирал, воронёнок не помнит – не до того было. И вот он походит к краю крыши, глядит вниз, пятится назад… Нет, не пятится! Это, оказывается, он разбег брал! Воронёнок семенит лапками по крыше и сигает вниз.
    Тут, боюсь, эта история вполне могла закончиться. Но на крыше, если помните, сидела горгулья. А горгульи – это ведь не просто украшения или там водостоки. Горгульи сидят сверху, и всё видят, что в городах творится. А иногда вмешиваются, вот как сейчас.
    Воронёнок так и не вспоминает, что для полёта надо крылья задействовать. Хотя, глупый, отчаянно шагает вниз. Но тут горгулья протягивает лапу и воронёнка в воздухе ловит. Рассматривает она его и обратно на крышу ставит. Воронёнок на горгулью глядит с опасением и на всякий случай за трубу прячется. А горгулька потягивается, всем телом вздрагивает, чтобы с себя пыль стряхнуть, и прогуливается по крыше. В одной позе, конечно, сложно долго сидеть – мышцы затекают. Воронёнок выглядывает, потому что ему хоть и страшно, но и любопытно тоже. Горгулья видит его краем глаза, но вида не подает. А затем она крылья свои расправляет. Воронёнок ещё чуть вылезает из-за трубы и смотрит. Горгулья крыльями взмахивает и взлетает над крышей. После – над двором пролетает. А потом вверх уходит, так, что и не видно её. Воронёнок чуть не падает, когда голову задирает. Но вот горгулья камнем вниз себя отправляет и только перед самой крышей замедляется, крылья расправив. Прохаживается она по крыше, до места своего доходит и садится, как раньше. Оправляется и замирает.
    Воронёнок только сейчас замечает, что у него от удивления клюв раскрылся. Закрывает он клюв, подходит, заглядывает в глаза горгулье. Та делает вид, что каменная. Тогда воронёнок пытается повторить, как она летала. Не сразу, конечно, но у него получается. И начинает он летать – сначала понемножку, над крышей, а потом уже над домом и над двором. И от восторга, что у него полёт получился, он громко кричит, как это обычно вороны делают: «Кар!»
    И то ли от крика его, то ли просто так, начинается дождь. Это воронёнку не нравится. Он думает, куда бы ему спрятаться. Под карнизом не интересно – больно уж места мало: как ни крути, половина воронёнка намокнет. Дверь дома слишком тяжёлая, ни клювом, ни крылом, ни лапкой её не отворить. Тогда воронёнок находит газету, которая возле помойки валяется. Делает он из неё палатку, и начинает под ней ходить, чтобы найти место посуше, где сесть можно.
    Дождь уже заканчивается, когда во двор собака прибегает. Вся она взлохмаченная, хромает, а на шее огрызок веревки болтается. Видно, что постарела. Ищет она воронёнка и находит под газетой. Сложно даже сказать, как они друг другу радуются! Воронёнок скачет вокруг собаки, она пытается его лапой придержать, чтобы вылизать. А воронёнку сложно на месте усидеть, ему хочется показать, как он летать научился.
    В окно на первом этаже старушка высовывается — полюбоваться на такую дружбу. Но тут из дома выходит тётя — патефон на помойку тащит. Видит она воронёнка с собакой и хмурится. Ставит патефон на край бачка мусорного и обратно торопится. Она — домой, а старушка выходит — и вот они, значит, в дверях сталкиваются. Тетя невежливая, не знает, что выходящих пропускать надо, и толпится, чтобы скорее домой попасть. А тут ещё у старушки в руках косточка — понятно, для кого. От этого тётя ещё пуще ярится, пропускать старушку никак не хочет и даже слегка шипит.
    Но вот они кое-как расходятся, и тётя спешит на животных ябедничать, а старушка, наоборот, поспешает, чтобы их привечать. Собаке от неё косточка достается, а воронёнку — поклевать чего-то. Всем, кто во дворе — хорошо, а вот тёти, которые на втором этаже в телефон руками размахивают, явно от жизни не всё получают. Старушка радуется, что её питомцы хорошо питаются, чуть не приплясывает. И вдруг замечает патефон. Хорошая вещь, красивая. А потом, может, он ей молодость напоминает. Старушка патефон — хвать! - и к себе волочёт.
    А тётя со второго этажа кой-чего заприметила, и давай во двор торопиться. Так что пришлось бы женщинам, пожилой и не очень, снова в дверях толкаться, но старушка успела отпрыгнуть. Тетя мельком только фыркает, оценив, что старушка всякую пакость с помойки домой таскает. Но вообще-то тёте некогда, она спешит с мужичком ругаться, который плохо собак ловит. Ну, или хорошо ловит, да потом не стережёт как следует.
    Мужичок как раз во двор заходит, а руках у него снова палка с петлёй. Воронёнок, как это видит, сразу взлетает, но невысоко, и давай на мужичка нападать. Крыльями перед лицом машет, клювом щелкает, каркает, чтобы собаку свою защитить. Но что мужику воронёнок? Он же маленький. Мужичок его рукой отодвигает и дальше собирается идти, но потом тётю видит во всей красе и застывает, как дерево. И не обращает внимания ни на воронёнка, ни на собаку, которая в угол забилась и скалится. Мужичок с тёти глаз не сводит. Она от этого начинает нервничать и себя оглядывать: вдруг этот мужчинка в шляпе пятно какое заметил? Но нет пятна, а он всё глазеет. Тетино смущение проходит, на неё снова ярость накатывается. Набирает она в грудь воздуха (а туда немало вмещается), но крик не успевает начать, потому что мужчинка к ней решительно направляется. Тётя из себя воздух выпускает уголком рта, а сама невзначай интересуется: что же мужчина делать собрался? Он, шляпу поправив, пружинистой походкой тётю огибает, приставляет палку свою к дому, нагибается к клумбе и разом все цветы выдирает. Тётя снова надувается, чтобы уж теперь-то накричаться вволю, но снова ей приходится воздух стравлять. Почему? Потому, что мужчинка эти цветы ей протягивает и смотрит влюблённо. А ей цветов, наверное, лет семь не дарили. И она уже забыла, как реагировать. Берет тётя букетик, мужчину кругом обходит и зачем-то начинает пришаркивать. А потом хихикает, как маленькая, подпрыгивает, и домой убегает. Мужичок смотрит ей вслед, потом рассеянно по двору глядит, в затылке чешет и уходит. Собака к его палке подходит, берёт в зубы и на помойку относит, выкидывать.
    Старушка с первого этажа в это время окошко распахивает. На подоконник патефон взгромождается. Старушка пропадает в комнате, а потом пришаркивает с пластинкой. Старушка сдувает с конверта пыль, вынимает пластинку, протирает тряпочкой и на патефон ставит. Старушка крутит ручку, опускает иглу и вслушивается… Сначала только шипит и потрескивает, а потом начинается музыка. Старомодная, нелепая, глупая и красивая. И собака, и воронёнок садятся перед окном, чтобы послушать. Тут старушка начинает приплясывать: сначала чуть-чуть, а потом расходится. Собака только мордой туда-сюда вертит, а воронёнок с охотой танцевать учиться. И иногда даже у него получается.
    Песня ещё не закончилась, но старушка задевает локтём патефон, и игла с пластинки съезжает. Наступает тишина. Все друг на друга смотрят. И в этот момент с обрубочка дерева, с единственной ветки сам собой падает последний листок. Он отрывается и летит сначала как будто в сторону. А потом – в другую. Затем – обратно, и так с каждым разом всё ниже. Собака, воронёнок и старушка за ним следят.
    И вот он ложится на землю. Воронёнок бежит на него смотреть. Старушка вздыхает и затворяет окно.
    Тут опять мужичок приходит, и снова со статуей пионерской. Нашёл её, видать, где она пряталась, и снова на помойку отправляет. Хотя понятно, что статуя мужичку нужна только для того, чтобы во двор заявиться. Он скульптуру у бачков оставляет, а сам стремится под окна и начинает тётю выглядывать. А та вроде бы мелькнула за занавесочкой, но пропала и больше не показывается. Помялся мужчинка да и пошёл. Только он со двора, как дверь открылась, и оттуда тётя выглянула. Посмотрела мужчинке вслед и вздохнула. Вздохнула и в доме скрылась.
    Даже самый длинный день когда-нибудь заканчивается. Начинает темнеть. В этот раз на небе зажигаются звёзды. В доме, наоборот, окна одно за другим гаснут. Со щелчком, как прожектор, включается луна. И собака начинает выть. Не противно, но и не слишком мелодично. У тёти на втором этаже свет включается, и видно, как она к окну подходит и пытается во дворе выглядеть, откуда звук. Но ей быстро надоедает, и она свет гасит. А собака всё воет, морду к луне тянет. Воронёнок беспокоится, но как помочь, не понимает. Скачет он вокруг собаки, да и только. Наконец, не выдерживает воронёнок её горя и взлетает. И летит к луне. Она, казалось бы – вот она, да нет. Летит воронёнок, из последних сил выбивается, но летит. Наконец, рывком он приближается к луне и клювом за неё ухватывается. И оказывается, что не луна это, а сыр. Воронёнок легкий, а сыр – тяжелый, так что теперь приходится крыльями махать, чтоб не упасть. На крыше кошка показывается и жалобно так мяукает, мол, я никогда-никогда сыра не ела. Но воронёнок кошку облетает и к собаке летит. А та не верит, что ей сейчас луну выдадут. Но вот она, луна-сыр, ешь — не хочу. Хотя вороненок и собака, конечно, хотят. И доедают, урча, пока совсем темно не становится.
    Утро начинается восхитительно, потому что выпал снег. И солнце светит! Тётя выходит из дому и выносит на помойку старинный фотоаппарат: такой, на длинных ножках и со специальной тряпочкой.
    Воронёнок из-под снега выбирается, отряхивается и замирает: всё стало белым, как потолок, даже лучше! Воронёнок осторожно наступает на снег, крылом зачерпнуть пробует. Затем воронёнок, перепрыгивая с лапки на лапку, к дереву торопится. Теперь он уже всё может: стоит на одной лапке, другую задрал. А потом начинает бегать туда-сюда и радоваться, снег изучать.
    Но что-то не так. Воронёнок останавливается, оглядывается. Что? А вот что: собака, друг его, не просыпается. Лежит себе, как сугроб, и молчит. Воронёнок к ней бросается, снег разгребает, собаку тормошит... А собака валяется скучная, и не делает ничего.
    Вороненок взлетает и в окно к старушке стучится, потом к тёте, потом к горгулье бросается. Но никто ему не поможет. Сидит воронёнок на крыше, хочет плакать, но не умеет.
    Статуя пионерская оживает. Отряхивается от снега и идёт к собаке. Садится рядом на корточки и по голове гладит. А собака голову поднимает и смотрит на статую, а потом понимает всё и встаёт на ноги. И вместе они рядышком со двора бредут.
    Воронёнок начинает на крыше подпрыгивать, у него даже слов не находится, до чего он возмущён, что собака с ним не общается. Но тут собака останавливается, оборачивается и на воронёнка смотрит. И тот перестает прыгать, чует, что сейчас не надо. Глядят они друг на друга, пока статуя не крадет руку собаке на спину, мол, пора. Собака вздыхает, и уходят они прочь.
    Воронёнок остается один.
    Солнце не выключается, конечно, но делается тусклым и скучным. Старушка выходит во двор и ставит в снег коробочку из-под молока, сверху обрезанную. «Цыпа-цыпа-цыпа», — говорит старушка и крошит хлеб в коробочку. А воронёнок сидит на крыше, как вторая горгулья, и не шевелится.
    Старушка замечает фотоаппарат и аж руками разводит от удивления: кто же такую замечательную вещь выкинуть решил? Она бежит к помойке, цапает свою находку и начинает с ней возиться. Объектив проверяет, затвор... Наконец она решает, что всё в порядке, прячется за аппарат, накрывается и воронёнка фотографирует. Вылезает из-под тряпочки и снова его поесть зовёт. Но воронёнок на призывы не реагирует, и старушка, пожав плечами, домой технику тащит.
    Зима – это такое время, когда сложно поверить в любовь или вообще во что-то хорошее. Для этого нужен дом. Или кто-нибудь тёплый. А у воронёнка ничего такого нет.
    Во двор заходит мужичок. Он, как обычно, поймал где-то статую и принёс выкидывать. Но даётся ему это сложнее, чем в прошлые разы, и дело тут не только в снеге. Ноги у мужчинки заплетаются, и идти хотят вовсе не туда, куда ему надо. Выкидывает он наконец пионера и под окна стремится. Голову задирает так, что шляпа падает, и кричит что есть мочи: «Э! Эгей! Эгегей!» Получается радостно, да только не отвечает ему никто. Лишь воронёнок к краю крыши подходит, чтобы посмотреть, что там случилось. «Эгегей!» – это уже потише звучит. «Эгей!» – слышно, как грусть прорезалась. «Э!» – кричит мужичок шепотом. Тоска в нем поселилась. Сейчас, видно, уйдёт мужчина прочь и навсегда. Но тут на втором этаже окно распахивается, и тётя, которой все эти крики радости не приносят, прицельно кидается в мужичка чем под руку попадется. То есть кастрюлей. Получается довольно метко: кастрюлька мужичка ошарашивает, и они рядышком в снег падают. Тётя изумляется такому повороту событий, из окна пропадает и через миг уже из дверей показывается. Сперва кастрюльку подбирает (вещь всё-таки), а потом над мужчиной задумывается. Голову наклоняет, рассматривает. Чёлку ему поправляет, снова смотрит внимательно. Шляпу примеривает. В итоге решается, подхватывает мужчину и к себе несёт.
    Хулиган, видимо, в этот момент дома не очень нужен, потому что его сразу гулять выгоняют. Выходит он эдаким корольком и в руке денежку подбрасывает. Воронёнку это интересно, и он за денежкой следит, следит, а потом не выдерживает, бросается с крыши, монетку клювом подхватывает и снова взлетает, за горгулью прячется. «Эй! Эй!» – кричит мальчиш, но криками тут, ясно дело, не поможешь. Хулиган грозит кулачком и уходит, пнув походя старушкину коробочку из-под молока. А там еда воронёнкина. Воронёнок прилетает посмотреть, что с ней стало, а она вся рассыпалась. А есть, между прочим, хочется.
    Воронёнок взлетает на второй этаж и деликатно стучится в окно в тётеньке. Но та занавески задвигает, показывая, что не хочет общаться с птицами. Воронёнок косится на авоську с продуктами, которая за окном болтается с целью охлаждения. Но тётя не дура, она и сама про питание вспоминает, и выглянув на секундочку, авоську хватает и в дом затаскивает.
    Воронёнок тогда спускается этажом ниже и в старушкино окошко стучится. Старушка в окне показывается, а потом во двор выходит, с зонтиком. Воронёнок к ней ластится, а у неё и у самой ничего нету. Выворачивает старушка карманы: нету. Бредёт она к помойке и начинает аккуратненько зонтиком в ней рыться, интеллигентно и совсем без отчаяния.
    Раз такое дело, статуя оживает, к старушке подходит и берёт её под локоток. Старушка смотрит недоумённо, куда это, мол? А пионер ей на ухо шепчет. Но, видать, предложение, что от статуи поступает, старушку сильно расстраивает. Она вырывается, отпрыгивает в сторону и статую зонтиком по голове лупит. Очень такая прыть пионерскую статую удивляет, она быстренько обратно на позицию свою отступает и делает вид, что всегда неподвижная была, а дела мирские её не касаются.
    Воронёнок тем временем летает к горгулье и обратно, и приносит старушке в клюве монетку. Старушка удивляется, умиляется, радуется, берёт денежку и убегает со двора – в магазин, наверное.
    Воронёнок роется рядом с помойкой и случайно обнаруживает очки маленькие круглые. Примеряет их, моргает и снимает, оставляет на заборчике. В это время хулиган домой возвращается. Он, конечно, хочет в воронёнка снежком кинуть, но воронёнок от него на крышу улетает.
    Холодно воронёнку. Прыгает он, чтобы согреться, да не очень-то это помогает. Тогда он садится на трубу, из неё как раз дымок затеплился. К трубе приходит и кошка. Сидит рядом, старательно отворачивается, а потом лапой – раз! Но воронёнок учёный. Он уже успел в воздух взлететь, а кошка клювом по голове получила, не очень сильно, но чувствительно. И дальше они рядом греются.
    Вдруг у кошки уши поднимаются и начинаются шевелиться, как локаторы. Раздаётся стук каблучков, и через двор идёт та самая барышня красоты необыкновенной. На этот раз на ней шубка, шапка, сапожки (и что-то ещё виднеется) — и всё, как обычно, разноцветное. Кошка, такое великолепие завидев, бросается с крыши на столбик, который остался от дерева. По нему, сдирая кору, она мигом спускается на землю, а потом за помойкой перебегает, чтобы на пути у девушки оказаться. Садится кошка, хвостиком себя обвивает и начинает мяукать жалобно-жалобно. Девичье сердце, конечно, не выдерживает. Девушка останавливается и начинает кошку разглядывать. А та — брык на спину и лапки эдак аккуратно складывает, мол, вот какие красивые кошки бывают, и места они немного совсем занимают. Девушка приседает и руку тянет, чтобы кошку погладить, а кошка в ту же секунду у неё в сумочке оказывается. Барышня над такой хитростью улыбается, но кошку не гонит, а с собой уносит.
    Так и день заканчивается.
    Конец
    Утро случается шумное. Во двор вкатывается невиданная машина: и колеса у неё есть, и гусеницы, и громкоговоритель, и кран, и гиря на верёвочке, и рука механическая. Громкоговоритель сразу говорить начинает. Правда, от того, что он очень громкий, слов не разобрать, слышна только что интонация радостная — так обычно о повышении цен объявляют или о том, что в стране пшеницы не хватает и теперь мы будем канадскую покупать. Но не затыкается, бубнит что-то пафосное. А механическая рука устанавливает рядом с домом стенд. Странный стенд: одни слова на нём большими буквами написаны, а другие — маленькими. Разглядеть можно только «ОБУСТРОЙСТВО РАЙОНА», «СНОС ВЕТХОГО» и «СРОКИ ОКОНЧАНИЯ РАБОТ».
    Жильцы со второго этажа (тётя, её хулиган и мужчинка новенький) во двор выходят. Тётя ещё с собой кастрюлю тащит, как самое дорогое, а мужчина — подушки. Механическая рука тут же выдает мальчишу флажок на палочке. Тот радуется, «ура!» кричит, а мужичок ему подзатыльник даёт, чтоб он притих. Тётя – мужичку подзатыльник, чтоб маленьких не обижал. Мужчинка обижается, а тётя мальчиша гладит, а потом к мужчинке прижимается — какая-никакая, а защита. Стоят они рядочком, и смотрят, что делается.
    Машина выпускает из себя шланг, наподобие пылесоса, только наоборот, и сдувает весь снег со двора.
    Громкоговоритель на людей разворачивается, новостями делится, затем разворачивается в сторону дома и приказным тоном рявкает. Из дома выходит старушка, оглядывает машинную штуковину и скептически плюёт в её сторону. Механическая рука хочет старушку ухватить, но получает зонтиком и пугливо отдёргивается. Старушка домой шмыгает, распахивает окно, взгромождает на подоконник патефон и пластинку заводит. Звучит танго, небось, ещё дореволюционное. Громкоговоритель старушке приказывает, а она только головой мотает. Тогда в сторону дома кран разворачивается (под ним — гиря на верёвочке). Горгулья с крыши на кран шипит. Но разве машину шипением напугаешь? Громкоговоритель старушке последнее предупреждение выдает, а кран уже размахивается, гирю в сторону отводит.
    И когда гиря уже летит, чтобы в дом ударить, с крыши бросается воронёнок и пытается её затормозить. Гиря тяжёлая, воронёнок — легкий. Ничего у него не выходит. Гиря его с размаху об стену бьёт. А потом воронёнок на землю падает.
    Механизм, дома разрушающий, воронёнка будто и не заметил. Гиря снова в сторону отходит, снова к дому летит, в стену бьет. Штукатурка отскакивает, но дом пока держится. У граммофона только игла соскальзывает, и музыка прекращается. А гиря снова к дому летит.
    Но тут уже пионер не выдерживает. Понимает он руку с горном и начинает в него дуть. Сначала из горна только пыль вылетает, а потом звук доносится: резкий, но чистый. И видно, механизму это не нравится. Он перестаёт дом ломать, и к трубачу разворачивается. А тот снова в горн дует. Машина замирает, но, только звук прекращается, к трубачу лапу механическую тянет. Пионер дует в третий раз, уже со всей силы.
    И механизм не выдерживает, разваливается. Колеса, гусеницы, громкоговоритель, кран, гиря на верёвочке и рука механическая — всё это теперь груда мусора.
    Ура?
    Тётя мальчиша целует в макушку от избытка чувств и ведёт в дом, подушками нагрузив. Мужчинка остается мусор выбрасывать. Старушка окно закрывает. А пионер идёт к воронёнку, который у дома валяется. Садится статуя на корточки, гладит воронёнка. Тот голову поднимает. Кивает пионер, мол, пошли. Воронёнок встает. И ковыляют они оба прочь со двора.
    Но с крыши слетает горгулья и перед ними приземляется. Подходит она к пионеру и говорит ему на ухо. Статуя жмёт плечами, горгулья снова шепчет. Пионер соглашается. Смотрит на воронёнка, разворачивается и уходит прочь.
    Горгулья – к воронёнку, а он стоит понурый и не ждет уже ничего хорошего никогда. Тогда горгулья подбирает воронёнка и вверх его швыряет. В воздухе у него крылья сами собой распахиваются. Начинает он летать и потихоньку оживает. А горгулья на крышу возвращается и замирает.
    Мужчина, который на все эти волшебные дела глядел, прижав к себе обломок металлический от машины, только сейчас его из рук выпускает. Железка, конечно, падает ему на ногу, и он начинает прыгать, размахивать руками и горлом издавать разные звуки, чтобы не заругаться.
    А тут как раз весна наступает. С хлопком, как зонтик раскрывается, из столбика, который от дерева остался, выстреливают тоненькие веточки. Получается будто прическа ивовая.
    Старушка на двор вытаскивает свою фототехнику, и как раз вовремя: с узелками возвращаются вороны, та, что в бусиках, и тот, что очки потерял. Воронёнок на них сверху смотрит и не может поверить, что всё так закончилось. А потом он приземляется на заборчик, подбирает очочки, крылом их протирает и несёт папе своему.
    И как только вороны воронёнка признают, старушка их и фотографирует.
    Август — октябрь 2010,
    Петербург
    Константин Фёдоров
    Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

 

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш e-mail dramateshka.ru@gmail.com

 

Яндекс.Метрика Индекс цитирования