Общение

Сейчас 530 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

По мотивам казачьих сказок

Д Е Й С Т В У Ю Щ И Е   Л И Ц А

Люди:
Д а р ь я  –  дочь  А т а м а н а.
Г р и н я  (Г р и г о р и й)
Р о д ь к а
М и т я й  –  двоюродный брат  Р о д ь к и.
М а т ь  –  мать  Г р и г о р и я.
К а т е р и н а  –  двоюродная сестра  Д а р ь и.
А т а м а н  –  отец  Д а р ь и.  
Ж о г ш а  –  колдун.
С т а н и ч н и к и,  п о д р у ч н ы е,  проч.

Нечистая  сила:
Р а з и н  –  чёрт в виде призрака Стеньки Разина.
Г о р е - З л о с ч а с т ь е
М а р р а
П и с к у н  –  чертёнок.
Х р и п у н  –  чертёнок.
Ч е р т и,  в е д ь м ы,  о б о р о т н и,  проч.

Примечание. Одни и те же актёры могут исполнять несколько ролей, например: Атаман – он же Разин; Катерина – она же Марра; Мать – она же Горе-Злосчастье; Пискун и Хрипун – они же подручные; станичники – они же нечисть; и т.д.

Между первым и вторым действием проходит год.


Д Е Й С Т В И Е   П Е Р В О Е

1.
Донская станица. Лето. Середина дня. Слева – небольшой, бедный дом  Г р и н и  и  его М а т е р и. Справа – большой, богатый дом  А т а м а н а. Между ними – ручей, через который перекинут мостик.  Появляется  Д а р ь я,  быстрым шагом идёт к своему дому, за ней по пятам –  Р о д ь к а.

Д а р ь я. Да отстань ты от меня, Родька! Отстань!..
Р о д ь к а. Дарья, да погоди ты!.. Я ить тока словом с тобой перемолвиться хочу, что ж ты от меня бежишь, как от огня?   
Д а р ь я. Да я все слова твои уже наизусть знаю!
Р о д ь к а. Дарья, погодь… (Пытается удержать  Д а р ь ю.)
Д а р ь я. И руки свои убери!.. Надоел ты мне, хуже горькой редьки, проходу мне не даёшь, видеть тебя боле не могу! Из дому хоть не выходи – всё на тебя, проклятого, натыкаюсь!..

Р о д ь к а  перегораживает мостик и не пропускает  Д а р ь ю.

Р о д ь к а. Ты что ж думаешь, Дарья, ежели ты дочка атаманова, так тебе и ровни в нашей станице нет? И даже я тебе не пара?
Д а р ь я. Вот дурак-то, а!.. Вот петух индейский!..
Р о д ь к а. Да по мне все девки в станице сохнут, любая за счастье почтёт, ежели я ей внимание окажу…
Д а р ь я. Вот и иди, оказывай внимание кому хошь, а про меня забудь!
Р о д ь к а. Никак я не уразумею, Дарья – чего тебе надобно-то? Чем я тебе плох?
Д а р ь я. Родька, да пойми, не люб ты мне, и никогда люб не будешь! Уразумел?
Р о д ь к а. Как так – «не люб»?..

Д а р ь я  проскальзывает под рукой  Р о д ь к и, и перебегает мостик.

Д а р ь я. А вот так!.. В остатний раз тебе гутарю – отстань от меня, шабол, не ходи за мной, не люб ты мне,  н е   л ю б!..
Р о д ь к а. Ничаво, Дарья, это мы ещё поглядим, чья возьмёт!.. Пожалеешь опосля, ан поздно будет…
Д а р ь я (всплеснув руками). Господи, да за что ж наказание такое на мою голову!.. (Уходит в дом.)

Из своего дома на шум выходит  Г р и н я.  Поняв, что опоздал, садится на пенёк у плетня.  
Вбегает  М и т я й.

М и т я й. Родька, эй, Родька! Эй!..
Р о д ь к а. Ну чё, вызнал?
М и т я й. Вызнал!.. Как ты велел, значится, сбегал я к Жогше-колдуну, в Пожжённую балку… Ой, и страху натерпелся!..
Р о д ь к а. Да что мне страхи твои – об деле сказывай!..
М и т я й. Дык я и сказываю… Жогша гутарит – пущай Родька пряник несёт, я на него заговор заветный положу, а у моего заговора, гутарит, сила приворотная така крепкая да страшная, что ни одна девка супротив него не сдюжит. Тока пущай Родька исхитрится ей пряничек подсунуть, а там уж она сама к нему приползёт...
Р о д ь к а. Ничаво, Дарья, ничаво... Не хотела по-хорошему – бу¬дем по-худому. Ничаво... Значится – сама приползёт, так Жогша и сказал?  
М и т я й. Ага, ага, так и сказал.
Р о д ь к а. Вот и ладненько…
М и т я й. Ага, ага. Я тока это… Я одного в ум взять не могу – и чё ты упёрся, Родька? Чего, на Дарье свет клином сошёлся? Мало, что ль, девок в станице? Любая пойдёт...
Р о д ь к а. Не надобна мне любая!..  Сказал – на Дарье женюсь, так – женюсь! Моё слово крепкое…
М и т я й. Да отступился бы ты, Родька. Скока уж ты её обхаживаешь – а она всё ни в какую…
Р о д ь к а. Да по мне у нас и нету в станице невест, окромя Дарьи! Я ж не из таковских, чтоб за абы бы кем таскаться. Мне раскрасавицу подавай, да чтоб приданое богатое, да чтоб отец атаман был! А такая у нас одна – Дарья. Стало быть, ей за меня и иттить. (Грозит кулаком). А характерец я ей пообломаю, дай срок – будет она у меня как шёлковая, послушная, да ласковая… Пошли к Жогше. (Заметив Г р и н ю). А ты чего гляделки свои вылупил? Смотри – сболтнёшь кому,  чего здеся услышал, я тебе все ноги переломаю. Уразумел, кочерыжка?
Г р и н я. Ты, Родька, смотри сам ноги не переломай, за Дарьей бегаючи.
Р о д ь к а. Ишь, сидит, ещё квакает!.. Радуйся, что времени у меня нету с тобой вожжаться, а то бы я тебе рыло-то начистил, не поглядел бы, что ты еле ноги волочишь. Другой раз мне поперёк пути встанешь – ей-крест, всего отделаю! (Грозит кулаком.)
Г р и н я. Ежели что – я здесь сижу, другого раза жду.

Р о д ь к а  и  М и т я й  убегают. Г р и н я,  вздохнув, поёт красивую и грустную казачью песню. Из дома выходит  М а т ь,  подходит к  Г р и н е,  гладит его по голове и целует в макушку.

М а т ь. Ох, Гриня ты мой Гриня... Ох, видать, родила я тебя в лихой час, в годину неталан¬ную… Повитуха-то когда тебе пуповину перевязывала – нить-то у ней и порвалася. Это примета  верная – сразу видать, не будет у ребёнка доли, будет он горе мыкать, да беду приваживать…  Так и пошло всё, так и пошло: что ни порог, то запинка, что ни шаг, то спотычка. На тебя ить, как в яму – всё валится. Дитятко ты моё бесталанное… И за что ж тебе такая доля горькая досталась?

Г р и н я  кашляет.

Гриня, ну что ж ты? Опять, неровен час, захвораешь – пошли в дом, неча тебе тут сидеть, пошли…
Г р и н я. Мать, да здоров я, здоров!..
М а т ь. Вот и пошли, пока здоров, пока не захворал… (Уводит  Г р и н ю  в дом.)

Из-под мостика вылезает  П и с к у н.

П и с к у н. Эй, чертяка, ты где? Опять уснул кверху брюхом?

Из-под земли вылезает заспанный  Х р и п у н.

Х р и п у н (зевая). Да здеся я, здеся, где мне ещё быть-то…
П и с к у н. Видал?
Х р и п у н. Видал… (Зевает.)
П и с к у н. Слыхал?
Х р и п у н. Слыхал… (Зевает.)
П и с к у н. Чего делать будешь?
Х р и п у н. А чего и всегда…
П и с к у н. Брюхо чесать?
Х р и п у н. Ждать буду. Здеся покамест обождать надобно…
П и с к у н. Я ж сказал – брюхо чесать, главная твоя заботушка! А дело-то наше стоит, дельце-то наше никуды не движется!..
Х р и п у н. Да само всё сложится, само всё сделается – не впервой, чай…
П и с к у н. Ох, гляди, братец, ох, гляди – спохватишься, ан поздно будет! И чего тогда?
Х р и п у н. Да не боись ты, не боись!.. Уж я-то своего ни в коем разе не упущу. А покамест (зевает) – обождать надобно…

Оба  чертёнка  исчезают. Появляются  Р о д ь к а  и  М и т я й.  Р о д ь к а  достаёт из кармана пряник, завёрнутый в платок.

Р о д ь к а. Вот он, пряничек-то, заговорённый… Ну, держись таперича, Дарья – ох, поплачешь ты у меня, ох, поплачешь…

Из дома выходит  Д а р ь я  с вёдрами.

Р о д ь к а. Дарьюшка…
Д а р ь я. Опять ты!.. Ну, всё Родька, лопнуло моё терпение – нынче же отцу пожалуюсь, всё ему про тебя обскажу. Уж он тебя нагаечкой проканифолит!..
Р о д ь к а. А на что жаловаться-то будешь, Дарьюшка? На ласку мою? На поклоны, на приветы? Я ж тебе вон – гостинец принёс… (Протягивает  Д а р ь е  пряник.) Возьми пряничек. Батя вчера с ярманки привёз. Ты такого и не едала!
Д а р ь я. Не едала – и не хочется.
Р о д ь к а. На, съешь, чё кочевряжишься?
Д а р ь я. Пряник лаком – кошка с маком!
М и т я й. Дарья, да съешь ты уже этот пряник, скока можно тебя уламывать!
Д а р ь я. Эх, хороша парочка!.. Дурак с дураком сходилися, да оба никуда не годилися!
Р о д ь к а. Ах, ты, значится, вот как? Ты, значится, по добру не хочешь?
Д а р ь я. Да что ж ты пристал ко мне, как банный лист! Теперь ещё и с пряником с этим… Иди вон, свиньям его скорми – а мне он без надобности!

Г р и н я  выбегает из дома и, спотыкаясь, бежит к  Д а р ь е.

Р о д ь к а. А в таком разе мы тебя силком накормим. Митяй, а ну держи её!..
Д а р ь я. Да вы чего, сдурели оба?!
Г р и н я (встав перед  Р о д ь к о й). Не трожь Дарью, ты, дурья башка!
Р о д ь к а. Чего?!. Ты-то куда лезешь, курёнок щипаный?
Г р и н я. Иди давай отседа, неча тебе тут делать.
Р о д ь к а. Я ить тебя упреждал, горемыку… Ну, держись таперича!.. (Одним ударом сбивает  Г р и н ю  с ног.)
Д а р ь я. Ах вы, ироды!.. (Колотит  Р о д ь к у   и   М и т я я  вёдрами.) Ах вы, оглоеды окаянные!..
Р о д ь к а  и  М и т я й. Ай, Дарья, ты чего!.. Ой!.. Хватит! Да угомонись ты!.. А мне-то за что? Я ж ничего!.. Ай!..
Д а р ь я. А ну прочь пошли! Убирайтесь оба отсель! Ежели не уйдёте, возьму ружьё отцовское, обоих пристрелю!..
Р о д ь к а. Совсем сбесилась девка!..
М и т я й. Ты чего, Дарья, белены, что ль, объелась?
Д а р ь я. Я вам покажу сейчас, чего я объелась! Всыплю промеж глаз дробью!
Р о д ь к а. Пошли, Митяй, от греха подальше – она ить и вправду пальнёт, дура-девка… (Д а р ь е.) Не надейся, я ещё возвернусь, от меня так запросто не отделаешься!..
М и т я й. Мы ещё!.. От нас ещё!..
Д а р ь я. Идите, идите! Лбы медные…

Р о д ь к а  и  М и т я й  уходят. Д а р ь я  подбегает к  Г р и н е.

Д а р ь я. Гриня!.. Сильно он тебя зашиб?
Г р и н я. Да нет, ерундовина…

Д а р ь я  помогает  Г р и н е  подняться.

Д а р ь я. Ну-ка, покажи… Какая ж это ерундовина! Идём к ручью, умоешься… (Подводит  Г р и н ю  к ручью.)

Г р и н я  умывается.

На, возьми платок…

Г р и н я  вытирается платком.

Вот ненавижу прямо этого Родьку поганого, всю жизнь он мне отравил!.. Ходит за мной и ходит, спасу нет! И ты хорош – выскочил, сцепился с ним…  
Г р и н я. А ты что ж думаешь? Он будет к тебе лапы свои тянуть, а я буду на энто дело из-за плетня любоваться?
Д а р ь я. Он же вон какой бугай! Кулачищи себе отрастил, а ум – позабыл… (Ласково гладит  Г р и н ю  по щеке.)
Г р и н я. Смотри, Дарья – не ровен час, отец твой нас увидит, беды не оберёшься.
Д а р ь я. Что-то ты больно пуглив стал, Гриня! Раньше ты отца моего не страшился…
Г р и н я. Я его и сейчас не страшусь – я тебя от беды оградить хочу.
Д а р ь я. Оградил уже сегодня раз, хватит – вон, щека-то вся распухла…
Г р и н я. Эх, Дарья, видишь, какой я хилый – даже от Родьки уберечь тебя не могу. И за что ты меня такого любишь, горемыку бесталанного?
Д а р ь я. А вот люблю, и всё! Потому что ты на других не похож. Душа у тебя светлая. И красив ты. И умён. И песни какие складываешь да поёшь – никто так не умеет!..
Г р и н я. О тебе думаю, песни сами складываются… (Обнимает  Д а р ь ю.) Дарья, Дарья, я ведь тебя всю жизнь люблю, скока себя помню!..
Д а р ь я. И я тебя – с самого малолетства. Помнишь, как мы с тобой под мосток ото всех прятались, и ты мне про Дивную страну рассказывал?
Г р и н я. Помню… А помнишь, как ты меня от пчёл спасала?

Д а р ь я  смеётся.

Д а р ь я. А помнишь, как ты мне корону смастерил, как у заморской королевичны?
Г р и н я. А помнишь, как ты мне малины принесла, когда меня лихоманка била?
Д а р ь я. А помнишь… Гриня, Гриня, в ручей не свались!..

Г р и н я  чуть не падает в ручей – Д а р ь я  его удерживает.

Г р и н я. Вот завсегда со мной так!.. Всякое несчастье ко мне липнет… (Поднимает хворостинку и бросает её в ручей.) Глянь-ка, хворостинка сухая – топором на дно пошла!.. И что ж я такой горемычный...
Д а р ь я. Ну и что? (Поднимает камень.) Глянь, и у меня потонет!.. (Бросает камень в ручей.)
Г р и н я. Нет, не тонет – поплыл твой камень. Эх, Дарья, не бывать нам с тобою вмес¬те...
Д а р ь я. Почему ж это не бывать? А ты меня сосватай!
Г р и н я. Не могу я.
Д а р ь я. Отчего ж это?
Г р и н я. Не отдаст тебя отец. За меня – ни в жисть не отдаст. А ежели и отдаст –  всё одно, не смогу я с тобой жить.
Д а р ь я. Это почему же?
Г р и н я. Да мне будто кто ноги вяжет и руки крутит. Люблю я тебя – а нойка за сердце ухватывает. Сил нет, Дарьюшка!
Д а р ь я. Я одно знаю: ежели любишь, сила завсегда найдётся. А ежели нет, то и силы нет. Сколько я могу любовь нашу ото всех прятать, по углам хорониться, да Родьку этого терпеть? Моченьки моей больше нету! Пора нам, Гриня, решать нашу жизнь. Коли ты меня любишь, вот и покажи таперича, кака-така твоя любовь. Такое моё последнее слово: иль ты себя переможешь – иль прости-прощевай! (Уходит.)

Г р и н я  стоит, задумавшись. Из дома выглядывает  М а т ь.

М а т ь. Гриня!.. Чего застыл столбом? Иди, подсоби мне…
Г р и н я. Мать, я жениться хочу.
М а т ь. Жениться? Ты? (Подходит к  Г р и н е.)
Г р и н я. А что ж я, хуже других, что ли?
М а т ь. Да нет, сынок, не хуже… тока что ж так вдруг-то… Всё дома сидел, горшки колотил, а тут вдруг – жениться!.. И кого ж ты хочешь в дом привесть?
Г р и н я. Дарью.
М а т ь. Дарью? Это каку-таку Дарью? Толмачихину, что ль?..
Г р и н я. Скажет, тоже!.. Пущай чёрт на ней женится, а я погожу…
М а т ь. Гриня, сынок, да неужто – Кривоглазиху?!. Прости, Господи…
Г р и н я. Мать, да ты совсем, что ль?!. Ты ещё Дашку, козу поповскую, мне в невесты запиши!..
М а т ь (крестясь). Слава Богу, а то я уж перепугалась!.. А ежели не ту, и не энту… то кого ж тогда?
Г р и н я. Я соседскую Дарью за себя взять хочу.  
М а т ь. Соседскую?!.. Эка, хватил! Это ж дочка атаманова!.. Сынок, ты невесту-то по себе ищи.
Г р и н я. Я ей в совесть, она мне тож.
М а т ь. Так это Дарья тебя свататься надоумила? Ох, Гриня, глупый ты у меня, доверчивый, как теля. Да смеётся она над тобой, куражится, а ты ей веришь!..
Г р и н я. Мать, не до смеха уж – ни ей, ни мне…
М а т ь. Прямо так вот и не до смеха?
Г р и н я. Или я на Дарье женюсь, или в омуте меня ищи. Нету мне жизни без неё.  
М а т ь. Ты что ж это такое балакаешь-то! Окстись! Грех-то какой!..
Г р и н я. Мать, пошли сватов к атаману, проси, чтобы Дарью за меня отдал.  
М а т ь. Ох, Гриня ты мой, Гриня… Да где ж найдёшь такую сваху, чтоб за энто дело взялась? У атамана-то характер крутой: ка¬ких женихов в шею прогонял!.. А срамиться на всю станицу – кому охота… А ну как он осерчает? Он ить может и нагайкой угостить… одно слово – бешеный!..
Г р и н я. Мать, ну ты хоть спробуй сперва.  
М а т ь. То-то и оно – спробуй… Эх, куда деваться… Сама к атаману пойду. А что? Свахино дело –  иттить вперёд смело!
Г р и н я. Верно – пойдёшь?
М а т ь. Эх, Гриня, ради дитятки родного мать куда хошь пойдёт – хошь дочку атаманову сватать, а хошь и самого атамана… В дом иди – обскажешь мне всё, чего там у вас с Дарьей такое приключилося… Ох, грехи наши тяжкие!..  И как же это я не углядела?..

Г р и н я  и  М а т ь  уходят в дом. Вылезают  П и с к у н  и  Х р и п у н.  У  Х р и п у н а  в лапах – большая миска с простоквашей, ложка и здоровенный кусок пирога; он смачно ест и говорит одновременно.

П и с к у н. Эй, чертяка, слыхал, чего деется? Ух, дела таперича закрутятся, ух, дела!..
Х р и п у н. Да каки-таки дела? Ничего у них не выйдет! Сам знаешь – Горе за ним ходит, Горе его водит, ещё и Дарью вместе с ним утащит…
П и с к у н. А ты не завидуй – пусть тащит, нам-то что!.. У меня своих забот полон рот – мне ещё на Родьку помрачение навести надо, чтобы злоба черная его с ума свела, да к нам в пекло и привела!
Х р и п у н. А Дарья-то девка боевая, ух! Нам бы в пекло парочку таких, мы бы развернулись!..   
П и с к у н. Уж ты бы развернулся!.. Ты вон даже за Дарьей с Гриней уследить не смог – и куда таперича всё повернёт? А?
Х р и п у н. Да я разводил их, почитай, скока времени! У меня уж и сил нету! Чтобы любовь изничтожить – знаешь, скока сил надобно? Я аж исхудал весь!..
П и с к у н. «Исхудал»!.. Да у тебя морда от жиру трескается! Вон, какую ряху наел… Ты бы лучше не блины у кумы лопал, а за Гриней, да за Дарьей следил. А таперича всё, поздно!.. Ух, задаст тебе старшой, ух, задаст…
Х р и п у н. Чего ты заладил – «задаст» да «задаст»… До вечера далеко, а до старшого ещё дальше!.. Авось, обойдётся…
П и с к у н. Ох, не думаю!.. Обломают тебе рога, да сошлют на веки вечные жар под котлы подгребать. И не видать тебе ни кумы, ни блинов её, как своего хвоста!

Х р и п у н,  подавившись, закашлялся.  П и с к у н  колотит его по спине.

Х р и п у н. Да чего ты… чего ты раскаркался, чертяка плешивый? Ещё, может, всё так повернётся, что это тебе рога пообломают!
П и с к у н. За меня не боись – у меня дела идут как по писаному, один в один, как старшой учил. А вот тебя, братец, жалко – ума не было, рогов не будет… Прямая тебе дорожка – до скончания века у котлов лопатой махать!.. (Откусывает от пирога в лапе  Х р и п у н а.)
Х р и п у н. Э-э-э!..

Оба чертёнка исчезают. Вечереет. А т а м а н  выходит из дома и садится у плетня.  М а т ь,  нарядно одетая, выходит из дома и идёт к  А т а м а н у.  

М а т ь. Здорово живёте, Аким Петрович!
А т а м а н. Слава Богу…
М а т ь.  А вот зашла спросить, когда молодым на присягу?
А т а м а н. До присяги – ишшо глаза вытаращишь.
М а т ь.  А в действительную когда иттить?
А т а м а н. Ты, что ль, Ильинишна, на службу собралась? Дык не возьмут.
М а т ь.  А можа, и возьмут! Прямо в Атаманский полк, к государю-анпиратору в караул.
А т а м а н. Ты говори, да не заговаривайся!
М а т ь. Да что уж ты... Нешто я не разумею... Я ить так...
А т а м а н. По какому делу пришла? Выкладывай давай, недосуг с тобой гутарить, вечерять пора.

В дверях дома показалась  Д а р ь я,  прислушивающаяся к разговору.

М а т ь (вздохнув). Хлеба справные поднялись.
А т а м а н. Чего?
М а т ь. Хлеба поднялись... Справные.
А т а м а н. Всё, нету моего терпенья! Скажешь, аль нет, чёртова баба – зачем пришла?
М а т ь. На ваш товар красный есть у нас купец славный.
А т а м а н (про себя). Эк, разморило всех сегодня свататься… (М а т е р и.) На наш товарец мы и заморского купца найдём! А твой-то – кто таков есть?
М а т ь. А сын мой, Гриня – чем не купец-молодец?
А т а м а н. Гриня? Купец?! (Хохочет.)

М а т ь  начинает смеяться. А т а м а н  резко прекращает смех.

Дура-баба! Совсем из ума выжила?
М а т ь. Ежели кто из ума и выжил, так это дочь твоя с моим Гриней!
А т а м а н. Чего?
М а т ь. А ты Дарью свою спроси – «чего»! Она тебе всё обскажет…
А т а м а н. Спрошу, когда надо будет.

Д а р ь я  выбегает из дома и падает отцу в ноги.

Д а р ь я. Батюшка, отдай меня за Гриню!..
А т а м а н. Дарья, ты чего это вздумала? Как это – «отдай»?.. Люб он тебе, что ль?
Д а р ь я. Люб.
А т а м а н. Дочка, нет ему талану на роду – пропащий он, что в поле обсевок!
Д а р ь я. Со мной – будет ему талан, и доля будет… Отдай!  
А т а м а н. Вон оно как... Выходит, правду про тебя люди несут. Ну так слухай, дочка: пока я жив – не бывать тому! И думать не моги. Я ж тебе такого жениха сыскал – первого на всю станицу!..
Д а р ь я. Люб он мне, батя. И ни за кого другого я не пойду.
А т а м а н. Отцовской воле не перечь! Велю – и пойдёшь!.. Я тебя попозжа  хотел обрадовать – но, коли уж начали гутарить, сразу всё обскажу: сваты сегодня приходили, я сговорился тебя за Родьку отдать.
М а т ь. Аким, не губи счастье дочерино…
А т а м а н. А с тобой, Ильинишна, нам гутарить не об чем. И в мои дела семейственные соваться тебе не след!  
М а т ь. Ой, да провались ты со своим Родькой, дурачина старый!..  (Уходит в дом.)
А т а м а н (вслед). Чего?!. Ишь, язва какая!.. Ходит, сватает… за калеку свово… ехидна!.. (Дарье.) Та-ак… И что ж ты, дочка, отца не благодаришь?
Д а р ь я. Да лучше я из дома убегу, чем за постылого замуж выйду!
А т а м а н. Тока спробуй мне! Коли сбежишь – я тебя домой ворочу, и семь шкур с тебя спущу. А перечить будешь – в подпол посажу, на хлеб и воду!..
Д а р ь я. Батюшка…
А т а м а н. За Родьку замуж пойдёшь – вот и весь сказ. И чтобы я от тебя про этого Гриню никогда боле не слыхал!.. А ну, в хату иди – вечерять подавай. Я с тобой опосля ещё погутарю…

Д а р ь я,  в слезах, убегает в дом.

Отцу она перечить будет!.. Атаману!.. Ты погляди, чего надумала, дура-девка...  Матери нет, так она вона как!.. Да я ж её…

Г р и н я  выходит из своего дома и подходит к  А т а м а н у.

Г р и н я. Здорово живёте, Аким Петрович!
А т а м а н. Ты ж погляди!.. Гриня!.. Самолично пожаловал… По делу пришедши, али ворон считать?  
Г р и н  я. По делу.
А т а м а н. И по какому такому делу ты ко мне пожаловал?
Г р и н я. Мне с Дарьей погутарить надо.
А т а м а н. С Дарьей? С Дарьей?!. Да чтоб тебя!..  Да я ж из тебя всю душу вытрясу!  Да я ж тебя... Не был бы ты такой хилый – исполосовал бы я тебя, паршивца, вот этой вот нагайкой!.. Иди отседа, дурья твоя башка – от греха подальше! А про Дарью и думать забудь. И чтоб я тебя не ви-дел здеся!.. Женишок выискался... (Уходит в дом.)
Г р и н я. Да я… да я!.. Да что ж это за доля у меня такая… Мочи нет!..

Из дома выглядывает  К а т е р и н а.

К а т е р и н а (негромко). Гриня! Эй!..
Г р и н я. Чего тебе?
К а т е р и н а. «Чего»!..  От Дарьи весточка.  Как все лягут спать, приходи на берег, к белому камню – она тебя ждать будет. А еже¬ли не придёшь – не видать тебе Дарьи, как своих ушей: выдадут её за Родь¬ку – а ты сиди, тоску тоскуй… Господи, и чего она в тебе нашла-то!..
Г р и н я. Тебе не понять.
К а т е р и н а. Ну так чего ей передать-то? Придёшь, аль нет?
Г р и н я. Приду, пусть ждёт. Лишь бы она не передумала – а я уж всяко приду, так ей и передай!..

К а т е р и н а,  кивнув, скрывается в доме.

Не могу я без Дарьи. Убежим с ней на Кубань... Ох, боюсь, пересилит её долю моя недоля. Худо ей будет со мной, худо... (Уходит в дом.)

2.
Степь. Берег Дона. Курган. Жаркий полдень. Появляется  Д а р ь я  – садится, переводит дух.  

Д а р ь я. Ох, умаялась… Жара-то какая – самое пекло… Где же ты бродишь, Гриня мой? Всю ночь я тебя прождала, а ты так и не явился… Ох, видать, заплутал, да в беду попал – чует моё сердце, так оно и есть. Как же мне тебя сыскать, чтоб из той беды вызволить?..

Появляется  М а р р а – одета как молодая казачка, но с переизбытком золотых украшений и шитья; огненные волосы спрятаны под платок.

Д а р ь я (окликает  М а р р у). Эй, эй!.. Девонька, скажи, не видала ли ты в степи Гриню-горемыку? (Подойдя к  М а р р е,  узнаёт её и отшатывается в испуге.)
М а р р а. Да ты знаешь ли, с кем речь ведёшь?
Д а р ь я. Таперича знаю… Ты Марра-Полуденница, Белой Бабы племянница – жар-лихоманку наводишь. Кто тебя в степи встренет – живым не уйдёт.
М а р р а. А тебе навроде как и не страшно?
Д а р ь я. Не страшно. Меня любовь бережёт.
М а р р а. Коли так, расчеши мне волосы – тогда скажу, где твой Гриня. (Подаёт  Д а р ь е золотой гребень, снимает платок.)

Д а р ь я,  взяв гребень, проводит им по длинным огненным волосам  М а р р ы.  

Д а р ь я (выронив  гребень). Ай!.. Не могу я – руки жжёт, волосы у тебя огненные!
М а р р а. Расчешешь – помогу тебе, а не расчешешь – и ты, и Гриня твой навсегда в степи сгинете.  

Д а р ь я  поднимает гребень и, преодолевая боль, расчёсывает  М а р р е  волосы.

М а р р а. Ты не дёргай, не дёргай!.. Чай, не кобыле хвост чешешь… Жжётся?
Д а р ь я. Ай!.. Нет, не жжётся.
М а р р а. Ишь ты!.. И не больно тебе?
Д а р ь я. Нет, не больно.
М а р р а. Эх, упёртая какая встренулась… Ну, будя, будя. (Забирает у  Д а р ь и  гребень.) Храбрая ты, дочка атаманова – да и, видать, в сорочке родилась.
Д а р ь я. У нас в народе так гутарят: кому есть талан – тот будет атаман.
М а р р а. Верно гутарят. А Гриня твой далёко отсюда, у Белоглинского оврага, по берегу Дона ковыляет. Горе-Злосчастье ему руки-ноги вяжет, да от тебя в степь уводит.
Д а р ь я. Какое Горе-Злосчастье?
М а р р а. А такое – от века ему сужденное, до века с ним неразлучное.
Д а р ь я. Как так – неразлучное? Ни разу я при нём того Горя-Злосчастья не видела!
М а р р а. А ты гайтан с шеи сними, на пальцы накрути, да сквозь пальцы на Гриню свово и глянь. (Уходит.)
Д а р ь я. А как же мне его от Горя-Злосчастья избавить? Марра, подскажи, научи, сделай милость!..

М а р р а  молча уходит.

Ох, успеть бы, успеть бы... (Убегает.)

Из-за кургана с другой стороны появляется  Р о д ь к а,  за ним – М и т я й.

Р о д ь к а. Чего ты там еле плетёшься? А ну, наподдай!..
М и т я й. Родька, да сил уже нету!.. Устал я, жарень-то какая… (Садится.) Передохнуть надобно… (Пьёт из фляги.)
Р о д ь к а. А ну, вставай! Опосля передохнёшь…   
М и т я й. Да попить хоть дай!.. (Пьёт из фляги.)

Р о д ь к а  отбирает у  М и т я я  флягу, пьёт сам.

Родька, а, можа, нам в станицу вернуться? Как мы их в степи-то отыщем – степь, она ж вона какая, ни конца ей, ни краю…
Р о д ь к а. Отыщем, не сумлевайся! Не могли они далеко уйти…
М и т я й. Да и всё одно – атаман со станичниками их раньше нашего догонит…
Р о д ь к а. Авось, не догонит…
М и т я й. И чего нам за Дарьей за этой по степи рыскать? Она ж из дому убегла, тока бы за тебя не иттить!.. И с кем? С Гриней!.. Ну и пущай себе, коли она такая дура…
Р о д ь к а. Ты что ж думаешь, я им так и дозволю надо мной куражиться, да дурнем меня выставлять? Ну уж нет, я с ними с обоими поквитаюсь – так поквитаюсь, что чертям тошно станет!

Из-за  спины  Р о д ь к и  вылезает  П и с к у н  и негромко свистит.  Р о д ь к а  оглядывается, видит  П и с к у н а.

(Сев.) Ух, твоя правда, Митяй, передохнуть надобно – а то мне, кажись, голову напекло, мерещится  всякое…
П и с к у н. Я, что ль, тебе примерещился? Скажет тоже!..
М и т я й (увидев  П и с к у н а). Родька, это чего?
Р о д ь к а. Да, кажись, того…
П и с к у н. «Того, чего» – тьфу!.. Бестолковщина… Куда тащитесь, раззявы? К Белоглинскому оврагу повертайте, там Дарью с Гриней застанете, ежели сопли жевать не будете.
Р о д ь к а. А не брешешь?
П и с к у н. Пёс брешет! А я хотя и хвостатый, да не пёс. Живо, живо, а то упустите!.. (Исчезает.)
Р о д ь к а (вскочив). Подымайся, пошли! Ну, таперича они от нас не уйдут… (Уходит.)

М и т я й,  вздохнув, тяжело поднимается и уходит следом.

3.
Берег  Дона. Белоглинский овраг. Появляется  Г р и н я,  напевая печальную казачью песню. С другой стороны появляется  Д а р ь я  –  Г р и н я  её не видит. Д а р ь я,  накрутив шнурок от нательного креста на пальцы, подносит их к глазам. Рядом  с  Г р и н е й  возникает Г о р е - З л о с ч а с т ь е – худое, измождённое существо в грязных лохмотьях, с всклокоченными волосами, когтями, клыками и скрипучим голосом.

Д а р ь я. Ах ты, погань какая!.. Вот кто, значит, Гриню моего изводит… Ну, я тебе покажу!..
Г р и н я. Ох, не могу я больше, сил нет… (Ложится на землю, засыпает.)

Г о р е - З л о с ч а с т ь е  начинает обкладывать  Г р и н ю  камнями. Д а р ь я,  чтобы защитить себя, надевает крест и перестаёт видеть  Г о р е - З л о с ч а с т ь е.  

Д а р ь я (сев недалеко от  Г р и н и). Горе-Злосчастье, выдь-покажись!

Г о р е  подкрадывается  к  Д а р ь е  и встаёт у неё за спиной.

(Вынув ленту из косы.) Хошь, ленту тебе подарю – алую, шелковую?

Г о р е  забирает ленту.

Ну, покажись таперича. (Оглядывается.)

Г о р е  корчит издевательские рожи в лицо  Д а р ь е  – но она его не видит.

(Сняв с пальца перстень.) Хошь, перстень подарю – серебряный, с яхонтом? Тока объявись!..

Г о р е  вырывает перстень из рук  Д а р ь и.

Ну, и где ж ты? (Оглядывается.)

Г о р е  корчит издевательские рожи в лицо Д а р ь е  – но она его не видит.

(Сняв платок.) А хошь, платок подарю? Набивной, узорный, персидский… Тока объявись, Горюшко!

Г о р е  пытается  вырвать платок  у  Д а р ь и,  но она его крепко держит, и не отпускает.

Г о р е. Отдай платок!
Д а р ь я. А не отдам. Ей-крест, не отдам! А тянуть будем – порвём… Какой тебе прок от рваного платка? А ежели покажешься, я тебе его тут же и отдам.  

Г о р е  отпускает платок.

Г о р е. Тебе на какой манер показаться?
Д а р ь я. А на какой можешь?
Г о р е. Да я как хошь могу – я ж не абы бы кто, я ж само Горе-Злосчастье!
Д а р ь я. Как я хочу – не сможешь.
Г о р е. Смогу!
Д а р ь я. Не, не сможешь. Где тебе...
Г о р е. Да я как хошь могу! Хошь – змейкой, а хошь монетой, а хошь пулей ружейной покажусь! Всяко могу!
Д а р ь я. А ну-ка, Горе-Злосчастье, а завейся-ка ты верёвочкой!

Тьма. Свет. На месте  Г о р я  –  верёвочка.  Д а р ь я  быстро завязывает её в три узла, заворачивает в платок и завязывает его.
Г о р е (голос). Ах ты, мерзавка! Да я сейчас выберусь – я тебя изничтожу!.. Ох, наплачешься ты у меня, ох, наплачешься!.. И ты, и Гриня твой!

Д а р ь я,  отвалив огромный камень, кладёт платок под него. Камень раскалывается.

Видала? Нету такого камня, чтоб Горе завалить! Нету! Ох, напла¬чешься, ох, намаешься!..
Д а р ь я. Не пугай меня, не испугаешь! Я тебя таперича из рук не выпущу, пока со света не сбуду!
Г о р е. И не сбудешь ты меня вовеки! Нету такой силы, чтобы меня, Горе-Злосчастье, переборола!
Д а р ь я. Есть! Есть такая сила!.. (Взбежав на обрыв, кланяется Дону.) Дон ты наш, батюшка! Нет тебя сильнее! Прибери ты Горе-Злосчастье, спаси душу казачью! (Бросает платок в Дон.)

Тьма, грохот, молнии. Тишина, свет.

(Поклонившись  Дону.) Спасибо тебе, батюшка Дон – спас, не выдал! Вовеки помнить буду!.. (Бросается к  Г р и н е.) Гриня, Гриня, очнись! Гриня!..
Г р и н я (просыпаясь). Дарьюшка!.. Заспался я...  Сон видел страшный...  Дарья, лебёдушка моя! (Подхватив  Д а р ь ю  на руки, целует её.) Ух ты, что это со мной такое сталося? Я в себе такую силу чую – горы могу свернуть! (Опустив  Д а р ь ю  на землю). И так могу!.. (Поднимает и отбрасывает огромный камень.) И вот этак!.. (Проходится колесом.) Будто я до этого связанный жил, а таперича меня как кто развязал…
Д а р ь я. Да это я тебя от Горя-Злосчастья избавила! Оно тебя всю жизнь изводило, сил лишало, да напасти на тебя насылало…
Г р и н я. Дарья, да как же это ты?.. (Берёт  Д а р ь ю  за руку.)

Вбегают  Р о д ь к а  с  М и т я е м.

М и т я й. Ты гля-ка, гля-ка, чё…
Р о д ь к а (со злой радостью). Дарья, Гриня!.. Вот вы где… Насилу  вас  нашли – полдня по степи блукали… (Засучив рукава, приближается к  Г р и н е.)
Д а р ь я (Р о д ь к е). Не трожь его!
Г р и н я. Не боись, Дарья. Нам с Родькой давно погутарить надобно…
Р о д ь к а. Твоя правда. (Дарье.) А с тобой мы опосля потолкуем. Как пришибу горемыку твово, так и потолкуем…

Р о д ь к а  бросается на  Г р и н ю.  Дерутся.  Г р и н я  легко побеждает  Р о д ь к у.

Г р и н я. Ну что, Родька, вот и погутарили?
Р о д ь к а. Пусти!..
Г р и н я. Уразумел ты таперича, что на всякую силу большая сила сыщется? Уразумел?
Р о д ь к а. Да уразумел, уразумел, пусти!..

Вбегают  А т а м а н  со станичниками.

А т а м а н. Дарья! Вот ты где!.. Я ж тебя, паршивку!.. Мы же вас всей станицей ищем, уж думали, волки вас ночью в степи загрызли… А это кто же Родьку оседлал? Тю, никак Гриня?!
Г р и н я (поднявшись с земли). Нет, Аким Петрович, не Гриня, а Григорий – прошу любить и жаловать. (Подходит к  Д а р ь е  и берёт её за руку.)
Д а р ь я (упав на колени). Батюшка, прости! (Тянет  Г р и н ю  за руку, он встаёт на колени рядом с ней.) Виноваты…
Г р и н я. Прости, Аким Петрович. Повинную голову и меч не сечёт…
А т а м а н. Ишь ты, какой умный выискался!  «Не сечёт»!.. А ежели я тебя нагайкой исполосую?
Г р и н я. Полосуй, твоё право. Но Дарью не трожь…
А а т а м а н. Вы ж поглядите на него, ещё грозит мне!..
Д а р ь я. Прости, батюшка!.. Любим мы друг друга…
А т а м а н. Любят они!.. А я что ж, зверь какой?  Да даже зверь, и тот об своём детёныше разумение имеет… Э-эх!.. Всё одно уж – сделанного не воротишь…  Григорий, значится. Ну, ежели Григорий, тогда… засылай сватов!

Общая развесёлая песня и пляска.


ДЕЙСТВИЕ   ВТОРОЕ

1.
Донская станица. Лето. Ночь.  Появляются  Р о д ь к а  и  М и т я й,  подходят к дому  Г р и г о р и я  и  Д а р ь и.

Р о д ь к а. Григорий, эй, Григорий! Отвори!.. (Стучит.)
М и т я й. Григорий, отвори, это мы, Родька с Митяем!.. (Стучит.)
Р о д ь к а. Григорий, дело есть, выдь на минуту!
М и т я й. Эй, Григорий, выходь!.. (Р о д ь к е.)  Разоспался, не добудишься его теперя. Я ж гутарил – утром надо было идти…
Р о д ь к а. Да уж петухи скоро пропоют, вставать пора. Эй, Григорий!..

Появляется  Г р и г о р и й  с ружьём.

Г р и г о р и й. Кто такие, чего надо?  
Р о д ь к а. Да я это, Родька! И Митяй со мной – к тебе, Григорий, по делу.
Г р и г о р и й (опустив ружьё). Вы сдурели, что ли? Какое дело среди ночи? Я ж в вас чуть не пальнул. Вам что – дня нет? Обождать не могли?
Р о д ь к а. Тут такое дело, что не обождёт! Ты слыхал, чего народ про Филипповский хутор гутарит?
Г р и г о р и й. Слыхал – бабьи враки. Брехня не лежит у плетня…
Р о д ь к а. Не, погодь – ты чего слыхал?
Г р и г о р и й. Да чего и все. Мол, на брошенном хуторе, на Филипповском, завелась, дескать, нечистая сила – по ночам там сходится, и песни-пляски заводит. Я ж гутарю – бабьи враки, ребятёнков пужать.
Р о д ь к а. Так то-то и оно, Григорий, что это не враки никакие, а самая что ни на есть правда!
Г р и г о р и й. Понёс без колёс!.. Так вы за-ради этого меня подняли? Эх, зря я в вас не пальнул… (Поворачивается, чтобы уйти.)
Р о д ь к а. Да Митяй сам видел, своими глазами – не дале, как этой ночью! (М и т я ю.)  Расскажи, чего ты стоишь, как столб…
М и т я й. Слышь, Григорий, как дело было – поехал я на мельницу. Ну, смолол, значит, с мельником посидел, и припозднился до дому ехать. Но, думаю – поеду, чего там. Ну и поехал. А как на старую дорогу выезжать, у меня колесо у телеги сломалось. Ну, пока выправил – уж ночь-полночь, темень, хоть глаз выколи. В степи-то ночевать неохота – а тут вижу, огонёчек махонький издаля виднеется. Ну, я и двинул туда. Подъезжаю – вроде, хутор Филипповский. Ближе подъехал, слышу: музыка наяривает, крики, пляски – хата аж ходуном ходит. Тут-то я и вспомнил, чего народ про этот хутор гутарит – ну и давай уносить бог ноги! Так вот в станицу и прискакал, чуть лошадь не запалил…
Г р и г о р и й. Да-а…
Р о д ь к а. Вишь, как оно выходит, Григорий! А ты – враки, враки…
Г р и г о р и й. Митяй, а ты с мельником хорошо посидел?
М и т я й. Хорошо посидел.
Г р и г о р и й. А сколько выпил?
М и т я й. Да по чарке выпили…
Г р и г о р и й. А чарка-то – с полведра была?
М и т я й. Да не…
Г р и г о р и й. Вот оно тебе и примерещилось, с пьяных-то глаз.
М и т я й. Да не! Я ж – ни в одном глазу!.. Да я ж, почитай, вот тока-тока приехал – и сразу к Родьке! Вот он я стою перед тобой – какие полведра?
Р о д ь к а. Не, Григорий, так оно и есть, завелась на Филипповском нечистая сила.
Г р и г о р и й. Да пущай и завелась – нам-то что? Это дело поповское, нас не касаемо. Всё, прощевайте, я спать пошёл…
Р о д ь к а. Погодь, погодь – мы чего к тебе пришли-то, мы ж по делу пришли. Пойдём с нами ночью на Филипповский хутор.
Г р и г о р и й. Родька, ты в своём уме? Да вы ж тока что вдвоём меня уверяли, что там нечистая завелась. Да в таком разе его надо стороной обходить – а не лезть туда, да ещё ночью, к чёрту в зубы!
Р о д ь к а. Да ты слухай сюды! Нечистая, она ж просто так, на пустом месте не заводится! Где нечистая – там и клад ищи. Верно тебе гутарю – на Филипповском хуторе клад схоронен, а нечистая его стережёт. Пошли с нами, Григорий – всё вызнаем, клад добудем, и на троих его поделим. Али тебе деньги не нужны?
Г р и г о р и й. Мне-то нужны… Да я вам зачем сдался? Шли бы себе вдвоём клад добывать – на двоих бы его и подуванили…
Р о д ь к а. Не, вдвоём… чё-то как-то оно сомнительно. Там ещё не знай, как всё обернётся. Втроём – оно верней будет. Сам знаешь: казаков много не бывает – но и мало не покажется! Пошли, Григорий. Риск есть, конечно – но, это дело такое:  или грудь в крестах – или голова в кустах, сам понимаешь…
М и т я й. Пошли, а? Потом ить жалеть будешь…
Г р и г о р и й (подумав). Ладно, схожу с вами. Не верю я, что на Филипповском нечистая завелась. Но, чего-то там неладное творится – может, какой люд лихой туда прибился, али ещё что. Надо сходить, да всё разведать – чтобы уж не сумлеваться опосля…
Р о д ь к а. Вот это дело, Григорий!
Г р и г о р и й. Тока вы не болтайте никому, а то ить на смех подымут. Когда пойдём-то?
Р о д ь к а. А чего тянуть? Завтра в ночь и пойдём.

Появляется  Д а р ь я.

Наше почтенье, Дарья Акимовна…
Д а р ь я. А я думаю – кто ж это середь ночи у меня под плетнём крик поднял на всю станицу? А это Родион Игнатьич с Митяй Гаврилычем дуракуют… И куды ж это вы наметились завтра в ночь?
Р о д ь к а. Дык это… сайгаков стадо в степи приметили, за Филипповским хутором – вот, Митяй приметил… (Тычет  М и т я я  локтем в бок.)
М и т я й (кивая). Ага, ага… жирны таки сайгаки…
Р о д ь к а. Ну и зовём Григория с нами сайгаков пострелять. Плохо разве – свежанинки-то в дом? Щей наварить…
Д а р ь я. Щей, значится?
Р о д ь к а. Щей... али ещё чего…
Д а р ь я. А кто ж это ночью на сайгаков-то ходит? Али вы как кошки – в темноте видеть стали?
Р о д ь к а. Да не, мы хотим в ночь выехать, чтобы по холодку добраться – а там заляжем, и с утра сайгаков-то и постреляем. (Г р и г о р и ю.) Ну, значит, Григорий, договорились – как солнце зачнёт садиться, встречаемся у брода, а там и… двинемся.
Г р и г о р и й. У брода, так у брода.
Р о д ь к а. Прощевайте, Дарья Акимовна – извиняйте, что потревожили…
М и т я й. Потому как дело срочное.
Д а р ь я. Ага – сайгаки по степи разбегутся, ежели бы вы до утра обождали.
Р о д ь к а. Оно всяко может быть.

Р о д ь к а  и  М и т я й  уходят.

Д а р ь я. Охотнички нашлися! Ходят, плетень отирают… Чего им надо-то?
Г р и г о р и й. Ты ж сама слыхала – на охоту зовут.
Д а р ь я. Середь ночи?
Г р и г о р и й. Ну, в голову ударило – что ж теперь…
Д а р ь я. Ой, темнишь ты чего-то, Григорий, ой, темнишь…
Г р и г о р и й. Да где ж я темню? Пришли, на охоту зовут…
Д а р ь я. И ты пойдёшь?
Г р и г о р и й. А что ж?
Д а р ь я. Да с ними ходить – тока беду наживать! Не ходи, Григорий, ну их…
Г р и г о р и й. Да что ж не пойти-то?
Д а р ь я. Ты знаешь – не люблю я их.
Г р и г о р и й. Брось, Дарья! Кто старое помянет – тому глаз вон. Уж скока времени прошло – мы ить с Родькой и помирились, и скока разов друг друга выручали… А что было – то сплыло, и быльём поросло.  
Д а р ь я. Ох, не знаю, Гриня, ох, не знаю…
Г р и г о р и й. Эх, Дарья, гляди шашку, а не зазубринки на ней! Родька с Митяем – справные казаки, попрёков не заслужили. Была вражда – да вся вышла. Аль забыла, как я энтой зимой под лёд ушёл, а Родька меня из пролуби вытянул? Ежели б не он, не гутарили бы мы с тобой нонче!..
Д а р ь я. Так-то оно так… А всё одно – не лежит у меня к ним душа.
Г р и г о р и й. Так тебе с ними никуда и не ходить. А мне они и такие сгодятся… (Обняв  Д а р ь ю  за плечи, уходит с ней в дом.)


2.
Ночь. Филипповский хутор. Печь, стол с лавками, большой старый сундук. Всё имеет заброшенный, нежилой вид. Появляются  Г р и г о р и й,  Р о д ь к а  и  М и т я й,  вооруженные ружьями, пистолетами и кинжалами.

М и т я й (оглядываясь). Эх-ма…
Р о д ь к а. Да-а, в энтаком таком месте тока нечистая и поселится…
Г р и г о р и й. Надо покамест схорониться, на рожон не переть.
М и т я й. Можа, на печь залезть?
Р о д ь к а. Ты, Митяй, на печь от бабы своей будешь прятаться. А тут надо место понадёжнее сыскать.
Г р и г о р и й. Можа, в сундук? (Поднимает крышку сундука.)
Р о д ь к а. А влезем – втроём, с ружьями?
Г р и г о р и й. Да влезем – он вона какой агромадный…

Казаки залезают в сундук.

Р о д ь к а. Митяй, ты с ноги-то с моей слезь!
Г р и г о р и й. И локтями не маши – чуть глаз мне не вышиб.
М и т я й. Да я ружьё никак не пристрою…
Г р и г о р и й. Всё, умостились? Закрываю… (Опускает крышку сундука.)

Медленно поднимается крышка подпола, и оттуда вылезает  П и с к у н.  Оглядевшись по сторонам, оглушительно свистит. Отовсюду вылезает нечистая сила: черти, ведьмы, оборотни, упыри, проч. У многих  в руках дудки, гармошки, скрипки, бубны и т.п. – они играют, поют и пляшут.

Х р и п у н (перекрывая общий шум.) Хозяин! Хозяин пожаловал!..
П и с к у н. Старшой, старшой явился!..
Х р и п у н. Тихо все!..

Нечисть мгновенно смолкает и расступается. Появляется  Р а з и н – одет в алый чекмень, алые бархатные штаны, чёрные сапоги, черную папаху, скрывающую рога; на поясе – кинжал и трубка.

Р а з и н. Здорово, братва, адово отродье! Давненько я у вас не бывал, поганцы, кровопивцы, удалые молодцы да молодицы!..

Нечисть отвечает приветственным воем и пиликаньем на музыкальных инструментах. Р а з и н  оглядывается по сторонам и принюхивается.

А что это у вас здеся казацким духом пахнет?
П и с к у н. Так мы же целый день по станицам таскались, вот казацкого духу и набрались.
Р а з и н. Э, нет, сдаётся мне, что к нам гости незваные пожаловали… (Делает  знак  рукой –  П и с к у н   и  Х р и п у н   подходят к сундуку.) А ну-ка… (Делает знак рукой –  П и с к у н  и  Х р и п у н  резко поднимают крышку сундука.)

Казаки выскакивают из сундука и наставляют оружие на нечистую силу.

И правда – гостей полон сундук, это ж надо…
У п ы р ь. Мы за свежей кровушкой день-деньской по белу свету рыщем – а она вон, сама к нам пришла!

Нечисть поднимает хохот и визг.  Р а з и н  делает знак рукой – нечисть смолкает.

Р а з и н. Тихо, тихо… Гостей, хоть и незваных, обласкать надо – гость не кость, за ворота не выкинешь… (К а з а к а м.) А что, казаков нынче в сундуках хранят, разом со всей амуницией?

Нечисть поднимает хохот и визг.  Р а з и н  делает знак рукой – нечисть смолкает.

Г р и г о р и й. Хранят – чтоб не запылились.
Р а з и н. Ишь ты… А казаки не боятся, что их в сундуках моль поест?

Нечисть поднимает хохот и визг.  Р а з и н  делает знак рукой – нечисть смолкает.

Р о д ь к а. Не боятся. Об казаков не то, что моль – чёрт зубы сломит.
Р а з и н. А ежели проверить? (Делает резкое движение в сторону  Р о д ь к и.)

Р о д ь к а  стреляет в  Р а з и н а  из двух пистолетов.

Эх, дурак ты дурак, в кого стреляешь? (Выковырнув пули из груди, отдаёт их Родьке.) На, держи свои пули, пригодятся ещё…

Р о д ь к а,  оторопев, берёт пули.

Чьих будете, станичники?
Г р и г о р и й. А ты кто таков?
Р а з и н. Я-то? Я-то Разин, Степан Тимофеич. Слыхали про такого?
М и т я й. Разин?! Дык… тебя ж сказнили… ещё когда… Моему деду его дед рассказывал – споймали тебя, в острог посадили, опосля в Москву отвезли и голову тебе срубили…

Р а з и н  хохочет, нечисть подхватывает хохот.  Р а з и н  делает знак рукой – нечисть смолкает.

Р а з и н. Да кто ж меня сказнит? Меня ж кандалы не держат. Я кандалы стряхнул, из печи уголёк взял, лодку на стене нарисовал, водицы из ковшика плеснул – да и уплыл на той лодке из острога. Стража за мной – да где там, волна набежала, они сами чуть не потопли. Так и ушел из темницы, не удержали меня ни стены каменные, ни запоры железные. А ты – «сказнили»!..

Нечисть поднимает хохот и визг.  Р а з и н  делает знак рукой – нечисть смолкает.

А вас-то как звать-величать?
Г р и г о р и й. Мы – казаки донские, Григорий, Родион и Митяй. Пришли узнать, чего здеся, на хуторе, ночами делается.
Р а з и н. Ох, врёте вы, казачки, не за тем вы сюда пожаловали. Вы пришли клад добыть – казну мою, на хуторе схороненную, отыскать.

Нечисть поднимает угрожающий вой и визг.  Р а з и н  делает знак рукой – нечисть смолкает.

Г р и г о р и й. Думай, что хочешь, атаман. Мы не воры, нам чужого не надобно, и на казну твою мы не заримся.
Р а з и н. Ой ли?.. А казна у меня немалая – сундук с червонцами золотыми (делает знак рукой – черти выносят сундук), сундук с каменьями самоцветными (делает знак рукой – черти выносят второй сундук),  да бочонок жемчугу скатного (делает знак рукой – черти выносят бочонок). Хотите – вас казной наделю? Первыми богачами станете – и вы, и дети ваши, и правнуки. Каждый возьмёт, сколько на себе унесёт.
Г р и г о р и й. А взамен чего потребуешь?
Р а з и н. Уговор такой: загадаю я вам три загадки, ежели отгадаете – казна ваша, берите из моего скарба, что хотите. А не отгадаете – пойдёте в ватагу мою, и обяжетесь на веки вечные мне служить. Идёте на такой уговор, казачки?

Казаки переглядываются.

Г р и г о р и й. Ну, вы как? Отступимся, али рискнём?
М и т я й. Раз уж дело такое, можно и рискнуть, чего там…
Г р и г о р и й (Р о д ь к е). А ты как?
Р о д ь к а. Казаки не раки, задом не пятятся. Уж коли начали, надобно до конца идти.
Г р и г о р и й (Р а з и н у). Мы согласны, атаман. Загадывай свои загадки.

Нечисть поднимает вой и визг.  Р а з и н  делает знак рукой – нечисть смолкает.

Р а з и н (М и т я ю). Тебе – первая загадка, полегше. Брат с братом через дорожку живут, один другого не видят – что это такое?

Нечисть наигрывает угрожающую мелодию.  М и т я й  стучит себя кулаками по голове, пытаясь додуматься до разгадки. Попадает по глазам, ощупывает их. Его осеняет.

М и т я й. Это  э т о!.. Это  э т о!..  Брат с братом – один другого не видят – глаза это, глаза!..

Нечисть поднимает вой и визг.  Р а з и н  делает знак рукой – нечисть смолкает.

Р а з и н. Угадал, казак. (Р о д ь к е.) Тебе – вторая загадка. Летит орёл, дышит огнём, поперёк хвоста – человечья смерть. Что это?

Нечисть наигрывает угрожающую мелодию.  Р о д ь к а  задумывается, крепко сжимая кулаки. Разжимает правый кулак и подбрасывает пули на ладони.

Р о д ь к а. Прав ты был, атаман, пригодились мне мои пули. Вот она, твоя разгадка: этот орёл – пуля ружейная.
Р а з и н. Уверен, казак? Такое твоё последнее слово?
Р о д ь к а. Уверен, атаман. Нету у меня другой разгадки.
Р а з и н. Да и у меня нету. Верно угадал!

Нечисть поднимает вой и визг.  Р а з и н  делает знак рукой – нечисть смолкает.

(Г р и г о р и ю.) Ну, что, Григорий, тебе – последняя загадка. Что такое – в огне не горит,  в воде не тонет, в земле не гниёт?

Нечисть наигрывает угрожающую мелодию.  Г р и г о р и й  думает. Р а з и н  делает знак рукой – нечисть смолкает.

Ну, что, казак, какой твой ответ?
Г р и г о р и й. В огне не горит,  в воде не тонет, в земле не гниёт… Имя. Имя честное в огне не горит, в воде не тонет, и в земле не гниёт! А внукам и правнукам достаётся.
Р а з и н. Имя, говоришь?.. Имя?!. (Хохочет.) Твоя правда, казак! Отгадали вы все три загадки – казна ваша.

Нечисть поднимает вой и визг.  Р а з и н  делает знак рукой – нечисть смолкает.

(Указав на сундуки.) Берите, сколько на себе унесёте.

Р о д ь к а  и  М и т я й  бросаются к сундукам, набивают карманы и торбы червонцами и прочим.

А ты что стоишь, Григорий? Али такой богатый, что тебе и золота не надобно?
Г р и г о р и й. Золото, оно как пришло, так и ушло – что песок скрозь пальцы. Ты сказал – ежели отгадаете, берите из моего скарба, что хотите…
Р а з и н. Чего ж ты хочешь?
Г р и г о р и й. А слыхал я от стариков, что есть у тебя заветная шашка-саморубка: она сама из ножен выскакивает, и хоть какая будь вражья сила несметная – всю побьёт! Подари мне эту шашку, атаман.
Р а з и н. Твоя правда, Григорий, была у меня шашка-саморубка. Да когда меня схватили и в острог посадили, царь у меня ту шашку отобрал, и повелел в каменную крепость за семь дверей чугунных,  да за семь замков железных её на веки вечные запереть, стражников надёжных кругом поставить, и ни единой души к ней и близко не подпускать. Так что извиняй, Григорий, не могу я тебе ту шашку подарить.
Г р и г о р и й. Нет, так нет, атаман. А ещё я слыхал, что есть у тебя казанок заветный: ежели его над огнём повесить, он сам будет кулеш с салом варить, и сколько из него не съешь, в нём кулеша не убудет. Подари мне этот казанок, атаман.
Р а з и н. Был у меня такой казанок, Григорий – был, да сплыл. Неужто ты не слыхал? Когда славный донской вихрь-атаман Платов вёл своих казачков до городу Парижу, чтобы разом со всей русской армией навалиться, да Наполеона повоевать – весь провиянт у них вышел, оголодали казачки. Хуже нет, чем в дальнем походе – пустое брюхо! Вот я и не стерпел – явился к казачкам, да и отдал им мой казанок. Так, почитай, до самого Парижу весь полк из моего казанка кормился, и все казаки сыты были. А с тех пор я его и не видал…
Г р и г о р и й. Ну, что же – спрос не грех, отказ не беда. А в таком разе, атаман, ударь меня левой рукой по левой щеке! Так и разочтёмся…
Р а з и н. Да почто ж я буду тебя бить, Григорий? Возьми лучше червонцев, али жемчугу, али камней самоцветных…
Г р и г о р и й. Не нужны мне они. Лучше я буду детям своим рассказывать, что меня сам Разин, Степан Тимофеич, уму-разуму учил.
Р а з и н. Хитёр ты, казак, ох, хитёр!.. Нечего мне с тобой делать – дважды я тебе отказал, на третий раз отказать не могу. На, получай! (Бьёт  Г р и г о р и я  левой рукой по левой щеке.)

Г р и г о р и й  от удара отлетает к печи.

Ну, как? Любо тебе, казак?
Г р и г о р и й (поднимаясь). Любо, атаман!
Р а з и н. Храни награду от Степана Тимофеича… (Р о д ь к е  и  М и т я ю.) Ну, вы как там – вдоволь набрали, аль нет?
Р о д ь к а. Набрали, атаман, благодарствуем. (Подходит к  Г р и г о р и ю.)
М и т я й. Ещё чуток обожди…
Г р и г о р и й. Митяй, всё не унесёшь! А нам уж до дому возвертаться надобно…

М и т я й  подходит к  Г р и г о р и ю  и  Р о д ь к е.

Р а з и н. Да куда вам спешить, казачки? Посидим, побалакаем – расскажете мне, что на Вольном Дону нынче деется…
Г р и г о р и й. Нет, атаман, извиняй – нас дома ждут, не можем мы у тебя в гостях рассиживаться.
Р а з и н. Упрашивать вас не стану, и силком вас держать не буду – ежели недосуг, езжайте. Но, хоть выпейте со мной по чарке, на дорожку. (Делает знак рукой –  П и с к у н  выносит на подносе четыре чарки.) Дорожку, её погладить надобно… (Протягивает  чарку  Г р и г о р и ю.)
Г р и г о р и й (не взяв). Благодарствуем, атаман – да нам ехать далече, ещё разморит в дороге… Уволь.
Р а з и н. Пей, казак. Али ты меня обидеть хочешь?
Г р и г о р и й. Извиняй, Степан Тимофеич – да боюсь я, как бы от твоей чарки у нас память не отшибло на веки вечные.
Р а з и н. Вы что же, псы – от чарки, атаманом поднесённой, отказываетесь?
Г р и г о р и й. Мы тебе не псы, а ты нам не атаман. И чарку твою мы пить не станем.
Р а з и н. Пожалеешь ты об этом, казак – ох, пожалеешь… (Швыряет свою папаху на пол;  на голове – рога.)  А ну, братва, хватай их!..

Нечисть с воем и визгом бросается на казаков. Одновременно, перекрывая вой и визг, раздаётся пение первых петухов. Нечисть замирает, и проваливается под пол. Тьма, грохот, молнии.

3.
Утро. Донская станица. Всё несколько переменилось, в частности  –  появилась большая берёза.  Г р и г о р и й,  Р о д ь к а  и  М и т я й  вповалку лежат на земле. Потихоньку шевелятся, стонут, охают, садятся, ощупывают себя.

М и т я й. Живой, вроде… И целый, кажись… Родька, ты?
Р о д ь к а. Нет, не я…  Григорий, ты живой?
Г р и г о р и й. Навроде того…
Р о д ь к а. Как на нас нечистая-то кинулась, а? Я уж думал, всё – смертный срок пришёл…
Г р и г о р и й. Верно народ гутарит – взял у чёрта рогожу, отдать надо будет и кожу…
М и т я й. А где это мы? Это ж, вроде, не Филипповский хутор…
Р о д ь к а. Ты чё, Митяй, уже и родную станицу не признаёшь? Черти всю память отшибли?
М и т я й. Ох, и правда! Это ж станица наша… А можа, мы и не ездили никуда? Можа, нам это всё во сне привиделось?
Р о д ь к а. А червонцы разинские тебе тоже во сне привиделись?
М и т я й. Не-ет, вот они! (Хлопает себя по карманам.)
Г р и г о р и й. Братцы, а оружие наше где?
Р о д ь к а. Да видать, всё на хуторе осталось, чертям на забаву…
Г р и г о р и й. И как же это мы так сротозейничали!..
М и т я й. Эх, Григорий, нашёл об чём тужить! Я тебе такое ружьё подарю – аглицкой работы, с насечкой серебряной… (Засовывает руку в карман и вынимает горсть песка.) Мать честная! (Вскакивает на ноги, выворачивает карманы и торбы – отовсюду высыпается песок.) Это что ж такое?!
Р о д ь к а. Это ж песок!.. (Выворачивает свои карманы – и там песок.)
М и т я й. А червонцы где? А жемчуг? А камни самоцветные?!.
Р о д ь к а. Обманул, старый чёрт! Обвёл вокруг пальца, как ребятёнков сопливых!..

Г р и г о р и й  смеётся.

А ты чего ржёшь, как жеребец? Ты знал, что ли, поэтому и не брал?
Г р и г о р и й. Да по иному оно и быть не могло! Как с чёртом не рядись, всё одно будешь в убытке. Это ж дело известное… Радуйтесь, что живые ушли – оно ить всяко могло быть.
М и т я й. Да как же это? Ведь в руках держал!..
Г р и г о р и й. Не горюй, Митяй! Не тот казак, что поборол, а тот, что вывернулся. Да и всё одно – не идёт такое богатство впрок.
Р о д ь к а. Ничаво – вдругорядь умнее будем…
Г р и г о р и й. Вдругорядь – это вы уж без меня. Насилу вырвались, а он – «вдругорядь»!..

Появляется  К а т е р и н а,  неся ведро воды и ковш. Подходит к берёзе, и поливает её водой из ковша.

Р о д ь к а. Катерина, ты чего это берёзу поливаешь? Яблоков на ней хочешь дождаться?
К а т е р и н а (обернувшись). Свят, свят, свят! Сгинь, нечистая!..
М и т я й. Катерина, ты чего? Какая мы тебе нечистая?
Г р и г о р и й. Это ж мы – Григорий, Родион, Митяй. Не признала, что ли?
К а т е р и н а. Побожитесь.

Казаки крестятся.

Г р и г о р и й. Вот-те-крест, Катерина, мы это!
К а т е р и н а. Правда, что ли?
Р о д ь к а. Да мы это, мы!
К а т е р и н а. Живые?
Г р и г о р и й. А то какие?
К а т е р и н а. Да вы ж сгинули без вести в прошлое лето! Уж год минул, как поехали вы сайгаков пострелять, и пропали…
Г р и г о р и й. Да ты чё, Катерина, сдурела? Мы ить вчера из станицы уехали, нас одну ночь не было!
К а т е р и н а. Да какая ночь, год минул! Уехали вы, от вас ни слуху, ни духу. Давай вас искать: коней ваших в лесочке за Филипповским хутором нашли, привязанных – а вас самих так и не сыскали, ни живых, ни мёртвых…
М и т я й. Как такое могло статься?
Г р и г о р и й. Вот что значит – с нечистой силой связаться! Мы на хуторе ночь провели, а здеся год прошёл… А что ж Дарья моя? Мне же к ней бежать надо!
К а т е р и н а (удерживая  Г р и г о р и я). Постой, Григорий, не беги!
Г р и г о р и й. Чего ещё?
К а т е р и н а. Не знаю, как тебе и сказать…
Г р и г о р и й. Говори, как есть.
К а т е р и н а. Тем летом, как вы пропали, Жогша-колдун, что в Пожжёной балке жил, в нашу станицу перебрался. И такую забрал себе власть, что супротив него никто и пикнуть не смеет. Что хочет, то и творит.
Г р и г о р и й. Как так? А казаки терпят?
К а т е р и н а. А куды деваться? Он ить колдун страшный! Одна Дарья твоя посмела супротив него пойти – так он её за это в берёзу и обратил, вот в эту самую. Потому я её и поливаю хожу…
Г р и г о р и й. Быть того не может… (Подходит к берёзе; она приветственно шелестит ветвями.)
Р о д ь к а. А я гляжу – откуда берёза взялась посреди станицы? Отродясь её тут не было…
Г р и г о р и й (К а т е р и н е). Где мне этого Жогшу сыскать?
К а т е р и н а. А чего его искать? Он сюда сам прийти должон, да не один, а с подручными. Это ж я тебе тока полбеды рассказала, Григорий. А вся беда в том, что не смирилась Дарья, хоть Жогша её и в берёзу обратил. Как он мимо идёт, она ветвями шумит, укоряет, расплатой ему грозит. Вот и объявил Жогша, что срубит он эту берёзу, чтоб другим неповадно было. Сегодня и срубит…
Г р и г о р и й. Собирай народ, Катерина. А я здеся ждать буду.
К а т е р и н а. Кого смогу, приведу – кто не забоится. Да мало таких  в станице осталось… (Убегает.)
М и т я й. Это ж надо, а – чего деется-то!..
Р о д ь к а. Вот и съездили на хутор, добыли клад…
Г р и г о р и й. Вы со мной, али как?
Р о д ь к а. Да мы-то с тобой, Григорий – но, тут ить одной силой-то не возьмёшь. Чтоб с колдуном тягаться, тут хитрость особая нужна… да где ж её взять?
Г р и г о р и й. Не боись, Родька, найдётся у меня на его увёртку своя ухватка.
Р о д ь к а. Да откуда? Ты ж простой казак, ведовству не обучен…
Г р и г о р и й. Ничаво – смекалка во всяком деле казака выручает. А вот и он, кажись, Жогша тот самый – да не один…

Появляется  Ж о г ш а,  с ним – двое  п о д р у ч н ы х  с топорами.

Ж о г ш а (Г р и г о р и ю). Отойди, мы эту берёзу рубить будем. Отойди, чего встал?
Г р и г о р и й. Не отойду. И берёзу эту вы не срубите.

Появляется  К а т е р и н а  со станичниками.

Ж о г ш а. Ишь ты, какой!.. Откудова ты таковский выискался?
Г р и г о р и й. Откуда и все. Мамка родила.
Ж о г ш а. Вон  оно  как… А сейчас  тебя  так  отделают, что и мамка родная не узнает! (П о д р у ч н ы м.) Проучите-ка его, да как следует…

П о д р у ч н ы е  делают шаг в сторону  Г р и г о р и я.  Р о д ь к а  и  М и т я й  встают рядом  с ним.

Р о д ь к а. Нам тоже поучиться охота. Мы ж тоже манерам не обучены…

П о д р у ч н ы е  отступают.

Ж о г ш а. Да вы знаете, кто я такой?
Г р и г о р и й. Был у моей бабки хряк – очень ты на него смахиваешь, прямо точь-в-точь…
Р о д ь к а. Да не, я ж его помню – тот хряк красивше был…
Ж о г ш а. Я – Жогша-колдун, я вас как мошек, одной рукой прихлопну!
Г р и г о р и й. Что, али живьём проглотишь? Гляди, не поперхнись!
Ж о г ш а. Ишь ты, какой храбрый – языком молоть. А ежели на деле тебя проверить?
Г р и г о р и й. А ты спробуй.
Ж о г ш а. А вот сейчас и спробую.  (Зачерпнув из ведра ковш воды, протягивает его  Г р и г о р и ю.) На-ка, испей водицы, ежели ты такой храбрый…

Г р и г о р и й  берёт ковш.

М и т я й. Не пей, Григорий!
Р о д ь к а. Не пей, худо будет, вода заговорённая!
Г р и г о р и й. А мы посмотрим, чья возьмёт. (Пьёт воду из ковша. Выпив, хватается за сердце и сгибается, затем выпрямляется и переводит дух.) Хороша водица! (Зачерпывает из ведра ковш воды.)  А теперь ты, Жогша, моей водицы испей. (Протягивает  Ж о г ш е  ковш.) Али боязно?

Ж о г ш а  берёт ковш и выпивает воду. Выронив ковш, падает, катается по земле и рычит, затем  встаёт на четвереньки и лает.

Злой ты, как пёс, и быть тебе псом до конца дней твоих! (П о д р у ч н ы м.)  А вы, мазурики, чего ждёте? Али вас тоже в псов обратить? Проваливайте отсюда, чтобы и духу вашего тут не было!

П о д р у ч н ы е, побросав топоры, убегают.  Ж о г ш а  с лаем бросается за ними.  Г р и г о р и й  зачерпывает из ведра ковш воды и поливает берёзу.

(Встав на колени.) Прости меня, Дарьюшка, что одну я тебя оставил, лихому человеку обидеть тебя дозволил… Прости!.. (Обнимает берёзу.)

Тьма, грохот, молнии. Тишина, свет.  Г р и г о р и й  обнимает  Д а р ь ю.

Дарья!..
Д а р ь я. Григорий!..
Г р и г о р и й (поднявшись). Прости ты меня, не знал я, что всё так обернётся…
Д а р ь я. Ты живой, ты вернулся… А я уж думала – не свидимся мы с тобой на этом свете…
М и т я й. Григорий, а ты как же это всё сумел-то? Ты где ж таким хитростям-то обучился?
Г р и г о р и й. А вы что думали, я за-ради смеху упросил Разина меня по роже приложить? Кого он левой рукой по левой щеке ударит, тому разинская хитрость да знания заветные передаются. (Стучит себя пальцем по лбу.) А это – дороже червонцев!
Д а р ь я. А когда ж это ты с Разиным знакомство свёл?
Г р и г о р и й. Было дело – опосля расскажу. А что это вы такие понурые стоите, станичники? Кончились худые времена – гуляй до темна!

Общая развесёлая песня и пляска.

Декабрь 2007 –  сентябрь  2009 г.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования